Читать книгу "Щит царя Леонида"

И вдруг, когда я уже отчаялась найти что-нибудь подходящее, программа выдала небольшую заметку, напечатанную в городской газете примерно год назад:

«Сегодня на проспекте Энергетиков произошло дорожно-транспортное происшествие с человеческими жертвами. Легковой автомобиль „Ауди“ столкнулся с микроавтобусом. В результате лобового столкновения погибли водитель микроавтобуса, уроженец Таджикистана, и оба пассажира легковой машины – известный бизнесмен Алексей Савицкий и его жена Алла. По предварительным данным, в крови водителя микроавтобуса обнаружено присутствие алкоголя».

Тут же была фотография – разбитые в хлам, обгорелые машины и столпившиеся вокруг зеваки.

Так, если та женщина, хозяйка «Лексуса», приняла меня за жену бизнесмена Савицкого – можно понять ее испуг. Ей действительно показалось, что она увидела привидение…

Разумеется, она обозналась. Но тогда почему мне кажется таким знакомым фамилия-имя «Алла Савицкая»?

Я снова запустила поиск, на этот раз поставив в поисковую строку имя «Алексей Савицкий». Тут меня буквально завалили информацией – очень уж распространенные имя и фамилия. Тогда я добавила слово «бизнесмен», и ссылок стало поменьше.

Большая часть статей была совершенно бесполезной – какие-то бизнес-планы, ничего не говорящие мне проекты, договора о намерениях, но наконец мне попалась небольшая заметка в той же газете, но уже трехлетней давности, посвященная открытию нового спортивного комплекса на Гражданке. Рядом с этой заметкой была фотография, под ней – лаконичная подпись:

«Бизнесмен Алексей Савицкий с женой на открытии спортивного комплекса».

Фотография была нечеткая, на ней мне с трудом удалось разглядеть плечистого, чуть полноватого мужчину с квадратным подбородком, и рядом с ним – женщину.

Мужчина показался мне знакомым, а женщина…

Я не поверила своим глазам. Это лицо я очень хорошо знала. Более чем хорошо.

Она была очень похожа на меня.

Конечно, фотография плохая, нечеткая, но все же сходство было удивительным.

– Не может быть! – сказала я после того, как долго пялилась на фотографию. – Снимок, конечно, некачественный, ничего толком не разглядеть.

Не было у меня привычки разговаривать вслух сама с собой, но сейчас мне показалось, что так будет доходчивее. До кого? Да до меня же, больше никого тут нету.

Не помогло, ничего не изменилось, я по-прежнему видела, что женщина на фотографии очень похожа на меня. Или я на нее. И та баба в «Лексусе» так говорила, называла меня Аллой…

И что делать? Позвонить маме? Изложить ситуацию, посоветоваться. Мама, как всегда, все объяснит, она скажет, что такого не может быть, что я просто ошиблась и что нечего обращать внимание на слова какой-то хамской бабы. Надо же, выдумала, что я из деревни вчера приехала! Сама ты из Задрипанска, а я в этом городе родилась!

Тут мелькнула мысль, что я мало что помню. Ну и ладно, человек не помнит, как он рождался, но я твердо знаю, что родилась здесь. Знаю, и всё! В конце концов, можно у мамы спросить.

Но… я взялась уже за телефон, чтобы отстучать маме эсэмэску или позвонить, хоть мама и против звонков, но тут же одумалась.

Придется ведь рассказывать маме все в подробностях, про аварию, про хамскую бабу. А она, конечно, разволнуется, начнет меня ругать, потому что очень переживает, когда я за рулем, все время твердит, чтобы я была предельно внимательна и осторожна на дороге. Нет, маме сообщать ничего нельзя.

В тот же день, когда армия Великого Царя переходила Геллеспонт, на главной площади Спарты, возле Дома Совета, выстроились воины, которым предстояло отправиться с царем Леонидом в Фермопильское ущелье, чтобы встать на пути персидского войска.

Впереди стояли триста гоплитов, триста урожденных спартанцев, разделенные на отряды – в каждом отряде по восемь шеренг, по четыре человека в шеренге. За ними выстроились легковооруженные воины из числа союзников Спарты, за ними – слуги-илоты с запасным оружием и прочей кладью.

К воинскому строю приблизились женщины, облаченные в белое, – матери молодых солдат, недавно прошедших посвящение и теперь отправлявшихся в свой первый поход, в свое первое сражение, которое могло стать и последним.

Протрубили флейты, и первый молодой воин вышел из строя, снял с плеча щит, полученный от отца, положил на землю.

Облаченная в белый хитон женщина подняла этот щит, надела на руку сыну и проговорила традиционную фразу, по-спартански короткую и выразительную:

–  С ним или на нем!

Это значило, что сын должен вернуться или с победой, со щитом на плече, в строю таких же гоплитов, или же товарищи принесут его на этом щите, павшего в бою, чтобы с почестями похоронить в родной земле.

Один за другим выходили из строя молодые бойцы, один за другим возвращались, получив щит из рук матери.

Вот последний воин встал в строй – но на этом церемония не закончилась.

Снова запели флейты, и к строю гоплитов подошел глава Геруссии, или Совета старейшин. Он нес в руках круглый щит – старый, потертый, носящий следы многих сражений.

С этим щитом он подошел к предводителю отправляющихся в поход воинов, одному из двух спартанских царей.

–  Леонид, сын Александрида, потомок Геракла! Вручаю тебе этот щит, много поколений хранящийся в нашем городе. Этот щит принадлежал самому Гераклу, и тот, кто носил его на плече, никогда не знал поражений! Иди и возвращайся с победой!

Леонид опустился перед старейшиной на одно колено, принял из его рук щит и надел на левую руку.

Третий раз запели флейты, и отряд, более не задерживаясь, походным маршем вышел из города.

Из-за холма донеслось пение флейт, отдаленно напоминающее звуки пастушеской свирели, и в то же время непохожие на них – как не похож боевой меч на заржавленный нож пастуха, как не похоже грозное рычание льва на заливистый лай крестьянских собак.

Пению флейт вторили глухие ритмичные удары, похожие на звуки отдаленного грома.

Грозные и волнующие звуки приближались – и вот наконец из-за холма, поднимая густые, тяжелые клубы пыли, появились первые ряды воинов.

В жарком, дрожащем и обманчивом полдневном воздухе силуэты их казались нечеткими, расплывчатыми – и от этого еще более грозными и волнующими. Впереди колонны шли музыканты. Флейтисты извлекали из своих инструментов странную, гипнотическую мелодию, в которой можно было расслышать голос смерти – и радость от того, что смерть эта будет славной и достойной. Флейтам вторили глухие, ритмичные удары барабанов и резкий звон литавр.

Следом за музыкантами ровными рядами шагали пехотинцы. Знаменитые спартанские гоплиты, бесстрашные и непобедимые воины. Грудь каждого воина защищала бронзовая кираса, ноги – поножи, на левом плече у каждого висел круглый щит, гоплон, украшенный изображением диких зверей или сказочных чудовищ. Лица гоплитов были почти не видны, их закрывали забрала коринфских шлемов, украшенных яркими гребнями. От этого воины казались не живыми людьми из плоти и крови, а сказочными созданиями, непобедимыми и прекрасными чудовищами, созданными только для того, чтобы убивать или умирать.

От их строя отделился воин, почти ничем не отличающийся от остальных – в такой же запыленной бронзовой кирасе, с таким же круглым щитом-гоплоном на левом плече, в таком же коринфском шлеме, почти полностью закрывающем лицо. От остальных его отличал только тройной красный гребень, венчающий шлем, – но именно этот гребень означал, что это не простой воин, а один из двух царей Спарты, Леонид, сын Александрида.

Да еще, пожалуй, его отличал щит – старый, местами помятый, носящий следы многочисленных битв. Украшало этот щит не изображение льва или дикого кабана, не буква лямбда, как у молодых воинов, – на этом щите была нарисована атакующая фаланга, опасное, ядовитое насекомое, давшее название спартанскому сомкнутому строю.

По легенде, некогда этот щит принадлежал самому Гераклу, к которому возводили свой род цари Спарты.

Леонид подошел к военачальникам и отдал им воинское приветствие.

Ему ответил афинянин Фемистокл, командующий греческим флотом, который только что прибыл с флагманского корабля для участия в военном совете.

–  Приветствую тебя, славный сын Спарты! Ты пришел во главе передового отряда? Остальные силы спартанцев идут следом?

–  Нет, – ответил Леонид, помрачнев. – Эфоры и старейшины запретили основным силам нашего города покидать Пелопоннес. Они постановили на своем совете, что спартанцы будут защищать Коринфский перешеек. Я дал союзникам слово, что буду сражаться за Фермопилы, и я сдержу его, что бы ни случилось, но совет позволил мне взять с собой только мой личный отряд, триста воинов. Так что этот отряд – все, что прислала сюда Спарта.

–  Скверно… – проговорил Фемистокл. – Но мужчинам негоже предаваться унынию. Будем готовиться к сражению. Я расположу корабли в проливе так, чтобы персы не смогли обогнуть Фермопильский проход по морю и ударить с тыла. Тебе же, благородный Леонид, союзники поручают командовать сухопутным отрядом. Так что приступай к подготовке, время не ждет.

Леонид кивнул и вернулся к своим воинам.

Он отдал распоряжения, и сопровождавшие воинов илоты принялись восстанавливать полуразрушенную каменную стену, которая перегораживала проход. Стена эта была в человеческий рост. Она не смогла бы остановить противника, но создавала для защитников прохода удобный рубеж обороны.

Переговорив с командиром феспийцев, чей город располагался рядом с Фермопилами, Леонид узнал, что существует обходная тропа, ведущая к горному проходу Анопея. Если персы узнают об этом пути, они смогут ударить в тыл греческому войску.

Обдумав положение, Леонид отправил отряд из семисот фокейских гоплитов охранять эту тропу. Остальных же воинов он разместил вдоль каменной стены, которую илоты успели восстановить, назначил караулы и дозоры.

Флот под командованием Фемистокла вышел в пролив, чтобы защищать войско с моря.

Анфиса Валеева не могла дождаться, пока вернется домой. Она припарковала машину возле какого-то большого строительного магазина и вытащила телефон.

Несколько секунд она размышляла, кому позвонить в первую очередь – Вете Клубникиной, Варе Голицыной или Фекле Штейн, но потом в голове у нее что-то щелкнуло, и она набрала номер совсем другого человека.

– Гарик, – проговорила она взволнованным голосом, – ты не поверишь, кого я только что видела!

– Неужели Элвиса Пресли?

– Да ну тебя, я серьезно!

– Кого же?

– Аллу!

– Что? Какую Аллу? Пугачеву, что ли?

– Да ты что – не врубаешься? При чем тут Пугачева? Я видела Аллу Савицкую!

– Ты что – уже успела попудрить носик? Или выпила что-нибудь экзотическое?

– Да брось ты! Я с утра чиста как стеклышко!

– Но тогда ты сама понимаешь, что это ерунда! Этого никак не может быть! Ты наверняка ошиблась!

– Гарик, я сначала тоже так подумала. Но я видела ее своими глазами! Я была в двух шагах от нее… я не могла ошибиться…

– А она тебя не узнала?

– Нет, не узнала.

– Ну, значит, ты обозналась. Бывают похожие люди.

– Но не до такой степени! Говорю тебе – это она!

– Подожди… давай встретимся, и ты мне все подробно расскажешь. Ты сейчас свободна?

– Ну, ты же знаешь, я теперь вообще свободна. С Виталием у нас все, а с Артуром все как-то неопределенно, так что если ты… если, конечно, ты серьезно…

– Да я совсем не в том смысле! Ты вот сейчас, буквально сейчас можешь подъехать в «Жан-Батист»?

– Могу.

– Ну так подъезжай. Так, подожди… ты кому-нибудь об этом говорила?

– Нет, тебе звоню первому.

– Очень хорошо. И никому не говори, пока мы не встретимся и не поговорим. Если, конечно, не хочешь стать всеобщим посмешищем. Ты ведь этого не хочешь?

– Я? Посмешищем? Само собой, не хочу!

– Ну так придержи язык. И поезжай в «Жан-Батист».

– Ладно, уже еду…

Разговор прервался.

Анфиса еще несколько секунд смотрела на телефон. С одной стороны, ей невыносимо хотелось поделиться еще с кем-нибудь сенсационной новостью, но с другой… Гарик сказал, что она может стать посмешищем – а этого Анфиса боялась больше всего на свете. Это виделось ей в самых жутких ночных кошмарах. А может, Гарик не прав, и она упускает замечательный шанс сообщить такую новость…

Нет, Гарик в таких вещах хорошо разбирается. Нужно сначала поговорить с ним, а уже потом…

Анфиса подъехала к популярному ресторану, вошла в двери.

К ней кинулась метрдотель Людмила. Что у них за манера – носить на работе туфли на низком каблуке! Никакого вида.

– Здравствуйте, Анфиса Дмитриевна! – прощебетала Людмила. – Вы одна?

– Ты что? Обидеть меня хочешь? Унизить? Когда это я сидела в одиночестве?

– Простите, Анфиса Дмитриевна, это случайно сорвалось с языка… это не повторится…

– То-то, что случайно! Надеюсь, что не повторится! Мой спутник подойдет позднее!

– Вы будете обедать или только выпьете кофе?

– Пока кофе, а там будет видно! Свободна та кабинка в углу? Та, с розовыми стеклами.

– Для вас – всегда!

Людмила провела клиентку в кабинку, отгороженную от зала высокими стенками из цветного стекла с изображениями тропических птиц, положила перед ней меню. Через несколько минут расторопная официантка принесла ей чашку латте.

Анфиса пригубила кофе, он был, как всегда, восхитителен. Она достала из сумочки телефон, посмотрела на него, как на красивое, но опасное насекомое.

Хотелось позвонить, но что, если Гарик прав? Нет, так рисковать нельзя!

Она взглянула на часики. Швейцария, белое золото, последний подарок Виталия. Или Георгия? В общем, какая разница? Ну где же он? Разве можно заставлять даму ждать?

Она снова пригубила кофе и вздрогнула.

Рядом с ней за столиком сидел мужчина лет сорока с тяжелым квадратным подбородком. На руках у него были тонкие перчатки из мягкой кожи.

– Ох! Как ты меня напугал! Как ты всегда незаметно появляешься! Просто как призрак…

– Ну, ты же знаешь – это моя профессия.

– Да уж, знаю… но все равно как-то стремно. И эти твои перчатки… вот почему ты всегда ходишь в перчатках?

– Ну, такая у меня привычка, – хмыкнул мужчина. – Но если тебе неприятно… хорошо…

Он снял перчатки и убрал их в карман. На пальце у него было кольцо.

Если бы Анфиса была более внимательна, она заметила бы, что кольцо надето камнем внутрь, и не преминула бы спросить, отчего так. Но Анфиса была женщина недалекая, проще говоря – глуповатая, так что не обратила на такой факт никакого внимания.

– Довольна?

– Ты меня напугал, – капризно сказала Анфиса.

– Извини, это не входило в мои планы. Так рассказывай – что ты там видела?

– Не что, а кого! – Анфиса понизила голос и округлила глаза. – Я видела Аллу Савицкую!

– Во сне, что ли? – Гарик усмехнулся одними губами, глаза его были серьезны и внимательны.

– Да перестань меня троллить! – Анфиса вспыхнула. – Я видела ее наяву, и совсем близко – вот как тебя сейчас!

– И где же?

– На улице! Я себе еду, и вдруг на светофоре какая-то нищенка на старом «Фольксвагене» врезалась в меня сзади. Я, само собой, выскочила, чтобы разобраться, поставить ее на место, подбежала к машине – и увидела за рулем ее, Аллу!

– Ну, ты же сама видишь, что тут нестыковка! Чтобы Алла Савицкая ездила на старом «Фольксвагене»…

– Да, я сама сначала не поверила. Но потом, когда подошла и увидела… говорю тебе, это точно была она!

– А она тебя узнала?

– Вроде бы не узнала, но может, только сделала вид.

– Хорошо, допустим. А ты, случайно, не запомнила номер этого «Фольксвагена»? Тогда я проверил бы его по базе и узнал, кому он принадлежит…

– Ты шутишь? Ты же знаешь, что у меня очень плохая память на цифры! Я даже пин-коды своих карточек вечно путаю! Приходится их записывать, хотя говорят, что это опасно… говорят, их может кто-нибудь прочитать.

– Хорошо, тогда скажи, в каком месте это случилось. На какой это было улице?

– На какой? – Анфиса нахмурила лоб, пытаясь вспомнить, потом сообразила, что такая мимика может привести к преждевременному образованию морщин, и постаралась разгладить лицо, придав ему безмятежное выражение.

– А зачем тебе это?

– Может быть, там есть камеры, и я смогу найти кадры с вашим столкновением, а на них – номер того «Фольксвагена».

– Я не помню, на какой улице, но там рядом был этот новый ювелирный магазин Макса Данцига… как он называется… какое-то сложное название на «х»… холецистит, что ли…

– Может быть, халцедон? – Гарик перевернул кольцо на правой руке, оно оказалось украшено красивым золотистым камнем.

– Вот-вот, точно, халцедон!

– Хорошо, возле ювелирного магазина наверняка есть камеры. Я проверю.

– Гарик! – взмолилась Анфиса. – Ну вот я с тобой поговорила, теперь я могу об этом кому-нибудь рассказать?

– Кому?

– Ну хоть одному человеку! Ну хоть Фёкле… или Вете… сил нет держать это в себе! Я просто взорвусь!

– А до сих пор ты никому об этом не говорила? Припомни – ни одному человеку?

– Нет, никому. Ты же не велел.

– Фёкле, говоришь? – Лицо Гарика приобрело задумчивое выражение. – А это не она там идет?

– Где? – Анфиса выглянула из кабинки и завертела головой. – Не вижу…

Пока Анфиса выглядывала, Гарик протянул руку с перстнем к ее кофейной чашке и нажал на камень. Камень чуть заметно сдвинулся, и из-под него в чашку высыпалось несколько белесых крупинок, которые тут же исчезли в розоватой пене.

– Не вижу! – повторила Анфиса.

– Может, я ошибся. А как у них кофе – приличный?

– Очень приличный! – Анфиса поднесла чашку к губам и сделала большой глоток. – Странно, у него какой-то привкус… вроде раньше не было…

– Тогда не буду заказывать… а вообще, ты хочешь что-нибудь заказать?

– Ну, не знаю… может быть, лимонный торт, он у них очень даже ничего.

Анфиса вдруг нахмурилась, словно к чему-то прислушиваясь, вспомнила про морщины, попыталась разгладить лицо, но на этот раз ей это не удалось. По ее лицу пробежала мучительная судорога.

– Что с тобой? – озабоченно спросил Гарик.

– Сама не пойму… что-то вдруг стало нехорошо… неужели мне вреден кофе?

– Кофе? Кофе вообще вреден. Так ты точно никому не рассказывала, что видела Аллу?

– Точно. – В глазах Анфисы проступил испуг. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так, на всякий случай…

– Это… это ты? – Анфиса взглянула на своего визави, но вместо одного Гарика увидела сразу двух. И оба они как-то странно колебались и просвечивали. – Гарик, это ты? За что…

– Извини, Анфиса, ничего личного. Я просто не могу допустить, чтобы поползли слухи. Не бойся – больно тебе не будет.

– Откуда… откуда ты знаешь? Ты что – пробовал?

– Надо же, ты еще можешь острить!

– Так… это… и правда была она?

Ответа Анфиса не дождалась. Лицо ее перекосилось, она схватилась рукой за живот и прохрипела:

– Ты же говорил, что больно не будет…

– Выходит, меня обманули.

Анфиса упала лицом на стол, несколько раз дернулась и окончательно затихла.

Гарик протянул к ней руку, прощупал шею, убедился, что пульса больше нет. Тогда он повернулся к стене, обшитой деревянными панелями, и сдвинул одну из этих панелей в сторону. За ней обнаружился темный проем.

Гарик скользнул в этот проем, наклонив голову, и задвинул за собой панель.

Прошло несколько минут.

Официантка заглянула в кабинку, чтобы убедиться, что у клиентки все есть, и с испугом увидела, что та лежит, уронив лицо на стол. Официантка, стараясь не поднимать шума, подошла к метрдотелю Людмиле и едва слышно прошептала:

– Дама в четвертой кабинке лежит лицом на столе!

– Это же Анфиса Дмитриевна, и она в кабинке, значит, может делать что хочет…

Тут до нее дошли слова официантки. Людмила быстро и настороженно взглянула на нее, прошла к кабинке и заглянула внутрь.

Увидев неподвижную клиентку, она сделала то же самое, что до того Гарик, – проверила пульс.

Убедившись, что пульса нет, повернулась к официантке и прошипела:

– Стой здесь и никого не пускай!

– Но во второй кабинке ждут тирамису…

– Ничего, подождут!

И Людмила, стараясь сохранять невозмутимое лицо, направилась в кабинет администратора ресторана Леопольда Артуровича. Леопольд Артурович был человек тертый, повидавший всякого, и ни в какой ситуации не терял хладнокровия.

Выслушав Людмилу, он проследовал в зал, величественный, как круизный лайнер, вошел в кабинку и тоже первым делом проверил пульс.

Пульса по-прежнему не было.

Да, маме про аварию сообщать не нужно. Я подошла к зеркалу в прихожей и вгляделась в свое отражение. Зачесала волосы набок, затем забрала их наверх, потом снова отпустила свободно лежать. Повернула голову, бросила на себя взгляд искоса, улыбнулась. Улыбка получилась кривоватая, да уж, мне сейчас и правда не до смеха.

Снова и снова всматривалась я в зеркало.

Понемногу черты отражения разгладились, взгляд женщины стал спокойным, видно было, что все у нее хорошо и ничего ее не тревожит всерьез. Плавным жестом отвела она волосы, и в левом ухе блеснула серьга. Не моя – простенькая, без камня, а красивая, белого золота, и маленький бриллиант сверкнул. Как интересно…

Я отвела волосы от правого уха – ну да, серьги хороши, что и говорить. И кольцо. На правой руке, на безымянном пальце. Кольцо явно обручальное, только не обычный ободок, а солидное, золотое, и бриллиант вполне соответствует.

Вот она вся – красивая, спокойная, уверенная в себе. Алла Савицкая. Жена крупного бизнесмена, богатая холеная женщина.

Что за черт?

Я потрясла головой и отвернулась от зеркала. Ведь это же просто зеркало, обычное стекло, покрытое амальгамой, или как там она называется! Самое простое купила, когда ремонт делала, денежки я считала, вечно их не хватало.

А вот откуда они вообще взялись, эти деньги? Моей зарплаты хватает только на еду и на скромную одежду, да вот на эти дешевые шмотки, что на мне, а на ремонт откуда я брала деньги? С карточки. Этак получается, как в старом анекдоте: «Откуда у вас, гражданин, деньги? Из тумбочки брал. А в тумбочку кто клал?»

Вот именно, кто на карточку-то деньги клал? Мама? Как-то я про это не задумывалась. И где она сама живет и с кем? Потому что если одна, то для чего она меня отселила? Никакого мужчины у меня в ближайшем окружении не наблюдается. Есть только Димка Петров, но он балбес и пофигист, его ухаживания всерьез принимать нельзя.

Возможно, у мамы кто-то есть и она хочет наладить свою личную жизнь? Почему я его никогда не видела? И вообще, почему я никогда не была у мамы в ее квартире? Как-то мы с ней общаемся только телефонными сообщениями, даже звонить она не любит. Ах да, телефонные разговоры – полный отстой, каменный век.

Я снова повернулась к зеркалу. Теперь там отражалась я сама. Вот такая, какая есть. И все же, как я связана с Аллой Савицкой?

Что-то мне подсказывало, что если я задам маме прямой вопрос, то ответа не получу. Больше того, если я захочу с ней встретиться, она отговорится занятостью или плохим самочувствием. А вот если…

Я нашла в сумке телефон и мигом отстукала эсэмэску: «Мам, я в магазине покупаю платье. Никак не могу выбрать между голубым и…»

Если я укажу зеленый, мама не поверит, она знает, что зеленый мне не идет. Темно-красный? Напишет, бери голубой.

«Между голубым и светло-лиловым. Ты не могла бы подскочить в магазин? А то я просто теряюсь…»

И тотчас пришел ответ: «Не могу, сделай селфи в обоих платьях и пришли мне».

Ну что ж, я такого и ожидала. А если позвонить? Мама не ответит, пишет же, что занята. Телефонные разговоры – отстой, прошлый век… и что там еще-то…

А что, если… нет, я так не могу. Это же моя мама… больше у меня никого нет…

Но тут я снова бросила взгляд в зеркало, и красивая, уверенная в себе женщина махнула мне оттуда рукой.

«Не бойся, – говорил ее взгляд, – сделай это!» И на пальце ее сверкнул бриллиант чистой воды.

Я вытащила из сумки чужой телефон, принадлежащий, надо думать, какой-то Лисе, раз уж именно ее домогался грубый мужской голос, и набрала мамин номер. Я ожидала, что сейчас равнодушный голос скажет, что абонент находится вне действия сети или что телефон выключен, но после четвертого гудка, мне ответил мужской голос.

– Слушаю вас! – Голос был глубокий вальяжный баритон, и чем-то неуловимо мне знакомый. – Говорите!

Я замешкалась, припоминая, где я могла слышать этот голос. И ведь не один раз…

– Да что же это! – раздраженно буркнул мужчина, и только было я собралась заговорить, как он спросил в сторону:

– Юлия Сергеевна, что случилось?

– Извините, Валерий Николаевич, тут пришел мужчина к больному Резуну.

– К Резуну? – Мне по телефону было слышно, что в голосе чуть-чуть поубавилось вальяжности и уверенности. – По какому поводу?

– По поводу аварии, он утверждает, что Резун врезался в его машину и уехал с места аварии…

– Что еще за глупость… – проворчал голос, затем, видимо, осознал, что держит в руках работающий телефон, и нажал кнопку отключения.

Я посидела немного с пикающей трубкой в руках.

Что все это значит? Как это понимать? Я звонила на мамин номер, а попала… куда я попала? Ответил какой-то Валерий Николаевич, да я его знать не знаю. Кто он? Мамин муж? Любовник? Сердечный друг? Просто приятель?

Отчего он отвечает по маминому телефону, да еще явно не дома? А где он находится? Как эта тетка сказала – «больной Резун». Так говорят в больнице. Или в поликлинике. Но раз кто-то пришел к больному, стало быть, это больница, в поликлинику люди сами ходят, своими ногами. Пока могут.

Может, мама тоже работает в той больнице?

Глупости, моя мать нигде не работает, она обожает заниматься собой и домашним хозяйством. Готовить любит, какая уж тут работа.

Вот бы узнать, что это за больница…

Не успела эта мысль прийти мне в голову, как голову эту схватило будто обручем. Я даже застонала вслух, до чего стало больно. Что это со мной?

С трудом добравшись до кухни, я вытащила из холодильника бутылку минеральной воды и выпила прямо из горлышка.

Через некоторое время боль отпустила. Очень осторожно я встала и повертела головой. Вроде не болит.

Внезапно меня заклонило в сон. И я потащилась уже в комнату, но, проходя мимо зеркала в прихожей, снова увидела там отражение той женщины.

Она смотрела укоризненно: «Что же ты? Так ничего и не выяснишь? Так и оставишь все как есть?»

– Что я могу сделать? – спросила я ее и тут же опомнилась.

Не дело это – разговаривать с зеркалом. Одна такая говорила: «Свет мой, зеркальце, скажи… – а потом: – Ах ты, мерзкое стекло, это врешь ты мне назло!» И чем это закончилось? Конкретно не помню, что там стало со злой царицей, но ничего хорошего.

«Что я могу сделать? – проговорила я мысленно. – Я понятия не имею, где эта клиника находится. Не обзванивать же все больницы в поисках Резуна, их столько…»

«А ты придумай что-нибудь…»

Резун… Какое отношение он имеет ко мне? Где-то я слышала эту фамилию. Нет, не слышала, а видела.

Очень медленно я взяла сумочку, где держала все документы на машину, и вытащила всё на стол. Вот оно. «Фольксваген» за номером таким-то, владелец Резун Василий Васильевич. А вот и доверенность, по которой я езжу на его машине. Странно, что я про это забыла. Впрочем, я многое забываю. Но ведь документы мог проверить любой гаишник, и тогда… что бы я сказала ему тогда? Тут возникла крамольная мысль, что мама не зря так заклинала меня быть осторожной на дороге и не нарушать правила.

«Глупости, – тут же привычно отмахнулась я, – просто она волнуется за меня, как заботливая мать».

Ага, мать, которая никак не может встретиться с дочерью и отвечает по телефону мужским голосом.

Глядя на документы, я осознала, что, может, с головой у меня что-то не в порядке, но доверенность – вот она, это неоспоримый факт. Нужно найти этого Резуна и разобраться, за каким чертом он доверил мне свою машину. Но из случайно слышанного разговора я поняла, что Резун находится в клинике.

Голову тут же снова схватило болью, но я была начеку и немедленно выбросила из нее мысль о клинике. А вместо этого стала думать о Димке Петрове, какой он хороший и умный. И как он мне сейчас нужен. Просто до зарезу.

Лиза Семечкина работала в ювелирном магазине «Халцедон».

Лиза любила свою работу. Да и какой девушке не понравилось бы проводить свои дни среди золота, бриллиантов и прочих дорогих и красивых вещей! Правда, все это ей не принадлежало, но она могла, когда в торговом зале было пусто, примерить какое-нибудь кольцо или серьги, сделать селфи и выставить на своей страничке в инстаграме. При этом можно было написать, что кольцо или серьги подарил ей богатый бойфренд. Кто проверит?

Кроме того, к ним в магазин время от времени приходили богатые, представительные мужчины, и Лиза могла мечтать, что однажды один из этих мужчин заметит ее, придет в восторг от ее неземной красоты, сделает ей предложение, и жизнь ее волшебным образом переменится…

Правда, пока дальше мечты дело не шло, и неземную Лизину красоту не замечал никто, кроме нее самой.

Сегодня день вообще не задался – с утра в магазине не было ни души, а значит, заработать ничего не удалось.

Наконец дверной колокольчик звякнул, и в торговый зал вошел высокий мужчина в дорогом сером пальто. Мужчина был интересный – лет сорока, с тяжелым властным подбородком и внимательными серыми глазами. Что-то в его облике говорило Лизе, что он не женат.

Лиза подобралась и сделала стойку.

Мужчина подошел к прилавку.

Лиза выдала свою самую очаровательную улыбку и проговорила:

– Я могу вам помочь?

– Конечно, – ответил посетитель сухо. – Где у вас охранник?

Лиза поскучнела.

– Охранник? Зачем вам охранник?

– Затем, – мужчина показал Лизе какое-то удостоверение.

Разглядеть его девушка не успела, но сразу поняла, что удостоверение серьезное. И поскучнела еще больше.

Надо же, как она в нем ошиблась! Приняла за богатого клиента, а он оказался всего лишь полицейским…

– Так где у вас охрана? – нетерпеливо повторил мужчина.

Лиза нажала незаметную кнопку под прилавком и проговорила вполголоса:

– Костик, выйди, пожалуйста, в зал! Здесь тебя спрашивают.

Тут же в зале появился охранник Константин, парень лет тридцати, сильно располневший от малоподвижного образа жизни.

Мельком взглянув на Лизу, он спросил:

– Кому я понадобился?

– Мне! – отозвался мужчина в сером пальто.

– В чем дело? – спросил Константин настороженно.

Мужчина показал ему то же удостоверение, что Лизе, но Костик, похоже, успел его разглядеть.

– И чего вы от меня хотите? – проговорил он по-прежнему настороженно.

– У вас над входом есть камера.

– Допустим.

– Мне нужно просмотреть ее записи за последние сутки.

Костик все еще смотрел подозрительно, и мужчина пояснил:

– К вам конкретно никаких претензий нет. Просто перед вашим магазином было ДТП, так вот я хотел его увидеть.

– Ах, ДТП! – Константин заметно успокоился. – Ладно, пойдемте ко мне…

Он провел посетителя в свою каморку, вставил в дисковод диск с записью и включил ускоренное воспроизведение.

– Вот здесь – медленнее! – попросил гость.

На экране появился шикарный «Лексус» Анфисы Валеевой, он затормозил на перекрестке, и тут в него сзади врезался скромный «Фольксваген».