Читать книгу "Щит царя Леонида"

Я едва сдержала крик ужаса и вцепилась в локоть своего спутника.

Дно колодца действительно шевелилось.

Оно было покрыто десятками, а может быть, и сотнями скорпионов, огромных мохнатых пауков и других отвратительных и наверняка ядовитых многоногих созданий. Вся эта живая масса непрерывно шевелилась, двигалась, колыхалась. В этом страшном мирке то и дело вспыхивали короткие жестокие схватки, заканчивающиеся чьей-то смертью и пожиранием.

– Что это? – прошептала я, не выпуская локоть Карпова. – Зачем это здесь?

Он молчал, медленно перемещая голубоватый луч фонаря и вглядываясь в колодец.

Я взглянула на его лицо. В глазах его был страх – но в то же время странное восхищение. В самом деле, то, что происходило на дне колодца, по-своему завораживало. В этом бесконечном сражении была какая-то первобытная подлинность. Этими существами владел древний, непреложный закон – убить или быть убитым.

– Пойдем отсюда! – прошептала я и потянула Карпова от колодца, боясь, что страшное зрелище затянет его, как воронка водоворота затягивает неопытного пловца.

– Нет. Не зря же мы сюда пришли. Мы не можем вернуться, когда уже так близки к цели.

– Но что это…

– Сама подумай! Зачем кому-то понадобилось принести сюда все это многоногое воинство?

– Зачем?

– Чтобы отпугнуть того, кто сюда попадет! Подумай, ведь этот террариум нужно время от времени пополнять – эти твари убивают друг друга, просто умирают, и через какое-то время здесь была бы только груда дохлых пауков и скорпионов. Но здесь множество живых созданий – значит, кто-то за ними присматривает, кормит их, выбрасывает мертвых и приносит новых. А это значит – мы пришли именно туда, куда хотели! Эти твари – дополнительный уровень безопасности перед тайником! Нам нужно его пройти!

– Неужели ты хочешь спуститься в этот колодец? Но они ядовиты! Ты тут же погибнешь!

– Нет, наверняка это препятствие можно как-то преодолеть… ведь тот, кто создал это подземное хранилище, должен был сам в него попадать! Должен быть какой-то выход…

Он продолжил осматривать стенки колодца, водя по ним голубоватым лучом фонарика.

Приглядевшись, я увидела в одной из стенок круглую, покрытую налетом ржавчины дверцу. Именно на эту дверцу Карпов смотрел с интересом.

– Это должно быть тут! – проговорил он взволнованно.

– Но как туда попасть?

И тут Карпов снова направил луч фонаря на живую, страшную, шевелящуюся массу, покрывающую дно колодца.

Там, посредине этой колышущейся ядовитой массы, виднелся какой-то удлиненный металлический предмет. Металлический, тускло отсвечивающий цилиндр с круглым вентилем на конце.

Карпов повернулся ко мне, протянул мне свой телефон:

– Свети туда, на этот баллон!

– Что ты собираешься делать? – спросила я испуганно.

– Свети на баллон! – повторил он раздраженно. – Имей в виду – от того, как ты будешь светить, зависит моя жизнь!

– Ты с ума сошел!

– Свети! – Он лег на пол, подполз к самому краю люка, перегнулся через него.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я села рядом с ним на корточки и направила луч на металлический цилиндр. Карпов свесился вниз и протянул руку к вентилю.

Многоногие создания на дне колодца пришли в еще большее возбуждение. Может быть, на них так подействовал яркий свет фонаря, а может, запах человека напомнил им того, кто приносил им корм, во всяком случае, десятки пауков и скорпионов поползли к нему, отталкивая друг друга. Огромный черный скорпион опередил всех других, он уже подползал к вентилю.

Я вздрогнула от ужаса, и луч света немного сместился.

– Свети! – рявкнул Карпов.

Я торопливо сдвинула телефон, направив луч на вентиль. Карпов ухватился за него, напрягся, попытался повернуть. Вентиль не поддавался его усилиям.

Черный скорпион подполз совсем близко, поднял над головой суставчатый хвост, заканчивающийся смертоносным жалом.

Я закусила губу, стараясь, чтобы мои руки не дрожали. Карпов напрягся, и наконец вентиль со скрипом повернулся.

Из горловины баллона вырвалась струя белого пара. Даже на расстоянии я почувствовала излучаемый этим паром космический холод. Черный скорпион ударил хвостом. Карпов в последний момент отдернул руку. Белый пар окутал скорпиона – и тот внезапно раскололся на сотню кусков.

Карпов подтянулся, немного отполз от края люка, но не отводил от него взгляда. Я тоже смотрела вниз, как завороженная.

Белое облако покрыло дно колодца, и вся беснующаяся, шевелящаяся масса, только что покрывавшая это дно живым ковром, замерла, как будто ее заколдовали.

– Что это? – прошептала я в изумлении.

– Жидкий азот! Его температура всего на несколько градусов выше абсолютного нуля. Он заморозил всех этих гадов! Теперь нам нужно подождать несколько минут, пока температура повысится, и можно спуститься в колодец.

Скоро белое облачко осело. Дно колодца покрылось тонким слоем сверкающего инея. Больше ничто там не шевелилось, не боролось, не пожирало друг друга – теперь там были только сверкающие льдинки, осколки пауков и насекомых.

– Ну все, можно спускаться! – проговорил Карпов.

Он спустил ноги в колодец и спрыгнул на дно.

Я с опаской последовала за ним. Под ногами у меня с жалобным звоном раскалывались сотни замороженных созданий. Даже сквозь подошвы я чувствовала страшный холод.

Я вспомнила любимую детскую книжку «Снежную королеву».

– И что дальше?

Карпов разглядывал заржавленную дверцу, вделанную в стенку колодца.

– Думаешь, это здесь?

– Наверняка. Иначе на пути к этой дверце не было бы таких препятствий.

Внимательно приглядевшись к крышке, он нашел вделанное в нее кольцо – такое же, как на люке, который закрывал колодец. Подцепил это кольцо, потянул…

На этот раз дело пошло легче, чем с первым люком. Крышка откинулась, за ней обнаружился очередной темный туннель. Карпов посветил в этот туннель фонариком телефона и тут же полез внутрь.

Через полминуты из туннеля донесся его голос:

– Полезай сюда! Туннель короткий!

Я влезла в туннель, проползла несколько метров.

Дальше туннель закончился, я вылезла в темноту. Передо мной стоял Карпов, он освещал стену лучом фонарика. Скоро он нашел выключатель, щелкнул – и над головой у меня вспыхнула лампа.

Мы оказались в очередном коридоре, который уходил в глубину метров на двадцать. Под потолком было несколько ламп, освещавших этот коридор. Справа от нас у стены стоял металлический шкаф. Карпов повозился с замком и открыл его дверцу.

Внутри шкафа было несколько полок, разделенных на секции, как в картотеке. Над каждой секцией были проставлены буквы: А-В, Г-Е, Ж-И…

На полках под этими буквами стояли многочисленные коробки.

Я наугад взяла одну коробку, открыла ее.

Внутри находилось несколько компьютерных дисков, на внутренней стороне коробки было напечатано:

«В.Н. Костаки.

Эксперимент „Мнемозина“»

Ниже был список фамилий – наверняка тех людей, над которыми «добрый доктор» проводил свои опыты.

Где-то здесь должна быть и моя фамилия…

– Это не то, что мы ищем! – проговорил у меня за спиной Карпов.

– Ну да, не то, что ты ищешь, – уточнила я. – Это архив нашего доктора. Судя по тому, как тщательно он его прячет, в этом шкафу очень много интересного.

– Но у нас нет времени заниматься этим! Пойдем дальше!

– Хорошо!

Однако прежде чем закрыть шкаф, я вытащила из него коробку, где хранились материалы на букву «С».

Карпов уже шел вперед.

Я догнала его.

Коридор был довольно короткий, скоро мы дошли до его конца. Здесь в стене была очередная круглая крышка, покрытая густым слоем ржавчины.

– Сколько можно! – простонала я. – Мы как будто попали в компьютерную игру! Туннели, коридоры, которым нет конца, заржавленные крышки люков…

– Конец должен быть близко! – ответил мне Карпов.

Он достал из кармана платок и потер середину крышки.

– Кажется, тут что-то есть…

Я взглянула на крышку через его плечо и увидела в самой середине несколько проступающих сквозь ржавчину отверстий.

– Не зря же мы ходили в банк! – проговорил Карпов, отвечая на мой невысказанный вопрос. – У нас есть ключ, а вот и дверца, которую этот ключ должен открыть.

Он достал из кармана тот странный ключ, похожий на металлического скорпиона, ключ, который мы нашли в банковской ячейке, приложил его к середине дверцы – и ножки скорпиона с глухим звуком вошли в отверстия.

– Что и требовалось доказать! – проговорил Карпов и осторожно повернул ключ.

Дверца повернулась вместе с ключом и в ту же секунду откинулась, открыв перед нами темное углубление, в конце которого была еще одна круглая крышка, покрытая толстым слоем ржавчины.

– Но у нас нет еще одного ключа! – проговорила я разочарованно.

– Может быть, он и не понадобится!

Карпов ухватился за края крышки и повернул ее. Крышка издала громкий скрип и открылась. Карпов распахнул ее и направил внутрь луч фонаря.

За крышкой было небольшое пространство с матовыми металлическими стенками, что-то вроде внутренности большого сейфа. Карпов осветил фонариком все углы этого сейфа, залез в него чуть не до пояса и замолчал.

– Черт, мы опоздали… – проговорил он после затянувшейся паузы. – Кто-то уже побывал здесь раньше нас…

Я тоже заглянула в подземный сейф и убедилась, что он совершенно пуст.

– Ну, хоть теперь-то ты можешь сказать мне, что ты надеялся здесь найти? Что ты искал? Кажется, я имею право узнать, из-за чего рисковала своей жизнью?

– Это гоплон, – ответил Карпов с тяжелым вздохом.

– Что?! – переспросила я удивленно. – Гоп… что?

– Гоплон, – повторил Карпов. – Так называли древние греки свои щиты. По этому слову греческие латники, тяжеловооруженные воины назывались гоплитами, то есть щитоносцами.

– И что – этот твой гоп… этот щит такой ценный?

– Ну… в общем, да. Мало того что он очень древний – ему самое малое две с половиной тысячи лет, но он к тому же связан с очень важным и известным историческим событием. Надеюсь, ты слышала о Фермопильском сражении?

– Ну да, – ответила я не очень уверенно. – Был такой фильм «Триста спартанцев»… там триста человек остановили огромную армию персов… чуть не миллион…

– Ну, все почти правильно. Хотя они эту армию не остановили, но задержали надолго. И дали возможность остальным грекам подготовиться к войне. И при этом погибли все до одного. А ты знаешь, кто командовал этим знаменитым отрядом?

– Ну… не уверена…

– Спартанский царь Леонид.

– Ах, ну да, точно! Как же я забыла… это ведь даже в школе, кажется, проходили…

Я не стала напоминать ему, что до недавнего времени не помнила толком большую часть своей собственной жизни, куда уж мне вспоминать события из истории Древнего мира.

– Так вот, тот щит, который я ищу, по легенде, принадлежал этому спартанскому царю. Но мало того – уже во времена царя Леонида этот щит был древним и легендарным, Леонид получил его от своих предков, а те – от самого Геракла.

– Ну уж! Разве Геракл был на самом деле? Это же мифологический герой…

– Разумеется, это легенда, но этой легенде две с половиной тысячи лет. Значит, в любом случае уже во время Фермопильской битвы этот щит был уже очень старый.

– И что – он дорого стоит?

– Ну, вообще говоря, он бесценный, потому что второго такого нет нигде в мире. Но да, за него многие люди готовы отдать миллионы. Многие миллионы.

– Миллионы? – повторила я с уважением.

– Миллионы долларов. Но тот человек, на которого я работаю, ценит гоплон Леонида особенно высоко, потому что считает спартанского царя своим предком.

– И что – это правда его предок?

– Ну, я не специалист по родословным, но мой заказчик, греческий миллиардер, действительно происходит из очень древнего рода. И этот щит для него – не просто исторический артефакт, а семейная, родовая реликвия. Поэтому, когда щит у него похитили, он и обратился ко мне, чтобы возвратить его…

– Похитили? Ничего не понимаю!

– Да, он уже владел щитом Леонида, но потом кто-то проник в его особняк на острове Корфу и выкрал щит. С тех пор я охочусь за ним. И получил достоверные сведения, что щит находится здесь, в этом городе. А потом – что его купил у похитителя Савицкий… вложил в этот щит все, что имел…

– Зачем он ему понадобился?

– Ну, это сложный вопрос. Возможно, он знал, что за ним охотятся, и хотел скрыться, а перед этим вложил все свои деньги в один очень ценный предмет… И купил, небось, его не так дорого, как он стоит… Но сейчас у нас нет времени это обсуждать.

– Да, пойдем уже отсюда, а то здесь как-то неуютно…

Карпов пошел к выходу.

Я развернулась, чтобы пойти за ним, и задела плечом за круглую заржавленную крышку пустого сейфа.

– Черт, грязь какая! – пробормотала я вполголоса. – У тебя нет какой-нибудь тряпки, чтобы ее стереть?

Карпов протянул мне платок. Я стерла ржавчину с плеча и удивленно взглянула на платок, а потом – на крышку сейфа.

Как-то уж больно легко отошла ржавчина. А в том месте, где я задела плечом за ржавый металл, под ржавчиной проступила тускло-золотистая поверхность.

Тут у меня мелькнула еще одна мысль. Почему внутри сейф совершенно чист, а его дверца покрыта таким густым слоем ржавчины? А что, если…

– Скажи, а как он выглядит, этот твой гоплон? – проговорила я неуверенно.

– Как выглядит? Круглый бронзовый щит, с внешней стороны немного выпуклый…

– А какого он размера?

Карпов развел руки чуть больше, чем на метр:

– Примерно такой.

– Как вот эта крышка? – Я показала ему на заржавленную крышку пустого сейфа.

– Да… примерно… – протянул Карпов, и на его лице появилось удивленное и недоверчивое выражение.

А я принялась оттирать крышку от ржавчины.

Платок быстро пришел в негодность, и я в нетерпении принялась тереть крышку рукавом. Карпов шагнул обратно и тоже принялся очищать эту крышку.

Через несколько минут перед нами предстал выпуклый бронзовый диск, в центре которого проступил поблекший от времени, но еще вполне различимый рисунок – огромное многоногое насекомое с агрессивно поднятыми клешнями.

– Это он? – спросила я Карпова, чуть отступив в сторону и любуясь результатом нашего труда.

– Он… – выдохнул Карпов, восхищенно глядя на щит, – вот, видишь, на нем изображена фаланга…

– А я думала, это скорпион.

– Нет, это фаланга, она тоже ядовита и очень опасна. Именно она дала название греческому боевому построению.

Карпов замолчал и повернулся ко мне:

– Как… как ты догадалась?

– Ржавчина… слишком легко она отошла. Я как-то на работе испачкала куртку ржавчиной, так никакими силами было ее не оттереть, а тут пару раз провела платком – и все чисто…

– Да, гениальная идея! Сейф пуст, но щит – это его крышка… он спрятан на самом видном месте…

– Ну все, теперь ты доволен? Пойдем уже отсюда! – Я зябко поежилась.

– Да, конечно… – Карпов осторожно отвинтил зажимы, которые удерживали щит на месте, вскинул щит на плечо, и мы пошли обратно по коридору.

Пять дней и пять ночей тишина царила в Фермопильском ущелье.

Греческие воины залечивали свои раны, чинили оружие и занимались гимнастическими упражнениями. Они знали, что тишина обманчива, и рано или поздно персы снова обрушат на них мощь своей армии.

Леонид постоянно проверял караулы и посылал лазутчиков к персидскому лагерю, чтобы выведать намерения Ксеркса.

На шестую ночь дежуривший у южного края стены воин из Платеи услышал шорох в кустах.

–  Кто там? – крикнул платеец в темноту. – Если ты эллин, назови сегодняшний пароль!

Никто не отозвался.

Грек подошел к кустам, но никого там не заметил. Он решил, что в кустах прокрался какой-то зверь.

Немного позже спартанец, сидевший рядом с догорающим костром, заметил мелькнувшую в темноте быструю тень. Он подумал, что кто-то из молодых воинов уходил к девушке в соседнюю деревню и сейчас вернулся в лагерь.

Однако тень скользнула к шатру царя Леонида. Спартанец встал, подошел к шатру и спросил дозорного, не заметил ли тот чего – но дозорный ничего не видел.

А наутро примчался дозорный и сообщил Леониду, что предатель показал персам тайную тропу через горный проход Анопея. Персы уже идут по этой тропе. Охраняющие ее фокейские гоплиты отступили, и скоро большой персидский отряд выйдет в тыл греческому войску.

Леонид созвал всех воинов – и спартанцев, и их союзников – и объявил:

–  Эллины, вы славно сражались, велика и достойна хвалы ваша доблесть. Но предательство одного человека погубило плоды доблести тысяч. Предатель указал персам горный проход Анопея, и большой персидский отряд скоро ударит нам в тыл. Мы будем окружены и обречены на поражение. Воины Греции! Коринфяне и орхоменцы, феспийцы и фокейцы, микенцы и фиванцы, локры и тегейцы! Негоже, если тысячи доблестных воинов падут напрасно, своей чистой кровью заплатив за предательство одного негодяя, недостойного зваться эллином! Ваши мечи и копья еще понадобятся Элладе! Возвращайтесь в свои города, призовите своих сограждан к оружию! Война не будет закончена, пока персы не покинут нашу землю – живыми или мертвыми! Мы же, спартанцы, останемся здесь, в Фермопилах, чтобы доблестно умереть на этой земле. Не в наших правилах отступать. Мы будем сражаться до последнего и дадим вам время уйти, не опасаясь вражеского преследования.

Многие воины из числа союзников Спарты не желали уходить, боясь прослыть трусами, но Леонид заверил их, что они доказали свою храбрость в бою и уходят лишь для того, чтобы продолжить борьбу, чтобы убедить своих сограждан забыть разногласия и междоусобицы, соединить свои силы и единым фронтом выступить против персов. А также потому, что таков его приказ.

Гробовым молчанием встретили союзники слова Леонида, но все же разбились на небольшие отряды и стали поспешно собираться в путь. Лишь феспийцы категорически отказались уходить – их родной город лежал ближе остальных, и первым должен был пасть после победы персов.

Леонид поблагодарил их и приказал всем, кто остается, отдохнуть и подкрепиться.

–  Давайте завтракать, воины! – сказал он. – Ужинать мы сегодня будем в царстве мертвых!

Он умылся и велел подать еду, но прежде приказал илоту-оруженосцу принести из шатра его оружие.

Через несколько минут илот прибежал. На нем не было лица.

–  Владыка! – воскликнул он, в растерянности остановившись перед царем. – Он пропал!

–  О чем ты говоришь?

–  Твой гоплон… твой щит… он пропал! Вчера я почистил его и вместе с мечом положил в ларь, но сейчас его там нет!

–  Ты уверен? Может быть, ты положил его в другое место? – Лицо Леонида побледнело.

–  Да, владыка! Я обыскал весь шатер, но щита нигде нет… это моя вина, можешь казнить меня, но твой щит пропал бесследно!

–  Я не стану тебя наказывать. Ты верно служил мне много лет, и сегодня твоя служба закончится. Но то, что именно сегодня пропал этот священный щит, доставшийся мне от предков, а им – от великого Геракла, это – скверное предзнаменование. Боги отвернулись от меня и лишили меня последней надежды. Сегодня – мой последний день, и его заката я не увижу. Что ж, принеси мне запасной щит и приготовь доспехи – я буду готовиться к своей последней битве!

Спартанцы закончили приготовления, и Леонид велел протрубить построение к бою.

Маленький отряд выстроился перед стеной.

Леонид, как и прежде, встал на правом фланге, феспийцы заняли левый фланг. Казалось, само время застыло.

И тут в дальнем конце ущелья послышались дикие звуки труб и ритмичный бой барабанов.

Среди клубов пыли показались передовые отряды персов.

Леонид отдал приказ – и греческая фаланга быстрым маршем двинулась навстречу огромному персидскому войску.

Два воинства неотвратимо сближались, и хотя персы видели, что греков осталось совсем немного, они помнили сокрушительную, сверхчеловеческую силу спартанских воинов, сеявших смерть среди персидских рядов в прежних сражениях, – и страх закрадывался в их сердца. Если бы не бичи, которыми их гнали вперед офицеры, персы повернули бы вспять, отступили бы перед надвигающейся фалангой Леонида.

Два строя столкнулись, замелькали мечи, полилась кровь.

Как и прежде, греки несли смерть, пробиваясь сквозь многочисленное и свежее персидское войско, прорубая в нем просеку, как в молодом лесу. Все вокруг было усеяно трупами персов. Но греков было мало, во много раз меньше, чем противников, они были утомлены и изранены, и не было свежих воинов, которые могли бы сменить их.

Сражаясь плечом к плечу с другими воинами, Леонид сожалел только о том, что при нем нет его родового щита, по легенде принадлежавшего самому Гераклу. С ним он чувствовал бы себя непобедимым.

Персы начали окружать фалангу – и тогда Леонид скомандовал отступление.

Закинув щиты за спину, греки отбежали к стене.

Персы, оглушенные страшным ударом фаланги, не решились преследовать ее. Они помнили, как спартанцы ложным отступлением обманули персидское войско и напали на него, внезапно развернувшись. И на этот раз греки, едва дойдя до стены, снова развернули строй и бросились в атаку, словно обретя второе дыхание.

Так повторялось несколько раз – как только фаланге Леонида грозило окружение, она отступала к стене, а потом снова бросалась в бой. Персы не могли ничего противопоставить быстрым маневрам спартанцев, но греки постепенно выдыхались.

Ксеркс следил за сражением с ближнего холма, и сердце его переполнялось гневом и страхом. Он не мог понять, как такой маленький отряд может сражаться с его огромным войском. И в душе его впервые зародилось сомнение в том, что он сможет победить этих свободолюбивых людей.

Впрочем, вправду ли они люди? Они больше похожи на бессмертных богов!

Увидев Царя Царей, наблюдающего за ходом сражения, Леонид изменил направление фаланги. Он попытался пробиться к холму, чтобы убить самого Ксеркса.

Фаланга уже приближалась к подножию холма, но тут вражеская стрела пронзила правое плечо Леонида.

Обливаясь кровью, спартанский царь перебросил меч в левую руку и продолжал крушить персов.

Но тут один из Бессмертных сумел поразить его саблей в лицо. Глаза Леонида были залиты кровью, он почти ничего не видел, но продолжал сражаться.

В это время за стеной, в тылу греческого отряда, раздался торжествующий боевой клич – это персидский отряд, который шел обходной тропой, дошел до Фермопил и готовился ударить в тыл спартанцам.

Леонид понял, что сражение подходит к концу.

Он нанес еще один яростный удар мечом и упал.

Десяток персидских воинов набросился на него, и через минуту все было кончено. Леонид, сын Александрида, потомок Геракла, пал славной смертью.

Спартанские воины отбили тело своего царя и выстроились вокруг него прямоугольником, ощетинившись копьями. Отступать им больше было некуда, со всех сторон их окружали враги.

Фаланга была теперь совсем малочисленной, но персы все равно боялись подступать к ней. Тогда персидские военачальники отдали приказ, и ряды латников расступились, пропустив вперед легковооруженных воинов – лучников и пращников.

На греков посыпался град стрел и камней.

Греки падали один за другим, но до последнего держали строй, смыкая щиты.

Наконец последние воины упали на пропитанную кровью землю, и только тогда персы бросились вперед, чтобы добить раненых. Впрочем, добивать никого не пришлось – все греческие воины были мертвы.

Но даже мертвые, они наводили ужас на персов – те боялись, что греки и из царства мертвых могут нанести смертельный удар, поэтому, проходя через щедро политое кровью ущелье, персидские отряды старались обходить мертвецов.

Ксеркс, однако, едва бой закончился, приказал найти труп Леонида.

Когда его отыскали среди бесчисленных трупов убитых спартанцем персов, Царь Царей повелел обезглавить его, голову насадить на копье и пронести перед своим войском, дабы все убедились, что непобедимый спартанец мертв, и увидели, какая страшная смерть ожидает любого, кто посмеет встать на пути Великого Ксеркса.

Доктор Костаки спешил.

В клинике что-то происходило – сработал датчик, установленный в кабине лифта. Кто-то спустился на самый нижний этаж… на тот самый этаж, где было спрятано нечто очень важное… конечно, это могло быть ложное срабатывание, как уже не раз бывало, но проверить было необходимо, слишком многое поставлено на карту.

Кроме того, охрана сообщила, что рано утром нашли в кабине лифта двух санитаров без сознания. Один – в тяжелом состоянии с травмой головы. Второй пришел в сознание, но ничего не помнит. Камера в лифте оказалась выключена, и это тоже наводило на тревожные мысли.

Как назло, на полпути к клинике Костаки попал в пробку. Машины еле ползли, продвигаясь по метру зараз, а потом вообще встали намертво.

Чтобы не терять драгоценное время, доктор развернулся и поехал узкими переулками.

Однако тут его ждала новая неприятность.

На выезде из такого переулка его остановил полицейский – высокий мужчина с квадратным подбородком.

– Лейтенант Харитонов! – представился он, подойдя к машине. – Ваши документы!

– Шеф, очень тороплюсь! – умоляющим голосом проговорил доктор, протягивая полицейскому бумаги.

Но тут он вспомнил свои профессиональные навыки и проговорил властным, гипнотическим голосом:

– Лейтенант, у меня все в порядке. Вы меня не будете задерживать… вы вернете мне документы и пропустите…

В глазах лейтенанта проступило удивленное выражение, он встряхнул головой, взял у доктора документы и задумчиво уставился на них. И в эту секунду рядом с машиной появился другой человек.

Доктор не успел его разглядеть, потому что этот второй дотронулся до его руки каким-то металлическим предметом. Вспыхнули голубоватые искры, и доктор Костаки провалился в темноту.

Мы выбрались из клиники через ту же заднюю дверь и пошли вдоль здания.

Чуть в стороне от стены под деревом стояла скамейка. На ней сидел старичок в пальто с поднятым воротником и в старомодной шляпе, с бородкой клинышком. Он водил палкой по песку, словно что-то на нем рисовал.

Я бросила на него удивленный взгляд – не очень-то подходящее время для прогулок! И потом – как он сюда попал? Ведь ворота клиники закрыты! Мы с Карповым перелезли через ограду, но этому старичку такие упражнения не под силу…

И тут я заметила еще кое-что.

На песке, по которому он водил палкой, был не рисунок. На нем были выведены четыре цифры. 1977.

Я вздрогнула.

Ведь это – код к кабинету доктора Костаки, пароль к его личному компьютеру… откуда этот код знает старик с бородкой?

Карпов перехватил мой взгляд.

– Пойдем, у нас нет времени…

– Подожди немного… – Я шагнула к старику и спросила: – Что это за цифры?

Старичок поднял на меня глаза и улыбнулся.

– Хороший был год! – проговорил он мечтательно. – Я тогда был младшим научным сотрудником. Большие планы, большие надежды, большие амбиции…

– О чем это вы? – настороженно проговорил Карпов и вопросительно взглянул на меня: – Чего я жду?

– Об этом здании. – Старичок кивнул на клинику. – Его построили в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. В нем располагался новый, только что созданный институт пограничных состояний мозга. Два этажа наверху, пять этажей под землей. Там, на подземных уровнях, находилось все самое интересное. Мы занимались удивительными экспериментами! Конечно, большая их часть была засекречена, но теперь срок давности по тем работам давно вышел. И вообще, через пятнадцать лет финансирование наших исследований прекратилось, все сотрудники разбежались кто куда – кто уехал за рубеж, кто подался в бизнес, а кто и вовсе спился…

– Обычная для того времени история! – нетерпеливо проговорил Карпов и снова взглянул на меня. – Пойдем уже!

– А здание, – продолжал старичок, – приватизировала какая-то частная фирма. Потом большую его часть арендовала частная клиника имени Шарко, а самый нижний этаж…

Карпов, который уже пошел прочь, резко остановился и прислушался.

– Самый нижний этаж выкупила одна очень необычная организация. Она устроила там хранилище для ценных депозитов, которые их владельцы по тем или иным причинам не могут доверить обычным банковским хранилищам…

– Что это за организация? – взволнованно спросил Карпов.

– Да я-то разве знаю? – Старичок пожал плечами. – Кто я такой? Обычный пенсионер… вся моя жизнь теперь – прогулки, лекарства, режим… вот вы его спросите – он знает куда больше меня! – И старичок показал глазами на что-то – или кого-то – у нас за спиной.

Мы с Карповым удивленно оглянулись…

Но никого там не было, да и кто мог здесь оказаться в такой час?

– О ком это вы?! – недовольно переспросил Карпов, повернувшись к старику…

Но на скамейке никого не было. И вообще, поблизости не было ни души. Что не удивительно – в такое время…

– Что это было? – проговорил Карпов растерянно.

– Понятия не имею, – ответила я, – пойдем уже, пока кто-нибудь нас здесь не застукал…

Доктор Костаки пришел в себя очень скоро.

В первый момент он не мог понять, где находится – точно не в клинике и не в своей машине… он попробовал пошевелиться, но не смог – и осознал, что связан по рукам и ногам.

И тут он вспомнил, как ехал в клинику, как попал в пробку, как его остановил полицейский… вспомнил, как попытался подчинить этого полицейского своей воле – но не успел. Вспышка, короткая судорога боли и темнота.

«Электрошок», – запоздало понял доктор.

– Он очнулся! – раздался совсем рядом смутно знакомый голос – и доктор увидел того самого полицейского. Впрочем, никакой это был не полицейский. Хорошо бы понять, на кого работает этот тип с квадратным подбородком…

Главное – не отчаиваться, не впадать в панику. Он жив, он в сознании, а значит – нечего бояться. Он сможет подчинить этого типа своей воле. Он все сможет.

Костаки огляделся, насколько это удалось.

Он был в небольшой, почти пустой комнате с бетонными стенами и без окон. По одной из стен тянулись жгуты проводов. Скорее всего, это был какой-то подвал.

Тут рядом с фальшивым полицейским появился второй человек.

В его внешности было что-то странное, что-то неестественное. Он двигался скованно, как будто неуютно чувствовал себя в собственном теле. Казалось, это тело ему мало, как костюм с чужого плеча. И лицо у него было словно неживое. Как будто это не человеческое лицо, а хорошо слепленная маска.

Странный человек склонился над доктором и проговорил, сверля его взглядом:

– Где она?

– О ком вы? – удивленно спросил Костаки.

– Где она? – повторил незнакомец, едва сдерживая нарастающее раздражение.

– Скажите мне, кто вас интересует, – проговорил доктор рассудительно, как будто разговаривал с ребенком, – тогда я, возможно, смогу ответить на ваш вопрос.

– Не выделывайся! – рявкнул незнакомец. – Ты не в том положении! Где Алла?

И тогда доктор все понял. Понял, кто этот человек, понял, почему он так странно выглядит, понял, что дело его плохо. Надо же, он, оказывается, жив! Больше того, так и было все задумано, чтобы Алла погибла там, в машине, для большего правдоподобия. Женой пожертвовал! А он, доктор, встал на его пути. Да, плохо его дело…

Но не безнадежно.

– Вы Алексей Савицкий? – уточнил Костаки, хотя почти не сомневался в ответе.