Текст книги "Кровавый век"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krovavyy-vek-109075.jpg)
Автор книги: Мирослав Попович
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 22 (всего у книги 92 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]
Основная задача Центральной Рады – превращение этнокультурного и этнополитического центра в государственно-территориальный – требовала в первую очередь согласования с другими национальными группами, поскольку территориальные выборы провести было невозможно. Эту задачу Центральная Рада решала очень успешно. С осени она выступала уже не только как представитель украинского этноса, а как автономная общенациональная власть на украинской этнической территории (хотя и на очень ограниченной территории и с очень ограниченными полномочиями).
Источником острого конфликта Центральной Рады с общероссийскими партиями оставалось то, что они – в отличие от польских и еврейских – не желали признавать себя партиями национального меньшинства. Единственной общегосударственной политической партией, которая к Октябрьскому перевороту поддерживала Центральную Раду во всех ее самостийных акциях вплоть до государственного отделения, были большевики. От них национальные социалисты тоже требовали признания себя русской национальной партией, на что те, как и кадеты, эсеры или меньшевики, обычно не соглашались. И действительно, украинские большевики еще меньше, чем украинские кадеты, представляли на деле российское национальное меньшинство; они находились в другом, наднациональном («интернациональном») политическом пространстве, и альтернатива «украинский – неукраинский» к ним не подходила.
Центральная Рада признала четыре официальных языка – украинский, русский, польский и идиш. Лозунг «Украина – общий дом всех народов, которые живут на ее территории» окончательно победил идеологию «Украина для украинцев», и осенью были достигнуты определенные компромиссы с Петроградом.
А главным было то, что таким образом рассуждали не только большевики, но и простые люди Украины, которым приходилось выбирать. В октябрьские дни, когда решалась судьба Украины и России, Всеукраинский военный съезд поддержал украинскую государственность, но, в отличие от Центральной Рады, не осудил большевистского переворота – солдаты в первую очередь не хотели войны и ненавидели правительство и офицеров с генералами. Обе силы – красная и «жовто-блакытна» – нередко представлялись народной массе совместимыми, потому что их лозунги находились в разных плоскостях. Можно было быть в одно и то же время и за независимую Украину, и за призывы «землю – крестьянам, война войне, мир хижинам, война дворцам».
Причиной военной слабости Центральной Рады стали радикализм в национальном вопросе и подчеркнуто «народническая» кадровая ориентация, а не социалистические догмы относительно «замены армии общим вооружением народа».
Более четкая позиция национальных политиков проявлялась в борьбе за украинские национальные вооруженные силы.
Сегодня у многих авторов встречается обвинение в адрес руководителей Центральной Рады в том, что они, следуя социалистическим догмам о замене постоянного войска общим вооружением народа, пренебрегли перестройкой армии, в результате чего Украина оказалась безоружной перед лицом врага. Соответствующих цитат из Винниченко или Порша достаточно – как, в конечном итоге, таких же цитат из Ленина, что не помешало большевикам создать боеспособную армию.
В действительности Центральная Рада очень стремилась создать собственные вооруженные силы. Борьба Рады за собственное войско составляла одно из решающих направлений ее политической работы.
Инициатива здесь принадлежала, нужно признать, не Центральной Раде, а группе правых радикалов. Молодые офицеры, объединившиеся вокруг Михновского, создали «клуб имени Полуботка», который разместился в помещении Троицкого народного дома (в настоящее время – театр оперетты). По их инициативе и была создана первая украинская часть – полк имени Богдана Хмельницкого. «Полуботковцы» были также инициаторами созыва I Украинского военного съезда в мае 1917 г. Открыть съезд пытался Михновский, но сухенький Грушевский сердито отодвинул его плечиком и сам взял в руки руководство съездом как председатель Центральной Рады. Здесь и появился на авансцене политических событий Симон Петлюра, деятель полувоенного, полутылового Земского союза, выдвинутый Грушевским и Винниченком в противовес «полуботковцам» в руководители съезда и созданного Центральной Радой после съезда Генерального военного секретариата. Михновский, личность слабая и психически неустойчивая, фактически перестал играть после этого активную роль; он закончил жизнь трагически – самоубийством после очередного допроса в Киевской ЧК в 1924 году.
Характерно, что образованный офицерами Михновского и враждебно настроенный к «угодовцам» полк имени Богдана Хмельницкого присягал именно Центральной Раде. Позже Центральная Рада по соглашению с Временным правительством, особенно обеспокоенным созданием неконтролируемых вооруженных частей, согласилась вывести полк на фронт, но не спешила это сделать, и определенное время подчиненный ей украинский полк стоял в Киеве. Во время выезда на фронт эшелон полка на Посту Волынском был обстрелян казаками и обнаружил полную небоеспособность.
«Магическое слово «универсал», неожиданно вынесенное на поверхность демократического, крестьянского, социалистического движения, удовлетворяло всех, кто хотел демонстрации украинской суверенности… Сие была та мистика, которая проносится так часто в больших революционных движениях», – писал позже Грушевский.[212]212
Грушевский М. Спомини // Київ. 1989. – № 9. – С. 143.
[Закрыть] Эта мистика «проносилась» потому, что за спиной лидеров Центральной Рады был съезд, который представлял полтора миллиона солдат-украинцев.
В ходе революции возникали украинские части и такие полувоенные организации, как «Свободное казачество»; все они присягали Центральной Раде как национальному центру. Бывали и потешные ситуации. 4 июля в Киев прибыл из Саратова украинский полк и попросил Грушевского, чтобы тот принял у него парад. Профессор несколько стушевался, но выполнил пожелание саратовцев, и они поехали себе дальше на фронт.
Образование национальных частей и естественная ориентация их на свой национальный центр вдохновляли Центральную Раду на решительные шаги в противостоянии с Временным правительством. Первым в России собранием, запрещенным Временным правительством, стал именно II Украинский военный съезд. Съезд все же открылся в Киеве 5 июня вопреки правительственному запрещению, и именно здесь как проявление протеста возникла идея I Универсала. Слово «универсал» родилось на съезде, в военных кругах. Сам термин тогда значил чуть ли не больше, чем содержание документа, написанного Винниченко пылко и романтично, но, по настоянию Ефремова, отредактированного и приглаженного.
Настоящая ограниченность Центральной Рады сказалась в том, что ей не удалось создать войско одновременно профессиональное и – на ее взгляд – надежное.
Центральная Рада добивалась от Временного правительства формирования военных частей по территориально-национальному принципу. Правительство – по инициативе военных и в первую очередь Корнилова – соглашалось на постепенную «украинизацию» военных формирований и начал ее с 34-го корпуса генерала Скоропадского. Таких украинизированных частей Центральная Рада боялась чуть ли не больше, чем русских, потому что не могла держать их под своим контролем.
Сам Скоропадский писал в письме на имя генерал-квартирмейстера фронта, что для него важно, чтобы «пришли люди, проникнутые идеей украинства», чтоб они «были бы хорошими бойцами, а не разная шваль (дезертиры и тому подобное), которые, прикрываясь всякими вывесками, думают лишь о том, как бы не попасть под огонь противника-немца».[213]213
Скоропадсткий П. Спогади. – К.; Філадельфія, 1995. – С. 330.
[Закрыть] В результате I Украинский корпус Скоропадского был укомплектован в значительной мере офицерами неукраинского происхождения или украинцами русской культуры. Центральная Рада сделала все, чтобы I Украинский корпус Скоропадского был расформирован.
Численность войск, которые присягали Центральной Раде, определяют по-разному – от 300 тысяч до 1,5 миллионов. В Киеве на момент Октябрьского переворота войск, верных Временному правительству, насчитывалось около 10 тысяч, верных Центральной Раде – 8 тысяч, большевикам – 6 тысяч. Основным «аргументом» против Временного правительства было открытие 20 октября III Всеукраинского военного съезда, на котором сначала 965, а в конце съезда – 2 тысячи делегатов представляли 3 млн украинцев-фронтовиков. Днем позже в Киеве открылся Казачий съезд, настроенный по отношению к Украине очень агрессивно; однако казачьих делегатов было всего 600. Но казаки отправились на Дон вместе со штабом и ориентированными на Россию войсками Киевского округа. Это и решило судьбу власти в Украине.
Как же произошло, что Центральная Рада, создав с такими трудностями без подготовленных кадров национальный государственный центр, так легко проиграла большевикам? Зимой 1918 г. те полудеморализованные красные части, которые направлялись завоевывать Украину, были немногочисленны. Постоянно пьяные отряды Муравьева, идущие на Киев, состояли всего из 700 человек. Единственный и скорее символический бой, в котором украинские части были разбиты большевиками, произошел под станцией Круты 17 января 1918 г.; силы красных оцениваются в 6 тыс. бойцов с небольшим, им противостояли национальные части в количестве всего 500 человек, из них 300 студентов и гимназистов, в то время как в Киеве насчитывалось в октябре 16 тыс. бойцов в разных сердюцких полках, гайдамацком курене и других украинизированных частях!
Украинская государственность вернулась с немцами после подписания в Бресте Центральной Радой мирного договора. Это и определило ее судьбу. Получив (где-то между Сарнами и Житомиром) весть о подписании Брестского соглашения, председатель Центральной Рады Грушевский заплакал. Украина учла интересы немцев, а этого политики Надднепрянщины всегда так боялись. Мировая война заканчивалась, и небольшие шансы появились у Центральных государств лишь в виде материальных ресурсов Украины, которые оккупанты могли взять с помощью украинской национальной власти. И Центральная Рада, и ее наследник – гетман Скоропадский в глазах украинского населения ассоциировались с оккупацией, которая никогда не бывает сладкой. Большевики тоже подписали мир в Бресте, но они не привезли с собой оттуда оккупационные батальоны.
Можно отметить одну черту революционной эпохи, которая свойственна также и большевистской революции. Революционные деятели энергию распада и развала старой системы отождествляли, как правило, с энергией создания нового строя, энергией конструктивной. В действительности же неповиновение и недовольство нередко выливались в шумиху на митингах, дезертирство и анархию. Людей, которые готовы были отдать свою жизнь за четко сформулированные идеалы и умели подчинить себе мятежные массы, в любой революции было не так уж и много.
И все же при гетманате появилась какая-то призрачная перспектива национальной солидарности. Режим гетманата, конечно, был консервативным и авторитарным. Гетман Скоропадский был таким же корпусным командиром, как и его бывший однополчанин и хороший знакомый Маннергейм. Но в Финляндии Маннергейм, барон, генерал российской службы, к тому же швед немецкого происхождения, сумел удержать авторитарный и консервативный режим вплоть до 1945 г., добившись высокого уровня национальной солидарности. В Украине правительство Скоропадского не смогло достичь внутренней стабильности, сбить волну погромов и бандитизма, стабилизировать финансы, нормализовать торговлю и создать кое-какие предпосылки для экономического оживления, по крайней мере, в сельском хозяйстве. Конечно, развала экономики, вызванного мировой войной, гетманат преодолеть не мог, но ситуация в Украине была неизмеримо лучше, чем в России. Скоропадский опирался на круги либеральной интеллигенции, которые в конечном итоге очень поправели после переворота большевиков; при нем было сделано очень много для украинской науки и образования. Гетман пытался создать вооруженные силы Украины, насколько это было возможно в условиях оккупации. Режим Скоропадского – это правоцентристский авторитарный режим, но нет никаких оснований считать его антинациональным.
![](_96.jpg)
Гетман П. П. Скоропадский
И все это развалилось, как только разгром немецкой армии на полях Франции и революция в Германии и Австро-Венгрии лишили режим Скоропадского оккупационной военной опоры.
Характерно, что национал-демократия в лице лидера ПУСФ Ефремова все время находилась в оппозиции к гетманскому правительству, но это была, так сказать, «оппозиция его сиятельства». Был образован оппозиционный Национальный союз, возглавляемый тем же Никовским. Когда национал-социалистические партии начали готовиться к вооруженному восстанию против гетмана, Ефремов забеспокоился и убеждал Винниченко и Шаповала, что гетман, возможно, «одумается».
Национал-социалистические деятели и тогда, и позже, в своих воспоминаниях, оценивали режим гетмана как «пророссийский» и «антинациональный», то есть под национально-радикальным углом зрения.
Сельский парень-самоучка, почитатель поэзии модерна и философии Ницше, Шаповал видел политическую Украину селом, противостоящим «чужому городу» с его гимназистами и евреями. Исходя из подобных установок, деятели постгетманского украинского государства на выборах в Трудовой конгресс лишали права голоса профессоров и врачей, предоставляя его только учителям и «лекпомам» (врачебным помощникам, «фершалам»). Сознательная игра в плебейство приводила к тому, что украинские интеллигенты, сотрудничавшие с государством Скоропадского, после его развала примкнули не к УНР, а к белым или красным. Никовский в газетных статьях призывал судить Науменко и Василенко. Символично, что у белых оказался и юрист М. Чубинский, министр Скоропадского, сын автора национального гимна Украины. В Крыму оказался В. Вернадский, где-то на Кубани погиб в безвестности Б. Кистяковский.
Для социал-демократа Исаака Мазепы режим Скоропадского был «властью российских реакционных кругов» и «антиукраинским режимом».[214]214
Цит. по: Солдатенко В. Ф. Українська революція. – К., 1999. – С. 472.
[Закрыть] Винниченко писал, что Скоропадский стремился к «отмене украинской государственности и реставрации «единой, неделимой». «Украинского государства уже не было».[215]215
Винниченко В. Відродження нації. – Ч. II. – С. 100.
[Закрыть] А Шаповал высказывался совсем прямо: «Гетманский переворот восстановил против себя две силы: российско-жидовскую буржуазию, помещиков и украинских кулаков против украинских крестьянско-рабочих масс, или короче: чужой город против украинского села»[216]216
Шаповал М. Велика революція і українські визвольні програми. – Прага, 1928. – С. 115.
[Закрыть] (курсив мой. – М. П.).
После падения правоцентристского режима гетмана Скоропадского за контроль над Украиной сражаются большевики и правительство Украинской Народной Республики. В годы Гражданской войны руководителем и символом УНР был Симон Петлюра.
Оценка его личности и политическая характеристика остаются наиболее болезненным вопросом истории украинской революции. Нельзя абстрагироваться от того обстоятельства, что убийцу Петлюры оправдал Парижский суд так же, как убийцу организатора армянской резни Талаат-паши несколькими годами ранее оправдал суд в Берлине.
Наиболее обоснованную попытку реабилитировать Петлюру перед современной демократией сделал Тарас Гунчак в книге «Симон Петлюра и евреи»;[217]217
В моем распоряжении есть французский перевод этой книги: Taras Hunczak. Symon Petlura et les juifs. – Paris, 1987.
[Закрыть] однако нужно признать, что почти все факты и свидетельства, на которые опирается этот автор, были известны и суду, что тем не менее не повлияли на приговор. Дело, очевидно, больше в правовом и нравственно-философском толковании, чем в каких-то якобы до сих пор неизвестных обстоятельствах, которые должны были бы раскрыть архивы.
Рассмотрим прежде всего вопрос о легитимности и эффективности власти Директории и Петлюры лично.
Идея возобновить Центральную Раду не нашла серьезных сторонников, что говорит о непопулярности ее в то время. Директория УНР была создана блоком оппозиционных к гетману политических партий – Национальным союзом – как орган руководства восстанием против гетмана и как центр государственной власти. Этот орган, конечно, не имел никаких правовых оснований и опирался лишь на вооруженных повстанцев и едва ли не на единственную дисциплинированную регулярную часть – Осадный корпус, сформированный из военнопленных-галичан. Корпусом реально руководили будущие вожди Организации украинских националистов (ОУН), офицеры-«сичевики» из молодых галицких национал-демократов Евгений Коновалец и Андрей Мельник. Какую-то легитимность Директория получила благодаря Конгрессу Трудового Народа Украины, задуманному, согласно политическим установкам социал-демократов и эсеров, в качестве представителя исключительно «трудовых классов» Украины.
Определение понятия «трудовые классы» оказалось чрезвычайно путаным. Директория предлагала «трудовому крестьянству», мобилизованному «с оружием в руках для борьбы с барством», «по всей Украине съехаться в губернии и избрать своих делегатов», которые «будут представлять волю как того вооруженного крестьянства, которое теперь временно находится в войсках», так и мирных тружеников. Другими словами, право представлять «трудовое крестьянство» предоставлялось только повстанцам. Предоставлялось право голоса «трудовой интеллигенции, которая непосредственно работает для трудового народа, как-то: рабочим на ниве народного просветительства, врачебным помощникам, народным кооперативам, служащим в конторах и других учреждениях». Что касается рабочих, то Директория выражала надежду, что «неукраинские рабочие» «забудут свою национальную нетерпимость и примкнут ко всему трудовому народу Украины».[218]218
Цит. по: Винниченко В. Відродження нації. – К.; Відень, 1920. – Ч. III. – С. 172–173.
[Закрыть] В конечном итоге, была установлена квота для делегатов от основных социальных групп: 377 крестьян, 118 рабочих и 33 «трудовых интеллигента», да еще 65 делегатов от Галичины, потому что именно тогда провозглашено было «объединение» («злука») УНР и Западно-Украинской Народной Республики (ЗУНР).[219]219
Солдатенко В. Ф. Українська революція. – К., 1999. – С. 617–618.
[Закрыть] Система социальных квот очень напоминает большевистскую «демократию» Советов, только ориентирована была в первую очередь на крестьян.
Все эти планы сорвала Гражданская война и сопротивление военных. Петлюра, Коновалец и атаманы были против привлечения войск к выборам, опасаясь левых настроений повстанцев и вообще дистанциируясь от выборных институций под лозунгом аполитичности войска. На Левобережье выборы вообще были невозможны, потому что тамошний атаман Болбачан разгонял всякие советы и собрания, а то и порол их участников розгами. В результате съехалось 300 или 400 делегатов.[220]220
Солдатенко В. Ф. Українська революція. – С. 620.
[Закрыть] «Резолюции, надо думать, были вынесены такие, на которых сторговались эсдеки и эсеры. А эсдеки и эсеры могли торговаться лишь осторожно, посматривая все время, с одной стороны, на атаманов, а с другой – на пятаковщину, что уже продвигалась к Броварам (под Киевом). Из-за этого и Директория не была отменена…»[221]221
Винниченко В. Відродження нації. – К.; Відень, 1920. – Ч. III. – С. 243.
[Закрыть]
Трудовой конгресс избирался по недемократическим принципам, и сами выборы проходили в условиях, исключавших демократию. Директория не была избрана Трудовым конгрессом, а лишь признана им. Но это было все же какое-то подобие народной легитимации.
Подготовку антигетманского заговора организовали в основном Винниченко и Шаповал, заменивший национал-демократа Никовского на посту председателя Национального союза. Руководство Директории планировалась Национальным союзом в составе трех лиц: Винниченко, Шаповала и Петлюры. Петлюра в заговоре участия не принимал, потому что сидел в гетманской тюрьме как оппозиционный земский деятель, но после освобождения был привлечен Винниченко. Шаповал, кем-то или чем-то оскорбленный, вдруг отказался войти в состав руководства Директории, сославшись на усталость. Вместо него эсеры предложили профессора Федора Швеца, деятеля Крестьянского союза, а поскольку Директория стала недостаточно представительной, то в нее временно были введены Андриевский и Макаренко; потом об этой временности «забыли». Французы требовали устранить из Директории Винниченко как социалиста и Петлюру как… бандита, и Винниченко подал в отставку и выехал за границу. Петлюра же обнаружил удивительную жажду власти и стал председателем Директории. Подал в отставку Андриевский (потом он отказался от отставки, но это уже не было замечено), а 15 ноября 1919 г. за границу выехал Швец с Макаренко. Какое-то время членом ее был еще «диктатор» ЗУНР Е. Петрушевич. В конечном итоге от Директории остался один Петлюра. Он «именем Директории утверждает все законы и постановления, принятые Советом Народных Министров»,[222]222
Петлюра С. Статті. Листи. Документи. – К., 1999. – С. 143.
[Закрыть] а также назначает сам Совет Министров. Петлюра удержал власть даже тогда, когда судьба Директории была уже решена и 1 декабря 1919 г. в Любаре атаманы Волах, Божко и Данченко, угрожая, требовали его отставки. Но и перед угрозой смерти Петлюра власти не отдал; в конечном итоге атаманов устроила его казна, и, захватив ее, они ушли к красным.
Основы власти Петлюры были бледным подобием демократической легитимности. Это особенно следует подчеркнуть потому, что сам Петлюра противопоставил УНР гетманскому государству как вариант борьбы «за демократически республиканские формы Украинской государственности».[223]223
Відповідь С. Петлюри на «Відозву Союзу Українських хліборобів» // Симон Петлюра. Статті. Листи. Документи. – К., 1999. – С. 577.
[Закрыть] Очевидно, «демократию» Петлюра понимал как «народную власть» в том же духе, в каком о ней писал Савинков.
В оценках Петлюры особенно беспощаден Винниченко. В «Возрождении нации», книге, писавшейся, когда еще продолжалась война, Винниченко соглашался с оценками деятельности Петлюры социал-демократической фракцией Центральной Рады, которая в конечном итоге заменила его на должности Генерального секретаря военных дел Николаем Поршем: «Ему было поставлено в вину и его любовь к парадам, страсть к внешним эффектам, его неспособность к организационной работе, его невежество в военных делах, его суетливость и самореклама».[224]224
Винниченко В. Відродження нації. – Ч. II. – С. 218.
[Закрыть] Те же оценки Винниченко повторил незадолго до смерти в своем «Завещании борцам за освобождение». В оценках Петлюры у Винниченко слышится, можно сказать, ненависть и презрение, по его мнению, к посредственному и беспринципному амбициозному демагогу, серенькому бухгалтеру, которого случай вынес на первую роль в национальной революции.
![](_97.jpg)
Н. В. Порш
Близкие оценки давали и враги Петлюры из другого политического лагеря. Упоминавшийся выше литератор М. Н. Могилянский, который хорошо знал российскую и украинскую элиту, писал о нем: «Симон Петлюра – трагический символ современной Украины, значительно более (чем Винниченко. – М. П.) национальный; это упрямый «хохол», несколько тупой, хитрый, недоумок и самоучка, но человек с настойчивостью, характером и огромным честолюбием, отравленный ядом власти, которая случайно свалилась ему в руки. Не теоретик и не мыслитель – он умеет лишь организовать и действовать. Черты гайдаматчины живы в нем, и немцы знали, кто им может понадобиться в соответствующий момент, потому что Петлюра искусно ориентируется в тяжелых положениях, умеет влиять на людей и организовать их».[225]225
Могилянский Н. М. Трагедия Украины // Революция на Украине по мемуарам белых. – С. 119.
[Закрыть]
Из противоположных оценок убедительнее всего звучат строки из дневника С. Ефремова, написанные им после убийства Петлюры: «Петлюру знал я, вероятно, с 1905 г. Поближе присмотрелся к нему с 1907-го, когда он был за секретаря в «Раде». И более близкое знакомство было не в его пользу. Много было в нем тогда эсдеческого духу – хвастливости, доктринерства и несерьезности. Были и неприятные штучки, за которые пришлось ему отказать от секретарства в «Раде». Потом затеял он бессмысленный поход против Садовского в «Слове», и мне пришлось вступить в эту полемику. Затем он исчез – в Москву. Когда я встретился с ним там уже в 1912 г. в редакции «Украинской жизни» – я не узнал прежнего Симона: вырос, остепенился, развился, бросил свои прежние выходки. В Центральной Раде в 1917–1918 гг. он был одним из наиболее вдумчивых и рассудительных политиков. С тех пор, как он оказался в Директории, я с ним мало встречался, но каждый раз он производил хорошее впечатление. Люди, работавшие в последние, самые тяжелые для страны времена, говорят, что это был настоящий государственный муж с умением обращаться с людьми, выходить из положения в затруднительных обстоятельствах, подбодрить во время боя, проявить личную смелость, которая так очаровывает простых людей. Во всяком случае одно верно: это был единственно бесспорно честный человек из всех, кого революция вынесла на поверхность жизни».[226]226
Ефремов С. Щоденники. 1923–1929. – К., 1997. – С. 379–380.
[Закрыть]
Трудно судить сегодня о способностях Петлюры, о мере его одаренности, оригинальности его решений как Верховного главнокомандующего («Главного Атамана») армии УНР и единоличного руководителя государства. Неточно было бы даже сказать «диктатора». Петлюра не имел такого революционного авторитета и темперамента, как Винниченко, тем более, не был таким беспрекословным вождем, как Пилсудский. В частности, не любили Петлюру галичане. Когда после свержения гетмана обсуждались перспективы организации власти, Коновалец предложил стать диктатором Винниченко; тот отказался. Офицеры Старшинского совета предлагали Директории такой триумвират: Петлюра, Коновалец, Мельник. Тогда фактическим диктатором был бы Коновалец, и это не прошло. Наконец военные решили, что пусть уж все остается, как есть.
![](_98.jpg)
С. В. Петлюра
Оказавшись после Винниченко во главе Директории, Петлюра не имел крепкой опоры ни среди политиков, ни среди военных. В ходе войны Главный Атаман то шел на компромиссы с разными самостоятельными вожаками – Волахом, Стрюком, Оскилком, Болбачаном, Семусенко, Мордалевичем и другими, – то боролся с их мятежами, и некоторых, наиболее непокорных, если ему удавалось, даже расстреливал. Самые радикальные элементы критиковали Петлюру за нерешительность и требовали диктатуры. Петлюра не осмеливался на прямые преследования непослушных старшин и скорее действовал скрыто, полагаясь на спецслужбы, организатором и руководителем которых был начальник его личной охраны и контрразведки Николай Чеботарев.
Через своих людей Петлюра пытался держать под контролем и оперативное руководство армией. Атаман Юрий Тютюнник позже писал: «…Петлюра тайно от меня начал вести повстанческую политику на Украине… Его посланцы, идя на Украину, все делали вопреки директивам Штаба, хотя их подписывал он же. Преимущественно Петлюра использовал с этой целью людей, чья уголовно преступная деятельность была уже доказана Штабом… Эти люди, попав на Украину, воевали друг с другом. Они устраивали провокации и вообще своим поведением оправдывали данное им прозвище “бандиты”».[227]227
Сідак В. С. Національні спецслужби в період Української революції 1917–1921 рр. – К., 1998. – С. 224.
[Закрыть] Даже с учетом того, что писалось это уже под контролем чекистов, слова Тютюнника отображают атмосферу в военном руководстве.
Невзирая на предельную противоречивость воспоминаний и оценок, сквозь сумерки десятилетий из разных пустяков можно все же реконструировать и глубинные убеждения, и черты личности Симона Васильевича Петлюры.
Сын полтавских мещан казацкого рода, рано вовлеченный в политику, способный, но без систематического образования, Петлюра кажется слабым журналистом; стиль его перегружен возвышенными романтичными штампами, каких-либо находок мысли или пера мы в его текстах не встретим. И все же за всем им написанным и сделанным видится, можно думать, личность цельная и сильная.
Петлюра был одногодком Сталина и имел такое же образование – незаконченную духовную семинарию. В отличие от Джугашвили, который после семинарии служил не по призванию – в обсерватории – короткое время и без всякого удовольствия, Петлюра после исключения работал в кубанских архивах под руководством историка Щербины и проявил способности к историческому исследованию.
В психологическом облике Симона Петлюры наблюдается определенный крен в сторону эгоцентризма, особенно в сторону власти над людьми и событиями. Или, может, он был травмирован неожиданной властью и исторической миссией. Эгоцентризм не тождественен эгоизму; может, такой эгоцентрик поделился бы последним куском хлеба, но не толикой власти. Отсюда и слабое ощущение реальности, что при упрямстве Петлюры находило проявление, в частности, в неоправданном оптимизме; отсюда же, возможно, и влеченье к частому в его риторике жестокому образу крови и жертвы. Человек практически находчивый и умный, Петлюра в оценке ситуации в целом часто выдавал себе самому желаемое за действительное.
Такой комплекс, в конечном итоге, вообще очень типичен для политика. Если сравнить Петлюру с его непримиримым критиком Винниченко, то здесь важна политическая ориентация, а не личные амбиции и намерения.
Идея, которой поглощен Петлюра до конца, – идея украинской национальной государственности. Ей подчинены все его политические программы, и в этом понимании слова его можно назвать националистом. Он противопоставляет себя сторонникам «безличного интернационализма»: «их сердце никого не любит: дух их не горит пламенем любви и добра ближайшему другу – народу своему, дух их не может охватить любовью и дальних друзей, которые неспособны полюбить ближних». «Лишь любовь к собственному народу является источником всемирного братства. Любовь к собственному народу учит любить и других».[228]228
Петлюра С. Статті. Листи. Документи. – С. 538, 539.
[Закрыть] Мы видим здесь традиционную позицию «не любишь этнически близких – не полюбишь чужих», которую, в частности, ярко выразили в русском патриотизме Достоевский, в еврейском – Жаботинский.
Свой патриотизм Петлюра выразительно противопоставил идеологиям, которые на первый план выносят социальные цели: «Слепыми является те люди, которые думают, что патриотизм может быть классовым или групповым. Классовые и групповые стремления являются вредными для блага целого народа, потому что вносят некую ущербность в единство стремлений и сеют несогласие между одиночными частями народа или делят народ на отдельные группы».[229]229
Петлюра С. Статті. Листи. Документи. – С. 539.
[Закрыть] Следовательно, исходный пункт всей стратегии Петлюри – национальная солидарность. Отсюда непримиримость между Петлюрой и Винниченко или Шаповалом.
Нужно сказать, что Петлюра не был агрессивным ксенофобом, в частности, не был и антисемитом, о чем свидетельствуют многочисленные опубликованные материалы; однако невозможно представить Петлюру женатым на еврейке, как Винниченко. Для Петлюры человек был в первую очередь представителем национального сообщества, а затем уже хорошим или злым, союзником или противником; и он готов был дружить – и убежден был, что дружил – с еврейством как обществом. Свое видение соотношения индивида и нации он формулирует выразительно: «Вслед за девятнадцатым веком, веком развития индивидуальности, идет век национальности, национальной индивидуальности, которая должна развить все свои благородные силы и приблизить время всемирного равенства и братства».[230]230
Там же. – С. 546.
[Закрыть] Не личность, а нация является субъектом и исторической индивидуальностью – эту романтическую философию XIX ст. Петлюра считает философией будущего.
Политическая наприязнь Винниченко и Петлюры имела давнюю личную и литературную историю. Тем не менее, в противостоянии Винниченко и Петлюры находит проявление в первую очередь драматичное простивостояние не личностей, а социального и национального приоритетов в украинском национальном движении.
Не случайно поддержку Петлюра получил именно от Жаботинского. Правда, Петлюра, верно определив российскую имперскую государственность как главную политическую опасность для Украины и отказавшись от всяких компромиссов с белыми и красными, все более непримиримым становился ко всему русскому (обращение «к книжкам, написанным Московскою мовою», «отравляет и деморализует» читателя[231]231
Лист до генерала В. Петріва // Симон Петлюра. Статті. Листи. Документи. – К., 1999. – С. 512.
[Закрыть]) и даже деградировал – его последний памфлет относительно «московской воши» просто неудобно читать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?