Читать книгу "Щит царя Леонида"

Он перешел к следующему окошку.

За ним, в комнате, оформленной в бледно-сиреневых тонах, две дамы средних лет сидели с растопыренными руками и играли в веревочку. Как это еще называется – в «кошачью колыбель».

Колобок хотел рассказать о них, но Карпов нетерпеливым жестом остановил его:

– Спасибо, довольно! Я все понял, и мне это нравится. У меня только один вопрос: в вашей клинике содержатся только женщины?

– Нет, отчего же! Женщин, конечно, больше, но мужчины тоже есть, на следующем этаже. Просто вы обдумываете вопрос с тещей, поэтому я и показал вам женское отделение. Но если вам интересно, могу провести вас и в мужское…

– Нет, нет! – Карпов замахал руками. – Не нужно! Ваша клиника – действительно как айсберг. Все самое интересное – ниже ватерлинии. Мужской этаж – последний или есть еще более глубокие?

– Есть и еще. Там у нас в основном помещения для научных исследований…

– На животных?

– Разумеется, на животных.

– Что ж, вы меня убедили. Это и правда лучшее решение моей проблемы. Дайте мне ваш типовой договор.

– Хорошо, тогда вернемся ко мне в кабинет.

Они вернулись к лифту.

Перед дверью лифта Карпов резко остановился, Колобок от неожиданности споткнулся и уронил на пол ключ. Карпов извинился, поднял ключ и подал своему спутнику.

Они поднялись наверх, прошли в кабинет Колобка, и тот вручил Карпову отпечатанный договор.

– Спасибо, я его внимательно изучу и вернусь к вам. Скорее всего, завтра.

– Хорошо, только не затягивайте. Пока у нас есть места в женском отделении, но кто знает… очень много желающих. И помните – как сказал один писатель, самое дорогое у человека – это жизнь, она дается ему всего один раз…

– И прожить ее нужно с удовольствием! – закончил Карпов.

– Совершенно верно, совершенно верно! Так мы вас ждем. Наш сотрудник вас проводит…

Колобок нажал неприметную кнопочку у себя на столе, в кабинете почти тотчас же появился давешний рослый человек в белом халате и без слов проводил Карпова к выходу из клиники.

Карпов сел в свою машину, выехал за ворота, но не уехал далеко. Свернув за угол, он припарковал машину и заглушил мотор. Он достал из бардачка плоскую коробочку, в которой была какая-то белая пластичная масса, и крохотный стеклянный пузырек. Из своего кармана он вытащил брусок пластилина.

Когда около лифта «Колобок» уронил ключ, Карпов успел незаметно прижать этот ключ к пластилину, получив на нем отчетливый оттиск. Сейчас он вдавил в пластилин белую массу из коробочки и капнул на нее золотистую жидкость из пузырька. Белая масса мгновенно отвердела, и теперь в руках у Карпова была копия ключа.

Изготовив ключ, он прикрыл глаза и замер, отдыхая и дожидаясь, когда большая часть персонала покинет клинику.

Он просидел так около двух часов, потом выбрался из машины и вернулся к клинике, на этот раз пешком.

Теперь ворота клиники были закрыты.

Карпов огляделся, отошел в сторону от ворот и удивительно ловко перебрался через ограду.

Подойдя к клинике, прошел вдоль нее, пока не увидел неплотно закрытое окно. Рядом с этим окном валялся пустой пластиковый ящик.

– Непорядок! – проговорил Карпов, усмехнувшись.

Он придвинул ящик к окну, встал на него, запустил руку в окно и без проблем открыл его. Была там еще решетка, вставленная кое-как, так что Карпов высадил ее без труда.

Через минуту он был уже внутри. Помещение, в которое он попал, оказалось туалетом. Что ж, тем лучше, внутренняя дверь не закрыта на замок.

Убедившись, что в коридоре никого нет, Карпов добрался до лифта, вошел в кабину и вставил самодельную копию ключа в скважину на пластине с кнопками.

Ключ вошел в скважину, как родной.

Карпов вспомнил, что «Колобок» показывал ему минус первый этаж – тот, где содержались женщины. На минус втором были мужские палаты, но «Колобок» говорил и о более глубоких этажах.

Интересно, что у них находится там?

Карпов нажал на кнопку четыре раза, и лифт плавно заскользил вниз, под землю.

Скоро он остановился, двери кабины раздвинулись.

Карпов вышел в коридор – не такой светлый, как тот, куда его приводил «Колобок». Вдоль коридора шли одинаковые двери. Не было на них никаких надписей и табличек, только номера.

Карпов осторожно шел по коридору, оглядываясь в поисках камер. Вроде бы их тут нету, а ту, что в лифте, он отключил.

Остановившись у двери с номером шесть, он усмехнулся и заглянул в крошечное окошко.

Палата была ярко освещена, стены и пол обиты чем-то серо-мягким. В углу скорчилась женская фигурка. Лица не было видно, но он определенно видел недавно это пальто…

Женщина пошевелилась, вскинула голову.

Да черт возьми! Это же она!

Замок на двери Карпов открыл обычной скрепкой, очевидно, персонал не ждал никакой подлянки от больного, находящегося внутри.

Услышав скрип двери, женщина села, и он узнал Алину. Она щурилась, потому что он стоял против света, потом прикрыла лицо и постаралась отползти. Но уперлась в угол и мелко затряслась.

– Алина! – Он наклонился к ней и взял за плечи. – Алина, вы меня узнаете?

Она молчала, и глаза ее были пусты. Тогда Карпов несильно встряхнул ее, потом поднял с пола. Ноги ее подкосились, и она упала бы, но Карпов держал крепко.

– Ну-ну, – проговорил он, – ничего страшного, сейчас мы уйдем отсюда. Только возьмите себя в руки.

От его спокойного тона она малость опомнилась, из глаз ее исчезло растерянное выражение.

– Это вы? – прошептала она и потрясла головой.

– Ну да, это я, – нетерпеливо ответил Карпов, – а теперь идемте уже отсюда.

Она послушалась и даже самостоятельно застегнула пальто.

Когда я открыла глаза и увидела перед собой того типа, который поселился в квартире Геннадия, то решила, что у меня глюки.

Ну, наверное, я все же сошла с ума, и теперь мне мерещится то, чего нет. Да и чья психика вынесла бы все, что досталось на мою долю? К тому же глаза болели и слезились от света, так что я просто отвела его руки и хотела устроиться на полу. Но он настойчиво меня окликал и тряс за плечи, ну, почему они не могут оставить меня в покое?

Пришлось взять себя в руки и осознать ситуацию. И что оказалось?

Оказалось, что я в жутком виде стою перед этим типом, а он недовольным голосом призывает меня куда-то идти. Что ж, тут он прав, мне порядочно надоела эта палата номер шесть.

– Идти можете? – спросил он.

Я попробовала, и оказалось, что могу. И даже почти не шатаюсь, и голова не кружится. Все же нет пределов выносливости человеческого организма!

Он все-таки придерживал меня за локоть, когда мы шли по коридору к лифту.

В пустой кабине он привычно сунул ключ в панель и повернул его, после чего лифт поехал вверх. Ну да, мы же глубоко внизу…

Я успела подумать еще, что непонятно, кто же этот тип – мой спаситель либо же он заодно с тем врачом, но тут двери лифта разъехались, и пред нами предстали те два санитара, которые определили меня в палату номер шесть некоторое время назад.

– Ку-ку! – сказал один и замахнулся, чтобы врезать кому-то из нас в лоб.

Но не успел, потому что сосед мой молниеносно боднул его головой в живот, и санитар плюхнулся через него в лифт, я едва успела отскочить. А сосед уже боролся со вторым санитаром. Тот хоть и был мужик очень здоровый, но, однако, расслабился тут, в клинике, еще бы, это тебе не больных людей бить.

Мой спаситель, теперь я точно знала, что так оно и есть, весьма успешно с ним справлялся, и тут я заметила, что первый санитар вполне очухался и вышел из лифта с самыми серьезными намерениями, и в руке у него была такая штука… я видела ее в кино. Электрическая дубинка, вот это что.

С некоторых пор у меня резко отрицательное отношение к электрическому току. И потом двое на одного – это нечестно, поэтому недолго думая я схватила огнетушитель, стоящий в углу у стенки, и с размаху опустила его на голову санитара. Он булькнул и упал на пол, как куль с мукой.

Сосед мой тем временем расправился со вторым санитаром и аккуратно уложил обоих в кабину лифта, после чего мы добрались до туалета без приключений и вылезли в окно. Потом он помог мне перебраться через забор, и наконец можно было вздохнуть свободно.

– Ловко вы его, Алина, – одобрительно сказал сосед.

– Почему вы называете меня Алиной? – удивилась я.

– А кто же вы?

– А вы? – Я остановилась. – Кто вы такой? Как вы оказались в клинике? Зачем вы меня спасли? Я даже не знаю, как вас зовут.

Тут что-то забрезжило в мозгу насчет его имени, но я решила не напрягаться.

– Карпов. Моя фамилия Карпов.

– И все?

– Пока да, – твердо ответил он, – и давайте отложим нашу беседу до более удобного случая. Нужно убираться отсюда.

– У меня там машина… – вспомнила я.

– Поедем на моей. – Он взял меня за локоть.

Вот, значит, как. Не доверяет. Тогда зачем спасал? Вряд ли из благородных побуждений. И хоть он и вытащил меня из психушки, я ему тоже не доверяю.

Я хотела обдумать в машине, как себя вести дальше, но неожиданно задремала, и проснулась только, когда Карпов остановил автомобиль возле нашего дома.

Мы вошли в подъезд, поднялись на свой этаж. Я хотела уже распрощаться с Карповым, уйти в свою квартиру – но он смотрел на меня пристально, с ожиданием.

– Ну что еще? – проговорила я недовольно. – Не смотрите на меня так, не пытайтесь меня гипнотизировать – вам все равно далеко до того доктора…

– Костаки. Его фамилия Костаки. Он очень крупный психиатр, автор собственной теории, прекрасно владеет гипнозом…

– Вы знаете, я заметила. Испытала на себе…

Я тут же устыдилась этих слов и самой интонации: человек меня спас, вытащил из подземной психушки и вправе рассчитывать хотя бы на элементарную благодарность. А он отвел глаза и произнес тихо, но настойчиво:

– Я хочу наконец узнать, кто вы такая и как оказались замешаны в этом деле.

– Может быть, завтра? Я так устала…

– Лучше выяснить все прямо сейчас. Завтра может быть поздно.

Я тяжело вздохнула и впустила его в свою квартиру.

– Но хоть кофе выпить можно? Без чашки крепкого кофе я сейчас же засну.

На самом деле кофе мне нужен был для того, чтобы успокоиться. После того как я продремала всю дорогу в машине, спать не хотелось. А хотелось прочитать файл и узнать наконец, что все это значит.

– От кофе я и сам не откажусь, – согласился Карпов. – И… – он помедлил, – может быть, найдется у вас какая-нибудь еда? С утра ничего не ел…

Ой, ну эти мужчины! Тут у человека жизнь рушится, а им лишь бы живот набить! Что бы ни случилось, а на столе должна быть вкусная и калорийная еда.

Это мамины слова, тут же осознала я, но мама… с мамой что-то не то. Как, впрочем, и со мной.

Но, однако, в морозилке должно быть что-то калорийное. Пельмени и фрикадельки я с негодованием отложила в сторону – еще не хватало полный ужин ему сервировать! А вот пирожки с повидлом… сейчас разморозим…

– Лучше бы с мясом, – пробурчал Карпов.

«Лопай, что дают»! – Я посмотрела на него так выразительно, что он вздрогнул.

– Дело в том, – начала я, заправляя кофеварку, – вы можете мне не поверить, но я сама знаю немногим больше вашего.

Он хотел уже что-то ответить, но я остановила его жестом:

– Я-то знаю не больше вашего, но у меня есть кое-что, что может дать ответы на все ваши вопросы. И на мои тоже.

С этими словами я предъявила ему брелок в виде бегемотика. Этот брелок никто не тронул – видимо, люди из клиники не обратили на него внимания.

– Что это? – удивленно спросил Карпов.

– Это флешка. – И я продемонстрировала, как бегемотик разделяется пополам, превращаясь в компьютерную флешку.

Кофеварка заворчала, выдавая ароматный кофе. Я поставила на стол две чашки и тарелку с пирожками, вынутыми из микроволновки, после чего принесла из комнаты ноутбук. По дороге увидела себя в зеркале, что висит в прихожей, и ужаснулась. Поэтому пришлось задержаться – волосы пригладить, губы подкрасить. Честно говоря, лучше не стало, так что я только вздохнула.

Пока я сокрушалась перед зеркалом, Карпов съел все пирожки и смотрел виновато.

На флешке был записан единственный файл – тот самый файл, который я скачала с компьютера доктора Костаки. Файл, озаглавленный именем «Алла Савицкая». Моим собственным именем.

Карпов смотрел на экран через мое плечо.

Увидев название файла, он ахнул. Я невольно обернулась:

– В чем дело?

– Это имя… что это значит?

– Боюсь, что так меня зовут. На самом деле. Но я об этом узнала совсем недавно.

– Не может быть!

– Мне тоже в это трудно было поверить. И до сих пор трудно. Но вас-то почему это так удивило?

– Я расскажу… только давайте сначала проглядим файл!

Файл открылся без проблем, и на первой его странице я увидела женское лицо. Несмотря на то что лицо это было покрыто синяками и ссадинами, не узнать его было невозможно. Это была я.

Под этой фотографией стояла дата – десятое сентября, примерно год назад, в тот самый день, когда, если верить газетной заметке, бизнесмен Савицкий с женой Аллой погибли в аварии.

Но я-то точно не погибла…

Так вот, под фотографией стояла дата аварии, а дальше шел убористый текст.

«Десятое сентября. Важнейшая дата. Начало нового эксперимента. Те люди, которым я плачу за материалы для моей работы, наконец-то предоставили мне очень хороший материал.

Молодая, физически здоровая женщина в результате аварии полностью потеряла память. Ее мозг превратился в чистую страницу, на которой я могу написать все, что захочу. Тем самым я докажу, что моя теория памяти справедлива, совершу переворот в науке. Я докажу, что память человека можно стирать и записывать, как магнитофонную запись. Это будет открытие века. Нобелевская премия – это самое малое, на что я могу рассчитывать».

Ого, доктор-то, оказывается, полон амбиций! Нобелевская премия, ну надо же…

«Двенадцатое сентября. У подопытной женщины проявляются обрывки прежних воспоминаний. Это мешает мне провести чистый эксперимент. Я провел сеанс гипноза в сочетании с медикаментами, чтобы стереть эти воспоминания.

Начал создавать для нее новую личность. Назвал ее Алиной. Это похоже на прежнее имя, ей будет легче к нему привыкнуть. Впервые я совершенно свободен в своей работе. Потому что по документам Алла Савицкая погибла в аварии вместе с мужем. Ее тело, основательно обезображенное огнем, похоронили. То есть мою пациентку никто не будет искать, она полностью в моей власти. Это замечательно, ничего не будет меня отвлекать от работы!»

Нет, да он просто маньяк какой-то! Я вспомнила это неприятное чувство, как кто-то хозяйничает в моей голове, как голос звучит у меня в ушах, а я чувствую себя рабой этого доктора. Нет, это невозможно…

«Пятнадцатое сентября. Я сформировал для Алины детские воспоминания – под гипнозом показал ей фильм, кадры из которого она теперь будет считать своими ранними воспоминаниями».

Я вспомнила, как увидела этот фильм по телевизору и какой при этом испытала шок… мерзавец, он ставил на мне эксперименты, превратил меня в подопытного кролика!

Я резко вскочила с места и отошла от компьютера, потому что мне захотелось его разбить. Хотя ноутбук уж точно ни в чем не виноват.

Я сжала зубы и представила, как доктор в своей клинике идет по коридору, а я прячусь в нише возле двери в его кабинет. И в руке у меня тот самый огнетушитель, которым я недавно огрела одного из санитаров. И вот доктор Костаки входит в кабинет, а я влетаю за ним и с размаху опускаю огнетушитель на его гениальную голову. И плакала тогда его Нобелевская премия!

Мне стало легче, тем более что Карпов нетерпеливо махнул рукой – иди скорее, надо же дочитать.

«Двадцатое сентября. Продолжаю формирование новой личности. Дело идет довольно быстро. Алина оказалась очень удобным объектом, с пластичной и податливой психикой».

Надо же! Он меня еще и похвалил. Я не только подопытный кролик – я еще хороший подопытный кролик. Умненький, благоразумненький, а главное – послушный…

«Двадцать третье сентября. У Алины снова проявляются фрагменты прежних воспоминаний. Что же это значит? Значит, они не стерты, а только загнаны в подсознание? Это противоречит моей теории. Или нет. Может быть, я просто не до конца стер их первый раз. Провел повторный сеанс, более тщательно. Сменил сопутствующие медикаменты. На этот раз все должно получиться».

«Двадцать пятое сентября. Все же я гений. У меня появилась блестящая мысль – нужно внедрить в сознание Алины образ матери, с которой она будет общаться исключительно при помощи текстовых сообщений. При помощи этих сообщений я смогу держать ее сознание под контролем, при необходимости корректировать ее воспоминания. Ведь ранние воспоминания человека на девяносто процентов это то, что ему рассказывали близкие. Очень интересная работа. Я постарался, создал образ совершенно живой яркой женщины. Волосы красивые, кожа гладкая, сама полная, готовить любит… Нет, все же я весьма и весьма неплох в своем деле…»

Господи, какой кошмар! Значит, моя мама – это не живой человек, а всего лишь фантом, порождение его больного воображения… Ну, я об этом уже догадалась, но все же, когда читаешь своими глазами записи этого доктора, который считает себя гениальным, становится просто плохо. Подумаешь, создал он образ матери!

Ничего оригинального. Готовить любит – так и полная. Волосы видел, небось, в какой-нибудь рекламе шампуня, а вот лицо так и не сумел придумать. И вообще, детство из кинофильмов берет, сам ничего представить не может, мыслит убого…

«Тридцатое сентября. Думаю, что формирование новой личности закончено. В память Алины загружено все, что я хотел. Теперь я приступаю к самой ответственной части эксперимента – я выпущу ее в свободное плавание, в социум. У нее будет собственное жилье, работа, она будет лишена постоянного контроля. Дальше нужно только наблюдать. Если при всем этом она достаточно долго сможет сохранять устойчивую личность – моя теория будет доказана. Человечество вступит в новую эпоху, и это – моя заслуга.

Моя теория… моя теория – это не просто новый подход к психологии, это новый взгляд на человека! Это новая эра! Человек немногим сложнее, чем компьютер, его память, а значит, и его сознание можно переписывать, человеческое сознание можно трансплантировать, как почку или сердце! Это – прямой путь к бессмертию! Все эти чинуши, которые закрыли мне доступ в научный мир, будут посрамлены…»

По мере того как я читала файл, в голове понемногу расступался туман, скрывавший до этого мое прошлое. Как статуя, с которой снимают покров.

В памяти всплывали какие-то картины прошлой жизни – неясные, неотчетливые, как постепенно проявляющиеся фотографии. Всплывали какие-то большие, красивые комнаты, какие-то люди… среди этих людей чаще остальных мелькал высокий мужчина с грубо вылепленным, самоуверенным лицом – неужели это мой муж? С другой стороны, кому же еще и быть-то…

«Пятое октября. Вот и все. Я выпустил Алину в свободное плавание. Через клиента клиники нашел ей работу, снял квартиру. Я решил, что оставить ее совсем без контроля нельзя, нужно, чтобы кто-то следил за ней, сообщал мне обо всем, что с ней происходит. Поэтому я снял ей квартиру рядом со своим человеком, от которого буду получать еженедельные отчеты…»

Я оторвалась от экрана.

Значит, у доктора Костаки есть свой человек в моем непосредственном окружении! Здесь, в этом доме!

Мы с Карповым переглянулись – он подумал о том же.

Понятно, что это не он – тогда он не стал бы добиваться от меня правды, постарался бы спустить дело на тормозах. И в первую очередь не стал бы вытаскивать меня из клиники. Вот именно, он бы срочно вызвал туда доктора, который заново перепрограммировал бы меня. Было же так один раз, когда я, как полная дура, сама приперлась к нему в кабинет. И что вышло?

Доктор мигом меня загипнотизировал и привез домой, то есть в эту вот квартиру. Забыл, наверное, из какого фильма мне про детство воспоминания втюхал, заменил на другое кино. Море, прибой, крабы по песку бегают… Ненавижу!

Но тогда кто же у нас в доме предатель, докторский шпион?

– Что с вами… – Карпов встряхнул головой. – Что с тобой случилось в последние дни? Сначала я нашел тебя на полу, потом видел, как тебя в полубессознательном состоянии привел домой доктор Костаки… а на следующий день ты ничего не помнила…

Так. Похоже, настало время полной откровенности. Похоже, что только этому человеку я и могу доверять. Не до конца, конечно, но имеет смысл попробовать.

Я тяжело вздохнула и рассказала ему все с самого начала.

С того момента, как ко мне в квартиру заявилась та подозрительная девица – Лиса, как она пришла второй раз и усыпила меня какой-то дрянью… тут я вскочила со стула и показала Карпову следы от шурупов на окне:

– Вот здесь она установила камеру, когда пришла первый раз, а потом появилась второй раз, чтобы снять ее!

Потом я рассказала ему, как меня похитили, как держали в «жилконторе», как туда явился Вовчик, чтобы от меня избавиться, как я оттуда сбежала…

Карпов меня внимательно выслушал, потом встал и осмотрел кухонное окно.

– Да, точно, здесь была установлена камера… На один день…

Лицо его было очень озабоченным.

– Ну а теперь, – обратилась я к нему, – может быть, вы расскажете мне свою часть истории? Ведь вы здесь тоже не просто так поселились и явно что-то знаете…

– Расскажу, непременно расскажу, только сначала один вопрос… вы… ты сказала, что девицу, которая установила камеру, звали Лиса? И с ней был еще Вовчик?

– Ну да, Вовчик – очень колоритная личность. Незабываемое зрелище, – подтвердила я и протянула ему телефон. – Вот, кстати, мобильник этой Лисы…

Он посмотрел на мобильник, понажимал какие-то кнопки и снова взглянул на меня.

– А это были не эти люди? – И он показал мне на экране своего телефона несколько фотографий. Я узнала среди них и Лису, и Вовчика. Остальные лица были незнакомые.

– Да, так я и думал…

– Хватит уже этих глубокомысленных взглядов и двусмысленных намеков! Объясни мне, в чем дело! – рявкнула я, нарочно назвав его на «ты». Много чести выкать ему еще!

– Ладно, объясню. Дело в том, что я занимаюсь поиском разных редких предметов. Артефактов.

– Так ты частный детектив, что ли?

– Ну, можно сказать и так. Только обычные частные детективы занимаются по большей части слежкой за неверными мужьями и женами, а я, как уже сказал, ищу редкие вещи. Иногда книги, иногда исторические редкости…

– Ага, как Джонни Депп в фильме «Девятые врата»!

– Ну вот, так и знал, что ты это скажешь! – Карпов поморщился с неудовольствием.

– А что, разве это плохо? Джонни там очень симпатичный! Ну ладно, переходи уже к делу.

Нельзя сказать, что я сразу поверила Карпову, наболтает ведь с три короба, но однако решила выслушать его внимательно.

– Перехожу. Сейчас я разыскиваю одну очень ценную и очень древнюю вещь, и я получил достоверные сведения, что эта вещь – или, по крайней мере, ключ к ней – находится в банковской ячейке, в здешнем отделении «Гамма-банка». А в этом бизнес-центре, – он кивнул на здание за моим окном, – находится офис этого банка. Не головной офис, а филиал. Так вот, некоторое время назад я получил от своего человека достоверные сведения, что владелец этой ячейки назначил встречу с директором, чтобы обговорить какие-то нюансы. Но ты знаешь, что в этой истории самое удивительное? – Он сделал эффектную паузу.

– Понятия не имею! Говори уже!

– Самое удивительное, кто владелец банковской ячейки.

– И кто же?

– Алексей Савицкий!

– Что? – Я не поверила своим ушам. – Мой… мой муж?

– Да, именно он. Поэтому ты представляешь, как я удивился, когда увидел имя в названии файла! Ведь я был уверен, что Алла Савицкая вместе с мужем погибла в той аварии…

– Как и все остальные. Все были в этом уверены. Так что – получается, что мой муж… Савицкий жив?

Мне трудно было произносить эти слова – «мой муж». Мне трудно было поверить, что я была замужем за тем человеком, чье лицо начало проступать на заднем плане моей памяти.

Я закрыла лицо руками и отдалась воспоминаниям.

Вот мужчина с недовольным, грубо вылепленным лицом бросает мне что-то резкое и отрывистое, и я молча склоняю голову, чтобы не видеть его глаз. Не то чтобы я чувствую себя виноватой, но я не знаю, что сделала не так.

Вот тот же самый мужчина стоит ко мне спиной, и я мучаюсь неизвестностью: каким он будет, когда повернется. Рявкнет на меня грозно или же посмотрит с беспричинной злобой. Или пройдет мимо с равнодушным лицом, как будто я – не его жена, а банкетка в прихожей или картина на стене.

Хотя нет, картина – это выгодное вложение денег, кроме того, на картине хоть что-то изображено, можно задержать взгляд, а я – никто и ничто. Меня, в сущности, нету, потому что муж меня не замечает. И так даже лучше.

Потому что когда он меня замечает, то… ночью он просто пользуется мной, как будто я – это не я, а кукла без желаний и чувств. Впрочем, сама себе я давно уже призналась, что у меня нет никаких желаний, а из чувств к нему осталось только одно: страх.

Вот именно, я его боюсь. До судорог, до дрожи в руках. Да что там руки, иногда у меня дрожит все, все члены и внутренние органы. Это ужасно противное чувство.

А самое трудное – скрывать свой страх, потому что я твердо знаю: как только он узнает, что я его боюсь, он станет меня бить. Поэтому я стараюсь быть как можно незаметнее и притворяюсь кабачком на грядке. Кабачок же не испытывает никаких чувств, не боится, что его завтра срежут и съедят.

Я твердо знаю одно: уйти мне некуда, он найдет меня повсюду, никто меня от него не защитит. И покуда я ему не мешаю, могу как-то существовать.

– До сегодняшнего дня я был уверен, что Алексея Савицкого тоже нет в живых. Как и тебя, – отвлек меня голос Карпова.

Я посмотрела на него с недоумением – кто это? Что этот мужчина делает в моей квартире? Да и моя ли это квартира? У нас с мужем загородный дом, то есть, конечно, не у нас, это все принадлежит ему – и дом, и большая квартира в центре, и даже машина, на которой я ездила по доверенности. Своего у меня ничего нет, и он не устает мне об этом напоминать.

– Алина… – Карпов смотрел встревоженно, озабоченно, – с тобой все в порядке?

Странный вопрос. Разумеется, со мной ничего не в порядке. И вообще я не Алина, а Алла. Алла Савицкая…

Хотя какая же я Алла? Алла погибла в аварии, ее похоронили вместе с мужем…

– Постой, ты меня совсем запутал. Ты ведь сказал, что владелец ячейки должен был встретиться в этом бизнес-центре с банкиром. Значит, ты знал, что он жив!

– Все сложнее. Я выяснил через человека, работающего в банке, что в документах указаны кроме самого Савицкого еще два человека, которые могут получить доступ к этой ячейке: это жена Савицкого и его двоюродный брат. Так вот, поскольку Савицкий и его жена считались погибшими, то именно этот брат оставался единственным человеком, который мог быть допущен к содержимому ячейки.

– Не знаю, что и думать… Теперь еще какой-то брат… И почему, если в ячейке хранится ценный артефакт, то они ждали больше года, чтобы его забрать?

– Ну, во-первых, наследства по закону нужно ждать полгода. А во-вторых… – Карпов развел руками, – я не знаю. Есть у меня кое-какие мысли, но это уже из области фантастики. Человек из банка толком ничего не знал, только дал понять – что-то готовится. Какая-то важная встреча. И встреча назначена здесь, в этом филиале. Так что если двоюродный брат Савицкого – законный наследник, то для чего ему тайно встречаться с банкиром в этом задрипанном офисе? Шел бы себе в банк со всеми документами и с адвокатами… ан нет. Слушай, а ты что-нибудь знаешь про этого брата? Помнишь его?

– Помню, что не было у му… – я не смогла выговорить слово «муж», – у Савицкого не было никаких братьев, ни родных, ни двоюродных. И сестер тоже не было, и вообще никакой родни. Он часто говорил, что детдомовский был. И родственников своих презирал. Когда, он говорил, отец сбежал, а мать от водки загнулась, никого не было, а как узнали, что деньги у него появились, – так поперла какая-то родня, седьмая вода на киселе. Всех подальше послал! Он и меня выбрал, потому что у меня никого нету. Мама… – Голос мой дрогнул.

Ведь почти год я считала матерью какой-то фантом, сообщения в телефоне принимала за проявление любви и заботы. Лучше об этом не думать сейчас.

– Так что мама? – спросил Карпов, но чутким ухом я уловила нотки раздражения в его голосе.

Неинтересно ему про маму, ему нужно артефакт раздобыть. Свое, в общем, задание выполнить.

Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать лет. А ей соответственно тридцать девять.

Мы жили в большом городе в Сибири, у отца был свой бизнес, который, насколько я помню, шел хорошо. Он много работал и проводил время с такими же, как он, бизнесменами средней руки – охота, рыбалка. И, видимо, девочки.

Мама была очень недовольна, они часто скандалили, не стесняясь меня, поэтому я старалась поменьше бывать дома. Училась кое-как, родителям было не до меня. Но как-то я все же узнала, что у отца появилась постоянная любовница, а это (даже я в пятнадцать лет понимала) гораздо серьезнее девчонок из сауны.

Мама не работала и усиленно занималась своей внешностью, а к своему сорокалетию выпросила, видно, у отца большие деньги и улетела в подмосковный город в очень дорогую клинику, чтобы сделать пластику и еще много всего.

И что-то пошло не так. Не то они в клинике напортачили, не то мамин организм не выдержал такого сильного воздействия – в общем, мама умерла. Дело спустили на тормозах, у этих, в клинике, все было схвачено, впрочем, мне подробностей не сообщали.

Прошло всего несколько месяцев, и отец женился на своей любовнице, которая оказалась уж такой редкостной стервой, что поискать. Я, конечно, тоже тогда была не подарок, а отец полностью устранился.

В общем, мы кое-как продержались два года, после чего отец оплатил мне год учебы в институте и снял квартиру опять-таки на год. И сказал, чтобы я катилась в Петербург и далее сама о себе заботилась. На прощание мы разругались.

– Так что мама? – переспросил Карпов.

– Ничего. У меня нет родственников, – твердо ответила я. – Никого. И у Савицкого тоже не было никакого брата.

– Тогда…

– Но кто те люди, чьи фотографии ты мне показал? Лиса и Вовчик? Кто они такие?

– А, эти… они работают на одного такого серьезного деятеля… в свое время, больше года назад, твой муж его здорово кинул, на большие деньги. Тот, конечно, хотел отомстить, но Савицкий тут очень своевременно погиб в аварии. Но поскольку с этой аварией все как-то смутно, неясно и подозрительно, то, видно, тот тип не до конца поверил в его смерть и на всякий случай держал руку на пульсе. Очевидно, у них тоже был кто-то свой в банке, который знал, когда состоится встреча, вот они и поставили камеру у тебя в квартире. Потому что только из окна твоей кухни виден служебный вход.

«А то я не знаю, – с усмешкой подумала я, – вот обязательно этим мужчинам нужно все объяснить».