Читать книгу "Щит царя Леонида"

Немного полежала, стараясь упорядочить набежавшие мысли, но ничего не получилось. Как уже говорилось, я не люблю непонятное, а тут непонятным было все.

За каким чертом в мою квартиру приходила злодейская девица? Почему я ничего не помню про себя? Что за странная история с матерью? И наконец, чего хотел от меня тот человек, которого так боится соседка Софья Андреевна? Если, конечно, она ничего не придумала. Но она обычно ничего не придумывает.

Я прикинула так и этак и решила, что Софья хоть и зараза, каких мало, однако фантазия у нее слабовата, и придумать такое на пустом месте она вряд ли смогла бы. Да и зачем ей? И говорила вчера она со мной по-хорошему. Что, конечно, вызывает удивление, но может, она решила изменить свою жизнь и делать теперь всем добро? Смешно…

В общем, ни на один вопрос нет у меня ответа, и уверена я только в одном: если немедленно не встану, то точно опоздаю на работу, на кофе уже времени не остается.

Тут же пришла еще одна мысль: раз уж я – это не совсем я, то нужна ли мне эта работа? Таскаться каждый день, ловить на себе косые взгляды бухгалтера Светланы Сергеевны, опасаться шефа, ибо в гневе, как говорят, он страшен, заниматься скучнейшим учетом товаров, пить кофе, дурно сваренный Милкой… да зачем мне все это надо?

Хотелось послать все к черту, закрыться с головой одеялом и спать. Однако я призвала себя к порядку и засобиралась на работу.

Поискав на столике ключи от автомобиля, я вспомнила, что машина моя скучает в центре города у магазина женской одежды.

Ну, будем надеяться, что с ней ничего не случилось – не обидели ее злые люди, не поцарапали капот подростки, не нагадили на крышу мерзкие голуби, не прокололи шины бомжи. По аналогии я вспомнила, как проколола вчера шины этому дебилу Вовчику, и настроение сразу улучшилось. А вот интересно, что там произошло после того, как я ушла по-английски, не попрощавшись…

Вовчик очень не любил свою фамилию. Это чувство он пронес с самого раннего детства, и его легко понять – какому реальному пацану понравится носить фамилию Мартышкин?

В детстве Вовчик мечтал о серьезной, мужской фамилии. Как хорошо, например, звучит Владимир Львов… ну, на худой конец – Владимир Волков!

Эти фамилии звучат гордо, солидно, они сразу вызывают уважение, и прозвища от них образуются вполне приличные. А так… в детстве Вовчика называли или мартышкой, или обезьяной, или вообще шимпанзе… кому это понравится?

Говорят, некоторые человекообразные обезьяны, особенно шимпанзе, могут понимать до тысячи слов. Сам Вовчик понимал значительно меньше, и то через раз, но все равно сравнение с обезьяной считал для себя оскорбительным.

Вовчик был начисто лишен воображения, и единственным способом борьбы с такими несерьезными и обидными прозвищами он считал бить в рыло каждого, кто его так назовет. Поэтому с детства ему приходилось много и часто драться. От природы он был наделен большой силой и солидной мышечной массой, да еще много тренировался на одноклассниках и соседях по двору, так что к семнадцати-восемнадцати годам его называли исключительно Вовчиком. Это его устраивало.

Вовчик был лишен не только воображения. Соображал он тоже довольно плохо, зато хорошо умел решать вопросы и разруливать ситуации, требовавшие решительности и грубой физической силы. Поэтому, когда он нашел работу в некоей организации, или группировке, которая занималась подозрительными и явно незаконными делами, ему поручали в основном именно такие вопросы, и он за них охотно брался.

Честно говоря, ему нравилось бить и мучить людей. После таких упражнений он чувствовал себя свежим и полным энергии. Если на то пошло, ему нравилось их даже убивать, только потом нужно было аккуратно избавляться от тел. Вовчик делал это неоднократно, то есть рука у него была набита.

Когда ему поручили съездить в «жилконтору» и помочь Лисе, коллеге по организации (или группировке) разобраться с какой-то настырной девкой, он охотно согласился.

Согласился он по двум причинам, которые вряд ли осознавал: во-первых, как уже сказано, он любил свою работу, во-вторых, ему хотелось показать заносчивой и вредной Лисе, кто здесь главный.

А еще ему хотелось взглянуть на «жилконтору».

В принципе, Вовчик знал о существовании «жилконторы» – удобного места, где его коллеги по организации (или группировке) занимались вещами, требующими тишины и уединения, но до сих пор бывать ему там не приходилось.

Вовчик нашел здание по описанию, подошел к двери, но тут ему на телефон пришло сообщение.

Судя по номеру, отправила его Лиса. Она сообщила, что главная дверь «жилконторы» заперта, и нужно войти через запасную, ту, что находится в торце здания.

– В торце так в торце! – проворчал Вовчик. – Мне по барабану… хоть на крыше…

Неторопливо, вперевалку он обошел здание и действительно увидел в торце дверь, но она тоже оказалась заперта. Вовчик подергал ее, пару раз пнул ногой, но дверь не поддавалась – видно, была изнутри заперта на крепкий старомодный засов. Обычный замок не устоял бы перед напором Вовчика.

– Что она, в игры со мной играет… – протянул он и пошел назад.

Ходил он медленно, по причине слишком накачанных ляжек, которые при ходьбе задевали друг за друга, почему Вовчику приходилось ставить ноги на ширину плеч.

Вернувшись к главной двери, он дернул ее… и легко открыл. Дверь вовсе не была заперта.

– Вот же дура, – недовольно проворчал Вовчик, – все перепутала… из-за нее пришлось взад-вперед таскаться! Одно слово – баба!

Женщин Вовчик не то чтобы не любил – он их не уважал и считал, что они сильно уступают в интеллекте и прочих способностях представителям сильного пола. По крайней мере, таким продвинутым и высокоразвитым, как он.

Войдя в коридор жилконторы, Вовчик громко крикнул:

– Эй! Ты где?! Ты че, в прятки со мной играть вздумала?

Никто не ответил, но Вовчик заметил полуоткрытую дверь, из-за которой доносились какие-то неясные звуки.

Он решил, что Лиса чересчур увлеклась процессом получения информации, поэтому и не отозвалась на его вопль. Он открыл дверь пошире, протиснулся в помещение и огляделся.

Прямо напротив двери стояло офисное кресло, в нем сидела, точнее, полулежала девчонка с обмотанной шарфом головой. Ясно, это та самая настырная девка, с которой ему предстоит разобраться… а где же Лиса? Куда ее черти унесли?

Вовчик шагнул к креслу. Он решил незамедлительно приступить к тому, зачем приехал, – но тут у него за спиной кто-то протопал, и дверь с грохотом захлопнулась.

Вовчик удивленно оглянулся.

Да, ему не показалось, дверь была закрыта.

«Наверное, сквозняком захлопнуло», – подумал Вовчик.

Правда, это предположение не объясняло шаги, которые он перед тем услышал, но Вовчик, как мы уже говорили, соображал довольно плохо, и удержать в голове сразу две мысли ему удавалось далеко не всегда.

Он покосился на неподвижное тело в кресле и подумал, что оно никуда не убежит, шагнул к двери, дернул за ручку и с удивлением осознал, что дверь заперта.

Тут Вовчик совершил удивительную для него вещь: он сделал логический вывод.

«Значит, это не сквозняк!» – подумал Вовчик.

Говорят, некоторые человекообразные обезьяны, особенно шимпанзе, вполне способны сопоставлять факты и делать из них логически выводы, но с Вовчиком такое случалось довольно редко.

«Раз это не сквозняк, – подумал Вовчик, – значит, это Лиса. Но зачем она меня заперла? Правда, что ли, в какие-то игры играет?»

Лиса была девица симпатичная, и в какую-нибудь ролевую игру Вовчик поиграл бы с ней, но он придерживался практичной и ответственной точки зрения: сначала – дело, а потом уже игры.

Он решил, что Лиса сама откроет дверь, когда ей надоест, а пока нужно разобраться с девицей в кресле.

Она по-прежнему не подавала признаков жизни, и Вовчик подумал уже, что Лиса не дождалась его и сама решила вопрос. Это лишило его удовольствия, но зато уменьшило предстоящий объем работы. Ему оставалось только избавиться от тела.

На всякий случай он захотел проверить у девицы пульс, но не нашел, поскольку забыл, где его положено искать. Тогда он размотал шарф, которым была обмотана ее голова…

И с изумлением увидел, что в кресле лежит сама Лиса. Или, по крайней мере, очень похожая на нее бабенка.

– Вроде Лиса… – протянул Вовчик, окончательно в этом убедившись. – А тогда кто же закрыл дверь?

Этот вопрос был для него слишком сложен.

Но тут, к счастью, Лиса пошевелилась, застонала и открыла глаза.

– Это ты, что ли? – на всякий случай уточнил Вовчик.

Лиса была бледной как полотно, видно было, что ей плохо, однако даже в таком состоянии умственные способности Вовчика заставили ее усмехнуться.

– Нет, не я! – прохрипела она.

– А кто? – уточнил Вовчик.

– Да я, я! – скривилась Лиса.

– То ты, то не ты… а где же та девка, с которой нужно было разобраться?

– Ну ты и тормоз! Сбежала, ясное дело!

– Сбежала? – удивленно повторил за ней Вовчик. И тут его посетило озарение: – Так это, выходит, она дверь заперла? Ну, я с ней разберусь… ну, я ей такое устрою…

– Ты ее сначала догони!

– Догнать? – повторил Вовчик с сомнением. Он знал, что бег и прочая легкая атлетика – не самая сильная его сторона.

– Да обожди, не надо никого догонять! Ты лучше меня в больницу отвези, а то мне совсем плохо!

– В больницу? – переспросил Вовчик недовольно. – В больницу нам нельзя. В больнице начнут всякие вопросы задавать. Спрашивать начнут, кто да что…

– Ну, не в больницу, а к нашему доктору…

– Мне это не велели. Мне велели с той девицей разобраться…

– Вовчик, ну ты совсем тупой!

– Я не тупой! – Вовчик надулся и побагровел. – Не смей меня называть тупым!

– Вовчик, прости, я не то хотела сказать… Вовчик, я тебя очень прошу, помоги мне, а то я загнусь!

– Ну, тогда я тебя где-нибудь закопаю. Мне как раз велели от тела избавиться, так вот я и сделаю, что велели…

– Вовчик, миленький, помоги! Мне совсем плохо! Помоги, мы же с тобой друзья!

Вовчик задумался. Друзьям помогать действительно надо, это он слышал. Но вот друзья ли они с Лисой? Она говорит, что друзья… может, так оно и есть… ладно, пожалуй, можно ей помочь.

Вовчик взвалил Лису на плечо, подошел к двери, и только теперь вспомнил, что она заперта. Пнул дверь ногой, но Лиса на плече мешала как следует размахнуться. Тогда он положил Лису на пол, несмотря на ее вялые протесты, и изо всех сил ударил ногой в дверь.

Дверь, конечно, распахнулась, он снова подхватил Лису и вынес ее на улицу.

Тут его ожидал очередной неприятный сюрприз: какая-то зараза проколола у его авто шины.

Вовчик тупо разглядывал присевшую на один бок машину. Автомобиль свой он очень любил, поэтому воспринял проколотые колеса как личное оскорбление. Кроме того, теперь не на чем было отсюда уехать, а пешком ходить, как уже говорилось, Вовчик долго не мог по причине слишком толстых ляжек.

Он усадил Лису на грязный асфальт, прислонив к машине. Лиса тихо ругалась матом.

Чтобы не слышать ее завываний, Вовчик включил громкую музыку, так что когда приехал знакомый эвакуаторщик, он застал дремлющего Вовчика и какую-то девку, валяющуюся возле машины, не подавая признаков жизни.

Девка была такая бледная, что эвакуаторщик подумал, что она мертвая, но когда он опасливо ее тронул, она открыла мутные глаза.

– Ну, Вовчик, ты даешь! – с чувством высказался парень.

Итак, я выскочила из квартиры и наткнулась на Владислава, который как раз садился в лифт. И Софья Андреевна выглядывала из своей двери.

Я шарахнулась обратно в квартиру, чтобы не усугублять положение. Хоть Софья теперь ко мне относится гораздо лучше, незачем зря дразнить гусей. Однако она сама крикнула мужу, чтобы подождал.

Я машинально улыбнулась Владиславу, и он принял это как руководство к действию, то есть предложил подвезти, узнав, что я нынче безлошадная. И улыбался, и чрезвычайно игриво поглаживал меня по плечу, пока я не начала хвалить его жену, дескать, Софья Андреевна такая милая женщина, симпатичная, душевная и заботливая, мы с ней, можно сказать, дружим.

Намек был настолько прозрачный, что даже до этого надутого индюка, кажется, дошло. Он поскучнел, и остальную дорогу мы провели в молчании.

В офисе возле кофейного автомата, что стоит у нас в коридорчике, возился какой-то мужик в спецовке. Подскочившая Милка сообщила, что мужик ставит камеру, и на вопрос зачем, пожала плечами – начальство приказало.

Мужик, увидев нас, бросил работу и выцедил из автомата стаканчик дрянного кофе, затем отправился покурить на улицу. А я увидела в том месте, куда он собирался камеру ставить, две удивительно знакомые дырки. Точно такие же у меня дома на окне кухни. Такого же размера и на таком же расстоянии одна от другой…

Так… Стало быть, там была привинчена камера.

Ну да, теперь я вспомнила, что та девка орала по телефону, дескать, камеру поставить, проследить за кем-то – это она может, а на мокрое дело не подряжалась. Ага, а сама меня чуть до смерти не запытала.

Значит, теперь ясно, для чего она приходила в халате. Утром – чтобы камеру поставить, вечером – чтобы ее убрать. Надо же, ловкая какая, быстро все успела. С другой стороны, пока я вантуз искала, можно было слона съесть.

Камера нужна была только на один день, чтобы заснять что-то важное. Но что такого важного могло происходить на улице под моим окном? Из окна кухни видна парковка бизнес-центра и служебный вход, а больше ничего.

– Алинка, ты чего? – это Димка Петров подошел неслышно и обнял меня за плечи.

Оказалось, Милка давно ушла, а я стою возле кофейного автомата с отрешенным видом.

– Ты-то мне и нужен! – обрадовалась я. – Дима, идем к тебе! Дело есть…

– О! – Он сделал вид, что смутился. – Прямо на рабочем месте? Боюсь, начальство не поймет…

Это его обычные шуточки, никто уже не обращает внимания. Правда, шутит он таким образом только со мной, вообще оказывает всяческие знаки внимания вроде розового вантуза.

Димка – балбес и губошлеп баскетбольного роста, по развитию явно не соответствует своим тридцати годам. Он вечно болтается по офисным коридорам и клянчит у Милки кофе и печенье из директорских запасов. Шеф держит его за то, что он здорово сечет в компьютерах и вообще во всякой технике.

– Дима, – строго сказала я, когда мы уселись в его закутке, – выброси из головы посторонние мысли и оставь в покое мою коленку, ты мне нужен по делу.

– Ну вот так всегда, – расстроился Димка, – а я-то надеялся…

Коленку мою он бросил, однако придвинул свой стул так близко, что касался моего бедра ногой.

– Дима, я серьезно, – нахмурилась я.

По-хорошему, нужно было его легонько шлепнуть и уйти, но действительно у меня было к Димке дело.

– Я тоже серьезно, – надулся он, – только ты меня совсем не воспринимаешь.

Все эти разговоры мы вели часто, то есть Димка вечно ныл, что я к нему холодна и равнодушна, а я обычно отмахивалась. Но сегодня и правда он был мне нужен.

Итак, я положила перед ним девицин телефон и велела его открыть без пароля и без кода.

– Всего-то? – Димка покрутил телефон в руках, нажал какие-то кнопки, посмотрел на экран, нахмурился, снова нажал пару кнопок, потом прошелся пальцами по клавиатуре. –  Вуаля! – и подал мне телефон. – Пользуйся!

Я просмотрела журнал звонков. Ого, со вчерашнего дня куча звонков и все с одного и того же номера. Я с опаской нажала кнопку, там ответили сразу.

– Это ты, Лиса? Соизволила наконец! – рявкнул грубый мужской голос. – Где тебя черти носят, почему не отвечала?

– Хм… – Я сделала вид, что закашлялась.

– Говори толком! – орал голос в трубке. – Что с той девкой? Выяснил тот дебил, на кого она работала?

– Ну-у… – К счастью, от страха голос мой был хриплым.

– Что – ну? Не мекай уже, говори толком! – Его голос гремел у меня в ухе. – На кого?

– На Савицкого! – брякнула я первое попавшееся имя.

– Что-о? – Было похоже, что тот, в телефоне, ошарашен до предела, потому что он пустил забористым матом. – Этого не может быть, он же… такого не может быть!

Действительно, не может, я взяла эту фамилию с потолка, и непонятно, с чего этот тип в телефоне так завелся.

– Узнай подробности, как это может быть, – отругавшись, приказал голос.

– Невозможно, она уже того! – буркнула я в трубку. – Вовчик постарался.

Дальнейший мат я слушать не стала и отсоединилась, затем вообще выключила телефон.

– Спасибо тебе, дорогой! – Я чмокнула Димку в щеку, он немедленно облапил меня и вознамерился поцеловать серьезно.

За этим занятием и застала нас Светлана Сергеевна, которой срочно понадобился Димка, потому что у нее полетела бухгалтерская программа. Она посмотрела на меня кинжальным взглядом и поджала губы, как свекровь.

Ужасно хотелось показать ей язык, я удержалась немыслимым усилием воли.

У себя на рабочем месте я задумалась. Значит, ту девицу зовут Лиса. Не имя, а кличка. Оперативный псевдоним. Хотя, скорее, погоняло. И кажется мне, что Лиса выбыла из строя надолго, если не навсегда. Если бы она очухалась, то позвонила бы, отчиталась, нашла бы как со своим работодателем связаться. А так все молчит.

Ладно, меня она больше не побеспокоит, отдыхает, небось, в какой-нибудь больнице под чужим именем. Того типа со шрамом на чужом «Мерседесе» ко мне больше не пошлют, он у Лисы в подчинении ходил – подай, принеси, отвези, куда скажут. Вовчик у них только по мокрому делу, на остальное мозгов не хватает.

Я сама удивилась, до чего здраво рассуждаю. Значит ли это, что мне некого больше опасаться и жизнь моя снова войдет в привычную, устоявшуюся колею?

«А вот этого не надо, – тут же сказала я себе, – не хочу возвращаться к своей скучной унылой жизни. Дом, работа, вечером телевизор, утром поболтать с Антониной, потом снова работа… Ну, с Милкой куда-то сходить… нет, это не жизнь. Не настоящая жизнь».

К тому же вопрос с воспоминаниями остается открытым. Отчего я отчетливо помню только последний год своей жизни? Откуда я вообще взялась? Ах, ну да, мама должна знать. Но неужели мама – это такой же фантом, как мое киношное детство?

Все мое существо бурно сопротивлялось этому. Такого просто не может быть!

Я снова набрала мамин номер. Тот же ответ – номер не обслуживается. Мало того, все сообщения из моего телефона исчезли, как не было. Неужели я больше ничего про маму не знаю?

Я плотно зажмурила глаза и сосредоточилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Какой-то сквер, и трава зеленая, и листья на кустах еще не облетели. Была рядом со мной мама или нет? Не помню… вообще не помню ее лица. Волосы помню – густые, рыжеватые, кожа гладкая… полная такая женщина… вроде бы мы сидим с ней на лавочке, и солнышко припекает…

Но как я туда попала, в этот скверик? Может, там живет мама?

Тут перед глазами встало строение со светящейся буквой «М» над входом.

– Фрунзенская! – обрадовалась я. – Мне нужно метро «Фрунзенская!»

– Ты чего? – Милка подошла незаметно и дернула меня за рукав. – Шеф снова на взводе, как приехал из налоговой – так рычит на всех, как голодный тигр. Кофе ему принесла – так он мне его на голову чуть не вылил.

– Это потому, что ты кофе заваривать не умеешь, и он у тебя гадостный, – неожиданно для себя сказала я.

Вот уж это зря, ссориться с Милкой мне совсем не хотелось, все-таки мы с ней приятельствуем, обедаем вместе, вот в салон красоты она меня затащила.

Милка не обиделась, только посмотрела внимательно и сказала, что у меня неприятности. Машину, что ли, сильно побили?

Я вспомнила про авто и ушла с обеда, сказав Милке, что мне нужно в ГИБДД.

Однако вместо того, чтобы забрать машину, я поехала на станцию «Фрунзенскую».

Я свернула в переулок, в другой… ноги сами вели меня куда-то.

Теперь я шла по безлюдной улочке, сердце билось учащенно, неровно. Я остановилась, чтобы успокоиться, взять себя в руки. Я словно чего-то ждала, с тревогой и затаенным страхом.

Справа открылась дверь подъезда, на крыльцо вышла старушка с кошелкой, удивленно взглянула на меня и прошла мимо.

Я снова пошла вперед.

Это должно быть где-то здесь, совсем рядом. Очевидно, мы с мамой здесь встречались, и встречались не раз. Я помнила этот хмурый кирпичный дом с узкими, словно крепостные бойницы, окнами… и это кривое дерево… и даже эту каменную тумбу возле подворотни…

Но я так и не могла вспомнить мамино лицо.

Помнила силуэт, пышные волосы, а вместо лица какое-то смазанное пятно. И голоса маминого не помню. И ее запаха.

Странно. Как все это странно.

Я дошла до перекрестка – и ноги сами понесли меня налево.

Впереди было серое унылое здание, окруженное ажурной оградой. Ворота были широко открыты, и я вошла в них.

Это место было мне определенно знакомо.

Возле крыльца курили две молодые женщины в белых халатах, чуть в стороне стояла машина с красным крестом. Похоже на больницу… Так и есть.

Я не стала подходить к крыльцу, вместо этого пошла вдоль здания, оглядываясь по сторонам и пытаясь вспомнить.

Чуть в стороне от дома, под большим разлапистым деревом, стояла скамейка. Я вспомнила ее, на этой скамейке мы с мамой разговаривали, только не помню о чем.

Я снова попыталась вспомнить мамино лицо – но так и не смогла. Только силуэт, фигура в бежевом пальто, красивые, хорошо уложенные волосы, обрамляющие лицо, но на месте самого лица – овал без глаз, безо рта, пустой белесый овал…

На скамейке кто-то сидел. Сердце мое забилось. Неужели это она, мама? Однако, приглядевшись, я увидела, что это какой-то старик в шляпе с низко опущенными полями.

Я пошла дальше – и вдруг почувствовала какой-то резкий химический запах, и тут в душе моей что-то промелькнуло, не воспоминание даже, а тень воспоминания. С этим запахом что-то было связано, что-то очень неприятное…

Я пошла дальше, дошла до угла здания, обогнула его.

С этой стороны была еще одна дверь, должно быть, служебная. При виде ее я растерялась. Эту дверь я точно где-то видела, и видела совсем недавно…

Выкрашенная тускло-красной краской металлическая дверь, посредине ее нарисован большой зеленый круг, а в центре этого круга странный рисунок – то ли скорпион, то ли огромный паук с маленькими красными глазами…

Ну да, я же видела эту дверь в беспамятстве, когда похитившая меня злобная девица ударила меня электрошокером.

Сердце снова часто и неровно забилось.

Я здесь точно была, я точно видела эту дверь – но когда? И что здесь со мной происходило? И почему я ничего не помню?

И тут дверь скрипнула и начала открываться.

Я метнулась в сторону, как испуганный заяц.

К счастью, совсем рядом с дверью были густые кусты, какой-то вечнозеленый хвойный кустарник – можжевельник, что ли, и я спряталась за ним.

Дверь открылась, и из нее вышел мужчина.

Солидный, представительный мужчина с темными, тронутыми сединой волосами, с глубокими темно-карими глазами, в стильном твидовом пиджаке и галстуке в красно-синюю полоску. Мужчина, всем своим обликом излучающий уверенность в себе.

Я смотрела на него во все глаза. И совсем не потому, что он мне так уж понравился.

Дело в том, что я знала его.

То есть я не могла вспомнить, где и когда я его видела, где я с ним встречалась и как его зовут, – но на все сто процентов была уверена, что наши с ним пути пересекались, больше того – он играл в моей жизни важную роль.

В той жизни, которая была до того, как я устроилась на работу в фирму «Сингуляр» и поселилась в той квартире, где сейчас живу. В той моей жизни, которую я никак не могла вспомнить.

А тот человек, на которого я смотрела через кусты, человек из моей прошлой жизни, остановился возле двери, огляделся по сторонам и затем взглянул на часы – он явно кого-то поджидал.

Прошло две или три минуты – и из-за угла дома торопливо подошел еще один человек, долговязый, рыжеволосый мужчина в накинутом на плечи белом халате.

– Опаздываешь! – проговорил первый, тот, которого я никак не могла вспомнить. – Мы же договаривались…

Второй что-то ему вполголоса ответил, передал ему что-то небольшое, не больше компьютерной флешки, они тихо поговорили, потом мужчина в халате ушел туда же, откуда появился, а первый, тот, что в твидовом пиджаке, открыл дверь и вошел внутрь.

И тут я совершила неожиданную вещь. Вещь, совершенно нехарактерную для меня прежней.

Дело в том, что эта дверь была с доводчиком, и закрылась она не сразу. Мужчина из моей прошлой жизни уже исчез, а дверь все еще медленно закрывалась. И тогда я подобрала с земли какую-то дощечку, метнулась к двери и засунула дощечку между дверью и косяком, чтобы дверь не смогла плотно закрыться.

Затем я выждала пару минут, чтобы не столкнуться с тем человеком, открыла дверь и проскользнула внутрь.

Я оказалась в небольшом тамбуре, из которого вели две застекленные двери. Здесь было полутемно и пахло какими-то лекарствами. Что, в принципе, неудивительно – это ведь больница или что-то вроде того, а в больнице и должно пахнуть лекарствами. Но удивительно было другое – этот запах был мне хорошо знаком.

Говорят же, что запахи запоминаются лучше всего, лучше звуков или картин. Больше того – говорят, что запахи помогают вернуть, восстановить, пробудить утраченные воспоминания. Вот и я сейчас не только вспомнила этот больничный запах, но вспомнила, что когда-то уже была в этом месте. Я знала, что идти мне нужно в левую дверь и что за этой дверью будет короткий коридор, а потом – лестница на второй этаж.

Я вошла в левую дверь и действительно скоро увидела лестницу.

«Ничего удивительного, – внушала я себе, поднимаясь по лестнице, – это еще ровным счетом ничего не доказывает, в любом здании есть коридоры и лестницы».

Но сейчас же память подкинула мне еще одну подсказку: коридор, в котором я оказалась, поднявшись на второй этаж, повернет налево, и сразу за поворотом будет сестринская…

И коридор действительно повернул налево, и за поворотом была дверь с табличкой «Сестринская». Эта дверь была приоткрыта, и я в нее осторожно заглянула.

Внутри никого не было, а на вешалке висело несколько белых халатов.

Я чувствовала себя как-то неуютно: ведь я проникла в это здание тайком, украдкой, и отчего-то была уверена, что если меня здесь застанут – это приведет к большим неприятностям.

И тут я сообразила, что в белом халате вполне смогу сойти за медсестру и не буду бросаться в глаза в больнице, не буду казаться здесь посторонней.

Прикинув на глаз, какой халат мне подойдет по размеру, я надела его и пошла дальше по коридору. А пальто спрятала в пакет, который нашелся в сумке.

Вскоре моя догадка подтвердилась: навстречу попалась женщина средних лет в таком же, как у меня, халате. Она скользнула по мне равнодушным взглядом и прошла мимо.

А я шла дальше по коридору – и снова какая-то часть меня чувствовала, что я здесь уже была, и не один раз. И эта часть меня знала, куда нужно идти.

Я еще раз повернула по коридору и оказалась возле очередной белой двери.

С виду эта дверь не отличалась от всех остальных, но сердце при виде ее забилось от волнения.

За этой дверью я бывала, больше того – я провела за ней много часов. За этой дверью… за этой дверью скрывалась тайна моего прошлого. Прошлого, о котором я не знаю.

Я подергала ручку – но дверь, как нетрудно догадаться, была заперта. На ней стоял старомодный кодовый замок.

И тут у меня случилось озарение.

Я откуда-то знала, какой код нужно набрать. В моей голове всплыли четыре цифры – 1977.

Не понимая, откуда взялись эти цифры, я набрала их на клавиатуре замка – и почти не удивилась, когда раздался негромкий щелчок и дверь открылась.

Я вошла в комнату.

Это был обычный медицинский кабинет.

Хотя нет – не совсем обычный. Здесь был стол, на котором стоял компьютер, возле этого стола стояло удобное кресло с высокой спинкой, обитое мягкой коричневой кожей, а возле стены – такая же коричневая кожаная кушетка.

В американских фильмах иногда показывают кабинет психоаналитика, так вот он выглядит именно так. И на такой кушетке обычно лежит пациент, выкладывая аналитику свои тайные мысли и чувства. А тот его сочувственно выслушивает. За большие, между прочим, деньги.

И я… я вспомнила, как лежала на этой кушетке и говорила, говорила… а тот человек – человек с тронутыми сединой волосами, с глубокими и внимательными глазами, слушал меня и иногда тоже говорил своим властным, завораживающим голосом…

Я сбросила это наваждение, обошла стол, села в кожаное кресло. Передо мной стоял компьютер – и я, не задумываясь, включила его. Компьютер запросил пароль. На этот раз я немного помешкала, но все же набрала те же четыре цифры, которые позволили мне открыть дверь этого кабинета.

И они, как ни странно, сработали. Передо мной открылся рабочий стол компьютера. Я навела курсор на иконку с надписью «Личные дела», щелкнула кнопкой мыши – и на экране появился длинный список имен и фамилий.

Я пробежала взглядом по этому списку. Все эти имена ничего мне не говорили, пока… пока я не увидела одну запись.

Алла Савицкая.

И снова мое сердце взволнованно забилось.

Это имя… это имя было мне не просто знакомо. Оно для меня значило очень много. Вот именно это сочетание: Алла Савицкая.

Еще сегодня утром, когда злой голос в трубке называл меня Лисой и спрашивал, на кого она, то есть я, работаю, я сказала, что на Савицкого, то есть, как думала тогда, ляпнула первое попавшееся имя. Оказалось, эта фамилия пришла мне в голову не случайно, с этой фамилией многое связано в моей прошлой жизни.

Я с трудом заставила себя закончить эту мысль, все во мне этому сопротивлялось. Неужели… неужели Алла Савицкая – это мое собственное имя?

Черт, но ведь этого не может быть!

Я знаю, кто я! Я знаю, как меня зовут!

Знаю ли? Но тогда откуда эта непроницаемая тьма, окутывающая все, что было больше года назад?

Я поняла, что этот файл должен многое объяснить, поняла, что в нем скрыта тайна моего прошлого, и попыталась открыть его – но упорный компьютер снова запросил пароль, и на этот раз четыре волшебные цифры не помогли.

Что делать?

Я не компьютерный гений и такая задача мне явно не по зубам. Вот если бы здесь был Димка Петров – он бы запросто взломал этот файл, но Димки здесь нет…

И тут я кое-что вспомнила.

Димка иногда дарит мне разные смешные вещи, по приколу, как он говорит. Ну, как тот розовый вантуз, с которого все началось. А как-то он подарил мне штучку полезную – брелок для ключей в виде смешного игрушечного бегемотика. Но бегемотик этот оказался с секретом – если потянуть его за задние ноги, они выдвигаются, и бегемотик превращается в компьютерную флешку.

Этот брелок и сейчас у меня с собой, он, как и положено, был прикреплен к связке ключей. Или ключи прикреплены к нему – не знаю, как правильнее.

Я достала ключи, открыла флешку, вставила в компьютер и запустила запись. Файл с личным делом Аллы Савицкой начал переписываться на флешку.

Двадцать процентов… тридцать… сорок… надо же, как все просто! Я скачаю этот файл, принесу его Димке, и он наверняка сможет его вскрыть, и тогда я все узнаю…