Читать книгу "Синтонимы. Четвертый лишний"

32

– Миссис Абигейл? Но что вы тут делаете? – спросил Ангела.

Директриса выглядела иначе: высветленные короткие волосы, стильный пиджак, белая футболка, брюки и обувь на высоком каблуке. Даже лицо ее изменилось. Исчезли типичные для нее хладнокровие и спокойствие.

Воцарилось короткое молчание, прервавшееся речью Абигейл:

– Что я здесь делаю? Мейнс – мой муж. А вот ты, Марвел, видимо, меня не помнишь. – Директриса кивнула головой в ее сторону. – Думала, что я простушка, которая ничего не знает, идиотка, которую можно легко обвести вокруг пальца.

– Но…

– Молчать! – Абигейл топнула ногой, и осколки под подошвой захрустели. – Ты ведь помнишь эти эксперименты, да? Так вот, я тоже их помню. Прекрасно помню, потому что я испытала их на своей шкуре! Испытала и выжила, в отличие от наших подруг!

– Но я не помню, чтобы над тобой тоже ставили эксперименты! – Марвел наконец удалось вырваться из рук человека Мейнса.

Абигейл подняла правую бровь и криво улыбнулась:

– А ты помнишь, как их ставили над тобой?

Марвел напряглась.

– А теперь, Ангела, – вмешался в разговор Мейнс, – возвращаемся к твоему допросу.

«Боже, боже! Что за чертовщина здесь происходит?!» – парню хотелось произнести вслух, но он старался держать себя в руках. Пока рано для настоящей паники.

Мейнс хлопнул в ладони, будто готовился к важной речи.

– Помнишь историю создания «ЗПН»?

В голове Ангелы пронеслись воспоминания о выступлении Марвел перед всем классом после того, как на них напали участники бывшей «З».

– Она была образована двадцать лет назад под названием «Килли», по имени создателя – Килли Бертона, – ответил Ангела.

– Верно. – Мейнс одобряюще кивнул. – А какова его судьба и что же в итоге произошло?

– Его убили, и «Килли» разделилась на три фронта: «З», «П» и «Н».

– А теперь главный вопрос, – Мейнс понизил голос, – кто убийца?

Ангелу словно по голове ударили, и после такого удара ему сложно было прийти в себя и дать ответ.

– Вы… – прошептал он. – Это сделали вы.

– Да, он был моим отцом, бросившим меня в детском доме. Как только я вышел, нашел его. Он сделал вид, будто ничего и не было, посвятил меня в планы создания синтонимов…

– Но как он пришел к этой мысли?

– Ему помогли. – Мейнс отвел взгляд в сторону. – И да, Ангела, ты ответил не совсем правильно: мне тоже помогли в его убийстве. И в первом, и во втором случае это был один и тот же человек.

И лишь тогда Ангела заметил, куда смотрел Мейнс. На мисс Марвел.

– Что?! – вскрикнула та. – Что ты несешь? Я никогда бы!..

Но тут вмешалась Абигейл:

– Дорогуша, а тебя ни капельки не удивляет, что ты не помнишь над собой ни одного опыта?

Марвел замерла и, казалось, перестала дышать.

– Ну же, вспомни хоть один эпизод, – подначивала ее бывшая директриса.

Марвел склонила голову. Ее дыхание слышали все, она сжимала кулаки до боли, пытаясь вспомнить. Трупы подруг, испачканные кровью халаты, кресло… Но где же?.. Где же воспоминания о ее мучениях?

– Не могу… – наконец ответила она. – Не могу ничего вспомнить. Почему?..

И тогда Мейнс наконец раскрыл все карты:

– Потому что это ты ставила над ними эксперименты.

У Марвел был шок. Это чувство разделяли с ней все, кто был в разгромленной комнатке. Она стеклянными глазами уставилась на Мейнса в ожидании объяснений, но тот лишь упивался ее смятением: дрожащими губами, вздрагивающими плечами и прерывистым дыханием.

Ангела чувствовал, что это правда, и мысленно корил себя: как же сам раньше обо всем не догадался, ведь все ответы были у него под носом. И в то же время он не мог поверить в то, что его мать – убийца. Разве может эта трясущаяся девушка, готовая разрыдаться, упасть на колени и кричать от досады, убить столько людей, организовав настоящую бойню? По искренне испуганному лицу бедняжки было видно, что она и понятия не имеет, в чем ее обвиняют, ведь она столько страдала, видя жертв экспериментов. Что-то здесь было не так…

– Это неправда… Это не может быть правдой, – шептала Марвел и, подойдя к Мейнсу, схватила его за грудки. – Ты лжешь. Я никогда такого не сделала бы – не убила бы своих друзей. Я бы никогда…

– Послушай меня! – Все наконец увидели Мейнса в ярости. Он отбросил Марвел и схватил нечто, похожее на книгу, с полки уцелевшего шкафа. Пролистав несколько страниц, он ткнул женщине в лицо раскрытую страницу. – Смотри, это мы с тобой и вся наша команда. Я знал, что амнезия закончится для тебя плохо. Ты забыла не все, а то, что осталось, склеила в небылицу и семнадцать лет жила в догадках и во лжи! Ты несчастный человек! Но это ты достала книгу элементов, и ты же ее дописала, добавив пункт о создании синтонимов. Сначала сотрудничала с Килли, но он не давал тебе возможности развернуться, и ты перешла на мою сторону. Именно с тобой мы его и прикончили. Ты сказала, что эксперименты безопасны, что не будет никаких последствий, и втянула в них своих друзей… И я доверил тебе свою жену, а она чуть не погибла!

Теперь Мейнс тряс Марвел, схватив ее за грудки разорванной рубашки. Он не мог сдержать эмоции и контролировать свою дрожь. Он до смерти был зол на ту, которая чуть не погубила его жену. А Марвел лишь смотрела на него со слезами на глазах. Не сопротивлялась, не кричала и даже рот не смела раскрыть. Ангеле было жаль ее. Ему самому хотелось плакать от беспомощного, потерянного вида мамы.

– Все, успокойся! – Абигейл встала между мужем и бывшей коллегой.

Мейнс с трудом нашел в себе силы отцепиться от рубашки Марвел и отойти в сторону. Даже его люди увлеклись ситуацией и уже не держали своих пленников. А те и не собирались убегать.

– Семнадцать лет назад, – начала Абигейл, – у меня родился сын… Мы назвали его Троем. Я чуть не умерла после родов. А потом впала в кому. Я не видела своего ребенка, не держала его на руках. Его тут же отдали на воспитание в семью Ханса, у которого тоже родился сын, – она посмотрела на Крэма. – Это был ты. Вы с Троем – не родные братья.

Парень болезненно сглотнул. Он не желал это признавать, но от правды ему отчасти стало легче: теперь стало понятно, почему было столько ссор и разногласий. И в то же время на душе у него было по-прежнему тяжело. Не из-за себя, а из-за Троя. Теперь он понимал, почему того обделили родительской лаской, почему с ним никто не говорил по душам, не помогал ему и, в конце концов, почему он стал таким. Крэм пожалел о каждой резкой фразе, сказанной Трою.

– А потом ты, Марвел, – продолжил разговор успокоившийся Мейнс, – узнала о моих планах по масштабному выведению синтонимов. Ты и раньше догадывалась об этом, но после всех убитых женщин не желала ничего повторять. Тебе стало страшно. У тебя начиналось психическое расстройство. И тогда, чтобы отчасти снять груз с души, ты похитила третьего синтонима – Логана Лоренса. Чтобы никто никогда не узнал о его сущности, ты ему еще в младенчестве вживила кристалл стихии земли. Увезла его в Америку и оставила в детском доме. Кстати, ты и себе вживила такую же штучку, не правда ли? Вот только тебе кристалл подошел, а его организм к шестнадцати годам начал отторгать инородное тело. Ты не учла, что он не такой синтоним, как ты, и на все реагирует иначе.

– А затем я стерла себе память, – продолжила Марвел загробным голосом.

– Это было после. Сначала ты еще родила Ангелу – первого ребенка, дочь. Но малышка не прожила и часа: была слишком слабой. Ты даже не успела увидеть ее живой. И это тоже отразилось на твоей психике. Тогда-то ты и стерла себе память, но… стерлось не все. Ты стала считать себя жертвой экспериментов.

– А потом родился я, так? – вмешался в разговор Ангела. – Отец рассказывал, что я был очень слабым и меня едва вытащили с того света.

– Ты был недоношенным, Ангела. – Марвел нашла в себе смелость смотреть на него уже не как на ученика, а как на сына. – Это имя не выходило у меня из головы. Я не помнила, кому оно раньше принадлежало, а потому назвала тебя так. – Она сделала несколько медленных шагов навстречу сыну.

Ангела вслушивался в каждое ее слово, но сам отвечать не собирался. Он считал, что слова все портят, затмевают его чувства и эмоции. Зачем говорить, когда можно просто сделать то, о чем он тайно мечтал всю свою жизнь.

Он обнял родную маму.

Даже сейчас, после всего пережитого, от нее пахло чем-то сладким, и это заставило Ангелу успокоиться, на пару мгновений забыть о том, где он сейчас, кто его окружает, что ждет дальше. А Марвел стояла, пригвожденная к полу, не смея шевельнуться. Она боялась контакта, которого желала больше всего на свете и боялась как огня. Боялась, что он ее затянет и она потеряет себя прежнюю. Она боялась перемен.

И все наблюдали за тем, как мать и сын обнимаются. Пусть даже сейчас, когда они на волосок от смерти, – лучше поздно, чем никогда. У Рейдена, не скрывавшего своей улыбки, внутри все бурлило от смеси противоречивых чувств. Не успевал он привыкнуть к одному потрясению, как за ним следовало другое.

Ангела с трудом оторвался от Марвел. В ее объятьях он чувствовал себя беззащитным ребенком. А ему так не хватало чувства защищенности. И он подумал, что Трою этого тоже очень не хватало.

– Какая прелесть, – Мейнс прервал идиллию. – Воссоединение сына и матери спустя шестнадцать лет. Трогательно! Но вы забыли, ради чего мы сейчас все собрались. Забыли, зачем я вам все это рассказал.

– Зачем? – спросил Лайк.

– Затем, чтобы вы умирали просветленными. Вы все, кроме Ангелы.

Марвел сильнее сжала руку сына.

– Ты ведь так и не узнал, как появляются неестественно рожденные синтонимы, – продолжал Мейнс. – Их матерям до родов вводят каплю крови естественно рожденного синтонима. Этого хватает, чтобы полностью смешаться с человеческой кровью, при этом человек сам синтонимом не становится. Суть заключалась в том, что мы не могли определить, каким женщинам подходит кровь синтонима, а потому вводили ее всем подряд. У одних начиналось внутреннее кровотечение из-за того, что ваша кровь убийственна. У других это проявлялось позже. У третьих начиналось отторжение. Муки были настолько невыносимыми, что многие из них в агонии умоляли убить их. Некоторые же делали это сами. Каждый второй труп мы отправляли на вскрытие, но так и не выявили, от чего зависит совместимость крови обычного человека и синтонима. Марвел была поставщиком данной услуги, но пора бы ее уже сменить.

В ту же секунду их окружили люди Мейнса. Они отрезали все пути к отступлению и загнали пленников в ловушку. Глава «ПН» медленно подходил к Ангеле, тянул к нему руки и продолжал:

– Молодая кровь шестнадцатилетнего синтонима куда ценнее, чем кровь синтонима, прожившего около тысячи лет…

Но тут помещение озарилось красным светом, и все услышали вой сирены.

33

Люди Мейнса оглянулись в поисках опасности.

– Что происходит? – озвучила Рика вопрос, интересовавший всех.

Мейнсу поступил звонок на телефон:

– Да?

Паника и замешательство охватили не только пленников, но и охранников. И Ангела воспользовался этим. Он выхватил у одного из них пистолет. Не успел мужчина опомниться, как почувствовал разрывающую боль между ног.

– Прости, чувак, – только и сказал подросток.

Абигейл рванула к черному ходу, пока ее муж прицеливался в одного из пленников: в этой потасовке сложно было попасть точно в цель, не зацепив своих.

Рейден последовал примеру Ангелы. Он ударил локтем в живот своего надзирателя, а когда тот согнулся, изо всех сил толкнул его в стеклянные двери, в тот же миг рассыпавшиеся на тысячу кусочков. Теперь проход был открыт. Марвел пришла в себя и, размахнувшись ногой, попала каблуком прямо в лицо врага.

Боль в руке напомнила о себе, когда Ангела направил пистолет вперед, целясь в людей Мейнса. Один из них захватил шею Рики локтем и приставил оружие к ее затылку. Та же участь постигла и беспомощного Логана с онемевшей рукой, и даже Крэма.

Попытка побега не удалась. Из темного хода прибыло подкрепление, уже куда более серьезное. Друзья и ахнуть не успели, как были грубо схвачены, а Рейден с Ангелой – прижаты к полу. Стейше попутно ушибли руку.

– Неплохая попытка, сынки. – Мейнс подошел к пленным, выстроенным в ряд, и поднял пистолет на уровень глаз. – Вот только это ложная тревога… А знаете, как раньше делали? Чтобы пленники были покорны, одного из них убивали у всех на глазах. Я собираюсь сделать то же самое.

Мейнс водил пистолетом из стороны в сторону, приговаривая:

– Раз… два… три… четы…

Дуло пистолета остановилось на Марвел. Стейша только успела вскрикнуть, а остальные – зажмурить глаза. Все, кроме Ангелы. Он отчетливо, как в замедленной съемке, видел внезапное перемещение руки Мейнса в его сторону. Вот он нажимает на курок, слышится раздирающий воздух выстрел. Затем крик, кровь, болезненные стоны.

– Рейден! – закричал Ангела, заглушая крик Рики.

Пуля попала его лучшему другу в спину, под лопатку – самое уязвимое место.

– Упс, руку свело. – Мейнс насмешливо улыбнулся, подошел к едва дышавшему Рейдену и перевернул его на спину. Тот захлебывался в собственной крови. Он перевернулся на бок, чтобы кровь стекала на пол, но мужчина, захохотав, пнул его ногой в живот.

После этого все почувствовали свою беспомощность и смирились с поражением. У Стейши повреждена рука, Логан обессилен, он даже ходить нормально не может, а Рейден… он находился в полуметре от Ангелы и смотрел в распахнутые, полные слез глаза друга стеклянным взглядом, словно в нем потухала жизнь. Эрар уже не слышал хохота Мейнса – только редкое дыхание Рейдена.

«Почему снова… снова это происходит?» – вновь и вновь задавался вопросом Ангела.

Он вспомнил Меллу. Вспомнил, какой выбор стоял перед Мелани: спасти его сестру или лучшего друга. Она выбрала Рейдена ценой жизни Меллы. А теперь парень снова был в смертельной опасности, на краю жизни.

– Отпустите их, – повелел Мейнс.

Его люди тут же отошли от пленников и даже отпустили с таким трудом найденного синтонима.

– Итак, вы все свободны! – объявил глава «ПН». – Серьезно, даже Ангела. Можете уйти прямо сейчас, но Рейден останется здесь и умрет на этом холодном полу. Можете, конечно, подождать, пока он отправится на тот свет. Я не против.

– Ты издеваешься? – спросил Эрар полным боли голосом. Он сидел возле Рейдена вместе с Рикой.

– Да, ты прав. Но это только первый вариант. Второй таков: вы все уходите, кроме Ангелы. В этом случае мои специалисты вылечат Рейдена.

– Идет, – тут же согласился Ангела.

– Я тоже остаюсь! – твердо сказала его сестра, не обращая внимания на слезы, заливающие щеки.

– Нет, – Ангела взял ее за плечи, – уходите все отсюда. Я останусь.

– Но Рейден… – Рика не успела договорить. Ангела обнял ее, прижав голову к своему плечу.

– Уходите. – Ангела отпустил девушку.

Она последний раз бросила на него взгляд, возможно, последний раз обняла своего брата, прошептала ему: «Мы еще увидимся», – и вместе с остальными исчезла в глубине коридора.

34

– Вам стоило бы стереть память, – сказал на прощание сотрудник «ПН», выталкивая наружу Рику, Марвел, Стейшу, Лайка, Минду и Логана, – но с вас и этого хватит.

Он захлопнул дверь, и никто не бросился вслед за ним, не стучал по двери, требуя, чтобы его впустили. Нет, бывшие пленники были разбиты, и морально, и физически. Они не видели выхода, потому что его не было.

Минда упала на колени и низко склонилась над землей. Она чувствовала себя виноватой, ведь вся эта история началась именно с нее, ее ошибок.

Марвел желала забыться. Едва заполучив своего сына и испытав давно забытую радость от нахождения рядом с ним, она безвозвратно его потеряла.

Рика готова была разорвать себя на части, считая, что физическая боль заглушит угрызения совести и отчаянную беспомощность. Но, насколько умна она ни была, в конце концов ей пришлось признать, что четырнадцать – не тот возраст, когда человек в силу каких-то особых заслуг имеет большую значимость для общества.

Крэм старался ее успокоить, прижав к себе, но Рика лишь продолжала стоять с опущенными руками.

Лайк чувствовал себя самым бесполезным среди всех. Он поддерживал Логана и размышлял, как будет жить дальше, осознавая, что судьба его друзей так и останется неизвестной, а он даже не может ничего сделать.

Логан разделял это чувство. Он уже не обращал внимания на невыносимую боль в руке и такую усталость, что, появись возможность, смог бы проспать целый день.

А Стейша… сидела на корточках, обнимая себя за коленки, как маленькая девочка. Сейчас она жалела о том, что тогда, когда в руках у нее было оружие, она не выстрелила Мейнсу в голову: «Никого нельзя жалеть, если они покушаются на самое дорогое. Никогда нельзя думать об их чувствах, ведь о твоих никто из них не подумал».

В густом тумане блеснули фары. Стейша первой заметила их. Они приближались к ним столь же стремительно, сколь поднимался ветер, суля непогоду. «Дом на колесах», как сказал бы Ангела, остановился прямо перед ними. Из кабины водителя вылез мужчина в классической рубашке, брюках и лакированных туфлях, совсем не по погоде. Но сильнее всего привлекали внимание его волосы: они были рыжие.

Сердце Марвел замерло на секунду.

– Джи… Джинджер? – прошептала она, надеясь, что тот не услышит. Но он все отчетливо слышал.

– Марвел!

Мужчина бросился к ней с объятьями, и женщина долго не решалась их принять. Она боялась вспоминать те спокойные деньки, когда не было никакой угрозы от «ЗПН» и жизнь текла в спокойном русле. Еще больше она боялась заскучать по тем дням, по Джинджеру и пробудить в себе давно уснувшие чувства.

– Что стряслось? – спросил он, оглядывая всех.

– Ангела у них. И Рейден – тоже, он смертельно ранен. Нас отпустили с условием, что Ангела останется.

– Так, – начал Джинджер, – полезайте все в машину, я отвезу вас в безопасное место.

Рика взбудоражилась:

– Но как же…

– Этим займусь я, – послышался женский голос из машины.

Из-за запотевшего стекла не было видно, кто это. Но Марвел сразу узнала обладательницу голоса.

Из машины вышла Мелани. На ней не было привычного старинного платья, она была одета в свободные джинсы, хлопковую рубашку и джинсовую куртку. С виду ей можно было дать лет шестнадцать.

– Ну, дочь, – хмуро начала она, – куда ты дела моего внука?

* * *

Трой был в своей комнате. Растянулся на кровати и смотрел в потолок, пытаясь успокоить свои мысли, как услышал шум за дверью. Замок пискнул, и дверь отошла в сторону. В комнату ему закинули Ангелу. Синтоним упал на пол, устремил злобный взгляд на Мейнса, подскочил, чтобы наброситься на того с вопросами, но дверь встала на место. Удары кулаков пришлись на нее, а вопрос «где Рейден?!» прозвучал в пустоту. Он еще несколько секунд стоял, прислонившись к двери – единственному выходу из комнаты, когда заметил на себе пристальный взгляд Троя.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ангела.

– Ха! Это я должен спрашивать.

Синтоним встал с колен и уселся в кресло в уголке, отвернувшись от Троя. Ему не хотелось его видеть и даже думать о нем.

– Эй, – негромко позвал его Трой.

Ангела не шелохнулся.

– Э-э-эй! – Трой бросил в него подушку.

Но и это осталось без ответа.

– Ангела!

Трой встал с кровати, подошел к синтониму и резко развернул его лицом к себе. Он ожидал, что тот, возможно, плачет и прячет слезы. Но нет… на лице Ангелы ничего не читалось: ни беспокойства, ни ужаса или жалости. И это напугало Троя. Он достал из холодильника воду и протянул ее подростку:

– Выпей.

Ангела и бровью не повел, продолжая смотреть в стену.

– Оставь меня… пожалуйста, – только и сказал он, взял подушку и спрятался под ней.

Трой сел на подлокотник кресла и залпом осушил стакан, после чего опустил его на пол.

– Что с остальными? – спросил он.

– Они в порядке. Все, кроме Рейдена. Мейнс подстрелил его, и я остался при условии, что его вылечат.

– А ты на многое ради него готов. – Ангела не понял, сказал ли это Трой просто так или с легкой издевкой.

– А у тебя разве такого не было? – спросил Ангела. – Тебе никогда не приходилось за кого-то переживать или жертвовать чем-то ради другого человека?

– Конечно же, нет, что за глупость! – Трой уперся спиной в край спинки кресла и вновь устремил взгляд в потолок: – Ангела, нужно всегда думать только о себе. Если не ты, то кто?

Длинная пауза…

– Мне иногда становится жаль, что моя погибшая сестра не думала о себе в тот момент, когда закрывала меня своим телом. Я многое отдал бы, чтобы хотя бы на пару секунд увидеть ее.

Трой посмотрел на подростка, сидевшего к нему спиной.

– Ты несчастный человек, Ангела.

– Нет. – Синтоним повернулся к нему лицом. – Ты никогда не испытывал чувства страха или, наоборот, спокойствия за близкого человека. Разве это не одно из самых страшных несчастий?

– Когда никого не любишь и ни к кому не привязан, жить куда легче.

– Хах, – слабая усмешка изогнула губы Ангелы, – а в душе у таких людей все сжимается, гниет и ноет от одиночества. Чтобы унять эту боль, они ищут единомышленников и навязывают всем мысль, что одиночество – ключ к счастливой жизни. То же самое сейчас ты делаешь со мной. Тебе ведь одиноко, Трой. Настолько одиноко, что после разрыва с нами ты вернулся в «ПН». Нет, – он придвинулся к нему ближе, – это ты несчастный человек.

– Замолчи, – сквозь зубы процедил Маклин, крепко сжимая обивку кресла.

Ангела снова отвернулся к стене.

Трой порой боялся этого парня, опасался, что тот сможет прочитать его, как книгу с большими буквами: легко и просто. И сейчас он понял, что его опасения верны.

– И что ты будешь делать теперь? – спросил Ангела.

– А ты используй свой Аварос и узнай.

– Я стараюсь им не пользоваться.

– Это еще почему? Ты ведь вроде уже заполучил свою жизнь обратно?

Ангела тяжело выдохнул и ответил:

– Это не так.

Трой мгновенно подскочил к креслу, сел на подлокотник и посмотрел на отвернувшегося синтонима.

– Что?

– Я не совершал сделку с Лесом Мерцаний. Для нее нужна чья-то жизнь. Это замкнутый круг: так или иначе кто-то должен умереть.

– С-стой. – Трой встал и подошел к Ангеле, чтобы увидеть его лицо. – Так ты, выходит, умираешь?

– Незаметно, правда?

Трой отвел испуганный взгляд.

– Я сейчас же все расскажу Мейнсу! Он найдет какую-нибудь жертву.

Трой уже направился к двери, как Ангела его остановил, схватив за руку:

– Не делай этого. Никто не должен ничего узнать.

– Иначе он не сможет использовать тебя в своих экспериментах.

– Тебя действительно они интересуют?

– Честно? Ни капельки!

– Тогда зачем?

– Иначе ты умрешь!

– Какая тебе разница? Я рассказал-то об этом потому, что тебе на меня плевать.

– Да с чего ты решил, что мне плевать?

– Ты ушел в «ПН» и подставил всех.

Трой глубоко задышал, чувствуя, как на сердце у него становится тяжело.

– Да, ты прав! Я ушел в «ПН», чтобы не быть одному, а к вам вернуться не смог бы после той драки, понимаешь. Я злился на вас всех и в то же время чувствовал вину за то, что убил водителя.

– Мы тоже чувствовали вину, но ты мог бы вернуться к нам в любой момент.

– Нет, не смог бы, – Трой отвел взгляд, – мне просто было бы не по себе смотреть на тебя после всего того, что ты мне сказал. Если бы я узнал обо всем от другого человека, мне было бы плевать на него. Но по какой-то причине мне было втройне обиднее услышать правду от тебя. Может, потому что мы с тобой так похожи, а вся эта ситуация с мужиком и дракой, да и вообще все последние события мешали нам найти общий язык. Или, может, это все потому, что…

– Трой, – тихо обратился к нему Ангела, – ты… С тобой все в порядке?

– Что? – Трой смотрел на парня, как на летающую перед носом тарелку.

– Ты озвучиваешь свои чувства так открыто, да и в лице ты сильно изменился. Покраснел.

– Со мной все хорошо. – Трой отошел назад, задел тумбу и случайно опрокинул вазу.

От переизбытка эмоций и их освобождения у него кружилась голова. Он впервые почувствовал себя настолько легко, будто за спиной выросли крылья.

– Ну все, хватит! – Трой спрятал свои чувства под замок и с серьезным видом двинулся к выходу. Ангела встал у двери и раскинул руки так, что ладони касались стенки.

– Нет, пожалуйста!..

– Отойди! – Маклин пытался отодвинуть Ангелу в сторону, но тот будто прирос к полу.

– Трой, послушай!..

– Нет, это ты меня послушай! – Парень грубо схватил Ангелу выше локтей и прижал его к двери. – Я не хочу, чтобы ты умирал. Ты единственный человек, с которым у меня образовалась хоть какая-то связь, а если ты умрешь, то и она исчезнет. И что я тогда буду делать, а?

Он уперся лбом в дверь, опаляя дыханием шею Ангелы. Синтоним сжался, чувствуя, как руки Троя сжимают его локти больнее.

– Пусти, – обратился к нему Эрар.

Трой отпрыгнул от парня, осознав, что сказал и сделал много лишнего. Слишком много…

Он думал, что, если снова выскажет накипевшее Ангеле, станет легче. Но всего должно быть в меру, и эту меру он превысил. Теперь чувствовал внутри огромную брешь, сквозь которую утекали все его мысли, а оставалось только темное пространство, заполнить которое уже ничто не могло. Он поделился своим секретом и теперь очень сожалел об этом.

– Отойди от двери, – повелел Трой холодно. – Я не скажу никому о твоем секрете, но и ты никому не говори о моем.

– Хорошо, хорошо, – тут же согласился Ангела. – Но о каком секрете ты говоришь? О том, что ты мне только что открыл? Разве можно считать это большим секретом?

– А я считаю, – хмуро сказал Трой, отпер дверь и скрылся за ней.

Ангела испытывал невероятное волнение. И не столько оттого, что Трой, этот непробиваемый парень, раскрыл ему свои чувства. Его больше волновала суть: «Я не хочу, чтобы ты умирал…».