Читать книгу "Охотник"

Первым желанием юноши было поскорее оказаться подальше от зловещего места. Понаблюдать за караваном оттуда точно не получилось бы. Он уже сделал несколько шагов назад, когда какая-то не совсем оформленная мысль заставила его остановиться. «У меня мало оружия, – подумал Аксель. – Очень мало, никуда не годится. А паутина – это снотворное. И чем ее больше, тем она действует быстрее. Не знаю, как я смогу это использовать, но отказываться от чего-то сейчас будет глупо».

С этой мыслью он снова развернулся, проверил еще раз направление ветра. Ветер, к счастью, дул в сторону, так что можно было не бояться поймать лицом случайный обрывок паутинки. Аксель направился к холму, выставив перед собой палку. Палку эту, скорее даже посох, он подобрал сразу после того, как встретился с агрессивной острокрылой птицей. Теперь ею он собирался набрать паутины. Емкости у него никакой не было, так что, приблизившись к зарослям, юноша принялся просто накручивать на посох обрывки паутины, следя за тем, чтобы в ней не было пауков. Работа не заняла много времени – через несколько минут Аксель посчитал, что паутины больше не нужно. Он чувствовал себя донельзя глупо. Палка теперь напоминала огромную порцию сладкой ваты, которой Акселя угощали родители каждый раз, когда водили его в парк развлечений. Будущий охотник перебрался на новое место, подальше от рощи, тщательно следя за тем, чтобы не зацепить паутину.

Пока он собирал паутину, стражники успели скрыться из виду, и Акселю пришлось поторопиться, чтобы их нагнать. Ему пришлось идти по следам – к счастью, они были вполне отчетливые – и потому он чуть не обнаружил себя. Двигаясь по следам, он не заметил, что лейтенант с подчиненными за то время, которое он их не видел, успели повернуть на остатки древней площади и остановились. Если бы юноша не услышал негромкие разговоры, он наверняка выскочил бы прямо на эту площадь, под взгляды стражников.

– Так, вас двоих никто не должен увидеть, – услышал юноша. От неожиданности ему показалось, что говорят совсем рядом, буквально в двух шагах. Аксель резко остановился и замер. Сердце колотилось как бешеное. А лейтенант продолжал раздавать указания:

– Укрываетесь в остатках зданий, на разных концах этой чертовой площади. Еще раз повторяю, о вас узнать ни один гребаный отброс не должен! Только посмейте шевельнуться или закашляться, дебилы! Все понятно? – не дождавшись ответа, он продолжил: – Вы, двое, сейчас берете сферы и прячете их в тех кустах у входа на площадь. Да смотрите, чтобы их не видно было! Потом возвращаетесь в телегу и ждете гостей. Еще раз повторяю, когда появится посланник, вести себя вы должны как обычно. Здороваемся, сообщаем, что привезли товар. Да, развяжите этих уродов, теперь-то точно никуда не денутся. Нужно было еще утром, вместо того, чтобы вбухивать остатки отвара в кашу, напоить их повторно, и плевать, если они больше не проснутся. Этот мелкий пакостник уже, наверное, пошел на корм здешним тварям.

Послышались шаги, и Аксель наконец позволил себе снова дышать. Он только сейчас понял, что, услышав лейтенанта, замер, да так, что даже выдохнуть не мог. Юноша поспешно отошел к краю улицы, лег на землю, и осторожно пополз на звук. Густые заросли вдоль домов, бывшие когда-то чьим-то огородом, позволили подобраться к площади незамеченным. К счастью, оставшиеся стражники не заботились о соблюдении тишины, с ругательствами выволакивая из телеги тяжелые металлические шары, и продвижения Акселя никто не услышал. Аксель слышал о таком оружии – большие металлические шары, на треть заполненные водой. Их иногда использовали гномы для пробивания штреков. В заранее выбранных местах в породе выдалбливали полости, куда этот шар укладывали, затем в специальную выемку на шаре вставлялся взрыватель, установленный на определенное время. Когда часовой механизм срабатывал, заслонка открывалась, и под действием пружины в воду выбрасывался кусочек алхимического серебра. Вода мгновенно превращалась в пар, и шар взрывался, руша стены. Существовали различные варианты взрывателей, в том числе и дистанционные – хотя и не слишком надежные. Взрыватель в данном случае срабатывал под действием звука определенной частоты, производимого специальным свистком. Использовался такой вариант редко и только армейскими подразделениями, причем саперы всегда были очень недовольны. Иногда взрыватель мог сработать произвольно, или наоборот, не сработать от использования штатного свистка. У продажных стражников, похоже, выбора не было. Заглянув за угол, Аксель успел увидеть чей-то силуэт, скрывающийся в дверном проеме здания на противоположном конце, увидел лошадь с повозкой и троих стражников, с трудом перекатывающих шары. Еще он услышал шаги прямо у себя над головой. Ощутив мгновенный приступ паники, юноша даже зажмурился, ожидая удара по голове, но шаги стали отдаляться, и он рискнул приоткрыть глаза. Его по-прежнему никто не замечал – из того здания, рядом с которым он сейчас находился, доносились приглушенные ругательства. Лейтенант или один из его подчиненных выбрал его для того, чтобы устроить в нем засаду, только и всего. Аксель сообразил, что у него появился отличный шанс уже сейчас обезвредить одного из стражников. Если повезет, это окажется сам лейтенант Йелле – юноша не успел заметить, кто именно выбрал «его» сторону площади.

Он, пятясь, вернулся назад и обошел развалины с другой стороны. К счастью, раньше в этом месте, похоже, располагался обычный жилой дом – по крайней мере на первом этаже были оконные проемы, и располагались они во всех стенах дома. Мастерские, особенно мастерские бестиологов, частенько обходились без окон на первом этаже – там обычно держали результаты экспериментов, а им дневной свет был без надобности. Оказавшись с противоположной от площади стороны дома, Аксель положил на землю палку, с накрученной на нее паутиной, засунул во внутренний карман куртки метатель и, подпрыгнув, уцепился за подоконник. Подтянувшись, он осторожно заглянул в проем. Естественного освещения было достаточно, чтобы разглядеть внутренности комнаты. Здание, похоже, строили гномы – дом выглядел неплохо сохранившимся не только снаружи, но и внутри. Дверной проем был пуст, но в остальном комната была почти не повреждена – по крайней мере, все четыре стены, пол и потолок были целы. Аксель спрыгнул обратно на землю, поднял свою «сонную палку» и, привстав на цыпочки, уложил ее на подоконник. Потом, также не издавая ни звука подпрыгнул и, подтянувшись, забрался в окно. Посмотрев на пол и обнаружив множество мелких каменных обломков и даже кусочки оконного стекла, будущий охотник принялся стаскивать с ног сапоги. Он предпочел рискнуть и порезать ноги, чем ступать толстыми подошвами на все это великолепие. Хруст от шагов, если этого не сделать, можно будет услышать даже на улице. К тому же у него еще оставались плотные портянки.

Наконец Аксель слез с подоконника. Он нащупал свою заветную палку, вынул из внутреннего кармана метатель и медленно двинулся к выходу из помещения. Осторожно выглянув, он осмотрелся по сторонам. Дверь комнаты выходила в коридор. На полу, покрытом пылью, были отчетливо видны следы, которые вели в дальний его конец. Аксель порадовался, что искать стражника, заглядывая в каждую комнату, не придется. Он все так же тихо добрался до лестницы, ведущей на второй этаж. Не дыша, поднялся по ступеням, пригибаясь все ниже. Опасения оказались напрасны, на площадке его никто не ждал. Лестница выходила в такой же коридор, как и на первом этаже, и здесь также были следы, которые вели в ближайшую комнату, окна которой выходили на площадь. Несколько шагов до дверного проема юноша прошел минут за десять. В комнате было тихо. Не было слышно даже дыхания замершего человека. Аксель, неслышно ступая, вошел в комнату. Возле единственного оконного проема лежал стражник. Комната была довольно велика, а юноша ступал, глядя на лежащего возле окна мужчину, поэтому уже на третьем шаге послышался хруст. Акселю казалось, что все происходит очень медленно. Вот он чувствует резкую боль в стопе, а по комнате разносится громкое шуршание от крошащегося под ногой куска цемента. Вот человек, лежащий около окна, вздрагивает и медленно разворачивается. Аксель узнал сержанта – это был тот самый бдительный и недоверчивый стражник. Вот глаза сержанта удивленно распахиваются, а рот раскрывается – сержанту нужно только набрать воздуха, чтобы закричать.

Не успел. Аксель на последнем шаге изо всех сил опустил палку с намотанной на нее паутиной сержанту на голову. Можно было не тратить силы и время на сбор сонной паутины. Удар и без того отправил сержанта в глубокий нокаут. С дико колотящимся сердцем юноша ухватил сержанта за штанину и, пригибаясь, чтобы не быть замеченным с улицы, оттащил в угол. Паутина, на добычу которой было потрачено столько времени и нервов, оказалась бесполезной. Хватило самой палки. Юноша мимолетно посетовал на это обстоятельство, пока освобождал сержанта от ремня. Этим ремнем он связал стражнику руки. Посомневавшись немного, Аксель еще спустил с сержанта штаны – не до конца, а так, чтобы можно было связать между собой штанины, обмотав их вокруг лодыжек. Когда ученик охотника закончил делать кляп, сооруженный из портянок сержанта, последний уже начал подавать признаки жизни:

– Будешь шуметь – убью, – глядя в глаза пленнику прошептал юноша. Почувствовал, что говорит не убедительно, и засунул палку с паутиной сержанту под китель, активно ею там покрутив. Он сам не ожидал, что паутина подействует так быстро – уже через минуту стражник расслабился, закрыл глаза и задышал глубоко и ровно. Ущипнув преступника и не дождавшись никакой реакции, Аксель вернулся к окну.

За то время, что он возился с сержантом, обстановка на площади не изменилась. Лейтенант с двумя стражниками сидели возле телеги, тревожно прислушиваясь. Пленники в телеге все так же лежали без движения. Последнего солдата нигде не было видно. Аксель надеялся, что его самого тоже не разглядеть – по крайней мере, перед тем, как выглянуть в оконный проем, он обмазал лицо грязью пополам с кирпичной пылью и соорудил на подоконнике нечто вроде бойницы, выложив куски битого камня и мусора так, чтобы можно было видеть площадь, не приподнимаясь над уровнем стены. Пролежать пришлось еще не меньше часа, прежде чем на площади появилось новое действующее лицо. Разумный двигался настолько тихо, что Аксель ухитрился пропустить его появление – он заметил покупателя, только когда тот уже приблизился к центру площади, и то, только по реакции оставшихся возле телеги с пленниками стражников – те тоже прозевали момент его появления. Разумный был один, но судя по напряженным позам работорговцев, по их нахмуренным лицам, они ждали кого-то другого. И он действительно был не похож на типичных жителей руин. Неопрятная, залатанная одежда, грязные волосы и борода, разномастное, неухоженное оружие – так выглядело большинство жителей Пепелища. По крайней мере та группа, которую они с Идой уничтожили в прошлое посещение, выглядела именно так. Но не таков был житель Пепелища, который теперь с любопытством разглядывал стражников. Разумный отличался какой-то нечеловеческой красотой. Высокий, стройный и при этом широкоплечий, с чистым лицом без следов растительности. Акселю показалось, что он весь как будто сияет – огромные, лучистые глаза, длинные, золотистые волосы, да и сама кожа отличалась неестественной белизной, странно заостренные сверху уши… Если бы юноша не знал доподлинно, как выглядят все существующие разумные расы, он бы подумал, что странный житель сгоревших кварталов не человек. Однако на орка, гоблина или гнома, не говоря уже о представителях более экзотических народов, он походил еще меньше. Одет странный человек, в отличие от своих спутников был очень опрятно. Одежда, правда, отличалась фасоном от привычной Акселю. В ней преобладали зеленые цвета, как у степных орков, только темнее. Вооружен разумный был луком, но назвать этот лук устаревшим у Акселя не повернулся бы язык. Издалека было видно, что это настоящее произведение военного искусства.

Вдоволь насмотревшись на стражников, разумный задал какой-то вопрос. Аксель не расслышал, какой – он был так удивлен звуками голоса существа, что пропустил мимо ушей смысл сказанного. Странный это был голос. Несмотря на большое расстояние и то, что незнакомец говорил тихо, необычность этого голоса была очевидна. Аксель вспомнил, как однажды по настоянию матери он отправился на оперное представление. Юноша не запомнил, да и не знал, что это была за опера, не знал сюжета и сомневался, что какой-то сюжет в представлении вообще был. Просто несколько разумных, изображавших каких-то персонажей, пели под музыку. Один из них, кажется, в костюме заморского принца, пел высоким и каким-то нежным голосом – юноша даже запомнил, что такой голос называется тенор. Сидя в полуразрушенном здании в центре Пепелища, Аксель никак не ожидал услышать нечто подобное в исполнении бандита и разбойника. Некто непонятный явился на встречу с нечистыми на руку стражниками, чтобы купить пленников, и он говорил так, будто выступал на подмостках перед аудиторией. Он, конечно, не пел, но речь его все равно была удивительно плавная и очень богата на интонации.

Похоже, стражникам этот разумный был все-таки знаком, потому что их эта странная речь не удивила.

– Сначала покажите мне деньги, господин король, – криво улыбнулся лейтенант. Титул он выделил интонацией так, что становилось ясно его отношение к самозваному монарху. – Что-то я не вижу при вас мешка. Мы всегда выполняли свои обязательства, и, насколько мне известно, за этот заказ мы должны были получить тысячу желтяков. Не вижу на вашем поясе кошелька.

Пришелец улыбнулся в ответ – его совершенное лицо перекосила такая же кривая улыбка, как и у лейтенанта Йелле.

– Я думаю, что не нуждаюсь больше в ваших услугах, дорогой лейтенант, – пропел бандит. – И мне не помешает дополнительный материал.

Договорив, он без паузы свистнул – громко, мелодично, и сразу со стороны входа на площадь послышался шорох. Лейтенант отреагировал мгновенно – на то, чтобы поднести к губам свисток, много времени не нужно. У него получилось не столь мелодично, зато результат был внушительнее – взрыватели на сферах сработали без осечки. Акселю показалось, что площадь содрогнулась от грохота, кусты у входа мотнуло взрывной волной. Все пространство заволокло пылью от разрушенных кусков стены. Юноша даже зажмурился от испуга, хотя и ждал взрыва, а когда он снова раскрыл глаза, ситуация на площади выглядела совсем иначе. Лейтенант стоял, прикрывшись повозкой, и стрелял в одного из трех переживших взрыв звероящеров, стоявших у входа во дворик и очумело мотавших головами. На человека с луком он внимания не обращал, не принимая всерьез его архаичное оружие. И напрасно. Обращаться с луком человек умел – это стало очевидно сразу же. Двое из трех оставшихся на площади стражников лежали на земле – одного стрела поразила в глаз, другой в агонии дергал древко, пронзившее горло. На то, чтобы убить двоих стражников, у странного разумного ушло меньше секунды – это при том, что в первое мгновение он был ошеломлен взрывом. Лейтенант только теперь обратил внимание на то, что его подчиненные выведены из строя – он уже разворачивал стреломет в сторону главного противника, но не успевал. Аксель отчетливо видел, что очередная стрела уже нацелена на лейтенанта. Лейтенанта спас рядовой, спрятавшийся где-то на противоположном конце площади.

Он только теперь вступил в бой – похоже, как и Аксель, стражник просто растерялся от того, насколько стремительно развивались события. Самого выстрела Аксель не слышал, так же как не видел, откуда прилетела стрела, просто в тот момент, когда человек с луком готов был спустить тетиву, он вскрикнул и уронил лук – стрелка попала в левую руку. Стрела, вместо того чтобы вонзиться в горло стражника, ударила его в грудь. В этот момент выстрелил лейтенант – и ему тоже не удалось прикончить проворного короля обитателей Пепелища. Хотя стрела не смогла пробить бронежилет, от удара сбился прицел, к тому же в момент выстрела лучник с поразительным проворством бросился на землю. Снаряд лейтенанта прошел у него над головой. А потом лейтенанту пришлось отвлечься на оправившихся наконец от взрыва звероящеров, которые за несколько секунд преодолели половину расстояния до противника. На каждого ушло не меньше трех снарядов, последний живоглот почти успел добраться до лейтенанта. Весь бой занял меньше десятка секунд, но за это время король успел убежать. Акселю, который внимательно наблюдал за разумным, с трудом удалось проследить, как он скрылся в кустах. Его фигура будто размывалась на ходу, взгляд соскальзывал, словно с чего-то незначительного… А потом оказалось, что все уже кончено. Все живоглоты мертвы, один из стражников, остававшихся с лейтенантом на площади – тоже, второй, которому стрела попала в горло умирал, а сам лейтенант оглядывается в поисках оставшихся подчиненных.

– Эй, там! Выходите! – прокричал лейтенант. В одном из зданий напротив появилось бледное лицо рядового, который несколько раз кивнул и скрылся из вида.

Аксель почувствовал, что у него вспотели ладони. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы разделаться со стражниками – они разделены и не ждут нападения. Ствол стреломета сопровождал все движения лейтенанта, но выстрелить юноша все никак не мог. А гро Йелле, будто почувствовав внимание, начал обшаривать взглядом окна дома, в котором находился Аксель. Юноша замер, не зная, что делать. Сейчас его заметят – если знать, где искать, ствол стреломета наверняка можно разглядеть. Конечно, противник примет его за одного из своих – лица-то не видно, однако его наверняка насторожит тот факт, что сержант, вместо того, чтобы выполнить приказ, остался на месте, да еще и целится в командира. Палец юноши дрогнул на спусковом крючке, но выстрела так и не последовало – лейтенант отвлекся. Один из раненых солдат, тот, которого стрела поразила в шею, пошевелился и захрипел. Лейтенант Йелле подошел к нему и всмотрелся в лицо несчастного. Он огляделся по сторонам, убедившись, что подчиненные еще не появились, а потом поднял стреломет и добил раненого. Аксель чуть не вскрикнул от неожиданности, он не мог поверить своим глазам – лейтенант хладнокровно добил товарища, даже не попытавшись ему помочь. На этом лейтенант не остановился. Будто вспомнив о чем-то, он подошел к телеге и начал опять поднимать оружие.

Аксель больше не колебался. Он выстрелил дважды – первая стрела попала в спину лейтенанта, бросив его на борт телеги, вторая – в голову. Именно этот момент выбрал последний стражник, чтобы выйти на площадь.

– Ты что творишь, Ульф?! – закричал солдат, увидев, как тело его командира падает на остатки мостовой.

Рядовой успел схватиться за свой стреломет, но Аксель был быстрее. Он стрелял, пока в магазине не кончились снаряды, хотя тело стражника перестало вздрагивать уже после третьего выстрела, и остановился только когда сообразил, что впустую щелкает спусковым механизмом – стрелки в магазине давно кончились.

Аксель поднялся на ноги и побежал к выходу из здания. Стараясь не наступать в кровавые пятна, густо покрывавшие маленькую площадь, он подошел к телеге и принялся тормошить друзей. С облегчением он отметил, что оба живы, хотя выглядят ужасно – вид сгоревших на солнце и распухших от укусов насекомых лиц с потрескавшимися губами наводил на мысли о не первой свежести покойниках. Руки тоже выглядели нездорово – с них совсем недавно сняли веревки, и они еще не успели принять нормальный вид. Осмотрев товарищей, юноша немного растерялся – оба были без сознания, и он никак не мог решить, что с ними делать дальше. Он нашел флягу с водой и полил немного воды им на лица. Единственным результатом стало то, что Кара застонала и мотнула головой, охотник вообще не реагировал. «Их нужно перенести в тень», подумал юноша. «И как-то напоить». Сначала он взялся стаскивать Кару с телеги, потом чертыхнулся, и оставил все как есть. Лошадь так и не распрягли, так что он вылез из повозки и, подхватив животное под уздцы, подвел его поближе к зданиям. Лошадь не сопротивлялась. Она была напугана, и с удовольствием позволила себя отвести подальше от трупов. Обезопасив друзей от солнца, Аксель принялся растирать руки попеременно то Каре, то гро Гуттормсену, постепенно приходя в отчаяние. Он не забыл, что лучник остался жив, и теперь ждал, что с минуты на минуту на площади появятся его люди, чтобы отомстить пришельцам из-за стены. Аксель уже подумывал о том, чтобы увести лошадь куда-нибудь подальше с площади – сомнительный план, учитывая, что быстро убраться он не сможет, а телега оставляет за собой след, который не увидит только полный идиот, когда Кара вдруг застонала, закашлялась, и открыла глаза.

Аксель, который как раз растирал ей руки, тут же прекратил свое занятие и схватился за воду. Приподняв девушке голову, он приложил к ее губам флягу. Он стал приговаривать что-то о том, что сейчас ей станет легче, нужно только попить. Девушка и без того не собиралась отказываться от воды, она присосалась к горлышку, и, кажется, не думала от него отрываться. Наконец она прекратила пить и прохрипела:

– Где мы?

Аксель коротко объяснил, что произошло.

– Полежи немножко, приди в себя, я пока попробую разбудить гро Гуттормсена, – попросил юноша.

– Я в порядке, – сказала Кара, хотя по голосу ее никак нельзя было этого сказать, – только почему так лицо болит?

– Вы долго пролежали на солнце, я тоже обгорел, хоть и не так сильно.

– То есть я выгляжу еще хуже, чем ты? – поинтересовалась девушка. – Отличная новость. Да что ты его гладишь, постучи слегка по щекам. Если он не при смерти, то очнется. Давай, ничего ему не будет. – Кара с трудом села.

Аксель последовал ее совету и несколько раз ударил охотника по щекам. Наконец мужчина застонал и приоткрыл глаза. Юноша тут же прекратил издевательство и поднес к его губам флягу.

– Нам нужно куда-то спрятаться и прийти в себя, – подытожил охотник, выслушав короткие пояснения Акселя о событиях, произошедших за то время, которое они провели во сне. – Жаль, что ни одного из стражников не осталось в живых, мы могли бы уже сейчас вернуться к стене и заставить их дать показания в полиции.

Аксель хлопнул себя по лбу и признался, что совсем забыл про того сержанта, которого он оставил связанным в доме. Гро Гуттормсен от радости даже нашел в себе силы, чтобы подняться на ноги и выбраться из телеги.

– Ох, холера, чем же нас таким напоили, – простонал он, держась за борт телеги. – Перед глазами все кружится. Юноша, вы просто молодец! Нужно его скорее сюда перенести, пока не сбежал. Вы, барышня, тоже вставайте – чем больше будете двигаться, тем быстрее придете в себя. И воды, конечно, нужно как можно больше.

– Лучше отведите пока лошадь куда-нибудь с площади, – попросил Аксель. – Вон к тому дому. А вытащу я его сам, так быстрее получится. Я боюсь, сейчас кто-нибудь появится.

– Ерунда, – отмахнулся гро Гуттормсен. – Выживший один, и он ранен. Судя по солнцу сейчас два часа пополудни, значит, до лагеря он доберется только к закату. Ночью никто сюда мстить не полезет, значит, гостей можно ждать примерно через сутки. И то сомнительно. Никто здесь столько времени их ждать не станет, и они это прекрасно понимают.

– Почему вы думаете, что он доберется до своего лагеря только вечером? – не понял Аксель.

– Ну это же совсем просто! – подала голос Кара, которой наконец удалось выбраться из телеги. Ты говорил, что стражники отправили голубя рано утром. Голуби летают быстро, так что это время можно не учитывать, значит, дорога сюда заняла у славных жителей Пепелища около шести часов. И примерно столько же понадобится раненому, чтобы вернуться. Это если он ранен легко.

Аксель согласился, что мог бы и сам догадаться, и побрел за стражником. Теперь, когда напряжение его отпустило, он с трудом заставлял себя переставлять ноги – сразу навалилась усталость, заболело обгоревшее на солнце лицо и каждая из полученных ссадин и синяков. С новой силой навалился голод.

Стражник так и лежал там, где юноша его оставил. Развязывать сержанта и приводить его в себя он и не подумал – отчасти из мести, отчасти потому, что просто побоялся. Здоровый и сильный мужчина имел неплохие шансы справиться с двумя еле переставлявшими ноги жертвами работорговцев и усталым и голодным Акселем. Загрузив стражника в телегу, Аксель вернулся к центру площади и собрал все метатели и стрелометы со стражников и работорговцев, а также все съестное из сумок, которое смог найти. Тот факт, что он обыскивает мертвые тела, Акселя больше не смущал, и, даже переворачивая тело лейтенанта, которого он убил собственноручно, никаких неприятных ощущений юноша не испытал. Может быть, от усталости, а может, потому, что он и в самом деле не сожалел о смерти этих людей. Откровенно говоря, Аксель с трудом удержался от того, чтобы не начать жевать что-нибудь из трофейной снеди прямо на площади, среди трупов. И даже ужаснулся от собственной черствости и равнодушия как-то походя, краем сознания.

Сложив все добытое, он помог друзьям взобраться обратно в телегу, и повел лошадь по ее же следам. К счастью, возвращаться на место ночной стоянки не пришлось – всего через пару миль, гро Гуттормсен предложил остановиться возле одиноко стоящего здания. Когда-то это был дом, окруженный садом, от которого теперь остался только первый этаж с частью стен и остатками крыши. Развалины обещали хоть какое-то убежище от солнца, а наличие открытого пространства вокруг позволяло надеяться, что никто не подойдет к этому убежищу незамеченным.

* * *

Бывшим пленникам понадобилось несколько часов, чтобы хоть немного прийти в себя. Как только они расположились на стоянку, Аксель наконец дорвался до еды и набросился на нее с такой жадностью, что гро Гуттормсену пришлось останавливать юношу, иначе последний рисковал заполучить проблемы с пищеварением. Сам охотник, как и воровка, пока даже смотреть не могли на еду без отвращения – действие зелья, которым их напоили, заканчивалось, но обоих по-прежнему мутило. Зато воду они потребляли в нездоровых количествах и все никак не могли напиться. Да и вообще состояние их было очень далеко от идеального – лица, обгоревшие на солнце, немилосердно болели, глаза до сих пор слезились, конечности, которые долгое время были перетянуты веревками, ныли, и к тому же у обоих был жар.

– Если я ничего не путаю, срок, в течение которого полиция должна расследовать гибель капитана Якобссона, подходит к концу, – сказал охотник, глядя на небо с появляющимися на нем звездами. Вид у мужчины был задумчивый и недовольный, и напряженный – совсем не такой, какой должен быть у человека, недавно избежавшего смерти или рабства. – Через два дня полиция должна назвать виновника. Чтобы добраться отсюда до северных ворот – ближайших, если я не ошибаюсь, потребуется около восьми часов. Еще столько же уйдет на всякие бюрократические глупости, допросы и прочее… Это если наш бравый сержант согласится давать показания. Впрочем, не думаю, что молчание в его интересах.

Гро Гуттормсен нарочно повысил голос, чтобы лежащему в телеге сержанту было лучше слышно. Его разбудили, как только остановились на стоянку, но сержант придя в себя, не произнес ни слова, – Организовать столь масштабную преступную торговлю одному лейтенанту было не под силу. Я более чем уверен – у него остались сообщники за стеной. Кто-то помогал ему финансово и на чью-то помощь он рассчитывал, когда собирался сбежать с деньгами и ценностями, прикончив предварительно своих незадачливых подчиненных.

– Нет у него никаких сообщников, – внезапно ответил сержант. Голос его звучал устало и безразлично. – И оговаривать себя я не буду. Если вы, конечно, не пообещаете кое-что.

– И что же вы хотите, доблестный стражник, – саркастически поинтересовался гро Гуттормсен. – Отпустить вас мы не можем, уж извините. Да и улик вполне достаточно, чтобы следствие сочло вас виновным.

– Согласен. Только для того, чтобы меня обвинили, эти улики нужно собрать. А вы почему-то очень торопитесь. И я не прошу, чтобы меня отпустили. Мне нужно, чтобы мою дочь вылечили. Ради нее я согласился на все это. Я видел, вы обыскали лейтенанта и всех остальных. Должно быть, вы нашли достаточно денег. Лейтенант всегда носил с собой много денег – на всякий случай. Просто пообещайте мне, что эти деньги вы передадите моей семье, и тогда я все расскажу полиции.

Охотник посмотрел на Акселя и Кару. Оба пожали плечами, предоставляя ему решать самостоятельно. Немного подумав, сержант согласился.

– Хорошо. Обещаю, что ваша дочь не останется без лечения. Начните рассказывать это самое «все» прямо сейчас. Меня интересует, сколько людей вы переправили в Пепелище.

– Три, может быть четыре, дюжины. Я не знаю точно, потому что участвовал не во всех сделках.

– Для чего здешним жителям понадобилось такое количество рабов? Их же нужно чем-то кормить. Насколько мне известно, тут не очень легко прокормить даже тех, кто попал сюда, так сказать, естественным путем.

– Я не знаю. Лейтенант говорил, что их заставляют искать древности, чтобы потом продать. Сам я в это не верю. То есть действительно, количество антиквариата, которое мы переправляли наружу, немного увеличилось, но не так уж сильно. И они платят за пленников золотом – довольно щедро. Сомневаюсь, что выгода покрывает расходы.

Гро Гуттормсен подвел итог:

– Получается, в плену сейчас находятся около четырех дюжин горожан. Что с ними делают, нам не известно. Боюсь, нам придется разделиться.

– Дайте догадаюсь, – протянула Кара. – Вы сейчас отправите нас с Акселем сопровождать сержанта, а сам отправитесь сражаться со злобными разбойниками, чтобы спасти несчастных пленников, правильно?

– Не понимаю вашего сарказма, юная барышня, – обиделся гро Гуттормсен. – По-вашему нужно оставить все, как есть? То есть я, конечно, безумно рад, что Иду теперь оправдают, но там неизвестно сколько разумных и непонятно, что с ними делают. Тем более, завтра утром эти господа будут в курсе, что мы остались живы и сбежали, и, значит, могут сообразить, что вскоре здесь будет не протолкнуться от стражи, солдат и полиции.

– Мне вот просто любопытно, вы не видите причин моего сарказма или действительно не можете сообразить? И если так, то я начинаю подозревать, что степное молоко необратимо повредило что-то у вас в голове. Вы до сих пор шатаетесь из стороны в сторону, когда идете, а на ноги поднимаетесь с третьей попытки. Два дня назад у вас снова открылась рана – вон, посмотрите, вся повязка в засохшей крови. Вы, вероятно, не замечаете, но вы даже не можете сдержать стон, когда случайно двигаете рукой. И как же вы собираетесь воевать с бандитами, старый упрямец? К тому же мы с Акселем понятия не имеем, как отсюда добраться до ближайших ворот наружу.