Текст книги "Станция Вечность"

23. Потенциальный конкурент Долливуда

Ксан выглядел паршиво. Круги под глазами, окровавленная футболка, порванные воротник и рукав – ему пришлось нелегко, и это было заметно.

– Космос знатно тебя потрепал, братец, – сказал Финеас вместо приветствия.

– Зато ты хорош, как никогда, – сухо улыбнулся Ксан.

Финеас ткнул большим пальцем в сторону Каллиопы:

– Хорошо, что она тебя не убила, согласись?

Нахмурившись, Ксан обернулся; Каллиопа увлеченно что-то разглядывала.

– Вы знакомы?

– Догадался. Ты тут не единственный с мозгами. Я знал, что военные кого-нибудь за тобой пришлют, а она типичный солдат.

– Так ты знал, что она прилетела по мою душу, и не предупредил?

Финеас пожал плечами.

– Хотел посмотреть, что случится.

Ксан присел, но диван был таким массивным, что ему пришлось сдвигаться назад, чтобы забраться на сиденье.

– Ну что, скажешь мне, что ты здесь делаешь?

– Обязательно, – ответил Финеас, наслаждаясь моментом. – Но сначала поговорим о бабушке.

– А что с ней? – нахмурился Ксан.

– Умерла. Свалилась с лестницы.

– Твою мать… – выдохнул он, уставившись на него.

Финеас махнул рукой.

– Я не договорил. Смерть – это фигня. Сначала у нее случился инсульт, и мне пришлось оплачивать уход на дому. А потом она выжила кучу сиделок, агентство отказалось с ней работать, и мне пришлось бросить съемки и мчаться к ней. Помнишь, в школе нас учили ухаживать за пожилыми людьми? Вот и я не помню. Пришлось догонять на ходу. Но после инсульта она совсем сбрендила. Принимала меня за тебя. А когда вспоминала, кто я, то вообще слетала с катушек. Называла тупым жирдяем, говорила, что никакой я не мужчина и вообще ей не внук. Якобы мама спала со всеми подряд, и только вы с ней единокровные родственники, а я так, нагулян.

– Господи. В детстве все было ровно наоборот, – сказал Ксан, покачав головой. – Она ни во что меня не ставила. – Он коснулся предплечья.

– Почему ты ничего не рассказывал? – спросил Финеас, указывая на шрамы Ксана. – Про ожоги.

Вздрогнув от неожиданности, Ксан опустил взгляд на руку.

– Не хотел сваливать свои проблемы на двенадцатилетнего ребенка. Я решил, что она не станет тебя трогать. Ты же ей нравился.

Финеас продемонстрировал собственное предплечье, испещренное круглыми шрамами.

Ксан поморщился.

– Жесть. Очень сочувствую. Но серьезно, зачем ты приехал? Как-то сомневаюсь, что ты решил потратить все деньги, чтобы сообщить мне новости.

– Правильно сомневаешься, – ответил он, но уточнять не стал. – В общем, она умерла неделю назад. Я отложил похороны до твоего возвращения. Все равно, кроме нас, никто не придет.

– Да и нам не обязательно. Мы ей ничего не должны, – твердо сказал Ксан.

– Зато ты мне должен, – заметил Финеас.

– Я тебе должен? – тихо переспросил Ксан. – Я бросил универ, чтобы ты мог позволить себе образование, а ты взял деньги и сбежал из дома. Знал бы, лучше бы сам доучился.

– Да, ты мне должен! Ты меня бросил. Ты знал, какая она, знал про ее курение, и пьянство, и вечные оскорбления и просто взял и ушел.

– Да она постоянно с тобой нянчилась! – раздраженно сказал Ксан. – Даже бровью не повела, когда ты решил сменить пол, заплатила за тестостерон, накупила кучу новой одежды. Смеялась над шутками про то, что трахаться с мужиками веселее, когда сам мужик. Даже перед одноклассниками за тебя заступалась. А знаешь, что получил я? Вечные упреки за смерть родителей и ожоги от сигарет. Я же не знал, что она тебя возненавидит. Да и что бы я мог сделать, взять тебя с собой в универ, который я в итоге бросил, или в армию?

Финеас яростно мотнул головой.

– Охренеть, ты долго мне это припоминать будешь? Что мне сделать, деньги тебе вернуть? Валяй, сколько? Могу даже накинуть пару тысяч. Вернусь домой – жди перевода. Можешь поступить на них в универ, если так хочешь.

– Дело не в деньгах. Я не смогу вернуться в универ, даже если захочу. На Земле меня поджидает куча народа, и они не настроены на дружеский разговор. Я посылал тебе деньги, чтобы ты смог чего-то добиться и уехать из Пиджен-Фордж.

– Я и уехал, – сказал Финеас. – Просто не на твоих условиях. Я твои мечты исполнять не обязан. Хочешь, чтобы в семье у кого-то появился диплом – все в твоих руках.

– Все, замнем тему, – сказал Ксан, как будто не он ее поднял. – Серьезно, бабушка подождет. Мне нужно разобраться с шаттлом. Пожалуйста, скажи, что ты тут делаешь и как прошло путешествие. Очень тебя прошу.

Финеас впервые видел брата таким уставшим. Космос плохо с ним обошелся. Финеасу даже стало немного его жалко.

– Ладно, – вздохнул он. – Но я не знаю, что случилось с шаттлом. Я еще перед отлетом наглотался успокоительного и уснул.

– Где ты сидел? – спросил Ксан.

– Спереди, у прохода с левой стороны. Бабушка с внучкой сидели сбоку слева у окна. Твоя убийца тоже сидела у окна, но в моем ряду. Где были остальные – не знаю, не смотрел. Слишком боялся случайно выглянуть в окно.

– Больше ты ничего не помнишь?

– Я проснулся, когда капитан сообщил, что станция с нами соприкоснется. Ощущение… то еще. – Он задумчиво опустил взгляд на руки. – Но она меня приняла. А потом кто-то заорал, послышался грохот, и я очнулся уже здесь.

– Это все? – спросил Ксан. Он явно злился, что изрядно забавляло.

– Ага, – отозвался он.

– Ну ладно, спасибо, – пробормотал Ксан и привстал с дивана.

– А, нет, еще кое-что, – сказал Финеас и щелкнул пальцами, будто только что вспомнил. – Я хотел показать тебе завещание. Оказывается, бабушку не волновало, что ты ее бросил, потому что она завещала тебе все. И землю, и дом, и все деньги, которые она заныкала в подвале.

Ксан уставился на него с открытым ртом.

– Но раз ты не можешь вернуться домой, – продолжил Финеас, – разбираться с этим снова придется мне. Что при жизни я разгребал все ее проблемы, что после смерти. И остался ни с чем. Твою мать, Ксан, ты бы знал, чем мне пришлось ради нее пожертвовать. Я сорвался со съемок, чтобы по туториалам с Ютуба учиться поднимать престарелых. А теперь буду ухаживать за плантацией, пока хозяин в отъезде. Вернулся к историческим корням, так сказать.

– Не надо сваливать все на меня, – холодно сказал Ксан. – Я за нее завещание не составлял, она сама так решила.

– Ага, в твою пользу! – сказал Финеас. – Кого еще мне винить? У меня больше никого не осталось!

Ксан покачал головой и потер лицо, будто пытаясь смыть с себя тяжесть ситуации, в которой оказался.

– Как она умерла?

– Упала с лестницы, – ответил Финеас, не вдаваясь в детали. – Свернула шею.

– А я говорил, что рано или поздно этот ковер ее убьет, – пробормотал Ксан.

– Знаешь, после инсульта она все ждала, когда ты приедешь. Но тебя как раз похитили, или что там с тобой случилось. Она не верила, что ты улетел в космос. А я не знал, как ее убедить, потому что сам был не в курсе.

– Я не по собственной воле улетел, вообще-то. Не просил, чтобы меня подбирали, – ответил Ксан. – А на станции у меня не было возможности связаться с Землей, иначе я бы позвонил. – Он виновато умолк, а потом добавил: – Не знаешь, почему она вычеркнула тебя из завещания?

– А, это потому что мама якобы нагуляла меня в Гатлинбурге, – ответил Финеас с яростью, опалившей щеки. – И мы с бабушкой не кровные родственники.

– О господи. Это полный бред, ты же сам знаешь! Я помню мамину беременность. Они еще устроили вечеринку, когда узнали, мальчик у них будет или девочка – да, глупый повод, я понимаю, – и папа все твердил, что мама дала имя мне, а он назовет тебя Филоменой в честь тети. Они так радовались. Просто не верится, что бабушка не оставила тебе даже денег.

– Да не в деньгах дело, – сказал Финеас, сжав кулаки. – С ними у меня все в порядке. Помнишь историю, которую бабушка рассказывала каждый День благодарения? Как она собрала все документы, которые накопились за двести лет, и отнесла их в Учредительное собрание, потому что хотела…

– Добиться прав на плантацию, которую построили наши предки, – перебил Ксан. – Я помню.

– И ты не понимаешь, почему я хочу часть земли? По-твоему, дорогущий особняк в Беверли-Хиллз для меня важнее, чем семейное наследие?

– Ну, давай разделим землю? Это тебя устроит? – спросил Ксан, всплеснув руками.

– А нет, не прокатит, – сказал Финеас и достал из кармана завещание. – Бабушка заявила, что сначала мы поделим землю пополам, потом наши дети раздробят ее еще сильнее, а потом у них самих появятся дети, и так далее. В итоге три поколения спустя плантация превратится в семьдесят разных участков. Она не просто так отвоевывала нашу законную землю. Ее нельзя разделять.

Финеас повертел флешку в кармане и вдруг осознал, что Ксан мог легко обнаружить ее, пока ходил в его куртке. Он до сих пор не знал, стоит ли ее отдавать.

– У нас нет детей, хотя с тобой я уже ни в чем не уверен. Кому отойдет земля, если ты сегодня умрешь? – спросил он.

– Тебе, разумеется, – ответил Ксан. – У меня больше никого нет. И мне плевать, что ты с ней сделаешь – хоть на благотворительность отдавай, хоть второй Долливуд строй. Из могилы особо не повоюешь.

– Понятно. Вариант, что я заведу детей, ты даже не рассматриваешь, – сказал Финеас.

Ксан раздраженно застонал.

– Я этого не говорил! Что, у тебя появился постоянный партнер? Или ты нашел суррогатную мать? Подал заявление на усыновление? Молодые одинокие рэперы, строящие карьеру, обычно не задумываются о детях.

– Да, но в будущем все может измениться.

Ксан глубоко вздохнул.

– И что, ты ради этого купил билет на первый космический шаттл? Чтобы наехать на меня, потому что внезапно выяснилось, что все это время бабушка любила меня сильнее?

– Типа того.

Но Ксан знал, когда Финеас врет.

– Ты боишься высоты. Бабушка умерла неделю назад. Это точно единственная причина?

– Да, – ответил Финеас.

– Фин, ты не умеешь врать… погоди. – Ксан вдруг склонил голову, как собака, и прислушался.

– Что такое? – спросил Финеас.

– Тш-ш, – ответил Ксан и встал на колени, прижимаясь ухом к металлической стене станции.

Финеас прислушался, и действительно – где-то что-то протяжно свистело, словно на противоположной стороне комнаты постепенно сдувался шарик.

А потом свист перебила сигнализация, и все вокруг мгновенно зажали уши руками, спасаясь от пронзительного воя сирены.

Ксан в панике соскочил с дивана.

К нему подбежала красивая девушка с искалеченной рукой – кажется, Лавли.

– Ты же Ксан, да? – крикнула она.

– Сначала выберемся отсюда, знакомиться будем потом! – крикнул в ответ Ксан. – Где Мэллори?

– Убежала вниз поговорить с врачами.

На лестнице показалась Мэллори, в панике заозиралась и подскочила к Ксану. Пригнувшись ближе друг к другу, они о чем-то заговорили, но тут из динамиков раздался раскатистый голос:

– Всем разумным видам: пожалуйста, покиньте внешние помещения станции и укройтесь в центральных отсеках. Все внешние стены находятся под угрозой разгерметизации. Пожалуйста, постарайтесь избегать внешних коридоров с мигающим светом; они также находятся под угрозой.

Ксан помотал головой, обращаясь к Мэллори, а та что-то крикнула. Что-то подсказывало Финеасу, что она кричала бы на его брата даже без орущей сигнализации.

Мэллори снова бросилась вниз по лестнице, и Финеас соскользнул с дивана.

– Что это было? – поинтересовался он, практически не повышая голос. Годы на сцене научили его говорить громко без особых усилий.

– У нее появилась зацепка. Мы вот-вот умрем в вакууме, а она расследованием занимается! – с усталым раздражением крикнул Ксан.

– Куда она убежала? Там безопаснее, чем здесь?

Ксан задумался, а потом нахмурился и жестами начал торопливо подзывать людей к лестнице.

– Пока что. Да, думаю, лучше пойти за ней. – Он оглянулся на Финеаса. – Потом поговорим.

Он сорвался на бег – видимо, хотел возглавить толпу.

– Нет уж, бегать не собираюсь, – сказал Финеас, обращаясь к Лавли. Та проводила Ксана взглядом.

– Куда мы идем? – крикнула она, когда они подошли к лестнице.

– Понятия не имею, но Ксан сказал, что там безопасно, – ответил Финеас.

Он пропустил Лавли вперед, но она вдруг остановилась и резко заозиралась.

– Погоди. А где моя бабушка?

Часть 3. Вынужденные перемены

Мы не команда; мы герои истории, Только кто ее пишет, и окажусь ли там я?

The Garages «The Ballad of Unremarkable Derrick Krueger»

24. Влажные расы

Инопланетные расы вызывали у Деванши отвращение. Разумеется, как профессионал, отвечающий за безопасность станции и всех ее обитателей, она держала это мнение при себе. Но, правда, некоторые виды были попросту приятнее остальных. Например, в организме фантасмагоров не было воды, и к расам с обилием телесных жидкостей они испытывали сильную неприязнь. А Вечность собиралась пускать на борт существ, состоящих из воды на пятьдесят, шестьдесят, даже семьдесят процентов. Серьезно, как она не боялась нарушить баланс своей биосферы?

Но Деванши защищала не биосферу, а потому помалкивала. Она вообще предпочитала не рассказывать о своем отвращении. В ее обязанности входило обеспечение безопасности всех жителей станции.

Ученые заверили, что люди не навредят биосфере. Ей не на что было жаловаться.

Но стоило этим мокрым органикам – инопланетянам, если уж говорить начистоту, – пораниться или умереть… Какой же беспорядок они за собой оставляли!

Гурудевы по химическому составу тела напоминали фантасмагоров, но они были мокрее, компактнее и не умели сливаться с окружающей средой – если рядом не находилось деревьев, конечно.

Но когда умер Рен, он умер грязно. Его тело должно было давно разложиться, но в коридоре до сих пор оставался кровавый след. В какой-то момент он обрывался, и вместе с ним обрывалась надежда понять, куда делось тело.

Проверить Сердце станции она не могла – Вечность с новым распорядителем ее не пускали. Мясистая мембрана, которую обнаружила Мэллори, перекрыла все коридоры, ведущие к Сердцу. Разжав пальцы, Деванши постучала по перегородке. Она была маслянистой – даже станции содержали в себе жидкость – и плотной. Определенно не тонкий кожистый слой. Деванши могла через него пробиться, но не знала, какой реакции ожидать.

Рен бы сказал. Он был надоедливым, водянистым, неприветливым педантом, но он разбирался в станции. А теперь умер.

Озрик подошел к ней, заострив коготь.

– Будем резать?

– Нет, не будем, придурок, – резко ответила она. – Вентиляционные шахты уже проверили?

– Нет, насколько я знаю.

Раньше Деванши не заходила в рабочие части станции, но знала, что это возможно. Медики из технической службы постоянно проверяли самочувствие Вечности.

– Нужно отправить туда медиков, пусть проверят, как станция выглядит изнутри. Заодно и нас пустят, – сказала Деванши.

– Тут есть проблема. В станционном медотсеке был поврежден фюзеляж. Он полностью уничтожен, – ответил Озрик.

От неожиданности Деванши машинально слилась с мясистой стеной, но тут же отошла от нее.

– То есть у нас не осталось медицинских бригад, разбирающихся в устройстве станции?

Задумавшись, Озрик достал планшет и полез что-то искать. Деванши с трудом сдерживалась, чтобы не влиться обратно в стену.

– Еще есть боты, – наконец сказал он. – Они сейчас убирают обломки шаттла и чинят пробоины в фюзеляже. Судя по записям, все дроны, подходящие для внутренней медицинской работы на станции, были выброшены в открытый космос.

Выругавшись, Деванши снова слилась со стеной; ей нужно было подумать. Глядя на нее, Озрик сочувственно окрасился в розовый.

На самом деле она ненавидела водянистых органиков за их умение лгать. Некоторые даже реагировали на сильные эмоции или ложь физиологическими изменениями, но Деванши в них не разбиралась. Все их эмоции были такими… влажными. И распознать их не получалось, потому что в разных ситуациях влага могла означать абсолютно разные вещи.

Вода текла у людей из глаз, когда они расстраивались, а еще когда радовались и иногда даже злились. От стресса влажные капли выделялись прямо на коже, но стресс мог быть вызван и ложью, и страхом. Ей становилось плохо от одной только мысли – мало того что они состояли из воды, так обязательно было повсюду ее разбрызгивать?

При общении с фантасмагорами она всегда знала, чего ожидать. Они подстраивались под окраску друг друга, когда хотели проявить дружелюбие, сливались с окружением, если им было страшно, а нападали только из маскировки. Хотя нет, ни на кого они не нападали – для этого они были слишком миролюбивыми.

– Попробуй получить доступ к каналам техобслуживания для ботов, вдруг через них можно добраться до Сердца. Такая древняя станция, как Вечность, с новым распорядителем должна была прийти в себя сразу же, но с ней что-то не так, – сказала Деванши, и станция содрогнулась, словно услышав ее слова. – И поторапливайся.

Повиснув вниз головой, Деванши медленно спускалась по отвесному склону вентиляционной шахты, упираясь в стены конечностями. Как правило, пальцы фантасмагоров приклеивались к любым поверхностям, но здесь металл был слишком гладким, поэтому передвигаться приходилось крайне осторожно. Впереди беззаботно летел бот, которого такие мелочи не смущали.

– Ты на месте? – раздался из коммуникатора голос Озрика.

– Я скажу, когда доберусь, – напомнила она. – Но осталось немного. – Слегка расслабившись, она соскользнула на пару метров пониже. – Пахнет тут отвратительно.

Тяжелый резкий смрад сырого мяса поселился в носу и не планировал уходить.

– С базы передают, что станция теряет давление в семнадцати отсеках, – сказал он. – У нас не получилось ее стабилизировать; ситуация снова выходит из-под контроля. Так что советую не задерживаться.

По шахте эхом разнесся металлический лязг, и Деванши соскользнула еще на несколько метров. Видимо, дрон добрался до вентиляционного отверстия. Оценив расстояние по тусклому свету, которое источало Сердце, она решила рискнуть – и спрыгнула вниз, вытянув перед собой руки в надежде пробить решетку.

Если бы не дрон, у нее бы все получилось. Но в итоге она зацепилась за него правой рукой и врезалась в стенку шахты, отчего та погнулась, а потом сломалась под их общим весом.

Деванши с силой ударилась об пол. Дрон под рукой хрустнул, раздавленный, и она кое-как поднялась, пошатываясь и припадая на левую ногу. Дрон, плюясь искрами, закружил на месте, то и дело врезаясь в нее и беспорядочно пища.

Она подхватила его под здоровую руку. Ну, хоть этот обошелся без жидкостей.

Помещение заливал красный свет. Не теплое радостное сияние, с которым Деванши была знакома – наоборот, алая ярость. Стены пульсировали, и от расходящихся звуковых волн закладывало уши.

Здесь пол тоже был вымазан синей кровью, некогда принадлежавшей Рену. Но даже тот не запачкал все так, как это сделал человек.

Бедный человек. Нет, у Деванши не было времени о нем волноваться. Она бы ему посочувствовала, но он сам все испортил. Наверняка сам убил Рена – правда, вряд ли бы он успел вынести тело. А если и не убивал, то явно воспользовался ситуацией, к которой не был готов.

Дерево, представляющее собой биологический центр Вечности, оплетали шипастые лианы. Посол Адриан Кэссерли-Берри висел в них, заливая пол водянистой кровью, капающей из множественных проколов. Лианы полностью обвивали его голову, оставив открытым лишь рот.

Пульсация повторилась, и человек застонал – устало и хрипло, словно криками сорвал себе голос. Боль не прошла, но тело уже не могло передать ее.

Сколько же проблем было от этих людей. Деванши подошла ближе и активировала коммуникатор.

– Озрик, я на месте. Обнаружила причину пробоин. Вечность не вступает в связь с новым распорядителем. Она его убивает. Причем, кажется, неосознанно.

– Пусть уберет мембрану, – раздался ответ. – Если она его убьет, мы уже ничем не поможем.

Шагнув вперед, она нерешительно протянула дереву руку.

– Вечность, это Деванши из отдела безопасности. Ты меня помнишь? Знаешь, кто я?

«Не помнит».

Только этого не хватало. Вот надо было бесполезному симбионту Деванши очнуться? Она давно перестала обращаться к нему за помощью. Они с Чудом сосуществовали исключительно ради взаимовыгоды.

Разумное растение в основном спало, питалось редкими телесными жидкостями и выделяло гормоны, которые позволяли Деванши сливаться с окружающей средой. За время, проведенное на станции, они разговаривали всего раз пять, если не меньше.

– Ничего себе, ты проснулся, – сказала она. – Не в курсе, что тут происходит?

«Им больно».

– То-то я не догадалась, – огрызнулась Деванши. – Если решил уведомить меня, что все плохо, лучше помалкивай.

Она коснулась открытого участка кожи распорядителя и содрогнулась от того, какой она оказалась податливой. И теплой, что радовало, но на этом знания человеческой биологии у Деванши заканчивались.

– Он при смерти? – спросила она.

«Нет, но им больно. Они не смогут общаться, пока не утихнет боль».

– Вечность, ты меня слышишь?

«Она слышит. Ей все равно. Она в ярости».

Деванши подумала об обитателях станции, выживание которых зависело если не от радости Вечности, то как минимум от ее спокойствия.

– Чудо, – сказала она, – если мы объединимся, то сможем с ней пообщаться?

«Конечно. И раньше могли, но ты не спрашивала».

– Ну, ты тоже вечно молчал, – парировала она в оправдание. – Что мне сделать?

«Положи руку на дерево. Мне нужно коснуться».

Деванши приложила покалеченную руку к стволу, поднося симбионта поближе.

Шипастые лозы отреагировали мгновенно; не успела Деванши заговорить, как они крепко обернулись вокруг ее запястья, пытаясь вонзиться в кожу.

В отличие от людей, фантасмагоры были покрыты плотной корой, и лоза не смогла проткнуть Деванши насквозь – но разум ее заполнил пронзительный крик Вечности, разогнавший все мысли. Ее собственный вопль слился с воем станции и ее распорядителя, и мир погрузился во тьму.

Очнулась Деванши на полу Сердца. Комната до сих пор пульсировала алой яростью, но человек лежал на полу. Отпустившие его лианы полностью втянулись в крону оголенного дерева, где расстроенно извивались.

Состояние посла оставляло желать лучшего. Из проколов, оставленных шипами на голове и теле, до сих пор лилась кровь. Раны, проделанные Вечностью, сочились телесными жидкостями. От глаз осталось только кровавое месиво, и ручейки стекали из приоткрытого рта и носа. Деванши понятия не имела, что стало с его внутренностями, но это ее все равно не касалось.

Подавив отвращение, она ткнула посла пальцем.

– Эй. Человек.

«Он без сознания».

– Что случилось?

«Вечность на нас напала. – Уж насколько редко Чудо поддавался эмоциям, даже он был потрясен. – Она и правда вышла из-под контроля».

– То есть человека мы спасли просто так? Мне нужно помочь станции, на эту дрянь мне плевать! – сказала она, ткнув пальцем в мешок сочащейся влаги.

Ее взгляд зацепился за запястье. Кожа осталась целой, но всю ладонь покрывали царапины.

– Как мы освободились?

«Нас спас твой дрон».

– Мой… дрон? – Обернувшись, она нашла его лежащим на боку в углу комнаты. Лопасть пропеллера и колеса погнулись, и у него никак не получалось подняться. – Это не мой дрон.

«Дроны – часть Вечности, но этот смог сохранить частицу интеллекта, не связанную с ней. Он освободил нас, и за это Вечность отшвырнула его. Он пожертвовал собой ради нас».

– Он не мог пожертвовать собой. Это дрон, у него нет сознания. И он не мой. Мне не нужны сраные питомцы, – сказала Деванши, хромая к нему через всю комнату. – И с человеком я нянчиться не собираюсь. – Она коснулась коммуникатора. – Озрик, у меня тут раненый человек и поломанный дрон, нужны врач и специалист по искусственному интеллекту. Подходите сразу к мембране, я с ней разберусь.

– Каким образом? – с подозрением поинтересовался он.

– Просто поверь, – сказала Деванши и схватила человека за ремень, не найдя более удобной ручки. Удерживая дрона под мышкой, она потащила человека за собой, размазывая по полу кровь. – Ну ладно, малыш, – сказала она дрону. – Поможешь нам с Чудом еще разок образумить твою маму?

«Не нужны питомцы, говоришь?» – сказал Чудо с… насмешкой?

По ту сторону мембраны раздался голос Озрика:

– Давай быстрее, Деванши. Снижение давления было зафиксировано еще в нескольких отсеках, включая медотсек и центральный парк.

Деванши бросила мокрого человека у мясистой стены, покрепче перехватила дрона и вместе с Чудом вновь потянулась к сознанию Вечности.