Читать книгу "Последний филантроп"

***

Не прошло и недели, как новый знакомый появился у меня дома в мансарде на улице Альвеар, что неподалёку от центрального парка. Поселившись здесь несколько лет тому назад, я никогда не переставал мысленно благодарить французского архитектора Франсуа Мансара за идею использовать для жилых помещений чердачные пространства под крышей. Если бы не мансарды с их уникальной атмосферой уединения, где бы тогда творили художники, поэты и композиторы? И где, как не в мансарде, могла быть пропета знаменитая ария Пуччини «Che gélida manina».

Я люблю мой дом за царящую в нём тишину, за широкoe, во всю стену, окно, за встроенные над изголовьем кровати книжные полки с любимыми книгами, а также за уютный туалет с душевой кабинкой. Всякий раз, когда мне хочется выкурить сигарету, я приближаюсь к окну и любуюсь развесистыми кронами деревьев и клумбами с петуньями и бархатцами. При этом я не забываю поинтересоваться не покалечены ли хулиганами изящные руки гипсовых нимф, танцующих вокруг фонтана. (Парк за моим окном является одним из самых привлекательных объектов города, поэтому наш мэр спешно принялся за его благоустройство накануне очередных выборов.)

Блейк позвонил мне по телефону незадолго до своего визита, так что я едва успел навести мало-мальский порядок среди моих вещей, принять душ и переодеться. Уже с самого порога он заговорил о деле:

– Не будем терять времени, уважаемый Смит. Надо быть добросердечными и понимать, что среди нас есть люди, нуждающиеся в нашей с вами помощи.

Он протянул мне два плотных конверта с фирменным логотипом фирмы «Блейк и сыновья», состоящим из двух продолговатых голубых колец, повторяющих очертания буквы «Б».

– Что здесь? – поинтересовался я.

– В одном деньги, которые понадобятся вам на первое время, а в другом – бумаги на только что приобретённый дом, где вы начнёте организовывать приют. Кстати, если вы не возражаете, мы можем поехать туда прямо сейчас. Вы ознакомитесь с местом, а я помогу вам советами по благоустройству. Я, знаете ли, неплохо в этом разбираюсь.

От предложенной чашки чая Блейк категорически отказался, так что мы без промедлений вышли из квартиры. Лифт в доме отсутствовал уже во время проектирования дома в 1914 году, поэтому нам следовало пройти вниз пять лестничных пролётов. Несчастный Блейк, совершенно не привыкший к такого рода неудобствам, аккуратно переставлял одну ногу за другой, стараясь не упасть. При этом он смешно разворачивал носки туфель в сторону и крепко цеплялся за деревянные перила. Я шагал сзади, попеременно переводя взгляд то на его лысую макушку в красноватых точках, то на широкие каменные ступени. Мне всегда казалось удивительным, что несмотря на прочность мрамора, его поверхность была изрядно вышаркана. Однажды (уж простите мне такую глупость!) я удосужился подсчитать, сколько пар человеческих ног могло прошагать по этой лестнице за столетний период существования дома. Мои вычисления исходили из того, что дом насчитывал 11 квартир, где проживали в среднем три-четыре человека, и которым надо было по крайней мере два раза в день спуститься и подняться по лестнице. Произведя нехитрую математическую операцию, у меня получилось, что общее число проходов за столетнюю историю дома составляло совершенно колоссальную цифру – 3.212.000! Как видите, не только вода камень точит. Образно говоря, представив, что ступени – это некий путь к заветной цели, а количество проходов по ним – число попыток достичь её, то выходит, что посредством терпения и упорства можно преодолеть любые трудности и препятствия. Вопрос заключался лишь в том, имеется ли у вас желанная цель.

***

Я всегда считал, что для упитанных коротышек, подобных Эдварду Блейку, самым подходящим средством передвижения является Mini Cooper, но я не угадал – он был владельцем нового BMW7. Шикарный, чёрного цвета автомобиль стоял прямо напротив моего дома. Выйдя из подъезда, Блейк взялся двумя руками за ремень, подтянул брюки настолько, насколько позволял его солидно выступающий живот, а после, неспеша, нажал кнопку дистанционного открывания дверей. Блейк редко оставлял машину на официальной стоянке, отдавая предпочтение обыкновенному уличному охраннику. Вручая автомобиль под присмотр, он непременно произносил одну и ту же фразу: «Смотри во все глаза!». И не скупился на чаевые.

После недавнего, второго по счёту, развода в собственности у Эдварда Блейка остались объекты туристического бизнеса, этот самый BMW и четырёхкомнатная квартира в фешенебельном районе города. Две другие квартиры он, как и подобает настоящему мужчине, оставил своим бывшим жёнам. (Кстати, ему до сих пор было невдомёк, отчего вдруг обе женщины решили жить без него и воспитывать детей в одиночку.)

Первую жену звали Эммой. Она была женшиной симпатичной, хотя и без специального образования. Этот недостаток лично её совершенно не смущал, кроме того совсем не препятствовал смотреть на Блейка чуть-чуть свысока. Такому поведению способствовали её врождённая самоуверенность и высокий рост: она на целых десять сантиметров превосходила мужа, а когда надевала туфли на каблуке разница между ними достигала всех двадцати. С самого начала совместной жизни Эмма не переставала радоваться удачному замужеству, в результате которого она превратилась в обладательницу приличного, если не сказать сказочного состояния. Собственно говоря, методично направляемая родителями, девушка стремилась к этому в течение всей своей юности. После того, как поставленная цель была достигнута, Эмма не забывала время от времени напоминать о своём статусе не только близким родственникам, но и дальним знакомым, которые и без того прекрасно понимали, что после подписания брачного контракта в её руках сосредотачивались неоспоримые права на маленького и неказистого Блейка, а также на половину его имущества. Тем не менее, пробыв с мужем двенадцать лет, их совместная жизнь стала представляться Эмме ненужной формальностью. Не долго думая, она подала заявление на развод, указав в графе «причина» классическую для таких случаев фразу – «не сошлись характерами».

Матильда же, вторая жена Блейка, представляла из себя полную противоположность Эмме. Прежде всего, у неё напрочь отсутствовала элементарная женская предприимчивость. Когда они познакомились, Блейкa наповал сразила благоговейная погружённость Матильды в абстрактный экспрессионизм. Её отрешённость от нормального существования была истинной, без притворства. Женщина была настолько далека от реальной жизни, что даже толком не заметила, каким образом у них с Блейком появились двое детей. Мало того, она никогда не отдавала себе отчёт в том, с кем на самом деле её угораздило жить. Однажды, вернувшись домой после очередной персональной выставки в Музее Современной живописи, Матильда на несколько минут задержалась у входа в ванную, где над умывальником, освещаемом двумя хрустальными бра, склонился Блейк. Он тщательно работал зубной щёткой, готовясь отойти ко сну. Первый раз в жизни Матильда решила рассмотреть его как следует. Перед её взором располагалось малопривлекательное мужское тело, облачённое в розовую майку и полосатые пижамные шорты. Она переводила взгляд с лысого затылка на короткую шею, внимательно исследовала его спину с выбивающимся из-под майки рыжим пушком, отвисшие ягодицы и бутылкообразные икры. Вглядываясь в отражение в зеркале, она видела его одутловатое пористое лицо, курносый нос и маленькие глазки, которые щурились от воды и от этого казались ещё меньше. Пока Блейк сопел и покрякивал от удовольствия, Матильда с ужасом подумала о том, какой же он урод. На короткое мгновение она представила его жалкий детородный орган и после этого ей стало безумно жалко самою себя. Не выдержав сокрушительности анти-эстетического удара, художница в скором времени обратилась в суд с просьбой расторгнуть её брак с супругом. Ходатайство было удовлетворено без промедлений, так как указанная причина – «закончилась любовь» – относилась к одной из основных для вынесения решения по поводу развода.

***

– Так как вы себя чувствуете? – участливо спросил врач у Блейка, выписывающегося из больницы после спровоцированного разводами инфаркта.

На поставленный вопрос Блейк ничего не ответил, а только продолжал молча сидеть, тихонько поглаживая рукой в районе сердца.

– Вы, конечно, можете считать меня жестоким человеком, – продолжал медик, – но я приверженец того направления в медицине, сторонники которого говорят пациентам правду. Так вот, если вы не будете принимать все предписанные вам лекарства, у вас останется не более шести месяцев жизни.

После этих слов он высыпал на стол перед побледневшим Блейком целую кучу разноцветных пилюль, которые тот немедленно начал сгребать себе в карманы. А когда вернулся домой, строго-настрого запретил себе биться над вопросом о том, почему судьба устроила ему такое суровое испытание. Вместо этого он, с присущей ему аккуратностью, расчертил таблицу, где записал дни и часы употребления статинов, бета-блокаторов, АПФ и БРА-ингибиторов и прочих медикаментов.

Родственники Блейка всецело поддерживали его в столь трудный для него период. Старшая сестра убеждала, что в скором времени у него обязательно появится другая женщина, которая полюбит его по-настоящему, а мать горячо рекомендовала сыну срочно выбросить из головы все неприятности и отправиться путешествовать. Тот поначалу страшно обрадовался: «Путешествия, вот так идея!» Ведь ему самому уже давно хотелось забыть о суматошной работе без отдыха и выходных и посетить места, о которых грезил в далёком детстве. Одержимый навязчивой идеей начать новую жизнь, он бросился мечтать о тёплых морях, заснеженных горах, красивых городах и загадочных уголках, которыми когда-то давным-давно было переполнено его богатое воображение: Галапагосы, Индия, Япония, остров Пасхи. Но вспомнив о том, что врач советовал ему воздержаться от полётов, ему пришлось позабыть на время о сказочных путешествиях в экзотические места. С одной стороны он чувствовал себя расстроенным, но с другой прекрасно понимал, что непрекословно следуя медицинским рекомендациям, он обязательно вернётся к привычной жизни удачливого коммерсанта и счастливого человека.

«Какая всё-таки благодать, что всё так хорошо закончилось! – размышлял Блейк о недавней болезни. – А ведь могло случиться так, что в моём распоряжении не оставалось бы ни единого шанса на выздоровление! И тогда уже никогда не выдалась бы возможность поехать к тёплому морю, где можно купаться и наслаждаться игрой с изумрудными брызгами, видеть белоснежных чаек и слышать неумолкающий шум прибоя. Как должно быть ужасно, когда всё, о чём ты мечтал, навсегда остаётся неосуществлённым! Когда все планы, которые ты бережно вынашивал в своём сознании, будут доступны лишь тем счастливчикам, которые продолжат жить после тебя».

Эти мысли заставили Блейка всерьёз задуматься над смыслом бытия и о том, какое место в жизни занимает его собственная личность. Ведь если серьёзно разобраться, он никогда не был уверен, что кто-то с должной откровенностью сможет однажды сказать, что жил-был такой-то Блейк, который оставил на земле скромный, но заметный след. Так почему же он, так влюблённый в жизнь, должен сейчас раскисать и думать о завершении своего пути? Ведь ему ещё нет и пятидесяти! Было бы верхом несправедливости, чтобы его планы и мечты так никогда и не исполнились. Одним словом, после всего того, что с ним приключилось, Блейк однозначно решил продолжать жить. И не как-нибудь, а на полную катушку. Он отчётливо представлял себе, что на земле есть люди, для которых дальнейшее существование потеряло всякий смысл. Для таких приближение к концу могло быть приятным и спокойным, потому что им больше не о чем думать и беспокоиться. В их головах уже нет ничего продуктивного или полезного: ни планов, ни проектов. В отличии от них, у Блейка всегда были идеи, заставляющие его двигаться вперёд. А теперь и подавно! Теперь всё перед ним открывалось заново. И не имело значения, сколько потребуется от него усилий и какова будет цена достижения цели. Иными словами, в его жизнь вливался поток свежего воздуха, наполняющий лёгкие кислородом, а голову – ясными мыслями.

***

Оказавшись в машине Блейка, с роскошными сиденьями, сдвижным люком крыши, автоматической системой кондиционирования, двумя дисплеями, DVD-плеером и другими головокружительными достижениями техники, я почувствовал себя попавшим по ошибке на борт космического корабля. Сам Блейк предупредительно попросил меня застегнуть ремень безопасности, включил тему «Take Five» в исполнении квартета Дейва Брубека и мы тронулись в путь. Музыка навеяла на меня воспоминания юности. Эту знаменитую пьесу мы исполняли с Карлосом в институтском джазовом ансамбле. Выстукивая ритм 5/4, я с интересом наблюдал за мелькающими по обеим сторонам дороги городскими кварталами. Мне редко доводилось ездить по автостраде. B последний раз это случилось три года тому назад, когда во время летнего отпуска мне на неделю удалось выбраться на Атлантическое побережье. Однако, тогда я чувствовал себя таким измученным и уставшим, что всё дорогу проспал на заднем сидении экскурсионного автобуса, не обращая никакого внимания на происходящее за окном. Tеперь всё было по-другому. Во мне проснулось любопытство к окружающему пейзажу, особенно когда дорога поднималась на эстакаду и город можно было видеть как со смотровой площадки панорамной башни. То тут, то там, словно из-под земли, вырастали рекламные панно. Отдельные из них достигали высоты многоэтажных домов, и моё сердце замирало от страха, представляя, как несчастные рабочие карабкались по металлическим каркасам, устанавливая изображения красавиц и красавцев с безукоризненными улыбками и светящимися от счастья глазами. (Для меня существует два рода занятий, вызывающих одновременно восхищение и страх – это монтажные работы на высоте и мытьё окон у небоскрёбов.) На одних из этих панно рекламировались шикарные наручные часы, на других – изысканные флакончики с дорогими духами, а на третьих – наименования всевозможных страховых и финансовых компаний. Картинки роскошной жизни сменялись изображениями жизни обычной. Hапример, последними новостями супермаркета «Диско», который предлагал покупателям пятнадцатипроцентные скидки на туалетную бумагу и моющие средства. Самые же высокие скидки, доходившие до двадцати процентов, приходились на сухой корм для кошек и собак. Прочитав об этом, я искренне порадовался за пенсионеров и любителей домашних животных.

Когда жилые районы города остались позади, по обеим сторонам автострады простёрся обширный пустырь, на котором в безмолвном одиночестве и грустной ненужности стояли брошенные легковые автомобили, кабины грузовиков и прицепы рефрижераторов. Когда-то все они были в рабочем состоянии, а теперь их ожидала общая печальная участь – погибнуть от всепожирающей ржавчины. Унылый вид свалки ввёл меня в меланхоличное состояние. И если бы не пресловутые рекламные плакаты, за которыми прятались эти кучи металла, тускло блестевшие на солнце, я вообще мог бы надолго погрузиться в трудно ликвидируемую тоску.

***

Дом, приобретённый Блейком под приют, располагался в тихой загородной зоне, где проживали весьма обеспеченные люди, которым посредством магической помощи денег удалось надёжно устраниться от всякого рода социальных проблем. За высокой чугунной оградой, густо обвитой тёмно-зелёным плющом, стоял двухэтажный кирпичный особняк с четырёхскатной крышей, небольшим портиком и двумя рядами окон с арочным закруглением. Ясность геометрии, лаконизм отделки и чёткие пропорции в архитектуре красноречиво говорили о том, что дом был возведён в Викторианскую эпоху, в те самые времена, когда в литературе творили сёстры Бронте, Чарльз Диккенс и Оскар Уайльд. Тогда в высшем свете считалось неприличным говорить с женщиной о сексе, а гомосексуальные отношения наказывались смертной казнью.

Усыпанная колотым кирпичём дорожка, извивающаяся между двумя рядами аккуратно подстриженного кустарника, привела нас к центральному входу. Блейк с минуту повозился со связкой ключей, отыскал в ней самый большой и отпер дверь. В ту же минуту мы оказались во вместительной прихожей со светлым гранитным полом и с продолговатыми зеркалами, размещёнными в неглубоких нишах. Отсюда один проход вёл к винтовой лестнице на второй этаж, а другой – в гостиную. Гостиная представляла из себя просторный, на три окна, зал с высоким потолком, украшенным гипсовой лепниной и люстрой из прозрачного богемского хрусталя. По соседству с ней находились кухня и столовая с длинным столом в центре. А наверху, по обеим сторонам узкого коридора с паркетным настилом, располагались спальные комнаты. Блейк энергично переходил из одной комнаты в другую, по-деловому отдавая мне распоряжения о том, какие из вещей нужно продать скупщикам мебели, а какие незамедлительно выбросить на свалку. Движением своей маленькой ручки он указывал, где следует переставить деревянные перегородки, а где убрать безвкусные подделки под старину.

В заключение осмотра мы снова спустились в гостиную. Блейк неспешно приблизился к камину с мраморным порталом цвета слоновой кости, опёрся локтем на выступающую верхнюю часть и, направив взгляд куда-то под потолок, с нескрываемым пафосом произнёс:

– Этот камин должен превратиться в домашний очаг, который согреет души несчастных постояльцев и вселит в их сердца утерянную надежду. Вы согласны со мной, господин Смит? – взгляд Блейка медленно переместился с потолка на меня.

– Как с этим не согласиться? Ведь надежда представляет из себя самую прочную из невещественных опор, – ответил я ему в том же возвышенном тоне.

– Вот, вот! Да, а ещё для этой гостиной не мешало бы приобрести хороший, доброкачественный рояль. Например, «Steinway & Son». Я почти уверен, что среди обратившихся к нам будет пианист.

После сказанного он вдруг приставил стул к воображаемому инструменту, вытянул руки вперёд и пустился быстро перебирать пальцами, касаясь невидимых клавиш. К моему бóльшему удивлению его голова начала раскачиваться из стороны в сторону в такт призрачной мелодии, а правая нога нажимать на несуществующую педаль.

– Кстати, а как у вас с названием приюта, дорогой Смит? – выйдя из минутного забытья спросил Блейк.

Если этим вопросом он надеялся застать меня врасплох, то ему это не удалось – я ломал голову над названием с момента нашей первой встречи в «Бременских музыкантах». Другое дело, что ни ему, ни кому-либо другому никогда не доведётся узнать о мучительном процессе выбора и о том бесчисленном количестве вариантов, которые роились в моей голове, пока я не отыскал наиболее подходящий. На ум приходили «Последний причал», «У камелька», «Розовый лотос», «У Христа за пазухой», «Лебединая песнь», «Вопреки всем несчастьям», «На другом берегу» и ещё многое другое, что по вечерам казалось мне непревзойдённым шедевром, а по утрам – невероятной глупостью.

– Синяя птица, – проговорил я нарочито торжественно.

– Вы это серьёзно? – спросил Блейк и как-будто расстроился.

– Вполне. А что вас смутило? Разве не Синяя птица является олицетворением извечного стремления человека к счастью?

– Но ведь это же явный намёк на Метерлинка! А где новизна и оригинальность?

– Я подумал, что иногда полезно вернуться к хорошо знакомому, к классике. И кроме того, всем известно, что лучшие детские книжки написаны для взрослых.

– А нельзя ли было включить в название мою фамилию?

– Каким образом?

– Ну, например, назвать приют «Под крылом господина Блейка».

– Не волнуйтесь, Блейк. Вполне возможно, что когда-нибудь приюту дадут ваше имя. Если, конечно, ваша затея сработает.

– Уверен, что сработает! И кроме того я от души надеюсь, что это присвоение не будет посмертным! – расхохотался Блейк над собственной шуткой.

***

Забегая вперёд, скажу вам, уважаемые читатели, что всё произошедшее в приюте «Синяя птица» впоследствии легло в основу прославившей меня книги, которую некоторые из вас держат сейчас в руках, а другие читают с экрана компьютера.

Наверное, никто из писателей не может излагать голую правду и быть до конца искренним и откровенным. Я тоже этого не делал. Я старался максимально изменить моих знакомых, послуживших мне прототипами действующих лиц. Именно поэтому я счёл целесообразным дать им другие имена. (Дело в том, что если им когда-нибудь доведётся читать эту книгу, мне бы совсем не хотелось, чтобы они узнали себя в главных героях. Ведь кому приятно знать о том, что на самом деле думают о тебе окружающие?)

Кстати, я до сих пор держу вас в неведении, где происходила вся эта история. Поначалу мне казалось весьма важным обозначить точное место и время действия, однако после некоторого раздумья я пришёл к выводу, что на самом деле подобное могло случиться где угодно, то есть в любой точке нашей планеты. Поэтому я решил прибегнуть к известному литературному приёму и назвать город буквой «N». Здесь, однако, я должен оговориться, что город, о котором пойдёт речь, коренным образом отличается от провинциальных, захолустных городов N, упоминаемых в некоторых литературных произведениях. Мой город N – это большой столичный центр с широкими проспектами, крупными заправочными станциями, ресторанами, парками, театрами и метро.

Что же касается времени действия, то вы без проблем можете считать, что всё изложенное случилось непосредственным образом ровно год тому назад.