Читать книгу "Щит царя Леонида"

– И вот если предположить, что твой… что Савицкий вовсе не погиб в той аварии, а просто подставил вместо себя другого человека, чтобы исчезнуть… Потому что у него были серьезные проблемы – хотя бы вот с тем типом, которого он кинул… – Карпов кивнул на телефон, откуда с экрана пялился на меня Вовчик с дебильной улыбкой. – Так вот, если предположить, что он жив, просто скрывается, то тогда все сходится. Он договорился с банкиром встретиться приватно, поскольку не может идти в банк открыто.

– А почему он ждал так долго, больше года?

– Вот этого я пока не знаю… Но обязательно выясню.

Я хотела еще рассказать ему про того странного мужчину, который был в моей квартире, поскольку его видела Софья Андреевна. А потом он ехал со мной в лифте и хотел… чего он от меня хотел? Чего они все от меня хотят, что им всем надо?

Внезапно я почувствовала жуткую усталость, ноги налились свинцом, голова клонилась набок, глаза слипались.

– Ладно, – Карпов, видимо, понял и поднялся с места, – пора тебе отдохнуть.

У меня едва хватило сил дотащиться за ним до двери, чтобы закрыться на все замки и, по совету Карпова, подвесить к двери две пустые бутылки, чтобы зазвенели, если кто-то попробует проникнуть ко мне. После чего я с закрытыми глазами притащилась в комнату и рухнула на диван, не раздеваясь.

Ксеркс был взбешен – но и безутешен.

Разгром Бессмертных, его любимого войска, его личной охраны, выбил почву у него из-под ног. На этот раз он не был так уверен в неизбежности своей победы – и не решался возобновить атаку.

Пять дней персидское войско стояло на месте. Пять дней военачальники думали, как прорвать греческое сопротивление.

Беда персов была в том же, в чем и их сила – в грандиозных размерах их армии. Эту неисчислимую толпу нужно было каждый день кормить, а все запасы, которые персы привезли с собой, быстро таяли. И отряды фуражиров, которые персы посылали по окрестностям, возвращались ни с чем – местные жители уже отдали им все, что имели, под угрозой немедленной расправы.

Нужно было наступать – и победить, чтобы прорваться к нетронутым войной местам, чтобы получить в свое распоряжение запасы греков.

На пятую ночь один из персидских воинов, несших караульную службу на краю огромного лагеря, заметил какое-то подозрительное движение за камнями.

Он вскинул лук и хотел уже выстрелить, как из-за камней поднялся худой бородатый человек в запыленной одежде и крикнул на ломаном персидском:

–  Не стреляй, добрый человек! Я принес тебе хорошие известия! Очень хорошие известия!

Перс оглядел незнакомца подозрительно и на всякий случай не опустил свой лук.

–  Кто ты такой и что тебе нужно?

–  Я отвечу только твоему командиру!

–  Говори мне – или я пристрелю тебя, как собаку.

–  Воля твоя – но если твой командир узнает, что по твоей вине Царь Царей Ксеркс лишился великой победы, как ты считаешь – намного ли ты переживешь меня?

Часовой вызвал начальника стражи, и тот отвел подозрительного грека к командующему, родичу царя Мардонию.

Вельможа с любопытством оглядел грека и спросил высокомерно:

–  Кто ты такой и что привело тебя в наш лагерь? Если ты греческий лазутчик, твоя смерть будет страшной!

–  Я не лазутчик, государь! Меня зовут Эфиальт, я родом из Феспии, и я знаю горную тропу, по которой твои воины смогут зайти в тыл воинам царя Леонида.

–  Если ты говоришь правду – тебя ждет щедрая награда. Если ты лжешь – ты будешь казнен.

–  Пошли со мной несколько солдат, и ты очень быстро убедишься, что я не лгу.

–  Что ж, я так и сделаю. Скажи мне, Эфиальт, что заставило тебя прийти к нам? Только желание получить награду?

–  Нет, государь. Я ненавижу заносчивых спартанцев, которые считают себя выше всех остальных. Я слышал о могуществе Царя Царей Ксеркса и хочу присоединиться к нему. И, конечно, я хочу получить награду…

Когда Эфиальт, получив плату за свое предательство, вышел из роскошного шатра военачальника, к нему подошел мрачный эллин в сером дорожном плаще.

–  Негоже воину говорить с предателем… – произнес он сухо.

–  Так не говори! – усмехнулся Эфиальт. – Не я подошел к тебе. Кроме того, судя по тому, что ты в лагере Ксеркса, ты тоже изменил своему народу. Ты ведь спартанец, правда?

–  Не я изменил Спарте! – резко оборвал Эфиальта грек. – Это Спарта изгнала меня, своего законного царя! Но я надеюсь восстановить справедливость…

–  Персидским оружием?

–  Не тебе говорить, изменник!

–  Так ты, значит, спартанский изгнанник Демарат…

–  Он самый.

–  Чего же ты хочешь от такого изменника и предателя, как я?

–  Чего хочу я – отдельный разговор. А вот ты… ты жаден до денег. Хочешь получить награду?

–  Больше, чем эта? – Эфиальт встряхнул мешочек с золотом, который получил у персидского военачальника.

–  Может, и больше.

–  Ты не похож, Демарат, на богатого человека. Сперва тебе следовало бы сменить плащ…

–  Не твое дело, как я одет!

–  Ну, если ты не хочешь говорить толком, я пойду. Мне нужно потратить мою награду, а жизнь коротка.

–  Особенно у предателей!

–  И у изгнанников.

Эфиальт сделал вид, что уходит, но Демарат остановил его:

–  Подожди! Ты ведь предал эллинов не только из-за денег.

–  Не твое дело, спартанец.

–  Пусть так. Но я хочу поручить тебе одно дело, и мне кажется, что оно будет тебе по сердцу. А что до награды… когда персы помогут мне вернуть отцовскую корону, я заплачу тебе больше, чем они. Ты знаешь, что я держу свое слово.

–  Что же это за дело, которое ты хочешь мне доверить?

–  Слушай же… – и Демарат зашептал что-то на ухо Эфиальту.

Накануне вечером в обычной квартире в отдаленном районе города разговаривали двое мужчин. Один был тот самый мужчина с квадратным подбородком и внимательными серыми глазами, который принял такое участие в судьбе несчастной глупой Анфисы Валеевой. Она называла его Гариком, вполне возможно, что это и было его имя. А может, настоящего его имени никто не знал.

Второй мужчина хоть и был примерно одних лет с ним, но выглядел гораздо старше. Он был худой, и внимательному взгляду стало бы ясно, что похудел он недавно. И вовсе не потому, что одежда висела на нем, как на вешалке, нет, с одеждой как раз было все в порядке. Мужчина одет был скромно, но довольно дорого и прилично.

Дело было в другом. Такое чувство, что там, внутри кожи у него оставалось еще некоторое место, некоторое свободное пространство, которое было раньше заполнено. И что раньше он ходил и двигался по-другому, а сейчас никак не может привыкнуть к своему новому состоянию. И с лицом у него было не все ладно.

Обычно, если человек худеет, на лице появляются морщины. Но нет, у этого мужчины лицо было гладким. Но если приглядеться, то мимика его никак не соответствовала этому лицу. Вряд ли многочисленные знакомые и даже жена узнали бы в этом человеке Алексея Савицкого, а это был именно он.

– Ну? – спросил он низким угрожающим голосом, и его собеседник невольно вздрогнул. Голос у его шефа остался прежним.

– Ну что, нашел я этих уродов, которые обеспечивали аварию. Ту самую, год назад, – осторожно заговорил Гарик и опасливо покосился на своего шефа.

Тот как-то странно дернул головой, как будто хотел ее повернуть, а она не поворачивалась в нужную сторону. Или ему так казалось.

– Там главный их в больнице отдыхает, избили его сильно, – неторопливо продолжал Гарик, – вообще, там все у них в упадок пришло. Кризис, конкуренция… – Он хмыкнул. – Кое-кто из пацанов переметнулся к другим конторам. Но… я нашел одного такого… он спился совсем, на серьезное дело его не берут, так он в большой обиде и по пьянке мне все и выложил.

– Говори уже, не тяни! – рявкнул шеф. – Суть излагай! – и снова дернул головой и поморщился, потому что не получилось, как раньше.

Вот ведь зараза какая, никак не может привыкнуть к новому своему состоянию. И к лицу своему новому привыкнуть не может.

Гарик бросил на шефа косой взгляд и сразу же отвел глаза, чтобы тот не увидел в них некоторого злорадства.

– В общем, тогда, в прошлом сентябре, они малость не рассчитали. И она, Алла, почти нетронутой оказалась после аварии. Жива была, только по голове ей попало. И, тот тип говорит, смотрит пустыми глазами, как кукла прямо, ничего в них не отражается. И хотели они так прямо ее в машину обратно сунуть к тому трупу, да и поджечь, как договаривались, а тут главному идея в голову пришла. Они, понимаешь, с одним доктором работали по договору. Ему нужны были живые люди, но чтобы никто их не искал, и желательно здоровые. А им всё попадались или бомжи, от истощения помирающие, или же законченные алкаши, которые память потеряли. Для эксперимента, доктор говорил, это плохо, здоровые нужны, крепкие. И тут такой случай, прямо подарок. Ну, они и отвезли к нему Аллу, еще и денег срубили. Этот урод смеялся еще: два, говорит, в одном, экономия… А вместо нее в машину труп женский положили, в морге достали девку какую-то неопознанную… Шлюшка какая-то, не то прирезал клиент, не то от передоза загнулась, ее и прихватили. Как и с тобой получилось…

Тут Гарик замолчал, потому что наткнулся на взгляд Савицкого. Взгляд этот был страшен. То есть он был страшен раньше, когда черты лица были грубо вылеплены, и Савицкий в гневе сверкал глазами из-под нависших бровей, и на скулах ходили желваки.

Теперь желваков не было, и брови не нависали, лицо было гладким, все, что можно, пластический хирург подтянул. Его задача была – сделать клиента моложе и чтобы никто его не узнал. Так-то оно так, но мимика теперь была другая, а характер остался прежним. Одно другому не соответствовало, и его подчиненный, хоть и видел шефа часто, никак не мог привыкнуть к его новому облику.

– Ты их нашел, – прошипел Савицкий и скрипнул зубами, – ты их отыскал и нанял…

– Ты сам сказал, чтобы взять абсолютно посторонних людей, чтобы не было утечки… – тут же оправдался Гарик, – откуда же я мог знать, что они… что она…

– Она жива? – перебил его Савицкий. – Где она? Куда ее дел этот чертов доктор? Что он с ней сделал?

Гарик отвернулся, чтобы шеф ничего не смог прочитать по его глазам. Надо же, со стороны послушать, так можно подумать, что Савицкий волнуется о своей жене.

Что, орет, с ней сделал этот доктор? И это притом что сам он без колебаний пожертвовал собственной женой, чтобы придать достоверность той аварии, чтобы все поверили в их общую смерть. Силен… Он, Гарик, наверное, так бы не смог. Впрочем, у него нет жены. И возможностей таких у него нет.

– Она жива, ее случайно видела одна дура… – сказал он после небольшой паузы, – я с ней разобрался, чтобы круги по воде не пошли. Все сходится на докторе…

Он рассказал о машине и о ее владельце Резуне.

– Мой человек пошел искать Резуна в клинике и пропал. Просто исчез, как не было. Не отвечает на звонки, не выходит на связь.

– Какая клиника?

– Нервная, имени Шарко. А фамилия врача, которому передали Аллу, Костаки. Костаки Валерий Николаевич. Вот адрес и все телефоны этой клиники.

– Так… – сказал Савицкий, взглянув на распечатку, – в клинику мы не поедем. И звонить ему не станем, мы его дома подождем, там и поговорим… или, пожалуй, вот как сделаем…

Несмотря на усталость, спала я плохо. Сны снились какие-то тревожные и непонятные. Не то я от кого-то убегала, не то я кого-то преследовала, причем тайно, скрытно, маскируясь и ползая буквально по-пластунски. Часто я просыпалась в поту и с бешено колотящимся сердцем. В комнате было душно, но у меня не хватало сил встать, чтобы открыть форточку.

Перед глазами стояла пелена, и в пелене этой мелькали какие-то лица – вон то с грубо вылепленными чертами, которые вдруг начинали меняться, и вот уже как будто совсем другое лицо, но я отчего-то знаю, что это тот самый человек – мой муж Алексей Савицкий.

Я не успеваю спросить себя, как такое может быть, и снова засыпаю. И опять вижу сон, как меня тащат куда-то в темноте… ах да, это у меня завязаны глаза, потом меня сажают на переднее сиденье машины… да это же машина мужа, я знаю, как там пахнет… освежителем, его одеколоном, дорогой кожей сидений… и еще злобой. Его злобой.

На водительском месте кто-то сидит, но я чувствую, что это не муж. Машина куда-то едет, все быстрее и быстрее катится под откос, я волнуюсь и кричу водителю, чтобы тормозил. Но он не двигается с места, и я с ужасом замечаю, что руки его примотаны к рулю скотчем, а сам он недвижим и холоден. Он манекен, кукла?

И тут машина с размаху плюхается с крутого обрыва, и в самый последний момент я успеваю отстегнуть ремень безопасности и выпасть наружу. Что-то с размаху бьет меня по голове, и дальше наступает глубокая, бездонная тьма.

И в этой тьме меня хватают и куда-то несут, не слишком беспокоясь, удобно мне или нет. И кто-то спорит надо мной, спорит до крика. Затем грубые руки снова пихают меня в машину, только уже в другую. Меня снова куда-то везут, и вот после этого все пропадает. Изредка вклинивается в воспоминания звучный бархатный голос, который что-то говорит, говорит…

Очевидно, тогда я и стала другим человеком. Точнее, не человеком, а искусственной личностью с ложными воспоминаниями. Да, с этим доктором я еще посчитаюсь, уж это я себе обещаю!

Теперь-то я помню все, что он пытался заставить меня забыть, – свое детство, юность, помню, как училась в институте, и денег вечно не хватало, потому что отец перестал их присылать курсе на третьем. Помню, как бралась за любую работу, помню парня, с которым мы пытались жить вместе, он был уверен, что так будет экономнее – одну квартиру снимать, а не две.

Выдержали мы полгода, не больше, он дико меня раздражал. Помню нудные поиски работы, я долго не удерживалась на одном месте, потому что везде хотели платить поменьше, а работать заставляли все больше. И однажды в ту фирмочку, где я работала секретарем, приехал Савицкий. Что уж ему надо было у нас, я понятия не имею до сих пор. А также не знаю, что он во мне нашел такого особенного, что обратил внимание. И не знаю, отчего через несколько месяцев нашего знакомства он захотел на мне жениться.

Ах да, наверное, потому, что у меня нет родственников.

А их к тому времени и правда не осталось, потому что как-то под Новый год я решилась и позвонила отцу. Хотела просто поговорить с ним, денег просить у меня и в мыслях не было. Просто хотела сказать, что у меня все хорошо, жизнь вроде наладилась. Интересно, что я тогда и правда так думала.

Мобильный отца молчал, а по домашнему ответил чужой женский голос, который холодно сообщил, что отец мой умер скоропостижно больше года назад, а его вдова продала все имущество и фирму и уехала жить в теплые края. Или еще куда-то, она, хозяйка дома, не в курсе. Они купили этот дом и не поддерживают с вдовой никаких отношений, так что она просит меня больше сюда не звонить.

Трубка давно уже пищала, а я стояла, окаменев. Вот как, отец умер, а эта стерва мне даже не сообщила! Все ясно, боялась, что я буду претендовать на наследство.

Несколько дней мне было очень плохо.

В таком состоянии и застал меня Савицкий со своим предложением выйти за него замуж.

Очевидно, я и правда была не в лучшей форме, если согласилась. Я чувствовала себя ужасно одинокой, а он, по крайней мере, обещал избавить меня от материальных забот.

Когда я поняла, какой это страшный человек, было уже поздно. Уйти от него я не могла – некуда, не на что жить, а самое главное – он бы никогда меня не отпустил.

И если бы не случай, меня похоронили бы больше года назад в нашей общей с ним могиле. То есть там-то похоронен сейчас совершенно посторонний человек. А Савицкий жив. И я ему обязательно отомщу, потому что теперь я его не боюсь.

Мысли мои прервал стук в дверь.

Кто еще притащился в такую рань? Если Антонина, выгоню в шею! Это еще надо разобраться, кто из милых соседей стучал на меня доктору Костаки!

Это оказался Карпов. В дверь стучал он ногой, потому что руки были заняты пакетами с продуктами.

– Вот, – он пронес пакеты на кухню, – я тут кое-что принес. А то у тебя один кофе, и то без молока, так долго не продержишься.

Вот интересно, это не он ли съел вчера упаковку пирожков с повидлом? А говорит, что, кроме кофе, у меня ничего нету…

В пакетах были: сливки самой высокой жирности, теплый багет, булочки (опять-таки со сливками), нарезка ветчины и сыра, пачка темного сахара, упаковка яиц и еще много всего, он весь стол заставил.

Ассортимент продуктов был такой, что я сразу поняла, что был он всего только у Катерины. Поленился, значит, далеко идти в супермаркет, взял что есть. Ну ладно, и на том спасибо.

Пока я принимала душ, Карпов жарил омлет с ветчиной. Пережарил и пересолил, но я сказала, что очень вкусно. Мужчин надо хвалить, иначе они станут обижаться, вспоминать все твои прегрешения, и дело закончится скандалом.

Осознав эту мысль, я перестала жевать, потому что омлет встал в горле. Вот с какого перепуга я не хочу портить отношения с Карповым? Кто он мне: сват, брат или двоюродный дядя из Урюпинска? Или, может быть, я имею на него виды?

Да ладно, нужен он мне как собаке пятая нога. То есть так-то он мужчина видный, и я даже вспомнила, что раньше поглядывала на него с интересом. Только потом перестала, потому что посчитала его женоненавистником. Но я ошибалась, к женщинам он относится нормально. Только его ничего не интересует, кроме его работы. И продукты он принес не из заботы, а чтобы меня задобрить. Нужно ему от меня что-то. И я примерно представляю, что именно.

От жирных сливок к кофе я отказалась, и вообще выпила чаю. Не помню, говорила ли я, что кофе меня успокаивает, а чай, наоборот, бодрит.

– Ну? – спросила я, отставив чашку. – Что ты собираешься теперь делать?

– Понимаешь… – Он замялся и отвел глаза.

Вот эти мужчины, никогда не скажут прямо!

– Ты не могла бы… – Карпов вздохнул, – в общем, нужно идти в банк. Раз ты жива… то есть я хотел сказать, что у жены Савицкого есть доступ к ячейке… и если ты… Ты не думай, – заторопился он, видя, что я нахмурилась, – я с тобой пойду!

Еще бы он не пошел. Разумеется, я сообразила, что нужно идти в банк. Но нужно ли это мне?

Нужно, тотчас поняла я, таким образом я смогу отомстить Савицкому.

– Ну, если ты считаешь, что это возможно… конечно, я готова тебе помочь…

Я сказала эти слова с придыханием, и Карпов тотчас отреагировал как надо. Он взял меня за руку, а я поскорее опустила глаза, чтобы он не понял, что, конечно, ему помогу, но и для себя тоже постараюсь.

Прежде чем отправиться в банк, я еще раз сравнила свою внешность с фотографиями Аллы Савицкой и нанесла последние штрихи, чтобы подчеркнуть свое сходство с ней, то есть с самой собой, до того, как доктор Костаки слепил из меня нового человека.

Мы припарковали машину перед главным входом в «Гамма-банк», поднялись по мраморному крыльцу и вошли в просторный холл. К нам подошла девушка-менеджер в униформе фирменного фиолетового цвета, спросила о цели нашего посещения.

Карпов проговорил спокойным и уверенным тоном:

– Я хочу получить доступ к своей ячейке в хранилище.

Девушка кивнула и вызвала другого сотрудника – ответственного за депозитные ячейки.

Карпов протянул ему свой паспорт и назвал номер ячейки, которую забронировал накануне. Надо же, оказывается, он был так уверен, что я стану ему помогать…

– Девушка со мной, – проговорил он в ответ на безмолвный вопрос сотрудника.

Служащий банка проводил нас к хранилищу и передал другому человеку – мрачному субъекту лет сорока с пронзительным, недоверчивым взглядом. Тот открыл массивную металлическую дверь, провел нас в маленькое помещение, внутри которого на простом столе стоял включенный компьютер с экраном необычной формы. Напротив стола с компьютером была еще одна закрытая металлическая дверь.

– Номер ячейки!

Карпов назвал ему номер – но уже не своей ячейки, а ячейки Савицкого. Видно, узнал этот номер от своего человека в банке.

Служащий набрал этот номер на клавиатуре компьютера и повернулся к Карпову:

– Вас нет в числе людей, имеющих доступ к этой ячейке!

– Это не я, это она владелица ячейки. – Карпов отступил в сторону, пропустив меня к монитору.

– Алла Константиновна Савицкая? Все верно! Вы имеете доступ!

А я-то думала, зачем он меня привел!

– Приложите руку сюда!

Я послушно потянулась к экрану.

Честно говоря, мне было очень страшно – вдруг ничего не получится? Вдруг система не признает меня? Что тогда будет? Нас с Карповым просто с позором выгонят из банка – или передадут службе безопасности, а та вызовет полицию?

Я взглянула на Карпова. Он встретил мой взгляд спокойным и уверенным взглядом – мол, все хорошо, держись, я с тобой!

Я невольно позавидовала его спокойствию, взяла себя в руки, приложила ладонь к экрану. Монитор мигнул – и на нем появилась красная надпись:

«Клиент не идентифицирован».

Я похолодела. События развивались по самому пессимистическому сценарию. Сейчас нас арестуют…

– Еще раз, пожалуйста! – сухо проговорил служащий и протянул мне салфетку. – Протрите ладонь!

Я сглотнула, взяла у него салфетку и тщательно протерла руку. Затем снова приложила ее к экрану. Только бы получилось… только бы получилось…

Монитор снова мигнул – и на этот раз на нем загорелась зеленая надпись: «Клиент идентифицирован».

– Вот все время так… – пробормотал служащий. – С первого раза редко у кого срабатывает… очень уж чувствительная система…

В то же мгновение раздалось негромкое гудение, и вторая дверь открылась. За ней было просторное, неярко освещенное помещение, все стены которого занимали многочисленные ячейки. Вот оно, само хранилище…

Служащий провел нас внутрь, подвел к нужной ячейке, вставил в скважину свой ключ и повернул его.

Передняя стенка ячейки немного выдвинулась вперед, открыв небольшой сенсорный экран.

– Теперь приложите сюда большой палец правой руки! – проговорил служащий, повернувшись ко мне.

Я приложила палец – и стальной ящик до половины выдвинулся из стены. Служащий вытащил его до конца и поставил на металлический стол.

– Чтобы открыть ячейку, еще раз приложите к экрану большой палец. Не буду вам мешать!

Он вышел из хранилища, оставив нас наедине с металлическим ящиком.

Я снова взглянула на Карпова. Как ни странно, теперь, когда мы были близки к цели, на его лице проступило беспокойство.

– В чем дело? – тихо спросила я. – Что-то не так? Тебя что-то тревожит?

– Ящик слишком маленький для того, что я ищу… но других вариантов нет. Открывай его.

Я приложила палец к экрану. Внутри ящика что-то щелкнуло, и крышка откинулась.

В первое мгновение мне показалось, что в ящике сидит какое-то насекомое – многоногое, с крошечными красными глазками и угрожающе приподнятыми клешнями…

Я испуганно отшатнулась от ящика – мне показалось, что это отвратительное создание сейчас вцепится клешнями в мою руку. В то же время я вспомнила, что совсем недавно где-то уже видела такое многоногое существо…

Я моргнула, пригляделась – и поняла, что в ящике находится вовсе не насекомое, а странный металлический предмет с несколькими стальными ножками и фигурной ручкой, которую я приняла за угрожающе приподнятые клешни.

Карпов запустил руку в ящик и, вынув оттуда этот странный предмет, повернул его к свету, чтобы разглядеть со всех сторон.

– Ну и что это такое? – спросила я. – Стоило проникать в банк из-за этой странной игрушки?

– Честно говоря, я надеялся найти здесь совсем другое. Но когда увидел размеры ячейки – понял, что в ней не поместится артефакт, который я ищу. Но это, насколько я понимаю, ключ…

– Ключ? – удивленно переспросила я, приглядываясь к странной находке. – Но это совсем не похоже на ключ!

– Ключи, как и замки, бывают разные. Сейчас чаще всего встречаются либо «английские» ключи, для простых замков рычажного типа, где штифты выстроены по высоте, либо крестовые ключи – с цилиндрами, где штифты расположены по кругу, есть еще «финские», или дисковые, ключи, есть сувальдные ключи – их еще называют «ключ-бабочка», из-за характерной двусторонней формы, есть помповые ключи, представляющие собой пластинку с горизонтальными прорезями, перфорированные ключи с лунками определенной глубины, интерактивные ключи, магнитные, электронные…

– Ну, ты мне целую лекцию собрался читать? По-моему, не самый подходящий момент…

– Извини, я увлекся. Это все – современные ключи, навороченные, а в прошлом были в основном распространены самые простые ключи – их еще называют «буратино», с простым плоским язычком. Такой ключ, конечно, ненадежен, поэтому некоторые мастера и тогда придумывали более сложные конструкции, и на арабском востоке изобрели так называемый «ключ-скорпион». Вот именно такой ключ мы нашли в этой ячейке. У него несколько лапок определенной длины, а в замке – несколько отверстий. Если вставить лапки ключа в эти отверстия в нужном порядке и повернуть – замок откроется. Знать бы только, где этот замок!

– Вот именно, – мрачно согласилась я. – Мы с тобой оказались в положении того самого Буратино – у нас есть золотой ключик, но мы не знаем, какую дверь он должен открыть!

– Ну что ж, если ты помнишь, Буратино много раз видел эту дверь, только не сразу догадался, что это она! Может быть, мы тоже просто не знаем, с чем имеем дело…

– Что ты хочешь сказать?

И тут в моей памяти снова промелькнуло воспоминание – я где-то уже видела многоножку, похожую на этот ключ…

Я почти уже вспомнила, где видела ее, но тут Карпов сбил меня с мысли, проговорив:

– Все, забираем ключ и уходим отсюда. Не нужно вызывать подозрения у служащих банка.

Тут я с ним была полностью согласна.

Он спрятал ключ в карман и нажал на кнопку вызова.

Служитель тут же пришел, поставил ящик на место и проводил нас к выходу из хранилища.

Мы сели в его машину и поехали домой.

Пока мы были в банке, на улицах образовались пробки, и Карпов поехал в объезд. Свернув в очередной переулок, он оказался на хорошо знакомой нам обоим улице – рядом с неврологической клиникой имени доктора Шарко.

И тут я схватила его за руку.

– В чем дело? – Карпов удивленно покосился на меня. – Никогда не хватай водителя за руку…

– Я вспомнила! Вспомнила!

– Что ты такое вспомнила?

– Вспомнила, где видела насекомое, похожее на этот скорпионовый ключ! На задней двери этой клиники!

– Черт! – Карпов ударил по тормозам.

Сзади послышался резкий возмущенный сигнал машины, которая чуть в нас не врезалась.

Карпов подрулил к тротуару и заглушил мотор.

– Черт! – повторил он. – Как же я это не вспомнил? Я ведь тоже видел рисунок на двери!

Мы дождались, когда чья-то машина выезжала в ворота, и проскользнули на территорию клиники, прокрались вдоль дома и подошли к задней двери.

Память меня не подвела – на этой двери действительно было нарисовано странное насекомое с грозно поднятыми клешнями.

Мы переглянулись. Карпов достал из кармана какую-то хитро изогнутую железку, вставил ее в замочную скважину, немного повернул, и дверь открылась.

Мы оказались внутри клиники.

– Ну и что дальше? – Я с надеждой взглянула на него.

До сих пор Карпов, казалось, знал, что делает, но сейчас он выглядел таким же неуверенным, как я.

– Ну, вряд ли то, что мы ищем, расположено в надводной части этого «айсберга», то есть на первом или втором этаже клиники. Наверняка главные их секреты спрятаны под землей…

– Значит, нам нужно спуститься на лифте!

Мы тихонько пробрались по коридору к лифту, к счастью, никого по дороге не встретив. Вообще в этой части клиники царила подозрительная тишина. А вот интересно, нашли уже они двух санитаров? Наверное, нашли. Одного-то я прилично успокоила, ну, тут больница, на месте помогут…

Карпов нажал кнопку вызова, кабина подъехала, двери открылись. Кабина была пуста, стало быть, санитаров нашли.

Карпов уставился на панель с кнопками.

– Знать бы, на что нажимать…

Он потер переносицу и вдруг решительно потянулся к панели.

– Что, догадался?

– Может быть… если исходить из того, что в банке хранился ключ-скорпион, то скорпион играет в этом деле важную роль, а число скорпиона – пять.

– Пять? Почему именно пять?

– Потому что скорпион – самый мистический, самый загадочный знак зодиака, и его символ – пентаграмма. Значит, нам нужно попасть на пятый подземный этаж. Это, конечно, только гипотеза, но ничего лучше у нас все равно нет.

И он вставил ключ и пять раз подряд нажал на кнопку.

Кабина заскользила вниз.

На этот раз мы ехали намного дольше, чем прежде. Мне не хотелось думать, что ждет нас в глубине. Честно говоря, мне было страшно – но я старалась не показать свой страх Карпову.

Наконец кабина остановилась, и двери лифта раздвинулись. Мы вышли в коридор.

Этот коридор был гораздо уже тех, в которых мне уже пришлось побывать, и более скудно освещен. Самое же главное – если в коридорах верхних этажей было множество дверей, здесь не было ни одной двери, гладкие бетонные стены уходили в темноту. Скорее, это был даже не коридор, а тоннель.

– Ну что ж, пойдем… – проговорил Карпов, и в его голосе я впервые услышала неуверенность.

Мы пошли вперед по бетонному коридору. Дальний его конец терялся в темноте. Бетонные стены и низкий потолок создавали ощущение мрачной безысходности. Мы шли и шли, но по-прежнему в стенах не было ни дверей, ни каких-то проходов.

Так мы шли десять минут… пятнадцать… двадцать… по-прежнему никаких дверей.

Когда я почти уверилась, что коридор никуда нас не приведет, впереди показалась глухая бетонная стена. Коридор закончился.

– Ну и что теперь? – проговорила я неуверенным голосом. – Похоже, мы вытянули пустой номер… пойдем назад?

Мне хотелось скорее уйти отсюда, из этого мрачного, безысходного подземелья.

– Нет, не может быть… раз сюда спускается лифт, значит, здесь находится что-то важное…

Он сделал еще несколько шагов и проговорил:

– Смотри, там что-то есть!

Я хотела возразить, хотела сказать Карпову, что не вижу впереди ничего, кроме глухой бетонной стены, в которую упирается тоннель – и вдруг поняла, на что он смотрит.

Впереди действительно была стена – но перед самой этой стеной в полу коридора был круглый люк, закрытый массивной металлической крышкой.

Карпов подошел к этому люку, осмотрел его.

В крышку было вделано стальное кольцо, вроде ручки. Карпов ухватился за это кольцо, потянул его.

Крышка была тяжелая, я увидела, как у него от напряжения вздулись жилы на шее – но в конце концов крышка с глухим скрипом поднялась. Люк открылся.

Я заглянула внутрь.

Под крышкой люка оказался темный колодец. Он был неглубоким – может быть, метра полтора или чуть больше, и очень темным. Я с трудом разглядела его дно, но что-то в нем было странное. Мне показалось, что дно колодца чуть заметно шевелится, как сухая осенняя трава шевелится под ветром.

– Что это? – проговорила я едва слышно.

Карпов вместо ответа достал из кармана мобильный телефон, включил в нем режим фонарика и направил узкий луч голубоватого света на дно колодца.