Читать книгу "Щит царя Леонида"

Сейчас на скамье дремал какой-то старик в надвинутой на глаза старомодной шляпе. Отчего-то мне показалось, что я его уже видела…

Я прошла мимо скамьи, обошла здание клиники, свернула вдоль его торцевой стены. Здесь была еще одна дверь – металлическая дверь, выкрашенная тускло-красной краской, посредине нее нарисован большой зеленый круг, а в центре этого круга странный рисунок – то ли скорпион, то ли огромный паук с маленькими красными глазами… Дверь была хорошо видна, потому что над ней горел свет.

Я опасливо огляделась по сторонам, подошла к двери, подергала – но дверь была заперта.

Что же делать? Неужели из моего похода в клинику ничего не выйдет?

Я потопталась у двери и вдруг почувствовала какой-то резкий химический запах. Запах лекарства, запах отчаяния, запах больницы.

Этот запах мне определенно был знаком. Он словно немного раздвинул стену, огораживающую мое прошлое, в голове замелькали какие-то смутные картины… говорят же, что запахи запоминаются лучше всего – лучше звуков и зрительных образов…

Я была в этой клинике. Этот самый химический запах преследовал меня днем и ночью, казалось, что я вся пропиталась им. Иногда я отправлялась в туалет, чтобы тайком выкурить сигаретку – лишь бы перебить этот депрессивный больничный запах. Где я доставала сигареты? Этого я не могла вспомнить, да и не важно.

Зато я вспомнила другое – как вставала на цыпочки возле замазанного белой краской окна, как приоткрывала его и курила, выпуская дым на улицу…

Да вот же это окно!

Недалеко от красной двери было замазанное белилами окошко. И – о чудо! Оно было немного приоткрыто…

А нельзя ли открыть его пошире?

Я огляделась, увидела в сторонке мусорные баки. Возле одного из них валялся пластиковый ящик из-под бутылок с минеральной водой.

Я подхватила этот ящик, поставила его возле стены под окном, влезла на него, запустила руку в щель. Пальцы нащупали шпингалет, я смогла сдвинуть его и открыть окно шире.

Теперь можно было просунуть руку дальше, но тут меня ждал неприятный сюрприз: за окном была решетка.

Запах лекарства стал сильнее, он сочился из окна, проникал в меня, оживляя память.

Перед моим внутренним взором снова замелькали смутные воспоминания, связанные с пребыванием в этой клинике. Я вспомнила, что у этой решетки есть секрет: если потянуть ее вверх и налево, она вылезает из пазов и ее можно снять…

Я потянула решетку, мне даже не пришлось прилагать большие силы, она действительно сдвинулась с места, но мне не удалось удержать ее, и решетка со звоном упала на кафельный пол.

Я втянула голову в плечи – мне показалось, что этот грохот услышат все вокруг, и сейчас набегут охранники, чтобы скрутить меня и отвести в палату номер шесть…

Какая еще палата номер шесть? Откуда вообще вылезли эти слова? Наверное, из тех времен, когда я лежала в этой клинике… тогда этими словами пугали пациентов – или узников клиники, им – нам – грозили шестой палатой, если мы нарушим распорядок, не послушаемся доктора… в памяти всплыло помещение без окон, стены его были обиты чем-то отвратительно мягким, а под потолком днем и ночью сияли люминесцентные лампы…

Это видение на мгновение промелькнуло перед моим внутренним взором – и растаяло.

Секунды шли одна за другой, но никто не прибегал, чтобы схватить меня, и вообще ровным счетом ничего не происходило. Должно быть, никто не услышал грохота от упавшей решетки.

Я успокоилась, снова запустила руку в окно и открыла его так широко, как смогла. Достаточно широко, чтобы пролезть внутрь.

Я девушка стройная, худощавая, так что подтянулась, перелезла через подоконник, спрыгнула на пол, порадовавшись тому, что нахожусь в хорошей физической форме. Странно, потому что никуда я не хожу – ни на фитнес, ни в бассейн, с работы – домой, и ужин всегда плотный…

Это и правда был туалет. Тот самый, где я курила, чтобы перебить запах лекарства. Даже сейчас здесь едва уловимо пахло табаком и ментолом. На полу рядом с окном валялась решетка. Я подняла ее и установила на прежнее место. Просто приткнула, и всё.

Отлично, со стороны ничего не заметно!

Я приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Там не было ни души, и я решилась выйти. Дальше ноги понесли меня сами.

Прямо по коридору, по лестнице подняться на второй этаж, снова по коридору, на этот раз налево… я миновала «Сестринскую» и увидела следующую дверь. По дороге не встретилось мне ни души, очевидно, больные были заперты в палатах, а дежурные сестры спокойно спали.

С виду дверь ничем не отличалась от остальных, но я застыла на месте как вкопанная. Здесь, за этой дверью, я бывала очень часто. Здесь происходило что-то очень важное. Что-то связанное с той глухой стеной, которая отгораживает от меня мое прошлое…

Дверь была закрыта на обычный кодовый замок.

Тут лекарственный запах усилился – и вдруг, неизвестно откуда, в моей памяти всплыли четыре цифры. 1977.

Почему бы и нет? Попытка не пытка…

Я набрала эти цифры на кодовом замке – он щелкнул, и дверь открылась. Вот интересно, откуда я знаю этот код?

Решив, что подумаю об этом позднее, я толкнула дверь и вошла.

И оказалась в обычном врачебном кабинете.

Хотя, пожалуй, он немного отличался от обычного кабинета. Слишком дорогой и стильный письменный стол, мягкое коричневое кожаное кресло перед ним, мягкая коричневая кожаная кушетка возле стены. И еще… еще удивительное чувство, что я бывала здесь, и бывала не раз. Что часами лежала на этой коричневой кушетке. Что в этом кабинете хранятся ответы на те вопросы, которые мучают меня днем и ночью.

Секреты моего прошлого.

Я обошла стол, села в кресло, открыла ноутбук.

Если здесь есть какие-то ответы, то они – именно в этом ноутбуке.

Экран засветился, и компьютер запросил пароль.

Я, почти не сомневаясь, набрала те же четыре цифры – 1977.

Экран мигнул, на нем показалось розовое облачко, в середине которого всплыла фраза:

«Привет, Алла!»

И тут же случилось еще две вещи: меня ударило током, так что потемнело в глазах, и завыла сирена. Видимо, набрав эти четыре цифры, я включила охранную систему.

То есть эта мысль появилась у меня потом, много позже, а в тот миг я ни о чем не могла думать, я просто корчилась в кресле от электрического удара.

Все мои мышцы, все суставы скрутило болью, и на какое-то время я потеряла сознание. Перед глазами вспыхнуло ослепительное белое пламя, и на фоне этого пламени проступила картина – разбитая вдребезги, горящая машина и склонившийся над ней человек… очень знакомый человек – импозантный мужчина средних лет, с тронутыми сединой волосами и с темными, глубокими, властными глазами… эти глаза видели меня насквозь, они проникали прямо в мою душу, хозяйничали там, как в собственном доме…

– Кто ты? – шептал он. – Ты знаешь, кто ты? Нет, ты не знаешь… тебе только кажется, что ты знаешь… вспомни, вспомни все… вспомни, пока не поздно!

И я опять начала вспоминать… опять перед моими глазами, словно кадры старого фильма, поплыли картины жизни… боль от удара тока вернула мне память…

А потом эти видения погасли, и я пришла в себя.

Видимо, беспамятство длилось совсем недолго, потому что ничего не изменилось – я по-прежнему полулежала, скорчившись в кожаном кресле, на столе стоял выключенный компьютер, а над головой завывала дурным голосом сирена.

Тут дверь кабинета распахнулась, и в него влетели два здоровенных мужика в белых халатах. Должно быть, здешние санитары.

Мгновенно оценив ситуацию, они подскочили ко мне и выдернули из кресла. Я не могла стоять – после электрического удара ноги меня совсем не держали, я словно превратилась в тряпичную куклу. Если бы санитары не поддерживали, я просто упала бы на пол.

Санитары переглянулись, и один сказал другому:

– Она со второго этажа или с третьего?

– Понятия не имею. По-моему, она вообще не наша.

– Откуда же она взялась?

– Понятия не имею.

– Что это ты заладил, как попугай, – «понятия не имею, понятия не имею»?

– Но если я действительно понятия не имею? Ты смотри, на ней пальто, значит, она вообще не из нашего контингента.

– Ну и что мы с ней будем делать? Вкатить ей двойную дозу пенопробутала?

– А вдруг она… того? Кто будет отвечать – Бехтерев?

– Шарко!

– Давай запихнем ее в палату номер шесть, пускай пока там посидит, подумает о своей жизни. Валерий Николаевич утром придет и сам решит, что с ней делать.

– Вот это дело!

Санитары подхватили меня под руки и повели, точнее – поволокли прочь из этого кабинета.

Мы вышли (если ко мне можно применить это слово) в коридор, прошли по нему недолго и остановились перед лифтом. Один санитар нажал кнопку, и дверь тотчас открылась. Мы вошли (с позволения сказать) в кабину, санитар снова нажал кнопку, и кабина поплыла.

Судя по моим ощущениям, мы не поднимались, а опускались. Причем дольше, чем должны были, – ведь мы находились всего лишь на втором этаже и должны были очень быстро доехать до первого, а мы всё опускались и опускались…

Наконец кабина остановилась, дверь открылась, и мы снова вышли в коридор. Коридор был ярче освещен, чем на втором этаже. По сторонам его были пронумерованные двери.

Меня подвели к двери с номером шесть. Санитар открыл эту дверь большим ключом, втолкнул меня внутрь и бросил в спину:

– Не скучай!

Дверь захлопнулась, и я осталась одна.

Это была небольшая, ярко освещенная комната. Стены ее, пол и даже потолок были обиты чем-то мягким, податливым – наверное, чтобы пленник этой палаты никак не мог себя покалечить, не мог разбить голову о стены. В потолок были вмонтированы несколько очень ярких ламп, свет которых мучительно резал глаза.

Окон в этой комнате не было – что и неудивительно, поскольку она явно находилась под землей. В углу было свалено несколько подушек в наволочках из серого полотна – должно быть, они заменяли здешним узникам постель. И тут раздалось гудение. Тихое, ровное гудение. Оно ввинчивалось в уши и попадало потом в мозг. Было такое чувство, что в мозг врезаются два сверла.

Я повернулась к двери и принялась колотить в нее кулаками, крича во весь голос:

– Выпустите меня! Выпустите немедленно! Выключите его, выключите!

Разумеется, никакого прока от моих криков не было.

Дверь была обита той же мягкой субстанцией, что и стены, и эта субстанция гасила все удары. Они были почти не слышны, я даже руки почти не отбила.

Так бывает во сне – когда ты бежишь из всех сил, но не сдвигаешься с места ни на шаг. Или пилишь бревно, но пила только скользит по его поверхности, ни на миллиметр не углубляясь в древесину.

Я попробовала сменить тактику – не кричать, не требовать свободы, а просить, умолять, бить на жалость.

– Пожалуйста, выпустите меня… я вас очень прошу… я не могу долго оставаться в этой комнате… я этого просто не вынесу! Или выключите, выключите его, пожалуйста!

Но такая тактика тоже ничего не принесла. Никто не пришел, никто не открыл дверь ужасной шестой палаты.

Приходилось признать очевидное – санитары ушли, как только затолкали меня в эту палату. За дверью никого нет, и я только напрасно рву голосовые связки.

Осознав эту неутешительную мысль, я села у двери прямо на пол и принялась дергать себя за волосы, чтобы заглушить два сверла, терзающие мозг. Не помогло. И вот когда я осознала, что еще немного – и я просто сойду с ума окончательно, гудение прекратилось.

Я покрутила головой, потом отошла от двери, сложила подушки горкой и уселась на них, чтобы обдумать свое безрадостное положение.

А еще… еще я наконец смогла осознать то, что увидела, когда меня ударило током.

А я в тот момент действительно кое-что увидела. Как будто приоткрылась дверь, за которой была спрятана вся моя жизнь.

Не открылась настежь – а именно немного приоткрылась, так что я увидела какие-то части этой жизни, какие-то ее фрагменты.

Например, я вспомнила, что уже была в этой клинике – не тогда, когда лежала в ней в качестве пациентки, а гораздо позднее, совсем недавно, может быть, всего пару дней назад. Тогда я пробралась в клинику через боковую дверь, проникла в тот же кабинет, что сегодня, и я… я нашла в компьютере очень важный файл. Файл, который может открыть мне все тайны моего прошлого. Файл так и назывался «Алла Савицкая». Потому что теперь я знаю, что Алла Савицкая – это я.

И я записала этот файл на флешку.

На флешку в виде бегемотика, которую подарил мне Димка.

Флешка была у меня при себе, на связке ключей, но где взять компьютер?

Царь Леонид вывел своих воинов за стену и построил фалангой.

Гоплиты выстроились в широкую шеренгу. Каждый из них повесил щит на левое плечо, в правой руке держа длинное копье. Щиты составили непроницаемую бронзовую стену.

За первым рядом воинов стоял второй, за вторым – третий, и так – восемь рядов могучих, облаченных в доспехи воинов.

Первой шеренге предстояло принять на себя первый, самый страшный удар персидского войска. Если какой-то воин из первой шеренги падал мертвым, на его место тут же вставал боец из второй шеренги, и так далее – чтобы в стене из щитов не возникло пробоины, через которую может прорваться враг.

На дороге поднялось облако пыли, раздался леденящий душу гром барабанов, ржание лошадей и топот тысяч ног.

На дороге, ведущей к греческим позициям, показалась огромная армия. Развевались многоцветные знамена, сверкали доспехи, звучали отрывистые команды.

Леонид выкрикнул короткий приказ – и воины подняли копья.

Поперек дороги выстроилась стена из щитов, ощетинившаяся смертоносными иглами.

Персы издали боевой клич и бросились в атаку.

Лавина вооруженных людей с устрашающими криками бросилась на безмолвное греческое войско – и разбилось о стену щитов и копий, как морские волны разбиваются о береговые скалы.

Греческий отряд стоял в самом узком месте прохода, поэтому на подходе к нему персы теснились и мешали друг другу, их многократный численный перевес из достоинства превратился в недостаток. Тут и там кипели отдельные схватки, тут и там раздавались стоны раненых и крики умирающих, но спартанская стена была непоколебима.

А потом Леонид, перекрыв своим голосом шум битвы, выкрикнул новый приказ – и железная фаланга двинулась вперед, сметая все на своем пути.

Используя рельеф местности, греки изогнули свой строй, выдвинув вперед правый и левый фланги, как клешни скорпиона.

Персидский военачальник, наблюдавший за схваткой с холма, понял, что греки могут окружить и уничтожить центр его армии, и отдал приказ о немедленном отступлении. Тем самым он хотел сохранить в своих войсках хоть какой-то порядок.

Затрубили сигнальные рожки, и персидская армия начала отступать, стараясь не расстроить свои ряды.

И вдруг Леонид тоже отдал приказ об отступлении.

Греческие воины забросили щиты за спину, чтобы защитить себя от случайной стрелы или копья, и быстрым шагом двинулись к стене.

Персидский командир решил, что греки выдохлись и хотят отступить за стену – и снова приказал наступать, чтобы ударить в тыл отступающим греком и раздавить их численным превосходством.

Обрадованные неожиданным поворотом сражения, персы бросились вперед в поспешной и беспорядочной погоне. Когда они ворвались в самое узкое место перешейка, ряды их полностью смешались.

Именно на это и рассчитывал Леонид.

Когда его отступающие воины дошли до стены, они внезапно развернулись, и перед персами, которые бежали вперед беспорядочной толпой, снова предстала железная стена щитов, ощетинившихся остриями копий.

Передовые воины персидского войска пытались остановиться, но их теснили бегущие сзади толпы, кроме того, наступающих подгоняли своими бичами десятники и офицеры.

И хаотичная толпа персов наткнулась на смертоносную стену греческого строя.

В считаные минуты сотни мертвых тел усеяли площадку перед стеной, потоки крови залили ее, крики раненых и умирающих наполнили Фермопилы.

И тут Леонид, перекрыв своим мощным голосом эти адские вопли, снова отдал приказ о наступлении. И железные шеренги непобедимых спартанских воинов зашагали вперед – по трупам персов, по окровавленной земле Фермопил.

Греческая фаланга шла через толпу израненных, перепуганных персов, как горячий нож сквозь масло, оставляя на своем пути новые и новые трупы.

Персидский военачальник отдал приказ об отступлении, но этот приказ запоздал – уцелевшие персы и так уже бежали что было сил, падая и поднимаясь, оглашая окрестности воплями боли и ужаса и тем самым увеличивая панику в войске.

Ксеркс, наблюдавший с холма за боем, не мог поверить своим глазам. Впервые его огромная, казавшаяся непобедимой армия с позором отступила – и отступила перед жалкой горсткой противников! Впервые его воины вернулись в лагерь окровавленными, напуганными, разбитыми. А многие из них и вовсе не вернулись…

В страшном гневе Царь Царей велел казнить начальников разбитых отрядов, а потом отдал приказ бросить на защитников Фермопил свою личную гвардию, цвет персидского войска – Бессмертных.

Над персидским лагерем, заглушая стоны и рыдания, снова зазвучала барабанная дробь, извещающая о новой атаке.

Десять тысяч отборных персидских воинов стройными рядами, в полном молчании вышли из лагеря и двинулись к Фермопильскому перешейку. Они были свежими, отдохнувшими, полными сил, прекрасно вооруженными – и не сомневались, что сомнут и уничтожат измученных, израненных греков, раз и навсегда сломят их сопротивление, покажут, что никто не может противиться великому государю, владыке Азии.

Греческие воины едва успели отдышаться и смыть с себя кровь – к счастью, чужую. Воины Леонида почти не понесли потерь, но многие были ранены – и вот караульные принесли весть, что на них движется новое войско. Совсем другое войско.

–  Царь, – доложил Леониду караульный, – они совсем другие, не похожие на варваров. Они движутся молча, держат правильный боевой строй. Видно, что это настоящие воины. С ними будет сражаться куда тяжелее.

Леонид приказал трубить построение.

Он поменял расположение воинов в шеренгах – те, кто в первом сражении шли в двух передних шеренгах, отошли назад, те, кто шел в последних шеренгах и не так утомился в бою, – заняли первые ряды фаланги.

Сам Леонид встал на крайний правый фланг первой шеренги.

Правый фланг греческой фаланги – самый ответственный и самый опасный, ведь каждый воин в фаланге закрывает своим щитом соседа слева, а первый справа никем не прикрыт. И он, этот крайний справа воин, задает темп и направление движения фаланги.

Десять тысяч Бессмертных в грозном молчании приближались к защитникам Фермопил, к стене из щитов, ощетинившейся длинными копьями. Вот расстояние между двумя отрядами сократилось до двух бросков копья…

И тут царь Леонид совершил неожиданное и удивительное.

Он снял с левой руки свой гоплон, круглый щит, старый, местами помятый в бесчисленных схватках, украшенный изображением атакующей фаланги. Щит, по легенде, некогда принадлежавший самому непобедимому Гераклу.

Снял он и свой коринфский шлем, и этим шлемом что есть силы ударил по щиту, как музыкант бьет в литавры.

И над Фермопильским проходом, над полем битвы поплыл густой, долгий, гулкий звон.

Казалось, от этого звона замерло само время. Замерли в небе многочисленные стервятники, кружившиеся в жарком выцветшем безмолвии в ожидании богатой поживы. Замерли змеи, скользившие среди горячих камней. Замер сухой горячий ветер. Замерло само солнце, остановив свой вечный бег.

От этого звона священный ужас охватил Бессмертных. Они сбились с шага, ряды их на мгновение смешались. Правда, опытные командиры резкими короткими приказами быстро восстановили порядок, и персидская когорта продолжила движение – но в этом движении уже не было прежней уверенности в своей силе, не было прежней сокрушительной неотвратимости, не было прежней уверенности в неизбежной и скорой победе.

Зато греческих воинов охватило страшное и возвышенное ликование, священное ликование битвы, перед которым не может устоять ни один противник. Казалось, сам бог войны Арес вселился в каждого воина, наполнив его мышцы божественной силой.

Леонид вскинул свой щит на левое плечо и побежал вперед, на персидский отряд, и вместе с ним побежала вся фаланга, устремилась на персов неостановимым и непреклонным потоком, железным потоком, все сметающим на своем пути.

Бессмертные тоже прибавили шагу – и скоро два отряда, две живые стены сшиблись, столкнулись. Стон и крик поднялись над полем боя. Удары сыпались один за другим, кровь лилась потоком.

На правом фланге, где сражался Леонид, греческая фаланга преодолела сопротивление персов и начала теснить их, вклиниваясь в порядки Бессмертных. То же самое происходило и на левом фланге, которым командовал старый и опытный Карисс.

Зато в центре Бессмертные, по-видимому, побеждали, они продвигались вперед, заставляя греков отступать, постепенно углубляясь в их ряды…

И тут Леонид снова ударил в свой щит.

Снова над Фермопилами поплыл протяжный звон…

И прорвавшиеся вперед персидские воины замерли в ужасе. Они поняли, что греки, отступая, заманили их в ловушку, и сейчас Бессмертные оказались между двумя клешнями фаланги…

И бой превратился в избиение.

Греческие гоплиты с двух сторон обрушились на центр отряда Бессмертных, круша персидские доспехи и прорубая в рядах персов кровавые просеки.

Бессмертные побежали, побежали впервые за все время существования этого непобедимого войска. И их отступление превратилось в бойню.

Когда греки по команде Леонида остановились и вернулись к стене, чтобы не попасть в ловушку, от десяти тысяч Бессмертных осталась едва десятая часть.

Отойдя со своими воинами к стене, Леонид снял шлем и издал победный клич, который подхватило все греческое войско.

Для пробежки время было не самое подходящее, и Карпов, махнув рукой на конспирацию, просто подошел к фруктовому лотку.

Смуглый продавец был на своем месте.

– За грушами пришел, да? – спросил он Карпова. – Извини, дорогой, те груши, которые тебе так понравились, уже кончились.

– Кончились? – разочарованно проговорил Карпов.

– Но ты не расстраивайся, дорогой, возьми сливы! Сливы тоже очень хорошие, попробуешь – не оторвешься! Еще просить будешь! Не сливы – объедение!

– Ну, сливы так сливы… – Карпов взял у продавца пакет, протянул ему деньги и отправился домой.

Дома он достал из пакета со сливами кассовый чек.

На первый взгляд чек был самый обычный, такой же, как прошлый раз – сумма, дата, номер кассового аппарата. Но там, где прошлый раз была напечатана фамилия Костаки, на этот раз была сложная последовательность букв и цифр, больше похожая не на название юридического лица, а на компьютерный пароль.

Карпов включил компьютер, запустил поисковую программу и набрал этот пароль в строке запроса. Точнее, он только начал набирать этот пароль, но когда он дошел до половины, экран компьютера потемнел, затем на темном фоне появился золотой череп.

Рот черепа приоткрылся, и он проговорил загробным голосом:

– Добро пожаловать в Темный Интернет! Здесь вы можете не стесняться своих мыслей и желаний! Добро пожаловать в царство неограниченных возможностей!

Череп замолчал и уставился на Карпова пустыми глазницами, как будто чего-то ждал.

Карпов ввел остальную часть пароля.

Экран посветлел, и на нем появилась обычная главная страница сайта.

В верхней части этой страницы красивым крупным шрифтом было написано название – «Неврологическая клиника имени доктора Шарко». Тут же был помещен адрес клиники. Ниже располагался рекламный текст. Впрочем, текст был не вполне обычный.

«В жизни иногда возникают сложные ситуации, когда вам очень хочется избавиться от кого-то из своих близких. Возможно, вам надоела жена. Или, наоборот, муж. Может быть, вам очень мешает компаньон. Не подумайте ничего плохого! Мы не предлагаем вам услуги киллера! Это – не к нам! Мы предлагаем вам нечто гораздо более эксклюзивное! Ваш родственник, или компаньон, или любой другой человек забудет, кто он такой, и будет жить в прекрасных условиях частной неврологической клиники. Вы в любой момент можете навестить его (или ее) и убедиться, что с ним все в порядке, он всем доволен и ни на что не жалуется. Наши услуги стоят дорого – но они того стоят! Приходите к нам, назовите кодовое слово, и наш специалист расскажет вам все подробности предлагаемых услуг, предложит типовой договор, а также ознакомит вас с условиями содержания пациентов. В целях безопасности кодовое слово каждый день меняется. На сегодня это слово – Антананариву. Приходите к нам – и ваша жизнь поразительно изменится! Как сказал один писатель, самое дорогое у человека – это жизнь, она дается ему всего один раз, и прожить ее нужно с удовольствием!»

Ниже шли отзывы клиентов, которые рассказывали, как они довольны этой клиникой и ее эксклюзивной услугой.

– Интересная клиника! – проговорил Карпов.

Он обследовал свой гардероб, выбрал самый приличный костюм и дорогие итальянские ботинки ручной работы.

Карпов помнил старую поговорку, что встречают человека по одежке, но он для себя давно сделал важное уточнение: человека встречают не столько по одежде, сколько по обуви. Обувь гораздо больше, чем одежда, говорит о его социальном статусе и финансовых возможностях.

Подготовившись таким образом к встрече, Карпов отправился в клинику имени доктора Шарко.

Клиника располагалась в неприметном двухэтажном здании, окруженном ажурной металлической оградой. Ворота были закрыты, но, когда Карпов подъехал к ним и посигналил, они тут же открылись.

Карпов въехал за ограду, припарковал машину на площадке перед домом и поднялся на крыльцо.

Дверь тут же открылась, и перед Карповым появился рослый плечистый мужчина в белом халате.

– Чем могу вам помочь? – спросил он, внимательно оглядев Карпова с ног до головы.

– Можете, можете! Проводите меня к кому-нибудь из вашей администрации.

– По какому вопросу?

– А вот это я уже скажу тому, к кому вы меня отведете! У меня вопрос деликатный…

– Ах, деликатный… – Мужчина взглянул с пониманием. – Что ж, пойдемте…

Он провел Карпова по коридору первого этажа и открыл перед ним дверь просторного кабинета.

Кабинет был не только просторный, но и роскошно обставленный. Напротив входа стоял письменный стол черного дерева с инкрустацией, пол покрывал пушистый ковер, на стенах висели портреты каких-то представительных мужчин. Карпов узнал только Шарко, поскольку только что читал о нем в интернете.

За столом сидел маленький, толстенький человечек с круглой сверкающей лысиной, в которой отражался свет хрустальной люстры. При виде этого человечка на память Карпову невольно пришел колобок из детской сказки.

– К вам, Гелий Радиевич! – проговорил провожатый, представляя Карпова. – По деликатному вопросу!

Хозяин кабинета отпустил провожатого царственным мановением руки. Как только дверь за ним захлопнулась, он проговорил высоким, почти детским голосом:

– И что же у вас за вопрос?

– Антананариву! – ответил Карпов вполголоса.

Человечек выкатился навстречу Карпову, еще больше усиливая сходство с колобком, подкатился к нему и проговорил чрезвычайно приветливо:

– Антананариву – чудесный город! Одно название чего стоит! Рад, рад, чрезвычайно рад! Итак, изложите мне вашу проблему – и я подумаю, как ее можно решить.

– Мою проблему зовут Клара Борисовна, – проговорил Карпов с тяжелым вздохом.

– Теща? – спросил Колобок, склонив голову к плечу и проницательно взглянув на Карпова.

– Теща… – подтвердил тот, понурившись. – Сил уже нет! Во все вмешивается, поучает, воспитывает, и все время вяжется, вечно она тут… пробовал ее отселить – устроила дикий скандал! И слова ей не скажи – жена обижается!

– Как я вас понимаю! – вздохнул Колобок, подняв глаза к потолку со страдальческим видом.

– Я уже подумывал о… радикальном решении вопроса, но как-то стало боязно, да и для жены это было бы тяжелым ударом…

– Нет, ну это уже чересчур! – Колобок всплеснул руками. – Мы же с вами цивилизованные люди двадцать первого века, а не людоеды какие-нибудь!

– Вот именно!.. Потому я и обратился к вам!

– И правильно сделали!

– Надеюсь, у вас хорошие условия?

– Прекрасные! – Колобок снова поднял глаза к потолку, но на этот раз на его лице был чистый восторг. – Конечно, все зависит от материальной стороны… от оплаты…

– Об этом можете не беспокоиться. Я готов на все, только бы решить этот вопрос.

– Прекрасно, прекрасно! Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

– Да, лучше увидеть!

– Пойдемте, я вам все лично покажу!

Колобок выкатился из кабинета, подкатился к лифту. Карпов следовал за ним.

В лифте Колобок показал на кнопки. Кнопок этих было всего две, по числу этажей.

– Наша клиника – как айсберг. Сверху – только небольшая часть, все самое интересное – внизу, под землей. Чтобы попасть туда, нужно воспользоваться ключом и потом дважды нажать на нижнюю кнопку. Это чтобы посторонние ни о чем не догадались.

Он достал из кармана маленький плоский ключик, вставил его в скважину, потом дважды нажал на кнопку, и кабина плавно заскользила вниз.

Лифт остановился, двери раскрылись, и Карпов с провожатым вышли в коридор.

Коридор этот был ярко освещен, по сторонам его располагались многочисленные двери, в каждой из которых имелось небольшое застекленное окошко.

Колобок подкатился к одной из таких дверей и показал Карпову на окошко:

– Вот, извольте взглянуть. Как мы с вами уже говорили, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Карпов подошел к двери и посмотрел в окошко.

За дверью была небольшая, довольно уютная комната. Все в ней было розовое – розовый диванчик, два розовых мягких кресла, выкрашенные розовой краской стены. В одном из розовых кресел сидела старушка с аккуратно завитыми розовыми волосами, в розовом шелковом халате, с глянцевой книжкой в руках.

– Это, между прочим, почти ваш случай. Теща одного очень, очень высокопоставленного человека. – Колобок привычно воздел глаза к потолку, но на этот раз взгляд его выражал безграничное почтение. – Теща его буквально извела, все время чего-то требовала, мотала нервы. В конце концов он обратился к нам. И все стало хорошо! Всем стало хорошо! Главное, что сама теща счастлива! Все свои амбиции забыла, читает любовные романы, по два в день.

– Где вы берете столько романов?

– А она может один роман перечитывать по несколько раз, лишь бы не подряд. Они ведь один от другого почти не отличаются.

Колобок перекатился к следующей двери, показал Карпову на окошко:

– А вот загляните сюда!

За этой дверью была комната примерно такого же размера, и примерно так же обставленная, только все в ней было не розовое, а голубое. На голубом диванчике сидела красивая женщина лет сорока в голубом свитере и синих джинсах. Она качала на руках большую куклу в голубых ползунках, глядя на нее с восхищением и что-то напевая.

– А это – совсем другой случай, – зашептал Колобок. – Жена одного крупного бизнесмена. Видите ли, она очень хотела детей и все время донимала этим мужа. Ну а он как раз встретил другую женщину, помоложе, и не такую требовательную. Ну и обратился к нам. Мы решили проблему к общему удовольствию. Женщина уверена, что у нее есть ребенок, и очень, очень счастлива. Ну и муж, само собой, доволен…