Читать книгу "Тюрьма и воля"

Признаюсь, что никто из моих собеседников, с которыми я говорила о периоде приватизации, не пытался вешать мне лапшу на уши и говорить о том, что все было безукоризненно, честно, красиво и прочее. Я слышала такие слова: «Никого из участников эта история не красила», или «Если ты родился волком, то будешь есть зайцев», или «Порядочных олигархов не бывает». Некоторые говорят: но что делать, если правила были такие? Но эти правила создавались тогда же, и в том числе и участниками процесса приватизации.

Владимир Дубов: Вот смотри, что происходило. Банк был очень эффективен с 1990-го по 1995-й, но ясно было, что через какое-то время предприятия его перерастут. Производственные активы очень сильно недооценены, поэтому в некоторой перспективе активы банка выгодно будет вкладывать в предприятия. А тут впервые такого рода предприятия, как ЮКОС, появились на рынке! При этом никто из нас ни в какой нефтянке никогда не работал.

Мы вначале пришли как инвесторы. Многие говорят, что купили задаром, а я лично считал, что это была убыточная сделка. Никто не задумывается, а сколько было денег в стране. Исходя из тогдашней емкости рынка, мы заплатили огромные деньги. С одной стороны, стакан воды стоит меньше, чем мешок золота, а с другой – походи по базару, поторгуйся. Денег не было в стране. Ты хочешь знать, как назначалась цена? Нет, не по запасам нефти, в принципе оценивалось только одно: сколько можно содрать с покупателя. Ты хочешь знать, сколько тогда стоил Юганск? Ничего не стоил. Там было долгов прямых (зарплаты, подрядчикам) за триллион рублей. И столько же по налогам. Все это вместе делало стоимость компании отрицательной. Сейчас бы запасы оценивались. А тогда до запасов можно было не дожить. Там каждый год падала добыча на 15 %, так что говорить о запасах и вообще в каких-то нормальных категориях не имело смысла.

Это была не рыночная оценка, но абсолютно адекватная реальной ситуации. И значительная часть нашей команды была против: купить банкрота, взять на себя все его долги, заплатив за него больше денег, чем вообще можно было себе представить. Правительство требовало оплатить текущие налоги, потому что Юганск до этого три года не платил ничего. Риски, что Юганск нас повалит, были очень велики. Знаешь, залоговые аукционы ругают по одному принципу: почему этим ребятам, которые в них поучаствовали, потом стало так хорошо. Ну, во-первых, стало хорошо не всем и не сразу. СИДАНКО, например, грохнулось. А проблема-то простая: корабль тонул, выплыл, его отремонтировали, поменяли оборудование, покрасили – оказался классный.

При том уровне цен, которые были установлены на аукционах, участвовать в них могли немногие. В общем, почти все, кто мог, и поучаствовали. Понимали ли Чубайс с Кохом, что формируют касту избранных? А она уже была сформирована, банкирами например. Ему нужны были хоть какие-то собственники, чтобы сломать существовавшую систему, чтобы хоть как-то они начали работать, чтобы какие-то текущие налоги заплатить и заплатить чудовищные долги по пенсиям и зарплатам, которые накопились у государства. Потому что без этого на выборы вообще было лучше не ходить. Да, Чубайс понимал, что он дает возможность этому десятку людей рискнуть, и если они рискнут и выиграют, то они выиграют много. Его это не беспокоило – 10 крупных собственников на огромную страну. И не надо про иностранцев. Во-первых, политическая ситуация не позволяла войти иностранцам. А во-вторых, ни один разумный западный банк не купил бы Юганск – предприятие, где сумма долгов равнялась десяти годовым продажам нефти. Это был фантастический риск. Фантастическая афера, если хочешь.

Еще один аргумент выигравших от приватизации: не забывай, что иностранных банков в России в тот момент не было вообще. Говоришь им: «Не было, потому что вы же их и не пускали». Отвечают: «Конечно, мы бы их, наверное, изо всех сил старались не пускать, если бы они очень хотели зайти. Они не очень хотели. В 1994 году политическое влияние бизнеса было еще очень низким, как бы мы ни надували щеки. И если бы в тот момент председатель Центрального банка РФ Виктор Геращенко счел правильным впустить иностранные банки, он бы нас просто не заметил». Один из бизнесменов рассказал мне: «Наверное, наши банкиры не выдержали бы конкуренции с иностранными банками. Но иностранные банки не выдержали бы тех условий работы в России, которые тогда были.

Когда банк Credit Swiss First Boston, пришедший работать на российский рынок ГКО, в 1998 году решил уменьшить немного свой пакет акций в ГКО, с ним что сделали? К нему послали налоговую полицию, идиоты наши, с заданием пошвырять компьютеры. Ну, устроили налет налоговой полиции, короче, чтобы таким образом объяснить этому иностранному банку, что продавать гэкаошки у вас сильно не получится. Это 1998-й. А до этого? Западные банки в тех обстоятельствах работать не сильно могли. Вспомни бандитизм, “крыши” все эти, все, что творилось тогда».

Чтобы закончить эту тему, повторю: российские организаторы и участники аукционов пытаются найти множество оправданий тому, что иностранцы не были допущены к залоговым аукционам. С другой стороны, иностранцы, которые сегодня так возмущаются тем, что их не допустили к самым лакомым российским активам, тоже лукавят. Правда, их не пустили. Доказать, что они пришли бы, если бы их пустили, сегодня невозможно. Они это понимают, поэтому с чрезвычайной легкостью бросают российским бизнесменам все возможные упреки. Истина, как обычно, где-то посередине. К тому же если Запад признает сами аукционы не вполне аукционами в общепринятом смысле слова, то чего же переживать, что вы в них не участвовали. В любом случае я не видела ни разу списка крупных стратегических иностранных инвесторов, которые рвались бы участвовать в тех аукционах и которым было отказано. Может быть, мне их не показывали?

Сергей Алексашенко (с декабря 1995 года – первый заместитель главы Центрального банка России. – НГ): Признаться, я не слышал о том, что в середине 1990-х кто-то из профильных иностранцев готов был покупать российские активы. Для них (транснациональных компаний) Россия в то время была слишком диким местом. Первой пришла ВР в СИДАНКО, где уже был российский инвестор, и купили они 10 % (1997 год. – НГ). В этот момент цена действительно уже выросла в разы. Но… российские инвесторы к этому времени расчистили авгиевы конюшни.

Михаил Брудно: Они (иностранцы. – НГ) просто не понимали, что такое дорого и что такое дешево. Они, возможно, сравнивают стоимость запасов нефти 1996 года в России и в Америке. А это несравнимые величины, совсем другая система. Мы изменили ситуацию, когда с $3 убытка на баррель мы стали получать $3 прибыли на баррель. А вот когда компания получает с каждого добытого барреля $3 убытков, то сколько она стоит? Нисколько она не стоит. Минус у нее капитализация.

Альфред Кох, рассказывая о периоде залоговых аукционов в своей книге «Ящик водки»[69]69
  Кох А., Свинаренко И. Ящик водки. – М.: АСТ, 2009.


[Закрыть], вспоминает, что условия по задатку за ЮКОС, который предложила сама компания, были шокирующими: $300 млн тогда были огромной суммой. Он говорит, что индекс РТС тогда был 50. На момент написания его книги в 2004–2005 годах он был 750, то есть, пишет Кох, «капитализация российского рынка за этот период выросла в 15 раз. Я думаю, что было бы правильно утверждать, что 300 млн осенью 1995 года – это примерно $4,5 млрд сейчас»[70]70
  То есть в 2004–2005 годах. – НГ.


[Закрыть].

Сергей Алексашенко: История не знает сослагательного наклонения, увы. Кто-то будет бить себя в грудь и говорить, что да, иностранцы заплатили бы гораздо больше. Кто-то готов доказывать обратное. Я не отношусь ни к тем, ни к другим. Я считаю, что любая конкуренция в то время привела бы к повышению доходов бюджета.

Вот в чем я меньше всего уверен, это в том, что иностранцы пошли бы на залоговые аукционы – слишком экзотическая форма и слишком непонятные риски. Для них прямая продажа гораздо понятнее и приятнее.

Еще одно. Сейчас уже очевидно, что еще до аукционов были определены будущие владельцы выставленных на продажу предприятий. В этом смысле аукционы были чистой формальностью. Количество же российских участников было более или менее ограничено количеством тех, кто был в состоянии выложить очень крупные по тем временам для России и для них деньги.

Закулисье тех аукционов, инсайд, детали, как все это было, до сих пор остается скорее некоторым общим знанием, чем задокументированной информацией. То есть мы примерно себе это представляем, но участники уходят от разговора, интервью, не любят вспоминать тот период. Напомню, что результаты приватизации до сих пор в представлении большинства россиян нелегитимны, поэтому все участники стараются не теребить лишний раз эту тему. Довольно многое про то, как это тогда было, становится понятным только сейчас, например, благодаря суду в Лондоне между Березовским и Абрамовичем. Их компания «Сибнефть», напомню, также была приобретена на залоговом аукционе.

В суде Роман Абрамович подтвердил под присягой, что «Березовский и его партнер Бадри Патаркацишвили сговорились с двумя другими участниками аукциона: в результате один из них выставил более низкую заявку, а второй свою отозвал. Это позволило им купить “Сибнефть” практически по стартовой цене – за $100,3 млн (при начальной цене $100 млн)». Отвечая на вопросы адвоката Березовского Лоуренса Рабиновича, Абрамович подтвердил, что истец мог договориться с банком МЕНАТЕП Михаила Ходорковского о том, что последний подаст заявку чуть ниже предложения Нефтяной финансовой компании (НФК): «Березовский и Ходорковский вполне могли об этом договориться. Но все документы по заявке готовил Кагаловский (вице-президент МЕНАТЕПа)».

Абрамович также сообщил, что ключевую роль в отзыве более высокой заявки третьего участника аукциона, ОАО «Самеко», за которой стоял Инкомбанк, сыграл Патаркацишвили: «Да, его роль была бесценной в том, что касалось отзыва заявки “Самеко”». По словам Абрамовича, если бы «Самеко» не отозвала заявку, ему пришлось бы выложить за «Сибнефть» не менее $217 млн, которых у него на тот момент не было[71]71
  Аверченко М., Дмитриенко Д. Абрамович признал, что аукцион по «Сибнефти» был фикцией // Ведомости, 02.11.2011.


[Закрыть].

То есть совершенно очевидно, что никому иному, кроме вышеупомянутых будущих совладельцев, «Сибнефть» достаться не могла. Группа МЕНАТЕП в той ситуации, насколько я понимаю, подстраховывала Березовского и Абрамовича на случай, если один из участников «отвалится», что, собственно, и произошло, а даже на таком «аукционе» с заранее известным результатом участников формально должно быть не менее двух.

Слово «аукцион» весьма условно можно применить к тому, что происходило в ноябре – декабре 1995 года.

Как говорит Сергей Алексашенко, «главной задачей для олигархов было не допустить конкуренции между собой, именно этого они боялись больше всего, а не иностранцев. Не случайно покупка блокпакета Связьинвеста, когда Гусинский неожиданно столкнулся с конкуренцией со стороны Потанина (1997 год. – НГ), вывела оценку компании на весьма впечатляющий уровень».

МЕНАТЕП как раз в последний момент перед аукционом по ЮКОСу столкнулся с конкурентной группой – консорциумом банков «Российский кредит», Инкомбанк и Альфа-Банк. Поэтому задаток и вырос до $300 млн с лишним, чтобы обезопасить себя от конкурентов. У конкурентов не нашлось такой суммы, но у них были ГКО на эту сумму. Альфред Кох считает, что менатеповцы пролоббировали в Центробанке запрет на внесение залога ценными бумагами. Он также считает, что заход МЕНАТЕПа в ЮКОС поддерживал премьер Черномырдин, у которого были добрые отношения с Муравленко и его компанией. Кагаловский уверяет меня, что до последнего момента у группы Ходорковского не было 100-процентной уверенности, что ЮКОС достанется им. Конкурс был назначен на 8 декабря 1995 года.

Из показаний Платона Лебедева в Хамовническом суде по второму уголовному делу против Ходорковского и Лебедева: Мы (Банк МЕНАТЕП) связали в конце 1995 года денежный рынок таким образом, что свободных денежных средств на денежном рынке практически не было. Мы выбрали все кредитные линии как у западных контрагентов, которые держали риски на РФ, так и у российского банковского сектора, в том числе для покупки государственных казначейских облигаций. Поясню почему. По нашим расчетам, у наших конкурентов было на тот момент мало денег, но было много ГКО. Таким образом, прогнозировалось, что наши конкуренты, чтобы внести залог в сумме $350 млн, будут вынуждены продавать ГКО на рынке. Оно так и получилось. В ноябре 1995 года я встречался с руководителем Инкомбанка господином Виноградовым, который посетовал на проблемы консорциума, попросил меня о встрече и попросил у меня, у банка МЕНАТЕП, деньги, им нужно было порядка $250 млн. Естественно, я им пообещал. После 25 декабря 1995 года или в январе 1996-го. Ну разве я мог отказать? Ради бога. Но после 25 декабря.

Таким образом, в ноябре 1995-го мы были если не на 100 %, то на 90 % уверены в том, что реальных конкурентов у нас не будет. Что же произошло дальше? Наши конкуренты, так и не набрав нужного количества денежных средств, попытались свою заявку подкрепить небольшим количеством денег и большим пакетом ГКО, но Минфин отказал консорциуму, поскольку условия проведения инвестиционного конкурса и залогового аукциона предусматривали залог в деньгах – $350 млн.

8 декабря, когда ЮКОС был де-факто приобретен банком МЕНАТЕП, я встречался еще раз с господином Виноградовым. Почему? Они обещали «в знак протеста» взорвать рынок государственных ценных бумаг и выбросить на рынок весь тот пакет, который министерство финансов у них в качестве обеспечения не приняло. Я им сказал, что я с удовольствием весь этот пакет куплю – кредитных ресурсов у банка МЕНАТЕП более чем достаточно. Но в тот же день я ему объяснил, почему у них нет юридических шансов оспорить данную процедуру.

8 декабря 1995 года состоялся инвестиционный конкурс и одновременно залоговый аукцион, на которых были выставлены, соответственно, 33 % и 45 % акций ЮКОСа. Победителем стало закрытое акционерное общество «Лагуна», и ни для кого не было секретом, что это фактически банк МЕНАТЕП. Через год, когда государство, как и следовало ожидать, не стало погашать заем, пакет в 45 %, находившихся в залоге у МЕНАТЕПа, был выкуплен ЗАО «Монблан», которое, как и «Лагуна», было аффилировано с компаниями, совместно контролируемыми акционерами группы МЕНАТЕП. Когда девять лет спустя, уже после посадки Ходорковского, «Юганскнефтегаз» купит никому не ведомая «Байкалфинансгрупп» (БФГ), зарегистрированная в тверской рюмочной с уставным капиталом 10 000 рублей, один мой знакомый вспомнит о «Лагуне» и «Монблане» – типа использовали их же схему. Но, как верно заметил в разговоре со мной Сергей Алексашенко, «покупка активов на специальную компанию – нормальная практика в современном мире. Она позволяет избежать предъявления каких-либо претензий к головной компании холдинга и развести банк и промышленные активы. Разница с БФГ состоит в том, что МЕНАТЕП никогда не скрывал, что “Лагуна” представляет его интересы, а вот кого представлял БФГ – не знал никто». Впрочем, кроме Владимира Путина, проявившего неожиданно чудеса осведомленности и публично заявившего, что это известные ему люди, давно работающие в сфере энергетики.

Кстати, два слова о том аукционе, на котором никому не известные ребята непонятно на чьи деньги купили за $9,3 млрд 76,79 % акций компании Ходорковского. Он случился в декабре 2004 года, почти через 10 лет после залоговых аукционов, за которые не устают корить, и не без основания, российских реформаторов. Единственным «конкурентом» БФГ была «Газпромнефть», зарегистрированная в сентябре того же года и не сделавшая на так называемом аукционе ни одной ставки. При этом Dresdner Kleinwort Wasserstein и JP Morgan оценивали на тот момент ЮНГ между $18 млрд и $25 млрд. Ничего не напоминает? Мне напоминает. Но иностранные бизнесмены, которые не устают возмущаться залоговыми аукционами эпохи Ельцина, вот этот откровенный фарс эпохи Путина и, мне очевидно, – под прикрытием Путина, вспоминают гораздо реже, если не сказать никогда. Понятно: ничего личного, просто бизнес.

Контрольный пакет ЮКОСа перешел в частные руки в два этапа в 1995–1996 годах. В консорциум с МЕНАТЕПом вошел банк «Столичный» Смоленского. Смоленский утверждает, что денег он не давал, консорциум создавался просто для выполнения формальностей – нужна была банковская гарантия по взятым обязательствам, таковы были правила аукциона. Смоленский выступил, по сути, в роли гаранта. Довольно часто можно услышать упрек в адрес МЕНАТЕПа и других банков, что они якобы оплатили сделку взятыми в долг госденьгами, которые были размещены на их счетах. Смоленский сказал мне, что Андрей Вавилов[72]72
  С ноября 1994 года – первый замминистра финансов. – НГ.


[Закрыть] предоставлял МЕНАТЕПу значительные депозиты минфиновскими деньгами, которыми банк мог воспользоваться с возвратом под проценты. Михаил Ходорковский эти упреки отвергает. Владимир Дубов называет их «бредом».

Александр Смоленский в интервью журналу «Деньги» сказал, что «залоговые аукционы не могли принести серьезной прибыли (государству – НГ), потому что там все активы были куплены за бюджетные деньги. От чего там прибыль? Я получил депозит, купил на него завод, раскрутился – отдал. Вы считаете, что у банков в те годы были такие деньги, чтобы купить нефтепромыслы или крупное предприятие? Они их получили в собственность. Там была политическая задача. Все нормально договаривались»[73]73
  Александр Смоленский. Ельцин не опускался до того, чтобы сажать в тюрьму тех, кто не с ним // Деньги, 17.10.2011.


[Закрыть].

Леонид Невзлин: Понятно откуда появилась такая версия, что расплатились бюджетными деньгами. Я не занимался этим вопросом, но могу предположить. МЕНАТЕП был достаточно респектабельным банком. И у него было много госклиентов, и бюджетные средства на счетах в том числе. Теоретически банк мог брать кредиты у государства, теоретически могли использовать их средства, если знали, чем они будут покрыты. Банк же волен делать бизнес с деньгами клиентов. Отсюда и эти разговоры. На аукционах заплатили огромные деньги по тем временам. Это надо говорить честно: многие, возможно, и хотели бы участвовать в аукционах, но поскольку заимствований из-за рубежа тогда еще практически не было, то за спиной должен был быть сильный банк. Такой, как МЕНАТЕП, как Инком, как «Российский кредит», ОНЭКСИМ. Те, у кого были средства крупных клиентов, государственные средства. Я в этом не вижу ничего странного. И таких банков было очень немного. И для них это были все равно огромные деньги. Знаешь, я тебе скажу. Неоднократно в бизнес-жизни Миша ставил на кон все, чтобы сделать следующий шаг. Я думаю, это один из тех случаев, когда на кон было поставлено если не все, то очень многое. Риски! Наши люди ездили, просили в долг за рубежом, в стране. Колоссальные деньги, конечно…

За обеспечение средств для участия в аукционе отвечал Платон Лебедев. Он довольно подробно рассказал об этом на суде.

Платон Лебедев (в своем выступлении на втором процессе против Ходорковского и Лебедева в Хамовническом суде): Естественно, всех интересует источник: на какие средства приобретался контрольный пакет акций ЮКОСа в 1995–1996 годах. …Это отчетность банка МЕНАТЕП за 1995 год. …Здесь, в частности, указано, что только за 1995 год банк МЕНАТЕП заработал доходов на сумму 3 трлн 481 млрд рублей. Это только за 95-й. Поскольку курс был порядка 4000 рублей за доллар, то банк только за 95-й заработал доходов на сумму около $1 млрд. Таким образом, источником финансирования покупки у государства контрольного пакета акций ЮКОСа в 1995–1996 годах были денежные средства банка «МЕНАТЕП-Москва», точнее – средства Группы банка МЕНАТЕП как холдинга. Если кратко суммировать, инвестировав 43 745 580 000 рублей и $520 млн, компании «Лагуна» и «Монблан» в 1995–1996 годах приобрели… контрольные пакеты в ходе залогового аукциона и инвестиционного конкурса. При этом компания ЮКОС на тот момент имела накопленные убытки и просроченную задолженность, в том числе перед бюджетом, на сумму более $2 млрд. Это стартовая ситуация.

Владимир Дубов: Если говорить сегодня, были ли те аукционы рыночными, честными, ответ – не были. Аукцион проходил внутри компании ЮКОС. ЮКОС проводил аукцион по продаже себя. Если ЮКОС в лице его представителей согласен, чтобы вы его купили, – тогда да, никому не нужен социальный взрыв на предприятии. Без согласия предприятия купить его было невозможно. Ни одно из предприятий, которые были выставлены на аукцион. Конкуренция могла быть только на уровне взаимодействия с предприятием, потом с правительством.

Спустя годы Егор Гайдар скажет: «Знаете, я не имел отношения к залоговому аукциону. Мне не нравится, как были проведены залоговые аукционы. И тем не менее… я скажу одну вещь, которую важно понимать. Перед залоговыми аукционами в российском правительстве обсуждался вопрос о том, что мы будем делать, когда – а это неизбежно по тенденции – Россия перестанет быть экспортером нефти и станет импортером нефти. Это планировалось на 2000 год. Тогда же обсуждался вопрос о том, что делать с Нижневартовском, когда добыча нефти на “Самотлоре” остановится в 2000 году. Что делать с 200-тысячным населением города? Вот когда мы приватизировали нефтяную отрасль, в том числе с помощью залоговых аукционов, у нас возникла другая проблема: что делать с таким быстрым ростом добычи нефти, которая создает нам проблемы, скажем, в переговорах с ОПЕК, которая говорит нам: “Почему же вы так быстро наращиваете свою долю на рынке?” Вот это про залоговый аукцион. Еще раз подчеркиваю, мне не нравится, как были проведены залоговые аукционы. Но результатом их стало то, что мы от экономики, в которой нефтедобыча стремительными темпами падает, буквально, почти сразу, перешли в экономику, где нефтедобыча стремительными темпами растет. Вплоть до “дела ЮКОСа”. После того как мы решили ренационализировать часть нефтяной отрасли, проблема с ОПЕК исчезла, потому что темпы роста нефтедобычи упали в пять раз. Как раз с того момента, как мы решили, что лучше ренационализировать часть нефтяной отрасли»[74]74
  Ольга Романова. Егор Гайдар об эпохе Ельцина // The New Times, 24.04.2007.


[Закрыть].