Читать книгу "Щит царя Леонида"

– Кто же еще? Только не говори мне, что она погибла в аварии. Я все знаю, я знаю, что ты заплатил, чтобы тебе ее отдали, а в машину подсунул труп другой женщины. Мне наплевать, зачем она тебе понадобилась. Мне нужно знать, где она сейчас.

– Послушайте меня, – проговорил доктор, стараясь не волноваться. – Я все вам скажу, только внимательно меня выслушайте…

Его голос звучал мягко, вкрадчиво, обволакивающе, но в то же время властно.

– Вы узнаете все, что хотите, если будете меня внимательно слушать…

– Заткнись! – рявкнул Савицкий и ударил доктора в солнечное сплетение, так что у того на мгновение перехватило дыхание. – Заткнись, сволочь! Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь добиться? Хочешь меня загипнотизировать? Только со мной у тебя ничего не выйдет! На меня твои фокусы не действуют!

От удара Костаки едва не задохнулся. Понятное дело, он не мог говорить. По крайней мере, какое-то время. Значит, подчинить его своей воле не получится. Да и вообще, доктору показалось, что этот тип, Савицкий, относится к той немногочисленной категории людей, которые не поддаются внушению…

С другой стороны, Савицкому нужно, чтобы он говорил, значит, он даст ему отдышаться. А тогда мы еще посмотрим… никогда не нужно отчаиваться…

– Не надейся! – процедил Савицкий, отходя в сторону. – Ты мне все скажешь! Я знаю, как развязать язык такому, как ты! Боль – ключ к любому секрету!

Он повернулся к своему подручному и добавил:

– Присмотри за ним, я сейчас вернусь, только прихвачу кое-что… и не позволяй ему говорить!

Он ушел в ту часть комнаты, которую доктор не мог видеть. Хлопнула дверь – должно быть, Савицкий куда-то вышел. Этим нужно было воспользоваться, другого момента может не быть…

Доктор Костаки глубоко вздохнул и попробовал голос.

Он был еще хриплым, но вполне отчетливым.

– Послушайте… – начал он вполголоса.

– Не собираюсь ничего слушать! – резко перебил его «полицейский». – Я знаю про твой гипноз…

– Да не бойтесь вы, при чем тут гипноз! Я вас только хочу предупредить, это очень важно!

– Не слушаю!

– Да ради бога! Просто имейте в виду – это ведь подвал, правда? А в подвалах всегда большая концентрация углекислого газа. От нее человека клонит в сон, у него начинают слипаться глаза…

Доктор вполне овладел своим голосом, он говорил уверенно, властно, убедительно.

– Начинают слипаться глаза, руки и ноги становятся тяжелыми, словно наливаются свинцом…

Фальшивый полицейский застыл, словно статуя, глаза его остекленели. Костаки перевел дыхание и продолжил:

– Вы спите, но при этом все еще слышите мой голос. Только мой голос. Вы слышите его, и вы ему подчиняетесь. У вас больше нет собственной воли. Вы сделаете все в точности, как я скажу… как только я произнесу слово «апельсин»…

Дверь за спиной доктора Костаки скрипнула, раздались приближающиеся шаги. Появился Савицкий. В руках у него была электрическая дрель.

– Ну вот, сейчас ты у меня заговоришь! Ты мне все расскажешь, уж поверь мне!

Он подошел к Костаки, окинул его оценивающим взглядом и включил дрель. Резкий, пронзительный звук разнесся по комнате предвестием страдания.

– Ну, даю тебе последний шанс. Скажи, где она сейчас. Тогда ты можешь избежать боли. Страшной боли. – Савицкий выразительно взглянул на воющую дрель.

– Апельсин, – проговорил доктор Костаки.

– Что? Какой еще апельсин? – недоуменно переспросил Савицкий.

И в ту же секунду к нему сзади подскочил его подручный и всадил в бок тяжелый десантный нож.

Савицкий ахнул, попятился, развернулся, уставился на подручного. Тот стоял перед ним с растерянным и ошарашенным видом, сжимая в руке окровавленный нож.

– Ты… ты что… – выдохнул Савицкий.

Он шагнул вперед и ткнул своего взбунтовавшегося помощника дрелью в глаз. Тот дико заорал, выронил нож. Колени его подогнулись, и он упал на цементный пол. Савицкий сделал еще один шаг вперед и тоже свалился, как скошенный сноп.

Доктор Костаки перевел дыхание и сполз на пол. Он подобрался к окровавленному ножу, чтобы перерезать скотч, которым были связаны его руки. Через несколько минут он смог освободить руки, дальше пошло легче, и скоро он полностью освободился.

Он бросил последний взгляд на два трупа и поспешно вышел из помещения.

Он помнил, что в кабине лифта сработал датчик – значит, нужно как можно скорее попасть в клинику…

Не прошло и часа, как он добрался до клиники, спустился на нижний этаж и торопливо прошел по коридору.

То, что он увидел, потрясло его.

Дно колодца было усеяно осколками замерзшего хитина. Кто-то побывал здесь раньше его и открыл вентиль баллона с жидким азотом.

Костаки спрыгнул на дно колодца, пролез по короткому туннелю, вошел в коридор и открыл дверцу шкафа с документами.

И она легко открылась.

Одна полка в шкафу был пуста.

Это грозило ему серьезными неприятностями.

Но тут он вспомнил еще кое-что. Здесь же, в этом подземном коридоре, был какой-то сейф. Этот сейф манил и волновал его. Он знал, что в нем хранится какой-то бесценный артефакт, и как-то привел сюда опытного медвежатника, большого специалиста по самым редким и сложным сейфам. Тот осмотрел дверцу сейфа и сказал Костаки, что без ключа не стоит и пытаться его открыть – в таких сейфах обычно предусмотрена специальная система, которая уничтожит сам сейф и все его содержимое при попытке взлома.

Доктор Костаки принял эти слова к сведению и не пытался взломать сейф, но сделал все, чтобы к нему не мог подобраться никто посторонний. А сам, используя все свои связи, пытался найти ключ к нему.

Сейчас он подошел к сейфу и увидел, что дверца его открыта, а сам сейф пуст.

Машина подъехала к нашему дому и остановилась. Карпов заглушил мотор, и тут ему кто-то позвонил.

Мы сильно задержались, поскольку отвозили щит в одно такое место…

Карпов велел мне забыть этот адрес, тем более что щит там не задержится. И вот теперь ему, надо думать, сообщили, что щит отправился по назначению, потому что на лице его проступило явственное облегчение.

Я стояла рядом с машиной и ждала, когда он закончит разговор. Вдруг из Катькиного магазина донесся звон бьющегося стекла и истошный женский вопль:

– Помогите! Убивают! На помощь!

Я, не раздумывая, на чистом рефлексе бросилась в магазин.

Катька сидела на полу посреди магазина со странным выражением лица. Никто ее не бил, никто не грабил. Вообще, на первый взгляд в магазине, кроме нее, никого не было. На полу рядом с ней стоял ящик минеральной воды. Одна бутылка была разбита.

– Кать, ты чего? – спросила я удивленно. – Тебе плохо, что ли? У тебя голова закружилась?

– Извини, – проговорила она смущенно.

– За что?

И тут я перехватила ее взгляд, направленный куда-то за мою спину. Я резко обернулась.

У меня за спиной, возле двери магазина, стоял доктор Костаки.

Он выглядел не таким лощеным господином, как обычно, – седеющие волосы растрепаны, на щеке ссадина, некогда стильный твидовый пиджак помят, один рукав даже порван. Но взгляд был такой же властный и завораживающий, как всегда. И направлен был этот взгляд прямо в мою душу.

– Сейчас ты погрузишься в транс, – проговорил он уверенно. – Ты будешь слышать только мой голос и будешь делать только то, что я тебе прикажу. Ты будешь послушно исполнять мою волю.

Я хорошо помнила этот голос. Сколько раз я слышала его! Сколько дней, недель, месяцев он внушал мне чужие мысли, чужие чувства, чужие воспоминания! Да что там – он внушил мне чужую жизнь! До сих пор я была его подопытным кроликом, его игрушкой, его послушной марионеткой. До сих пор я безропотно выполняла каждый его приказ.

Но сейчас со мной что-то случилось. Я изменилась – то ли из-за всех событий, выпавших на мою долю за последние дни, то ли из-за того, что вспомнила свое прошлое, вернула свою прежнюю жизнь, свою прежнюю сущность. Как бы то ни было – но я не поддавалась властному, гипнотическому голосу доктора. Я слушала его – но при этом оставалась самой собой.

А он этого, похоже, не замечал.

– Сейчас ты отдашь мне то, что взяла в подземном хранилище, – говорил он медленно, уверенно, – отдашь мне все документы и записи. И немедленно забудешь все, что ты там видела. Ты снова станешь Алиной Воробьевой. Станешь послушной участницей моего эксперимента, самым главным доказательством моей теории. Тебе просто некуда больше деться. Потому что муж твой, хоть и оказался живым, но ненадолго. Вы с ним похоронены в одной могиле, и там и останетесь. Алла Савицкая мертва, и никогда из могилы не восстанет, никто ей не поверит. Ты и сама не поверишь. А теперь я досчитаю до трех, ты придешь в себя и выполнишь все, что я сказал.

Он шагнул вперед, поднял руку театральным жестом и проговорил:

– Раз…

До чего же он все-таки любит театральные эффекты! И сам он выглядит второсортным провинциальным актером! Как я раньше этого не замечала!

– Два…

– Три! – выпалила я, схватила бутылку минералки и приложила его по голове.

Доктор ахнул, глаза его округлились – скорее, от удивления, чем от боли, – и он грохнулся на пол.

– Здорово ты его! – послышался за спиной Катькин голос.

Я обернулась.

Катерина смотрела на меня с восхищением.

– Ты бы лучше молчала! – проговорила я возмущенно. – Это ведь ты следила за мной по его приказу!

Я вспомнила записи доктора, вспомнила, что он оставил рядом со мной своего человека, своего шпиона, – и поняла, кто это был. Не Антонина с ее тремя детьми, не Витька, которого вечно нет дома, не Софья Андреевна, которая в последнее время стала ко мне относиться гораздо лучше, а Катерина. Вот что я ей плохого сделала?

– Ну я… – Она отвела взгляд. – Ты не представляешь, как он меня скрутил… это такой человек…

Она смотрела на доктора Костаки, как кролик смотрит на удава – даже сейчас, когда он лежал на полу без сознания.

– Очнись! – крикнула я. – Злая колдунья повержена! Ее чары разрушены!

– Тебе хорошо говорить… – в голосе ее звучали слезы, – ты ни в чем не виновата… а я… я человека убила, вот. А он, доктор этот, мне помог. Спас меня…

Она подошла к доктору, который валялся на полу в луже воды.

– Я – по жизни актриса, раньше в театре работала и в сериалах снималась. Ну, как-то после премьеры выпили, конечно, мы на банкете. И черт меня попутал за руль сесть. Взяла бы такси, да и всё. А тут еду, вроде ничего не нарушаю, да и машин мало, уж ночь на дворе. Вот откуда он вывернулся? Короче, столкнулись мы, я отрубилась. Очнулась – в клинике, рядом доктор сидит.

– Этот? – Я пнула ногой зашевелившегося Костаки.

– Он самый, – кивнула Катерина. – И говорит, что привезли меня в клинику после аварии, что второй водитель умер на месте, а виновата в аварии я, потому что за руль в нетрезвом виде села и много чего нарушила. И дознаватели уже приходили, но он, доктор, их пока не пускает. А дальше я сама должна решить: либо все пойдет своим путем, и после клиники придется мне под суд идти. Либо же он мне поможет, но зато и я должна ему навстречу пойти. Я говорю, что денег у меня больших нет, а это, он отвечает, не важно. Ему от меня не деньги нужны, а готовность помочь. Ну, я и согласилась. Выписали меня, у полиции претензий не было, дела не заводили, это доктор постарался. И стал он меня использовать на разных работах. Туда пойти, то передать, кое с кем встретиться. Я же актриса, легко могу перевоплощаться. Или вот как с тобой… Велел за тобой присматривать. Ну, я заметила, что ты с этим, который по утрам бегает, снюхалась, ему все сообщала…

– Неужели ты год в этом магазине торчала?

– Да меньше, доктор сказал, что у тебя со временем засада, он внушит – ты поверишь… А меня и гипнотизировать не нужно, сама на все готова, из-за того, что он меня от убийства Резуна отмазал…

– Как ты сказала? Резуна? – встрепенулась я. – Василия Резуна, это ты его насмерть в аварии…

– Ну да… – Катька помотала головой.

– Ошибаешься, подруга, – усмехнулась я, – жив твой Резун. Жив и здоров. И машина его цела, я на ней езжу.

– Что-о? – Катерина смотрела в полном обалдении. – Не может быть!

– Вот смотри, – я вытащила из сумки доверенность, – Резун Василий Васильевич, все честь по чести, я на его машине по этой доверенности езжу…

– Не может быть… Я же…

– Это он тебе мозги пудрил, чтобы ты под его дудку плясала и ни о чем не спрашивала. Работала просто так, да еще его благодарила…

– Ах ты! – Катерина пнула ногой доктора в бок. – Чего только делать не заставлял, под всяких уродов подкладывал! Вот тебе! Вот!

Доктор Костаки стонал и уворачивался. Тут в магазин заглянул Карпов.

– Девочки, что это вы так расшумелись? Катерина, оставь его, сейчас за ним приедут. Там в клинике такие дела творятся, давно пора ею заняться. Сигналы-то поступали, так что теперь поработают там компетентные органы. Ты скажи, что его впервые видишь, он зашел за водой и упал. Сознание потерял.

– Да я завтра из этой богадельни уволюсь!

– Прощевайте, господин доктор! – Я больно схватила Костаки за нос. – Теперь будете зэков в камере гипнотизировать!

К вечеру ко мне снова постучался Карпов. На это раз он был без продуктов и одет не по-спортивному. Костюм дорогой, сидит отлично, выбрит чисто, и эти его итальянские ботинки… словом, совершенно европейский лоск.

– Уезжаешь? – догадалась я.

– Ну да, что тут теперь делать? Ой, прости, – тут же опомнился он, – я не то хотел сказать…

– Да чего уж… – я усмехнулась, – попрощаться, стало быть, заскочил. Ну, всего тебе хорошего, не поминай лихом…

– Алина… – Он прошел в комнату и сел на диван. – То есть Алла… то есть я не знаю, как тебя теперь звать!

– А тебя, я вспомнила, зовут Антон. Или не Антон и не Карпов вовсе?

– Это не важно, – отмахнулся он, – важно другое. Вот. – Он протянул мне квадратный прямоугольник со множеством цифр. – Это счет на предъявителя Я… – он назвал банк, – вот номер счета, а вот пароль, деньги выдадут просто так, без предъявления паспорта. Дело в том, – заторопился он, видя, что я нахмурилась, – что мне полагается довольно существенная сумма за работу. Гонорар. Так вот поскольку без тебя я бы не справился, я разделю гонорар с тобой.

– Мне ничего не нужно! – Я отвела его руку с карточкой.

– Погоди, посмотри хотя бы, какая сумма! – И он написал на листочке цифры.

– Ой! – Глаза мои полезли на лоб.

– Вот то-то. Я обычно беру десять процентов от стоимости вещи, но тут щит такой дорогущий… в общем, не вздумай отказываться, тебе эти деньги очень пригодятся. Извини, больше ничем помочь не могу. Но советую не добиваться раскрытия этой истории, вряд ли у тебя получится, связей нужных нету…

«Без ваших советов как-нибудь обойдусь!» – подумала я, но вслух сказала другое:

– Спасибо тебе. И удачи во всех делах!

Показалось мне или нет, что в глазах его мелькнули сожаление и грусть? Ну и ладно, как это в сказках говорится, «ступай себе с Богом!».

После его ухода я задумалась ненадолго, а потом позвонила Милка с работы и спросила, что я рехнулась, что ли, что на работу не вышла и не предупредила никого?

– Хоть бы мне звякнула, я бы тебя прикрыла, а так шеф озверел и увольнением тебе грозит…

– Очень хорошо, я и так увольняюсь, – брякнула я, – завтра зайду за документами.

– Он две недели отработать заставит… – заикнулась Милка.

– Обойдется!

На следующий день после уничтожения спартанского отряда огромное войско Ксеркса двинулось через Фермопилы на просторы Греции. По земле, с которой еще не были убраны трупы, по земле, обильно политой кровью греков и персов, кровью других народов, сражавшихся под знаменами Ксеркса, шли и шли бесчисленные отряды.

Шли ассирийцы и хетты, скифы и эфиопы, арабы и индийцы, бактрийцы и египтяне, фригийцы и пафлогоны, гирканцы и ассирийцы. Шли бесчисленные племена и народы, имен которых не знали даже командовавшие ими персидские военачальники. Но они не были уже такими нарядными и полными сил, как при переходе через Геллеспонт. Ряды их поредели, доспехи и плащи были покрыты пылью и кровью, и сами воины были утомлены и изранены.

Среди прочих прошли и Бессмертные, царская гвардия – но как мало их осталось! Большая часть персидских гвардейцев полегла в Фермопилах, и стервятники выклевали их глаза. И у тех, что остались в живых, не было прежней уверенной стати – они потеряли своих однополчан, а самое главное – потеряли уверенность в своей непобедимости. Они больше не чувствовали себя Бессмертными…

Царь Царей с холма следил за движением войск, и сердце его обливалось кровью. Неужели он не осуществит задуманное? Неужели не накажет заносчивых греков? Неужели не заставит их преклонить перед ним колени?

Нет, у него еще осталось достаточно людей, чтобы довести начатое до конца!

Наступил вечер, но еще четверть персидского войска не прошла через ущелье.

Люди остановились на ночлег, разбили временный лагерь. Сам Ксеркс и его приближенные оставались в прежнем лагере, дожидаясь, когда пройдет все войско.

Когда окончательно стемнело и сменилась вторая стража, спартанский изгнанник Демарат выскользнул из своей палатки.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит, он пошел к ближнему холму. Там, в кустах у подножия холма, у него была назначена встреча.

Он подошел к условленному месту, приложил руки ко рту и дважды крикнул совой. Ответа, однако, не последовало.

–  Что позволяет себе этот простолюдин! – проворчал спартанец и прошел немного дальше.

Выждав еще какое-то время, он повторил условный сигнал.

На этот раз из темноты донесся ответный крик совы. Демарат пошел на этот крик, но тут крик повторился, и из кустов, бесшумно взмахивая крыльями, вылетела настоящая сова.

–  Проклятье! – пробормотал Демарат. – Это Геката, богиня ночи, потешается надо мной…

Как всякий настоящий спартанец, Демарат был бесстрашен, но суеверен. Он не боялся ни одного человека, ни одного живого существа из плоти и крови, но трепетал перед порождениями преисподней, перед призраками мертвых и перед Гекатой, страшной богиней тьмы и колдовства.

Дождавшись, пока сова улетит, он еще раз повторил условный сигнал.

Ответа снова не было.

В нетерпении Демарат пошел вдоль подножия холма.

И вскоре он увидел в темноте сидящую, привалившись к камню, темную фигуру. Он подошел ближе и вполголоса окликнул сидящего человека:

–  Это ты, Эфиальт?

Тот и на этот раз ничего не ответил, но в упавшем на него лунном отсвете, пробившемся сквозь облака, Демарат смутно разглядел блеснувшие глаза и широко открытый, нагло ухмыляющийся рот.

–  Чему ты смеешься, жалкий предатель? – проговорил Демарат с горечью. – Тому, что я, законный царь Спарты, потомок славного царского рода, многие поколения которого занимали трон, потомок самого Геракла вынужден встречаться с тобой в темноте, как последний вор? Тому, что я, как и ты, оказался в стане заклятого врага Спарты, попирающего священную землю Эллады?

Эфиальт ничего не ответил и не шелохнулся.

Демарат подошел ближе и спросил:

–  Ты принес то, о чем я говорил? Почему ты молчишь? Ты сумел украсть у него щит?

Эфиальт по-прежнему не отвечал. В это время облака разошлись, и полный диск луны выплыл на небосвод. Теперь Демарат мог как следует разглядеть предателя.

Он едва сдержал крик ужаса.

Хотя глаза Эфиальта были широко открыты, в них не было света жизни. Только холодный свет луны отражался в них, как в ночных озерах. Предатель был мертв. То, что Демарат принял за широко улыбающийся рот, на самом деле было кровавой раной. Горло Эфиальта было перерезано от уха до уха.

Демарат выхватил из ножен короткий спартанский меч и огляделся по сторонам.

–  Ты, кто бы ты ни был, выходи! – проговорил он в темноту. – Будь мужчиной, покажи свое лицо! Выйди против меня в честной схватке! Скрести свой меч с моим!

Ему, однако, никто не ответил. Кто бы ни убил Эфиальта, за что бы его ни убили – за его подлое предательство, стоившее жизни спартанскому царю и его соратникам, или за те несколько монет, которые он получил у персов, – убийца давно скрылся в ночи.

Демарат обшарил кусты вокруг тела Эфиальта – но ничего не нашел. Не нашел древний щит, который предатель перед последней битвой украл у царя Леонида. Древний щит, за которым Демарат послал Эфиальта, надеясь, что, вернув этот щит, он сумеет вернуть и трон своих предков, трон Спарты.

Утром, глядя на себя в зеркало, я размышляла. С работы, конечно, нужно уволиться, мне там осточертело до жути. Кроме Димки Петрова, который по-своему хорошо ко мне относился, больше и вспомнить нечего.

Но что я буду делать дальше?

Карпов прав: совершенно некуда идти и некому жаловаться. Что я могу сделать, чтобы восстановить свою личность? И надо ли это делать? Потому что кто его знает, что за долги остались у Савицкого, не зря его выслеживали Лиса с товарищами, так если они узнают, что жива его жена, не станут ли требовать от меня возвращения долгов?

Судя по вчерашним словам доктора Костаки, Савицкий мертв, теперь уже по-настоящему, но мне-то что с того? Все так и думали, что он мертв уже больше года. И я, кстати, тоже. И денег от него никаких не осталось.

Я вспомнила свое видение в зеркале, как я стою в серьгах с бриллиантами, и кольцо обручальное тоже с камнем. Теперь-то я знаю, что это все были имитации, а настоящие драгоценности хранились в банке.

То есть так сказал мне Савицкий, а на самом деле их там уже и не было. Зачем ему их оставлять, если с женой будет покончено в ближайшее время? Нет, все-таки скотина какая… слов нет. Ну, про него можно забыть.

Ни до чего не додумавшись, я отправилась на работу.

Милка шепнула мне, что шеф распорядился выдать мне все документы, но чтобы на характеристику я не рассчитывала. Если, мол, кто позвонит с той работы, куда я устроюсь, то он сам лично так меня распишет – в тюрьму и то не примут.

Я только отмахнулась и отправилась в бухгалтерию.

А там оказалось, что потеряли мою трудовую книжку. Было очень забавно наблюдать за лицом бухгалтера Светланы Сергеевны. Она-то точно помнила, что приняла от меня все документы и положила в конверт, а теперь в конверте только мое заявление и копия диплома, а книжки нету. Я-то сразу поняла, что это дело рук доктора Костаки (чтоб ему в камере досталось место у самой параши), загипнотизировал он бухгалтершу в свое время, но, вспомнив, сколько мелких гадостей сделала мне Светлана Сергеевна, решила помалкивать. Да и что я могла сказать, все равно никто не поверит.

– Я вам ее сдавала, – повторяла я монотонно, – без книжки вы меня на работу не приняли бы, так что ищите или восстанавливайте сами.

В конце концов, Светлана Сергеевна сжала виски и сказала, что все сделает.

На выходе кто-то набросился на меня сзади, обхватил за плечи.

– Димка, – сказала я, – что за манеры.

Он развернул меня к себе, и тут взгляд его изменился, стал более серьезным.

– Прости… те, – промямлил он и отвел глаза.

– Да ладно, – я улыбнулась, – ты чего, Димка, мы же друзья…

– Алина, – он смотрел на меня очень серьезно, – у тебя неприятности?

– С чего ты взял?

– С того, что ты – это не ты, ты очень изменилась.

Ого, а Димка, оказывается, не такой уж балбес, каким кажется! Я хотела отшутиться и уйти, но потом подумала, что на данное время Димка мой единственный друг, больше у меня никого нет. И он может помочь хотя бы разобраться с документами. Но могу ли я все ему рассказать? Потому что, если использовать его втемную, это свинство.

– Пойдем! – Он потянул меня к выходу. – Посидим в спокойном месте.

– Тебе же работать надо… – Я колебалась.

– Да если ты увольняешься, то мне тут вообще делать нечего! – возмутился Димка.

И в тихом полутемном зале кафе я рассказала ему про эксперимент доктора Костаки и про Савицкого, не называя его фамилии. Про Лису и мои приключения он и сам уже знал. И про клинику Шарко тоже.

Но ни слова про Карпова и щит, это не мои дела, ни к чему болтать. Не знаю, поверил ли Димка или же просто хорошо ко мне относился.

– Что нужно? – спросил он, и больше никаких вопросов не задавал.

Нет, все-таки хороший парень! Я положила перед Димкой свой паспорт.

– Мне нужно узнать, можно ли с ним жить спокойно, – твердо сказала я. И добавила: – Что я не преступница в бегах, никто меня не ищет.

– Да я уж понял, – пробормотал Димка, – но с этим не ко мне, я не справлюсь.

– Стало быть… снова к Симе?

– Угу. Только через зоомагазин.

Снова мы оставили машину на проспекте и долго шли проходными дворами. На железной двери по-прежнему выделялась надпись голубой краской «Худяков – козел». Только внизу под розовым «Одобряю» было еще несколько записей разными почерками: «Я тоже», «я тоже» и «я тоже».

На этот раз хакерша встретила нас более благосклонно, а ее хорек Сима даже позволил почесать себе загривок. Дима отдал Симе угощение, и мы прошли в рабочий кабинет.

– Ну, что у вас на этот раз? – осведомилась хакерша своим скрипучим голосом. – Еще какой-нибудь телефон отследить? Или взломать сайт Центрального разведывательного управления?

– Да нет, что ты! – Дима вежливо хихикнул, показывая, что оценил ее юмор. – Для начала взгляни на этот паспорт. Как он, на твой взгляд, – настоящий?

Дима протянул ей мой паспорт. Хакерша посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня:

– Твой?

– Вот это мы и хотим выяснить! – ответил за меня Димка.

Хакерша вложила паспорт в сканер, отсканировала все его страницы и запустила какую-то программу.

Через несколько минут она задумчиво проговорила:

– Для начала – он не поддельный. По крайней мере, так считает эта программа, а она в таких вещах разбирается.

– Не поддельный? – удивленно переспросила я. – Но ведь это не моя фамилия…

Димка строго взглянул на меня – мол, не болтай лишнего. И то верно, что это я…

Хакерша перехватила этот взгляд и усмехнулась:

– Да ладно, меня ваши тайны мадридского двора не волнуют! А из того, что паспорт настоящий, вовсе не следует, что ты – Алина Викторовна Воробьева. Просто кто-то взял паспорт этой Воробьевой и вклеил в него твою фотографию.

– А можешь ты узнать что-то про эту самую Воробьеву?

– Чего уж проще…

Девица выбила дробь на клавиатуре компьютера, и по экрану побежали какие-то непонятные символы. Мне показалось, что я смотрю фильм «Матрица».

– Ну что, эта Воробьева действительно родилась в городе Анчайске, в тот самый день, который указан в паспорте…

Я мысленно отметила, что по паспорту я на два года моложе, чем на самом деле. Ну, в этом нет ничего плохого…

– Алина в том же городе закончила среднюю школу, после чего переехала в Петербург. Угу, полиграфический техникум, еще секретарские курсы, потом работа в одной фирме… так, директора потом посадили, бухгалтер вовремя сбежала… эта дурочка Алина устроилась уж вовсе в криминальную фирму, наверное, в приличную не брали, жила с хозяином, но недолго…

– Это откуда известно? – прищурилась я.

– А он на ее имя записал кое-какое имущество, а потом слинял в Финляндию. На Алину тут наехали по полной, все отобрали, даже то, что не его было. Ей, видишь ли, комната в коммуналке досталась от тетки двоюродной. В общем, осталась девушка голой, босой и нищей. И пошла по рукам.

– И это тоже твоя чудо-программа знает? – Я уже злилась.

– Ага, она часто номер снимала в таких отелях несолидных. Очевидно, ее мужики боялись своими документами светить, а те, в гостиницах, тоже какой-то порядок соблюдали все-таки. А потом Алина Воробьева пропала, видно, совсем опустилась и «работала» уже нелегально. А год назад возникла из небытия, видно, пропала девица от такой жизни, а паспорт ее остался, вот его и продали кому-то.

– Уж я знаю кому, – вздохнула я. – Значит, никто ее искать не станет?

– У нее никого нет. Мать умерла, отца вообще не было. Так что мое такое мнение, что паспорт чистый, живи с ним.

– Спасибо. Теперь насчет квартиры.

Тут было все просто. Хакерша мигом выяснила, что квартира, где я живу, снята сроком на два года неким Резуном Василием Васильевичем. Вот как, опять его этот злодей Костаки использует.

Тут я вспомнила, что в документах на букву «С», что я вытащила из потайного шкафа в подземелье, затесались еще несколько на букву «Р», потому что рядом. И нет ли там дела Резуна? Нужно его найти и помочь, потому что что-то мне подсказывает, что доктор Костаки и тут постарался. Гипнозом заставил его все сделать, в клинику определил, чтобы Резун ему не мешал и вопросов не задавал. Ладно, найду его, помогу, сделаю хоть одно доброе дело, авось зачтется потом…

Мы распрощались с хакершей, причем Сима даже прыгнул сам ко мне на руки и приглашал заходить еще.

Во дворе шел снег. Его мягкие хлопья падали на мокрый асфальт и не таяли. Я подняла лицо к небу и закрыла глаза.

Вот так вот. Это даже хорошо, что я не буду Аллой Савицкой. Я хочу забыть ту жизнь, забыть навсегда. И начать все с чистого листа. Запишусь на какие-нибудь курсы, поищу работу получше, пока поживу в той квартире, потом куплю свою, денег там хватит. Заведу новых друзей, заживу, в общем, новой жизнью…

– А мне в этой новой жизни будет место? – Димка заглянул мне в глаза.

Оказывается, я сказала все вслух.

– Димка, давай дружить, – я потерлась о его плечо, – а там посмотрим!