Читать книгу "Их безумие"

14. Рэй

Рэй смотрит на Лю с удивлением. Мало скрываемым. Потому что вот странно, когда к тебе, как к человеку относятся, а не как к быдлу. Или как к сыну самого известного местного пьянницы и дебошира. Или как к брату не менее известного местного бандита. Или как… Ну, в целом, много как. Но не как к человеку, которому можно доверять. Это точно.

Хотя, в принципе, мог бы, за время работы у Лю, привыкнуть немного. И начать чего-то соображать уже на том моменте, когда старый тяжеловес стал заговаривать про далеко идущие планы. Про расширение бизнеса. С ним начал заговаривать, с Рэем. Почему-то. Нет, работает Рэй хорошо, тут ничего не скажешь. Не придерешься. Как вол работает. Все успевает. И в моторах шарит, и в тонкой электронике, в мозгах машины. Клиенты его любят, как ни странно. Может, как раз за то, что профессионал, быстро все схватывает, и не лебезит, не прогибается. Это заставляет серьезно относиться. Уважать. К тому же Рэй не ворует. По мелочи детали не прет, бабки все, что клиент на руки иногда сует, отдает в кассу. С этим никаких вопросов нет. Честный. Совсем не похож на папашу своего, у которого, по молодости, тоже руки золотые были, но и загребущие, конечно. Причем, по-глупому. Ну да и хер с ним, с пропойцей.

Вопрос с другим: чего такого Бешеный Лю разглядел в малыше Рэе? Почему помогает? Почему поддерживает? Советы, вон, раздает. Бесплатно. Для других у него бесплатны только зуботычины. Это уж всегда и в любом количестве. Щедрый, гад.

Но Рэя, хоть и возит иногда носом по полу в мастерской, и всегда за дело, кстати, за конкретные косяки, но в целом, балует. Сначала была у Рэя мыслишка, мелькала. Потому и насторожился так, когда Лю про его мать слово обронил. Но нет. Неверная мыслишка. Старый мастер сам потом сказал, что не может быть детей у него. Переболел чем-то, уже в возрасте. И теперь вот, третья жена. А детей нет.

Рэй, конечно, далек был от мысли, что Лю в нем сына видит. Да еще и напоминание о своей первой несчастливой любви. Нет. Ну их, эти сопли, нахер. Но то, что он к нему как-то по-другому относится, более уважительно что ли, не заметить невозможно.

И вот в этот раз тоже. Сопли ему, можно сказать, подтер. Не дал раскиснуть. Здесь, конечно, и шкурный интерес: сорвется Рэй в штопор опять, как летом, и ищи потом работника. Но все равно, любого другого Лю бы выкинул за ворота, да еще пнул под зад, чтоб летел дальше. А тут… Помыл, протрезвил, в чувство привел. И, судя по сердитому выражению лица, воспитывать собирается. Опять.

Рэй набычивается, привычно зло глядя исподлобья на вольготно расположившегося за столом начальника, но тот и бровью не ведет:

– Не зыркай на меня, говнюк малолетний. Знаешь же, насрать мне на это. Смотри сюда лучше.

Он поворачивает к нему экран ноутбука, и Рэй, сначала без интереса, а потом все больше увлекаясь, листает документы. И графики. И думает, что Бешеный Лю явно не дурак. Оно и так понятно было, дурак бы не был столько лет на плаву в их городишке, и не строил бы планы к расширению. А Лю строит. И конкретно так.

У него уже есть несколько филиалов, разбросанных по соседним городам, теперь хочет на Атланту замахнуться. По крайней мере, на ее пригород. Рэй читает исследования рынка, сравнительные характеристики конкурентов, и прочие документы, и понимает, что вполне реально. Очень даже реально. Но дело серьезное, большое дело. Сидеть безвылазно там надо, клиентов нарабатывать, доверие внушать. Лю явно не сможет. И так мотается по филиалам, потому что мастерские – это такой бизнес, где все завязано на личности хозяина. Особенно в небольших городках. Особенно у них, на Юге.

– Ты поедешь, – опережает Лю его вопрос.

Рэй вскидывает удивленно взгляд. Почему он?

– Больше некому, бл*. Ты думал, я просто так тебе помог колледж закончить? Мне помощник нужен. Нормальный. Толковый.

Тут Лю осматривает критически его помятую физиономию, мокрые волосы, пятна масла на старой спецовке, в которую Рэй был вынужден переодеться после незапланированного душа.

– Молодой ты, конечно. И дурак еще. Особенно с бабами.

Рэй зло цыкает зубом, отворачивается, не желая опять слушать нотации.

– Не корчи морду свою, – суровеет еще больше Лю, – думать надо было, прежде чем разговаривать. Бабы не только за член любят. Но и за язык. А ты, дурак, им пользоваться совсем не умеешь. Ты, вместо того, чтоб психовать, хотя бы спросил ее, чего она хочет? О чем думает? Как свое будущее видит? Слушать ее не обязательно. Но желательно. Они, бывает, важную информацию выдают. Через которую потом легче к ним под юбку залезть. И свое получить. А свое – это не всегда то, что под юбкой. Я так понял, с этим у вас как раз нет проблем?

Уокер молчит. Ему не особо хочется разговаривать, он вообще подобные беседы считает днищем. Вот брат, Шон, так тот, наоборот, любитель потрепаться. Он свободно может бабу уболтать до состояния полного охренения, так, что она и не заметит, как ноги перед ним раздвинет.

И папаша его, скот, тоже по молодости тот еще бл*дский ходок был. Да и теперь в городке у них полно марамоек, готовых его приютить. Живет же он где-то, не бомжует.

Рэй же получился с изъяном. Молчун. Да еще и бирюк, каких поискать. Злой и жестокий, но это их, Уокеров, фамильные черты. В нем они просто через край.

Ну, про обаяние уже речи не идет.

Вот и бегает от него малышка Керри. Не хочет знать. Спать с ним – это можно. А вот жить…

Привычная злоба режет глаза, Рэй отворачивается, зло сплевывает.

– Тряпка там. – Кивает Лю.

Рэй, посверлив его взгялом какое-то время, молча встает и идет за тряпкой.

– Продолжаем разговор, – кивает Лю. – Ты поедешь в город. Жить будешь там, в той квартире, что я говорил раньше. Только глянешь ее все же. Мне говорили, что все окей, но мало ли. Вдруг там бл*дский тараканник. В этот раз, как я понимаю, нихера не успел доехать до нее?

– Нет.

– Ну, значит, не к девочке своей в первую очередь, а туда. Потом проедешь по этим адресам, – он подталкивает Рэю распечатку, – посмотришь, где лучше встать. Выяснишь по условиям. Для этого придется вынуть язык из жопы. Уверен, у тебя получится. Сделаешь сверку, плюсы и минусы. Вышлешь мне. Будем решать, куда вставать. Потом по оборудованию и персоналу поговорим. Кроче говоря, малыш, – тут Рэй вскидывается и, к своему удивлению, обнаруживат, что Лю уже стоит рядом. И когда только успел подойти? И как так быстро и бесшумно? – Ты должен мне помочь с этим. Больше ни на кого надежды нет у меня. Для тебя это возможность, думаю, ты понимаешь, да?

– Да, – хрипло говорит Рэй, все еще удивляясь и «малышу» и неожиданной просящей интонации босса.

– Не подведи меня.

– Да.

Рэй кивает и выходит из мастерской. Садится на лавку в зоне ожидания, закуривает. И пытается прийти в себя после событий этого ненормального дня. Уложить их как-то в голове. По всему выходит, что Лю с какого-то хера в него верит. И дает что-то вроде старта в жизнь. Возможности вырваться из жопы. Прекратить быть отребьем. Человеком стать.

Рэй сидит, потихоньку осознавая это. И думает в первую очередь о том, что он не может этот шанс проеб*ть. Не может подвести Лю. Потому что, если он это сделает, то, значит, ничем он не лучше папаши своего. А он лучше. Лучше. Он выберется из этого всего, выдерется, сделает все для этого. Будет работать, вникать в дела, вспомнит, чему его учил Лю, все его слова вспомнит. И, когда он встанет на ноги… Только тогда он опять поднимет вопрос с Керри. И она вряд ли откажет. Потому что ему будет, что предложить.

Через день Рэй едет первый раз, после своего эпического провала с Керри, в Атланту.

И, уже заехав в город, вопреки приказу Лю ехать сразу же на квартиру, а потом по объектам, сворачивает к универу, где учится Керри. Он не будет подходить. Просто посмотрит. И все. И уедет. Просто посмотрит. У него другие дела. Много, много дел…

Керри выходит из дверей университета, смеется, громко и заливисто. Такая она солнечная, тоненькая, красивая. И волосы ее, пышные, в небрежном пучке, залиты солнечными бликами. И смотреть на нее невозможно из-за этого. И не оторвешься. Глаза слепит, а только кайф от этого. От этой боли завораживающей, за сердце хватающей.

А потом к ней подходит парень. Высокий, тощий очкарик. И обнимает ее. И целует.

И в следующее мгновение Рэй осознает себя уже бегущим к обнимающейся парочке. И мыслей нет в голове. Ни одной. А нет, одна есть.

Лю его убьет.

15. Керри

– Нет, Деб, я не хочу про это говорить.

Керри идет по широкому коридору кампуса, не идет, а буквально летит, прижимая в груди книги. Она сосредоточена и серьезна. И не намерена продолжать разговор, так неаккуратно начатый этим утром с соседкой по комнате, тихой и скромной Деборой.

Ей надо подготовиться к семинару. К докладу, который она представляет вместе со своим одногруппником Мартином, и к которому она, на самом деле, готовилась из рук вон плохо, полностью погруженная в переживания.

Ее кошмар, ее постоянный сладкий ужас, опять приехал, опять перевернул все в ее, такой уже устоявшейся, такой нормальной и в кои-то веки спокойной и даже счастливой жизни с ног на голову.

Зачем? Зачем она вообще с ним поехала? Ну вот отказалась бы, засопротивлялась… Ну неужели бы силой потащил? Ну смешно же…

Но опять, как всегда рядом с ним, с его разрушительным, сковывающим влиянием, не смогла отстоять себя. И получила в итоге то, что получила. То, что заслужила.

Очередной злобный взгляд, очередной взрыв, очередной…

Боже, но какой же псих! Ну вот как был психом, так и остался! Сложный, нетерпимый, злобный! Не зря Уокеров стороной обходили в их городке. Не зря. Керри, хоть и не была знакома с его отцом и братом (и слава Богу!), но уже по одному только Рэю могла судить об их милых семейных чертах.

И знала ведь, прекрасно всегда знала, что надо подальше держаться, подальше… Но разве Уокера в этом убедишь? Разве он вообще способен хоть кого-то, кроме себя, слышать? Так и не понял ничего, не захотел понять…

Керри останавливается так резко, что бегущая за ней Дебора утыкается ей в спину и чуть не падает.

– Ты что? Тебе плохо? Пойдем, посидим, пойдем…

Она уводит несопротивляющуюся Керри в сторону, к широкому подоконнику, залитому осенним теплым светом, усаживает, вынимает книги из рук.

– Давай, давай, попей, у меня тут вода… – хлопочет она.

Керри берет бутылку, машинально отпивает глоток, потом поворачивается к Деборе:

– Знаешь, а ведь это он, скорее всего, так предложение мне делал… – делится она своей, неожиданно пришедшей в голову мыслью.

– Он? – ахает Дебора, – тот опасный парень, с которым ты…

– Да… – Керри не замечает изумления подруги, поглощенная своими размышлениями, – понимаешь… Я же не говорила… Или говорила… Он… Он не особо разговорчивый. Но очень конкретный. Очень. И если что-то говорит, значит все окончательно. Все серьезно. Он мне предложил съехаться…

– Ничего себе… – качает головой Деб.

– Да… Но, знаешь, так по-идиотски, что я даже не поняла сначала ничего… Да и как тут понять? Ну как?

Керри поворачивается к Дебби, повышает голос:

– Он… После того, как мы… После… Понимаешь, он просто говорит: «Поехали смотреть квартиру». Какую кваритиру? Зачем? Да Боже мой! Я только-только жить начала, свободу почувствовала, я себя почувствовала человеком, понимаешь? А не вещью, которую из рук в руки передают за ненадобностью! Я хочу для себя немного пожить, сама! Понимаешь? А он… Я не против с ним быть! Я… А он!..

– Кер… – Дебби аккуратно вытирает влажной салфеткой ей щеки, и Керри с изумлением понимает, что плачет, в который раз уже плачет из-за этого невыносимого человека, кошмара всей ее жизни, – ты его любишь что ли?

Керри молчит, ошеломленная вопросом. Она не думала об этом никогда. Не анализировала свои эмоции. Некогда все было. Да и тяжело.

После смерти родных, после всего, что случилось в ее жизни, погружаться во внутренние переживания было подобно сумасшествию. Керри иногда думала, и то мельком, что эта ее отстраненность, закукленность как раз и помогла пережить насилие Рэя с минимальными потерями. Просто мозг не пустил дальше. И ситуация исправилась сама собой, без ее участия. Хотя, если называть то, что происходило между ними дальше, исправилось… Черт, она не знает, как это назвать. Но не любовь. Конечно, не любовь. Любовь – это нечто совершенно другое. Это…

Керри читала про это, романы и книги, классиков и современников. И со всей уверенностью может сказать, что то, что между ними происходило и происходит сейчас – это не любовь. Это безумие. Сумасшествие, одно на двоих. Она более чем уверена, что Рэй так же безумен, как она. И, может, больше. Потому что она старается излечиться, она хочет двигаться дальше, хочет избавиться от болезни. А он – нет. Он тянет ее вниз, на дно. В свою одержимость.

И этот его приезд – это прямое тому доказательство. И предложение его, которое и предложением-то не назовешь – ультиматум, безапелляционный и жесткий, тоже тому доказательство. Он хочет, чтоб они жили вместе. Зачем? Что ему здесь делать? Учиться он дальше явно не будет, для него и колледж закончить – неслыханный успех, наверно, в их семье ни у кого колледжа не было… А значит, что он собирается делать? Ее сторожить? Зачем?

Керри вспоминает, как с ней в последние полгода колледжа, когда узнали про их с Уокером отношения, боялись даже заговаривать, и морщится. С одной стороны она никогда не чувсвтовала себя более защищенной, чем тогда. Рэй ясно давал понять всем, кто она такая, и как с ней можно общаться. Подсказка: никак. Стороной обходить, если не хочешь привлекать лишнее и нервозное внимание бешеного Уокера. Но с другой стороны, такая изоляция, такое стремление забрать ее себе полностью, пугали и напрягали. И, самое главное, что она ничего сделать не могла! Потому что просто погибала рядом с ним. Потому что, когда он смотрел на нее, все нормальные мысли улетали прочь, оставляя только обрывки. И он это знал. Он это чувствовал. И закреплял эти ощущения. Каждую ночь. Он и в эту их последнюю встречу тоже явно к такому стремился. Сначала свести с ума, заставить умирать с ним от желания, а потом спокойно продиктовать условия. Которые она и не оспорит. Потому что не в состоянии будет.

И тут, ну надо же, какой сюрприз… Для него. Неприятный. Конечно, взбесился.

Нет. Керри решительно не хочет в это все опять погружаться.

Она уже привыкла к своей спокойной, мирной студенческой жизни, полной приятных хлопот, удовольствия от учебы, от спорта, где она опять начала делать успехи, и даже на соревнования скоро поедет от штата.

И возвращение к покорной бессловесной овечке Керри ей не нравится.

Поэтому она поворачивается к ожидающей ответа Дебби и говорит тихо и ровно:

– Нет. Я его не люблю.

И старается не обращать внимание, что при этих словах внутри что-то больно-больно дребезжит. Ничего. Пройдет. Все пройдет.

Дебби смотрит странно. Утешительно и в то же время недоверчиво. Конечно, с чего бы ей доверять, когда она сама была свидетельницей возвращения Керри после времени, проведенного с Рэем, в комнату общежития. Когда она сама помогала подруге раздеваться, смазывала синяки от жестких пальцев и укусов охлаждающей мазью, когда вытирала слезы и слушала сбивчивый рассказ. Керри не рассказала всего. Но и того, что открыла, хватило, чтоб понять, насколько там все болезненно, остро и тяжело. И как много у нее, на самом деле, эмоций по отношению к этому грубому, опасному на вид парню, что молча, без разговоров, увез ее со стоянки университета на старом байке.

И теперь уверенные слова Керри о том, что она совсем, вот нисколечко не любит его, кажутся совсем не уверенными.

Но Дебби молчит, только вытирает опять слезы подруге.

Конечно, не любишь. Конечно. Да.

Керри в этот момент уверена в своих словах, и это главное.

Вот только хорошо было бы, если б эта уверенность имела под собой твердую почву, потому что, выйдя после семинара на крыльцо университета, довольная и перешучивающаяся с Мартином, который очень хорошо ее поддержал и сгладил острые моменты, где могла почувствоваться неподготовленность, Керри понимает, что мир стремительно летит в пропасть, когда видит, как на них, обнимающихся совершенно невинно и по-дружески, несется ураган по имени Рэй.

Она не успевает ничего сделать. Ни оттолкнуть Мартина, чтоб вывести его из-под удара, ни остановить Рэя, потому что как можно остановить летящий поезд?

Мартина от нее отрывает силой, и в следующую секунду она только, открыв рот, может наблюдать, как Рэй, с разбегу повалив ни в чем не повинного парня на асфальт, методично бьет его кулаком по лицу, молча и страшно.

Правда, через секунду она отмирает и бежит разнимать, но это бесполезно, Рэй, как железный, ничего вокруг не видит и не слышит, а Мартин уже явно без сознания, и кровь кругом, и кулаки Уокера в крови, и ее руки тоже, потому что она пыталась оттащить, и на асфальте, и это ужас, ужас, ужас…

Когда крики столпившихся вокруг побоища студентов взрезает вой полицейской машины, это воспринимается благостью. Долгожданным избавлением от кошмара.

Ее кошмара.

16. Рэй

– Давай, бешеный, на выход! – коп эффектно проводит дубинкой по решетке, Рэй поднимает голову.

Ему что ли? Огляделся на всякий случай. Ну да, наверно ему. Других бешеных тут не водится вроде. Так, две проститутки и один забулдыга, невозмутимо дрыхнущий прямо на полу обезъянника.

Рэй встает, потирая сбитые костяшки на кулаке, усмехается приятным воспоминаниям. Как удачно он с первого раза прямо въехал верзиле по зубам! Ух, аж брызги полетели! А нечего было скалиться рядом с Керри.

Приятно вспомнить, приятно… А что ему остается? Только вспоминать. И в ближайшие лет пять это будет его единственным занятием. А, нет… Еще он будет очень занят, отбиваясь в тюремном душе от претендующих на его задницу зеков. Но об этом лучше не думать раньше времени. И вообще… Лучше вспоминать кайфовые моменты. А не то, какой он дебил.

Чего об этом думать?

Это аксиома, бл*. То есть, утверждение, не требующее доказательств. Вот бы его препод по геометрии услышал… Охр*нел бы, не иначе.

Рэй и сам иногда охр*невает от того, что творит. Нежданчик.

А вот дебилизм его – это никакой не нежданчик. Это, как его, константа. Получить такой шанс в жизни, единственный. И про**ать. Феерически. Лю его не убьет. Нет, конечно. Лю просто его перестанет замечать. Вышвырнет из жизни своей, и все.

Как это Керри, его малышка, сделала.

И правильно. Все правильно.

Потому что дебилам не место рядом с нормальными людьми. Дебилам место в специальном дебилятнике. В его случае – в тюрьме. Ну, ничего, привет Шону передаст как раз…

Рэй пытется представить, каково это – сидеть за решеткой? Вот так вот, долго, не как он обычно, на пятнадцать суток максимум. Это-то привычно. Потому что знаешь, что скоро выйдешь.

Последний раз Рэй так долго сидел давненько уже, когда дрался из-за Керри. В очередной раз. Но тогда он знал, что выйдет, и его девочка будет с ним. Точно знал. Он вышел, и сразу же, прямо из участка, ломанулся к ней, в окно залез, а она там… Мягкая, нежная-нежная… Красивая до боли. До безумия. И вся его. Он зажмурился, вспоминая, как сладко она ахнула, когда он сжал ее, как обмякла в его руках, как губы ее нежные задрожали. И как он вцепился в нее, выпивая эти эмоции до дна, до сухости в горле. Как целовал, трогал, ласкал… Как одежду рвал на ней, не в силах справиться, потерпеть. Не мог он тогда терпеть, все время в участке о ней думал, только о ней. Да что ж за одержимость такая бешеная? Что за безумие?

И вот теперь… Вчера… Возле кампуса. Ведь башку снесло начисто, просто уехала крыша – и все. Никакого спасения. Ни малейшего просвета в наступившем мраке.

И только удовольствие от хруста чужих зубов под кулаками.

Зверь. Бешеный. Правильно зовут его так. Вот теперь из одной клетки в другую переместят – и все. И прощай, малышка Керри, навсегда. От этой мысли в горле привычно остро, до сухости. Наждачной.

– Ты заснул там? – Грубый голос вырывает из морока, – давай выметайся уже.

Рэй встает, выходит из обезьянника, вопросительно смотрит на копа, тот кивает головой в сторону кабинетов. Странно. А Рэй думал, перевезут сейчас в другой участок, или уже суд? Так быстро? А, собственно, чего тянуть? Копам нужна раскрываемость, а здесь вариант беспроигрышный. С его биографией и тем, что он вчера наделал, милое дело – раскатать на полную.

Но в кабинете Рэю дают ознакомиться с постановлением об освобождении. За него внесли залог. И тот парень, которого мутузил Рэй, забрал заявление. И теперь ему, конечно, грозит кое-что, но то, что обойдется штрафом, как раз в сумму залога, было понятно.

Рэй, не веря в происходящее, выходит из дверей участка, оглядывается.

И замирает.

Потому что к нему медленно идет Керри. И такая она… Черт! Такая она красивая! Ослепительная просто! Невозможная, невероятная! В простой футболочке, джинсиках и конверсах, с пушистыми темными волосами, распущенными по плечам. Они отросли у нее, и сильно. Мягкие были в его пальцах, кайфовые.

Идет и смотрит на него.

Нимфа. Лесная нимфа.

Как он тогда ее в лесу увидел, возле озера…

Воспоминания накатывают моментально. Первая их близость, сладко-острая, ее шепот, ее крик ему в ладонь, глаза, испуганные, молящие, огромные на бледном лице…

Не жалеет. С*ка, не жалеет он! Знает, что тварь, скот, животное! Но это реально самое сладкое переживание в его гребанной никчемной жизни! И то, что происходило потом, эти ночи с ней, эта ее нежность, отзывчивость, первый, самый горячий, самый невозможный оргазм… Все это настолько было невероятным для него, что даже не воспринималось наяву. Как сон воспринималось, сказочный, будоражащий сон.

Она подходит, смотрит на него, молча.

А он тонет, опять тонет. И ничего вокруг не замечает. Ничего и никого. Как уставился на нее, так и не отрывает жадных глаз. А Керри что-то говорит. Он не понимает, что, слова мимо проходят.

Кажется, что-то о том, что он – скот и животное (да, это и так понятно, ничего нового, он согласен полностью), что все это – уже чересчур, и никого терпения, и никакого больше взаимодействия (как красиво губки у нее двигаются, слова произносят умные…но еще лучше они на его члене смотрятся, конечно, правильнее, да, да), что больше она его видеть не желает, никогда. Чтоб не подходил и даже не думал об этом (и глаза у нее – бездонные, и горят так, что все просто скручивает внутри, так хочется увидеть их под собой, когда он брать ее будет, и это тоже очень правильное ощущение), что больше она за него платить не намерена, и Мартин заявление еле согласился забрать (Мартин? так его зорвут, оказывается… надо будет найти… поблагодарить за все… ага…), что она устала, от него устала, от его выбрыков, от его вечного буянства…

Дольше Рэй уже терпеть не может. Керри еще что-то пытается сказать, у нее накопилось, очевидно, но Рэй пресекает дальнейшие попытки в своей привычной манере. Заткнув ее поцелуем. Как всегда грубым, безапелляционным и животным.

Керри сразу же, словно только этого и ждала, обмякает в его руках, кладет ладошки ему на плечи и вовсе не затем, чтоб остановить. Нет! Чтоб привлечь его ближе, чтоб обнять. Чтоб ответить.

И это ее движение срывает последние тормоза, и Рэй остервенело тискает ее, забыв совершенно, где они и кто на них смотрит. И не приходит в себя ни от гогота полицейских, надо сказать, довольно добродушного, ни от писка непонятно, откуда взявшеся малявки, ростом еще меньше его Керри, которая прыгает вокруг них и причитает, что хватит, надо уходить, и нельзя же так, и вон уже кто-то на телефон снимает, и такси ждет…

Рэй воспринимает только слово «такси». Отрывается от своей добычи, смотрит требовательно и дико на малявку, та отшатывается и машет головой в сторону такси.

Рэй еще раз, контрольно, целует Керри, та отвечает так неистово и жадно, что становится понятно: ехать надо срочно. Вот прямо еще пять минут назад надо было ехать. И они едут, едут, не отрываясь друг от друга, целуясь и тискаясь на заднем сиденье такси, и даже не способны сказать водителю, куда им надо. Но водила, все повидавший и совершенно невозмутимый латинос, только посматривает на них. И везет к ближайшему мотелю.

Рэю хватает собранности, чтоб взять номер и дойти и закрыть за ними дверь. И все.

Керри мычит, не протестующе, а жалобно и довольно, когда он берет ее первый раз. Прямо у стены, не в силах двинуться дальше ни на шаг, не думая о том, что опять он разорвал на ней белье, да и джинсы пострадали, молния вырвана напрочь, ей плевать. Она отвечает ему неистово и жадно, так же необузданно, как до этого ругала у участка, пытаясь расстаться со своим кошмаром.

И за это Рэй наказывает ее. Но потом, во второй заход. Или третий? Никто не помнит. Жажда настолько бешеная, что особенности их перемещения по номеру не откладываются в сознании, нет понимания и осмысленности в действиях. Есть только ощущения. Его дикая потребность в ней. В ее коже, сладкой, сладкой, невозможно чувствительной. В ее стонах, которые так вкусно пить, наслаждаясь каждым, смакуя. В ее губах, воспаленных от его щетины и его поцелуев, шепчущих бессвязно и умоляюще. В ее движениях. Навстречу. Ему. Это настолько правильно, настолько нужно, что Рэй не в силах остановиться, пока не наступит полное, окончательное насыщение. И, даже после всего, подгребая ее под себя невыносимо собственническим, жадным движением, он понимает, что удовлетворение лишь временное. Что она для него – постоянная, вечная жажда. Его одержимость. Которую не утолить ничем. Рэй засыпает, абсолютно довольный и уверенный в том, что все будет хорошо. Правильно.

И просыпается один.