Читать книгу "Последний филантроп"

***

Когда «Синяя птица» перестала существовать, Паула решила больше не возвращаться в «Бременские музыканты». Во-первых, ей не хотелось работать вновь под давлением тяжёлого отцовского взгляда, а во-вторых, теперь у неё появились собственные средства. Сегодня она направлялась в кафе «У Греты», чтобы встретиться с Адрианом Ортисом. Как ни странно, из всех людей, с которыми ей довелось познакомиться в приюте, именно ему она могла без опаски доверять свои сокровенные женские секреты. По шумному проспекту медленно текли два потока машин: один с красными огнями, а другой – с жёлтыми, а в голове у Паулы вертeлись всё те же мысли, которые рождаются из-за привычки копаться в себе и желания разобраться в своих чувствах. Ей очень хотeлось наконец-то отделаться от них, разрешить во что бы то ни стало ситуацию, в которой она находилась в течение последних недель. Но эти мысли так накрепко засели в её мозгу, что удалить их казалось таким же невозможным делом, как избавиться от намертво приклеенных к стеклу переводных картинок.

Ей казалось, что кафе «У Греты» было идеальным местом, чтобы предаться размышлениям о жизни. Паула любила приходить сюда из-за милой и уютной обстановки, напоминающей ту, которая царит в маленьких деревенских домиках в заснеженных швейцарских Альпах. Вдоль стены с зеркалами в деревянном обрамлении стояли шесть столиков, украшенных золотистым гербарием из полевых цветов, а над ними на длинных шнурах свешивались неяркие лампы с оранжевыми абажурами. Сама Грета, как изваяние скульптора эпохи Возрождения, возвышалась над прилавком из красного дерева, без смущения выставляя на обозрение посетителей свою пышную белоснежную грудь.

До прихода Адриана оставалось ещё около получаса, и Паула решила заказать себе чай и блинчики с яблоками, чтобы заглушить чувство голода. Пока Грета неспешно готовила заказ, Паула достала из сумочки авторучку и начала чертить на салфетке какие-то знаки и линии. Через них она старалась выразить свои беспорядочные мысли, полагая, что таким образом они обретут форму и логическую завершённость. В очередной раз анализируя своё положение, она медленно выводила на мягкой бумаге всевозможные кружочки, спирали и ромбы. «Я окончательно запуталась, поддерживая отношения с двумя мужчинами» – размышляла Паула, а на салфетке появились буквы АППЛ, которые она стала обводить один и другой раз. «Вот-вот! Моё положение можно назвать АППЛ, где первая буква – начальная буква имени Алекс, а последняя – имени Лев. А между ними – я: одна Паула видимая, осязаемая, а другая та, которая живёт внутри меня, и которую до конца не знаю даже я сама.» Похоже, что Паула «внешняя» полюбила Алекса, потому что он полюбил её. Она была благодарна ему за его такт, за исключительную внимательность и заботу о ней. И, конечно, же за деньги, которыми он её одаривал при каждой встрече. А со Львом у них была страсть, при которой слова «стыд» и «бесстыдство» теряли всякий смысл. Ей никогда не забыть их редких встреч, во время которых они шептали друг другу простые и нежные слова и дарили столько нежности, как-будто это было в последний раз.

Адриан приблизился к столику неслышно, скинул сумку с плеча и сел напротив Паулы.

– Привет, красавица, как твои дела? Что это за буквы такие на салфетке?

– Да ничего особенного. Вот, кажется, нашла буквенное изображение моей нынешней ситуации. Я понимаю, что так не может больше продолжаться, поэтому думаю над тем, как бы пристать к одному берегу.

– И буква «Л» означает Лев? – Адриан улыбнулся, вспомнив свою недавнюю сердечную привязанность.

Паула молча кивнула.

– И «А» не иначе как Алекс Наварро? Разве это не удивительно, что он раскрыл твой талант?

– Да что мне от того? Я не собираюсь больше петь. Тогда, с Блейком, это была чистой воды авантюра, шутка, в которой я взялась участвовать исключительно из-за всех нас, кто жил в «Синей птице».

– Надеюсь, ты понимаешь от чего ты отказываешься? Ведь ты же можешь стать известной певицей!

– Ну не моё это! Зачем же я буду напрягаться?

– Если бы ты только знала, сколько бы отдали за то, чтобы иметь настоящий талант все те, кто его не имеют. Да. А что касается желаннoгo берегa, дорогая моя подружка, то он всегда один, – продолжал Адриан. – Тут же всё просто, как три монеты! Ты должна быть с тем, кого любишь… Знаешь, я недавно познакомился с человеком, которого по-настоящему полюбил. А ведь я, как ты знаешь, жил один целых три года! Завтра этот человек в первый раз придёт ко мне домой. Я приготовлю для нас что-нибудь вкусное, потом поставлю посмотреть интересный фильм, а там – что будет! Вот только боюсь, что тот Адриан, который живёт у меня внутри и который по сути является очень странной и неуравновешенной личностью, выкинет что-нибудь неподходящее.

– Как интересно! Я тоже иногда задумываюсь о «внутренней» Пауле. Например, в настоящее время я просто вынуждена с нею бороться!

– Мне тоже иногда приходится бороться с самим собой.

– Расскажи!

– Например, когда я нахожусь в концертном зале и оркестр играет piano, мне всегда хочется подняться со своего места, развести руки в стороны и во весь голос закричать что-нибудь непристойное. Особенно меня к этому тянет, когда я сижу в самом верхнем ярусе, откуда звук распространяется лучше всего!

Пока Адриан рассказывал о своём странном желании закричать в театре, «внутренняя» Паула думала о том, a что было бы, если бы она нагрянула завтра в Адриану в дом именно в тот момент, когда они со своим другом займутся любовью?!… «Какие ужасные эти мои мысли! И как всё-таки хорошо, что мне удаётся подавлять их», – с облегчением подумала она и аккуратно свернула исчёрканную салфетку.

После кафе они сели в машину Адриана и поехали по домам. Вечерний город ярко светился жёлтыми фонарями и витринами магазинов, успокаивая перевозбуждённые нервы. По радио передавали концерт из оперных арий, и Адриан никак не мог вспомнить, из какого произведения Генделя прозвучала последняя. То, что название арии не вспоминалось, немного раздражало его. Поэтому он мысленно утешал себя, что это только от усталости, а не потому, что музыка была ему незнакома. Кроме того, он был уверен, что дома он непременно её вспомнит.

Свежий вечерний ветер дул в открытое окно и Паула изредка прикрывала глаза от его коротких порывов. На одном из перекрёстков, она попросила остановить машину:

– Ты знаешь, я, пожалуй, зайду в парфюмерный магазин. Куплю себе духи «Лу-лу». Моим мужчинам нравится, когда я ими пользуюсь.

***

По счастью, Обожаеву без промедления удалось купить билет на самолёт, так что не прошло и суток, как город N, в котором он так и не обрёл ни славы, ни счастья остался далеко-далеко, за белыми, похожими на снег, облаками. И хотя перелёт был долгим и утомительным, два положительных момента образовали одну приятную составляющую: он выспался и хорошо поел. Воздушное путешествие было окончено, и теперь ему предстояло предпринять второй этап – наземный.

Поезд со спальными вагонами «Москва – Санкт-Петербург» стоял в полной готовности отправиться по направлению к его родному городу. Состав отходил в два часа ночи и прибывал ранним утром. И это было отлично, потому что по прогнозам метеорологов гроза должна была грянуть на следующий день, к обеду. Непогода всё гнала и гнала тяжёлые чёрные тучи на запад, и Лев был готов поздравить себя с удачей, которую, собственно говоря, сам себе и устроил: он опережал стихию. Подняв голову вверх, он взглянул на небо и не увидел ни одной звезды. Это могло его серьёзно обеспокоить, лети он на самолёте, но он ехал скорым поездом. Внеся чемоданы в купе и проворно расположив их под нижним сиденьем, он на несколько минут вышел на перрон подышать ночным воздухом. Снаружи пахло железнодорожными путями, смолой и свежей выпечкой – наверное, в станционной пекарне готовились булочки с ванилью, которые по утрам продают в продуктовом ларьке. Обожаев вспомнил о Пауле, которая улыбалась ему через мутное стекло автомобиля, привёзшего его в Аэропорт города N. Она кричала ему, чтобы он непременно позвонил ей, как только доберётся до места… Поезд тихо запыхтел, словно огромное живое существо, потом вздрогнул и стал потихоньку двигаться вдоль перрона. Лев очнулся от своих мыслей, быстро схватился двумя руками за поручни и на ходу заскочил в вагон.

Когда состав приближался к Санкт-Петербургу, было видно, как вдалеке мелькали яркие серебряные молнии, предвещавшие сильную грозу. Большой и красивый город вдруг замер и насторожился, а его отражение в Неве стало походить на старинную черно-белую гравюру. Воздух наполнился запахом озона и влажной листвы, что было верным предвестником неминуемого дождя. Обожаев спустился с поезда, быстро зашагал по перрону, почти побежал, но ливень застиг его раньше, чем он успел добраться до середины привокзальной площади. Вода плотным потоком хлынула на него и на других прохожих, которые просчитались в своих прогнозах. В очередной раз людям не удалось перехитрить природу, и она наказывала их за упрямство и самонадеянность. Ни разу в жизни на Льва не обрушивалось такое количество воды, как сегодня, поэтому к домy на улице Театральной он добрался промокшим до нижнего белья.

В тот момент, когда ещё один громовой удар прозвучал над городом, Обожаев повернул ключ в замочной скважине. С его одежды стекали капли воды, оставляя маленькие прозрачные лужицы на вышарканном кафельном полу старинного подъезда. В квартире было душно и влажно – даже большое зеркало в прихожей запотело. Лев зажёг свет. Его родной дом, как всегда, показался ему пустым и грустным. Он оставил чемоданы у порога, а сам направился в душ. Под струями горячей воды его крупное, упругое тело вновь наполнялось жизнью. Но откуда-то из глубины подсознания всплыла вдруг далёкая и тревожная мысль, которую он сразу же постарался выбросить из головы: «И зачем только я отправился в тот странный приют, зачем согласился петь в идиотской оперетте, которая не принесла мне ни радости, ни творческого удовлетворения? Может быть, не сожми я с такой яростью потную, короткую шею Блейка, самоуверенный и никчёмный толстун жил бы ещё на белом свете».

Обожаеву даже в страшном сне не хотелось быть ответственными за чью-либо смерть, не говоря уже о том, чтобы такое произошло на самом деле. Он выпил успокоительных капель и лёг в постель, будучи не в состоянии сварить себе кофе или разобрать чемоданы. «Надо хорошенько выспаться, и тогда всё встанет на свои места, – рассуждал он, взбивая кулаком перьевую подушку. – Через неделю в театре репетиции „Зигфрида“, а это означает, что мне нужно быть в форме».