Текст книги "Проклятая картина"

Глава 13

У этой стены определенно что-то было. Люсинда в очередной раз приложила ладони к поверхности и замерла, пытаясь поймать ускользающее видение, но ничего не вышло. Она только чувствовала холод, похожий на тот, что ощутила в мастерской художника.

– Вы что-то уловили? – Виктория приблизилась почти вплотную, и Люсинда с трудом сдержала порыв шагнуть вперед, чтобы увеличить расстояние. Впрочем, впереди была стена. Поэтому девушка аккуратно отошла вбок.

– Что-то есть. Здесь, где была картина. Но что – не понимаю, – честно ответила она. – Позволите?

Люсинда указала на свадебную фотографию на книжной полке.

– Да, конечно.

Гостья аккуратно вытащила снимок из рамки, подержала в руках и, вздохнув, вернула на место.

– Ничего? – тут же спросила Виктория.

– Вика, можете сделать мне чай? Сладкий. Мне нужно немного восстановить силы.

– Да, конечно! Простите, должна была предложить сразу.

Когда хозяйка ушла, Люсинда снова подошла к стене. Чаю не хотелось, но нужно было чем-то занять женщину хоть на несколько минут.

Без присутствия дышавшей ей в затылок Вики сосредоточиться получилось лучше. Люсинда снова приложила ладонь к тому месту, где висела картина, а потом перевела взгляд на свадебную фотографию. На этот раз удалось получить короткое озарение.

– Виктория, а кто такая Светлана? – спросила Люсинда, входя на кухню. Хозяйка вздрогнула, и сахарница чуть не выпала у нее из рук.

– Это… Это бывшая сокурсница Саши.

– Она имеет какое-то отношение к вашей семье?

Виктория брякнула сахарницу на стол и отрывисто спросила:

– Что вы увидели?

– Вашу недавнюю ссору с мужем из-за этой женщины.

Виктория помолчала, кусая нижнюю губу, а затем, отвернувшись, чтобы налить чаю, сказала:

– Светка очень в Сашу влюблена, считала, что они встречаются. Хотя на самом деле было не так. А потом появилась я и… Ну вы понимаете, – Виктория нервно усмехнулась, поставила перед Люсиндой чашку и тяжело присела напротив гостьи.

– Светлана посчитала, что я отбила у нее «жениха». Не давала прохода Саше, умоляла его «вернуться». Неприятная история, если честно. Эта женщина вечно крутилась рядом, даже когда поняла, что ловить ей нечего. Это меня очень нервировало. Но хуже всего то, что Саша пригласил Свету на свадьбу, а я узнала об этом накануне.

Виктория задумчиво повертела на столе вазочку с конфетами, а потом подвинула Люсинде.

– Угощайтесь! Мне сладкое нельзя. Риск заработать диабет беременных. Врач уже предупредила, что, если я не уменьшу количество пожираемых конфет… Представляете, она так и сказала – «пожираемых»!

Виктория грустно засмеялась, а потом решительно выхватила из вазочки батончик, быстро развернула и сунула за щеку.

– Немного сладкого не повредит, – пробормотала она с набитым ртом. Люсинда улыбнулась и не глядя тоже взяла конфету. Ей досталась шоколадная с вафлей. Любимая.

– Мы тогда с Сашей впервые поссорились, прямо накануне свадьбы. Поэтому на фотографии такие хмурые.

– Я почувствовала это.

– Потрясающе… В общем, Света отгуляла на банкете. Лихо отплясывала, кокетничала со всеми подряд, даже с престарелым дедушкой Саши, а потом громко рыдала в углу. Но, к счастью, затем она исчезла из нашей жизни. Я уж думала, что навсегда. Но месяц назад Саша зачем-то с ней встретился. Света позвонила с какой-то просьбой, безотказный Саша согласился. Он сам проговорился, а я вцепилась как клещ и вытащила все подробности. И, конечно, взбеленилась, потому что просьба – это помощь то ли с ремонтом, то ли с переездом. Каково, а? Я запретила мужу на пушечный выстрел приближаться к этой прилипале.

– А полиции об этом вы рассказали?

– Они уже все проверили. Нет Саши у Светы, – сухо ответила Виктория. – Они и правда больше не виделись.

– Ясно, – сказала Люсинда и сделала глоток. Информация не казалась важной, но она привыкла доверять своим ощущениям: раз увидела ссору, значит, та имеет какое-то значение.

– У вас есть фотография Светланы?

– Надо посмотреть в свадебном альбоме. Если я, конечно, не выбросила все снимки, на которых эта засветилась, – фыркнула, но беззлобно Виктория. Судя по всему, история со Светланой у нее не отболела. Но Люсинду интересовали не эмоции заказчицы, а другое.

Вика появилась на кухне с пухлым альбомом, который уже держала раскрытым.

– Вот она, Света. В зеленом платье.

Люси бросила взгляд на грустную блондинку в коротком, обтянувшем неидеальную фигуру изумрудном наряде. Нет, эта молодая женщина совсем не походила на хищницу, которую Люсинда зарисовала со слов Марины. Не сердцеедка однозначно, причем во всех смыслах слова.

– Как это у вас получилось? – спросила Виктория. – Этот талант с рождения или потом проявился?

– С рождения.

– Ух ты! – выдохнула как-то по-детски Виктория, но тут же спохватилась:

– Простите, я, видимо, влезла в личное. Просто… вы удивительная!

– Спасибо, – без улыбки ответила Люсинда и поднялась из-за стола. – Могу я побыть немного одна?

– Да-да, конечно! Работайте! Я не буду вам больше мешать.

Люсинда не стала тратить время на вежливые ответы, а вернулась в комнату, присела на диван, надеясь настроиться на нужную волну. Но ее накрыло ненужными воспоминаниями.

Двадцать три года назад

…– Не гляди на меня так! Не гляди-и! – Аглая Дмитриевна, сорвавшись на визг, замахала руками и чуть не задела щеку Люсинды массивным кольцом с огромным камнем.

Девочка втянула голову, ощутив подбородком жесткий воротник платья. Как же хотелось содрать с себя этот неудобный наряд! И распустить туго заплетенные косы с бантами, а еще лучше – коротко остричь волосы, чтобы больше не подвергаться утренней пытке расчесывания густых кудрей и укладывания их в гладкую прическу. «Ты же девочка! Некрасивая, но девочка. Поэтому будешь носить то, что положено нормальным барышням!» – ежедневно напоминала Аглая Дмитриевна.

– Я скажу твоему отцу! Ну зачем ты так на меня смотришь? А? Вот наказание! За какие грехи свалилась на мою голову?

Люсинда посмотрела на высокий потолок: как это она свалилась оттуда, да еще на голову Аглаи Дмитриевны? Может, поэтому та постоянно и кричит, что ушиблась?

«Аглая Дмитриевна неплохая. Просто у нее слишком много дел», – так обычно оправдывала мучительницу добрая няня Татьяна. «Она тебя любит. Не может не любить, ты же ее внучка!» «Лучше бы я была вашей внучкой!» – искренне заявляла Люсинда, чем вызывала у женщины ласковую улыбку. Ну почему Люсинда не свалилась на голову своей няне? Вот если бы ее родной бабушкой была Татьяна!

– Ты чего бант развязала? Скоро придут гости, а ты такая неприбранная! И колготки подтяни, сморщинились! Да не пялься на меня так, ужас какой! – продолжала орать Аглая Дмитриевна.

Люсинда только пуще вытаращила глаза и оскалилась. К своим семи годам она поняла, что есть на эту даму с такой ровной спиной, будто на завтрак Аглая Дмитриевна глотала шпаги, управа: она не выносит, когда Люсинда «так» на нее смотрит. В первый раз вышло случайно: девочку, как всегда, за что-то отчитывали, а она вдруг увидела картинку, как Аглая Дмитриевна падает с лестницы. «Вы скоро свалитесь. И ушибетесь вот тут», – Люсинда тронула себя за запястье. «Что ты такое говоришь?!» – завопила Аглая Дмитриевна. А через два дня действительно оступилась на лестнице и сломала руку.

Тот случай был не первым. Люсинда и раньше видела «картинки» про знакомых, близких и чужих людей. Это были короткие, но очень четкие черно-белые видения. Вначале девочка не понимала, что происходит, почему она знает о том, что еще не случилось. Или как-то угадывает, что уже произошло. Объяснила ей все няня, когда Люсинда отыскала потерянное той обручальное кольцо. «Это у тебя дар, деточка. От боженьки». «А Аглая Дмитриевна говорит, что от сатаны. Потому что я «исчадие адово», а еще дочка «простигосподи этой», – простодушно пояснила Люсинда, и няня ахнула. «Ну что ты, деточка! Ты милейший ангелок».

Но «милейший ангелок» таковым был только с любимой няней. Даже с жестким отцом, который вечно был занят работой, а дома нередко срывал раздражение на персонале, «вытворяла кренделя».

«Не ребенок, а черт! И угораздило же тебя привести в дом ту прошмандовку!» – выговаривала едва ли не за каждым ужином Аглая Дмитриевна, не стесняясь ни Люсинды, ни ее брата. «Мама, прекрати! И я не позволю оскорблять память Маши!» – резко обрывал отец и вставал из-за стола. «Марк, скушай еще пирожок! Люсинда, как ты сидишь? Выровняй спину! Скрючилась, что вопросительный знак. И не вздумай при гостях показывать свои фокусы!»

«Фокусами» Аглая Дмитриевна называла спонтанные предсказания девочки.

Люсинда, понурившись, ковыряла пюре. А Марк незаметно пихал сестру в бок: «Давай кого-нибудь разыграем?» И Люсинда заговорщически улыбалась. Пожалуй, в этом доме она любила только двоих – свою няню и старшего брата.

Впрочем, еще один человек относился к ней хорошо. Как ни странно – первая жена отца и мама Марка. «Что, Аглая обижает?» – весело спрашивала Рита, привозя сына, чтобы тот повидался с родными. «Не обращай на нее внимания. Повопит и перестанет. Она никем не бывает довольна, даже Марку влетает. И меня пыталась гнобить, но я не сдалась. Впрочем, долго такой жизни я не выдержала. Аглая же никакую другую женщину в этом доме не терпит! Поэтому тебе и достается, хоть ты и маленькая. Соперничает с тобой за внимание сына». Люсинда в силу возраста не все понимала из того, что говорила Рита. А та спохватывалась, что наболтала лишнего, широко улыбалась и шуршала пакетом: «Смотри, какое платье я тебе привезла! Что, не любишь платья? Хорошо, в следующий раз привезу костюм, такой, чтобы Аглая дар речи потеряла. Помолчать ей не помешает, да?» – Рита доверительно подмигивала девочке, и та наконец-то улыбалась.

Люсинда очень жалела, что ни Марк, ни его мама не живут в их огромном доме, где нельзя было свободно вздохнуть. Ей было одиноко, тоскливо, потому что те девочки, которых Аглая навязывала ей в подружки, Люсинде не нравились. Ей интересно было играть с Марком, носиться с ним в догонялки, проворачивать каверзы. Брат умел маскироваться: вести себя перед Аглаей так, как та хотела, а за ее спиной выпускал чертенка. Люсинда же была слишком бесхитростна. Так они и росли с Марком – вроде и порознь, но вместе. Отца видели нечасто, потому что того полностью занимали бизнес, поездки, встречи. Он часто куда-то уезжал, а появившись дома, не торопился уделить внимание дочери. Няня и тут находила оправдания: «Станислав Родионович таким стал после смерти твоей мамы. Когда он встретил Машеньку, прямо весь светился, улыбался, шутил, подарки нам раздавал, а не замечания. А после ее смерти погас и стал таким – сердитым».

Люсинда знала, что ее мама умерла при родах. Отец никогда не праздновал рождение дочери, потому что для него это был день смерти любимой женщины. Даже если Аглая Дмитриевна устраивала прием, не появлялся в доме и подарок Люсинде передавал с кем-то. Повзрослев, Люси так и не начала отмечать эту дату: для нее та навечно осталась траурной.

…В Википедии неверно написали, что у Гвоздовского была лишь одна жена, с которой он развелся – Маргарита, а дочь – внебрачная. Незадолго до рождения Люсинды олигарх женился на рыжеволосой красавице Марии, с которой познакомился случайно на художественной выставке. Известного бизнесмена пригласили в числе почетных спонсоров, худенькая большеглазая Маша пришла на выставку из профессионального интереса: она училась на втором курсе художественной академии. Легенда гласила, что девушка не сразу приняла ухаживания импозантного мужчины вдвое ее старше. Гвоздовский добивался Марии больше года. Но счастье будущих родителей Люсинды длилось недолго: Маша вскоре забеременела и умерла, рожая дочь. Не помогли ни деньги, ни связи всемогущего бизнесмена. «Мамочка свою жизнь на твою обменяла», – шептала Татьяна, укладывая маленькую Люсинду спать. «Машенька хрупкого здоровья была. И неземная какая-то. Талантливая и с похожим даром. Это она тебе все дала – и жизнь, и таланты. Живи за двоих, маленькая. И на отца не сердись. Ему досталось. Он сильно любил твою маму». «И поэтому так не любит меня, потому что я ее убила?» – простодушно спрашивала Люсинда. «Да что ты такое говоришь! Спи давай, не думай об этом. Зря тебе я это рассказала!» – сердилась Татьяна и поправляла на девочке одеяло.

Настоящее

Люсинда прислушалась: Виктория чем-то гремела на кухне, то ли разбирая посудомойку, то ли затевая ужин. Пора было уезжать, потому что вечер плавно катился к ночи, но хотелось получить результат. Загадка не поддавалась, как сложная шкатулка, и тем больше распаляла азарт. Люсинда вновь вспомнила, как они с Максом обследовали мастерскую художника. На первый взгляд ничего интересного в пустом помещении не оказалось. Но потом Люсинда почувствовала похожий на сквозняк холод, исходящий от стены.

Нечто подобное она ощутила и сейчас, рассматривая место, где раньше висела картина. «Сквозняк» становился все четче, только нес он не простуду, а нечто более опасное. Здесь будто остались следы какого-то вмешательства. Похоже, Виктория оказалась права, посчитав картину нехорошей.

На мгновение Люсинда вдруг увидела, как в гладкой стене образовался небольшой провал размером с небольшую дверь. Можно было принять образ за разыгравшееся воображение, подстегнутое сильным желанием что-то понять. Но Люсинда вытащила телефон и позвонила Максу. У того оказалось занято, поэтому она отправила сообщение. Не прошло и двух минут, как коллега перезвонил.

– Макс, такое дело…

Она в двух словах обрисовала ситуацию. Он незамедлительно отреагировал: попросил никуда не уходить, дождаться его.

Примчался Макс действительно довольно быстро, отказался от предложенного хозяйкой угощения и сразу прошел в нужную комнату. Пока он снимал на телефон пустую стену, Люсинда с отрешенным видом стояла в сторонке. Виктория же явно с трудом удерживалась от расспросов: ерзала на диване, кусала губы, слегка приподнималась и тут же садилась обратно.

– Тот человек, который хотел купить у вас картину, больше не перезванивал? – спросил Макс, делая еще серию снимков с другого ракурса и с другим светом – включенным бра.

– Нет. И телефон у него отключен.

– Ясно.

– Что вы еще узнали? – не выдержала Виктория. – От полиции, похоже, помощи никакой. Надежда на вас.

– К сожалению, пока ничем не могу вас порадовать, – честно ответил Макс. – Но, думаю, скоро ситуация прояснится.

Виктория задержала на нем взгляд, ожидая, что Макс что-то добавит, но он с вежливой улыбкой сказал:

– На сегодня мы закончили.

– Погодите, Максим! Я еще кое-что вспомнила! – воскликнула женщина, явно желавшая их задержать. – В шкафчике с бытовой химией я нашла пузырек с какой-то жидкостью. Может, это растворитель, которым Саша стер с картины фигуру? Погодите, я принесу его!

Она вышла из комнаты, а Люсинда с Максом переглянулись. Что им делать с этим открытием? Но все же по очереди осмотрели флакон, который принесла хозяйка, осторожно понюхали содержимое. И Макс заверил Викторию, что примут новость к сведению.

Во дворе они задержались у мотоцикла, чтобы немного переговорить. Люсинда рассказала о ссоре супругов и причине.

– Думаешь, конфликт мог стать причиной ухода мужчины? – спросил Макс.

– Не так буквально. Ссора – это какая-то деталь, часть пазла.

– Хорошо, обдумаем. Хочешь где-нибудь перекусить?

– Домой хочу, – смягчила улыбкой отказ она. – Если подкинешь до метро, буду благодарна.

Люсинда вышла на своей станции и, закрывая лицо от летевшего снега, добежала до дома. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она думала не о расследовании, а о том, что Марину выписали. С одной стороны, Люсинда чувствовала облегчение: избежит, если что, ненужной встречи с родителем в больничных коридорах. Она так и не смогла навестить его лично, узнала о его состоянии у персонала. С другой, сердце защемило от тоски – не по отцу, а по тому, что больше никогда не вернется.

И, может, потому что ее захлестнуло, как никогда, ностальгией, она решилась распечатать коробку от дяди Паши. Открыв шкаф и сдвинув в сторону полотенца, которыми завалила от самой себя подарок, Люсинда взяла коробочку так осторожно, будто та грозила взорваться. А затем сорвала крышку.

Внутри лежали карандаши и ластики – что не удивило. Но под ними обнаружилась фотография, сделанная два года назад за пару месяцев до случившегося.

Со снимка смотрела она сама – смеющаяся, растрепанная от танца. Слава хитро щурился в объектив и целовал Люсинду в щеку. В те летние дни в поселке дяди Паши проходила ярмарка, на которую съехались жители из окрестных городков. Было весело, ярко, многолюдно. На той ярмарке можно было купить все что угодно – от утвари до украшений, от чаев до вкусных блюд. Жителей развлекали народной музыкой и танцами. Люсинда со Славой наплясалась от души. Их так и сфотографировал какой-то прохожий на их камеру – растрепанных, перепачканных мороженым, невероятно счастливых – на фоне палаток, ансамбля в народных костюмах и мужчины, случайно попавшего в кадр…

Той ночью Люсинда засыпала, пряча под подушкой фотографию и тихонько поглаживая снимок пальцами. Но, как она ни молила, Слава так и не приснился.

Глава 14

Обычно Макс вызывал коллег на собрание лично: никак не мог привыкнуть к тому, что они теперь – его подчиненные. Но сегодня, держа в голове сразу несколько вопросов, снял трубку внутреннего телефона и отдал распоряжение Арсению всех обзвонить. Затем загрузил в ноутбук фотографии, проверил, четко ли их видно на специальной доске, сверился с заметками. Впервые собрание такого уровня предстояло вести ему.

Коллеги вошли группой, быстро расселись по местам. Шаман выложил перед собой пухлый блокнот, зажал в пальцах ручку, приготовившись записывать. Люсинда, подняв взгляд, слегка кивнула, будто давая разрешение, и Макс вновь подумал об утреннем разговоре.

…Люси успела перед работой перехватить его с кружкой кофе на кухне и скороговоркой произнести: «Это расследование имеет отношение к моему прошлому. Совпадение?» Но не успел Макс ответить, что тоже это заподозрил, как на кухне появился улыбающийся Арсений. Люсинда бросила на шамана недовольный взгляд и бочком протиснулась к выходу. Макс не сдержал улыбки, заметив, как огорченно вытянулось лицо коллеги. Но задерживаться на кухне не стал, вернулся к себе и позвонил Виктории. К сожалению, ее ответ на вопрос лишь подтвердил догадки…

– Сегодняшнее собрание очень важно, – начал Макс. – Мы продвинулись в расследовании, пора собрать все пазлы. Медлить больше нельзя. Решать будем быстро и как саперы, без права на ошибку.

Он отошел к окну и сунул одну руку в карман черных джинсов.

– Напомню то, что нам известно. Молодой мужчина, Александр, пропал ночью из своей квартиры. Консьержка не видела, как он выходил из подъезда. Наружная камера находящегося напротив магазина не зафиксировала никого похожего. Полиция опросила жителей, но никто не видел Александра ни в ту ночь, ни позже. У родных и знакомых его нет, машина стоит на месте, телефон и вещи – дома. Правда, пропала связка запасных ключей.

Макс сделал паузу, давая Арсению время закончить запись. Шаман будто стенографировал речь. Интересно, зачем?

– Спустя несколько дней Виктория получила несколько писем с просьбой о помощи якобы от мужа. Гера установил, что ящик не взламывали, но вычислить место отправки сообщений не смог, потому что такой провайдер нигде не зафиксирован.

Шаман заинтересованно подпер ладонью щеку. Люсинда так и осталась сидеть с непроницаемым лицом. Лида притулилась к Гере и нежно погладила того по плечу. Похоже, после нескольких дней стычек в паре наконец-то возникли совет да любовь.

– В этой истории неожиданно появилось новое лицо – бывшая сокурсница Александра, которая послужила причиной недавней ссоры супругов. Но у этой женщины, Светланы, пропавшего тоже нет. На этом версию появления соперницы можно было бы и закрыть, тем более что сама заказчица такой вариант отрицает, но нашей Люсинде это обстоятельство показалось важным. Тем более что…

С этими словами Макс подошел к ноутбуку, вывел на экран коллаж из двух фотографий и обратился к внимательно слушавшим его коллегам:

– Это снимки стен: из квартиры Виктории, где висела картина, и из мастерской художника. Если приглядеться, то можно увидеть затемнения в виде прямоугольников. Игра света? Не выгоревшие на солнце участки? Сомнительно. Картина у заказчицы провисела от силы две недели.

Макс снова сделал паузу, а затем продолжил:

– Люсинда почувствовала исходящий от этих мест холод.

– Это будто след от заклятия, – добавила напарница. – Похожий на тот, с каким мы столкнулись в первом расследовании. Помните?

– Е-е-е, – протянул Гера, скребя затылок. – Еще бы не помнить! Тогда нафеячил Темный, а сейчас…

– Я к этому еще вернусь, Гера. Но мыслишь ты в верном направлении, – одобрил Макс.

Программист поерзал на месте. Максу было понятно его нетерпение: вчера они общались по видеосвязи. Поездка Геры с Лидой не прошла даром. После их отчета Макс полночи чертил на разложенных на кухонном столе листах схемы. Разрозненные детали складывались в одну картину – такую же пугающую, как и пропавшая из квартиры клиентки.

– Возвращаясь к репродукции – центру нашего расследования. Виктория приобрела ее в интернет-магазине пару недель назад. Деньги бывшему владельцу были переданы с курьером, поэтому тут ниточки обрываются. Но с появлением картины в доме заказчицы началась чертовщина. Женщина слышала по ночам шумы, шаги. Камера реагировала на движение, но сняла только то, как в ночь своего исчезновения Александр что-то затирал.

– Дамочку! – воскликнул Гера, не выдержав длительного молчания.

– Да. Растворитель в доме, кстати, обнаружился.

Арсений записал и это. Макс покосился на него, думая о том, как отреагирует шаман на новости о Марине. Будет ли это для него сюрпризом или, наоборот, чего-то подобного он и ожидал?

– Мы выяснили, где проживал художник, узнали, что он погиб чуть больше двух лет назад при пожаре вместе с работами. Я пытался вступить в контакт с его духом, но единственное, что узнал – искать нужно некую сердцеедку. Стараниями Геры и Лиды мы узнали, что у художника, Сивоволова Геннадия Андреевича, около трех лет назад действительно был роман с неместной женщиной. Стараниями этой дамы художник получил клиентуру: его картины были проданы местным состоятельным жителями. Совпадение или нет, но чуть позже в поселке начинается череда смертей мужчин. И все умирают от причин, так или иначе связанных с сердцем. Так ведь, Гера?

– Угу, – кивнул коллега и расплылся в улыбке. Лида же смотрела на Макса серьезно, чуть взволнованно, но продолжала хранить молчание.

– Гера составил хронологию смертей. Художник умер не первым, как я изначально предположил, а то ли третьим, то ли четвертым. Пока я не знаю, важна эта деталь или нет.

Макс сделал небольшую паузу, чтобы вывести на экран скриншот рисунка Люсинды. После чего выпрямился и продолжил:

– У нас есть изображение вот этой дамы. Я попросил Лиду с Герой показать его местным жителям. Лида, продолжишь?

Арсений оторвал взгляд от блокнота и с любопытством уставился на скриншот.

Ведьма поднялась, одернула платье на тонкой талии и чуть звенящим от волнения голосом ответила:

– Продавщицы в магазине узнали эту женщину. Именно с ней крутил роман художник. Представлялась всем Лилией Черной. После гибели Сивоволова ее никто больше не видел, Лилия не пришла даже на похороны. Сейчас ищем всю информацию, связанную с ней.

– Молодцы! – похвалил Макс.

– Я еще и фотку художника раздобыл! – с места выкрикнул Гера – Черт… Флешку на столе оставил.

– Позже покажешь. Остановимся на Черной, – вновь взял слово Макс. – Нарисовала ее Люсинда по описаниям Марины.

Он скосил глаза на шамана: как тот отреагирует? И Арсений не разочаровал: в его серых глазах мелькнула тревога, он побарабанил пальцами по столу, а затем спохватился и что-то черканул в блокноте.

– С недавних пор Марина стала видеть кошмары, в которых ей являлась вот эта женщина. Лида, узнав об этом, забила тревогу, рассказала мне, я отправил в больницу Люсинду. Похоже, к Марине что-то привязалось. С этим нам еще предстоит разобраться… Возможно, у нее открылись некие способности, как… Как у меня когда-то.

Макс вздохнул. Ему совершенно не нравилось то, каким образом его любимая девушка втянулась в расследование. Меньше всего он желал бы для нее подобного таланта, зная, как с этим сложно жить.

– Вчера я был у Марины. Ее выписали. Но сегодня у нее начинается реабилитация в специальном центре.

– Вау! Нашлись деньги? – воскликнул Гера и покосился на Арсения, который что-то снова писал.

– Нашлись, – усмехнулся Макс. – Но вернемся к делу. Марина попросила дать ей посильную работу, и я обещал привезти несколько книг. Пусть тоже, как и Арсений, ищет любую информацию о сердцеедках.

– Макс! – решительно перебила Лида, вставая. – Мне кажется, в книгах нужно искать другое. Сердцеедка – это драмы, разбитые семьи, несчастная любовь. Думаю, тут замешана личная трагедия. Люсинда почувствовала следы вмешательства, как в деле с приглашением на вечеринку. Приворот, остуда, заговоры на разлучение, порча – все это более-менее вписывается в наше дело.

– Отлично, Лида! Я понял, – кивнул Макс. – Займешься, раз это по твоей части?

Лида повела плечом и улыбнулась, польщенная тем, что в расследовании ей отведена важная роль. Но все же, прежде чем сесть, добавила:

– Арсений пусть тоже ищет упоминания о ритуалах, которые позволяют открыть проход в другой мир. Очень уж эти прямоугольники напоминают двери.

– Я понял, о чем ты, Лида, – нарушил впервые за время собрания свое молчание шаман и улыбнулся. – Согласен с тобой.

Макс покосился на него, борясь с противоречивыми ощущениями. С одной стороны, шаман был полезен, много знал. С другой… Казался опасным, потому что его с Максом связывала общая тайна. Но так как команда, замерев, ожидала указаний, бодро провозгласил:

– Задания ясны. Ищем информацию в книгах и в сети: Лилия Черная, истории трагической любви, ритуалы, привороты-остуды… Я отвезу часть книг Марине. Ее помощь нам тоже понадобится. Но это не все…

Макс помолчал, собираясь с духом.

– Новое расследование снова коснулось прошлого одного из нас. Совпадение? Может быть. Но я спросил сегодня у Виктории, откуда она узнала о нашем агентстве. И выяснилась интересная вещь. Заказчица пришла к нам по навязчиво вылезающему ей объявлению в интернете. Мы точно не запускали рекламу! С мамой Марины, Ириной, я только обговорил эту возможность. Пока клиенты приходят к нам благодаря «сарафанному радио».

– Та-ак! – протянул Гера, первым сообразив, что к чему. – Кто-то настроил рекламу, да еще так, чтобы ее обязательно увидела Виктория?

– Да. У Ирины я узнаю, как так можно сделать.

– Да легко! – воодушевился Гера. – Достаточно увидеть, на какие сообщества подписана Виктория, выбрать одно с малым количеством участников, чтобы уж наверняка, и пустить на подписчиков таргет. В какой сети у Виктории аккаунт? Я проверю.

– Спасибо, Гера. Пришлю ссылку. И вот так мы подошли к подозрениям, которые ты озвучил в начале собрания. Да, Иван Темный в городе. Об этом мне сказала Алиса Грачева, которая специально приехала предупредить.

– Та-ак, – протянул коллега и медленно потер одну ладонь о другую. – И тут он заварушку устроил?

– Доказательств нет. Но я бы попросил всех быть начеку. Наверняка Темный отслеживает каждый наш шаг, раз однажды мы попались на его пути. Не забывайте, что это сильный противник, который идет на опережение, любит играть с жертвой, как кошка с мышкой. И, возможно, мы снова идем по его стрелочкам. Я вас честно предупредил.

– Спасибо, Макс, – пробормотала Лида, и на ее лице отразилось искреннее беспокойство. Люсинда же продолжала смотреть перед собой с невозмутимым выражением. Шаман снова что-то записал. Макс заподозрил, что Арсений все собрание писал роман: слишком уж много успел настрочить.

– Сегодня «Металлурги» дают концерт. Темный может быть там. Гера, я хотел бы попросить тебя съездить со мной.

– Да не вопрос! – обрадовался коллега. – Я получил приглашения от Шурупа! Так и так хотел сходить, но Лида уперлась: у нее поездка по салонам свадебных платьев.

– Так тебе, дорогой, со мной не нужно ездить, – сладко пропела ведьма и погладила жениха по плечу. – Платье я собиралась выбирать без тебя.

– Вот и договорились! – слишком уж обрадованно воскликнул Гера, которого, видимо, пугала перспектива сопровождать любимую девушку по магазинам. – Тряхнем стариной, тусанем под вопли Шурупа!

Макс хотел возразить, что концерт ему будет вовсе не в удовольствие, хоть когда-то он и был поклонником «Металлургов». Но промолчал, потому что Гера уже поднялся с места со словами, что принесет флешку с фотографией погибшего художника.

Вернулся коллега быстро, загрузил нужный снимок и махнул в сторону экрана.

– Вот. Такой же красивый, как его картины.

С фотографии смотрел худощавый мужчина, выглядевший старше пятидесяти лет: с глубокими морщинами на лбу и заломами возле рта, с залысинами и сединой на висках. Лицо его тоже было самым простым, неприметным: худое, с заостренным подбородком и длинным носом.

Что в нем нашла красотка, которая, возможно, лет на двадцать его моложе? Видимо, этим вопросом задался не один Макс, потому что Лида удивленно подняла брови, а Люсинда и вовсе уставилась на изображение с таким вниманием, будто пыталась запомнить каждую черту лица. Только шаман, вновь опустив голову, пролистывал свои записи и что-то отчеркивал. Редактировал написанную главу?

– Я нашел в интернете ту заметку о местном таланте, которую упомянули девчонки из магазина, – пояснил Гера. – Фотка из статьи. Не знаю, зачем нам это. Художник все равно сгорел вместе со своими шедеврами, но пус…

– Макс! – внезапно перебила Люсинда и встала. – Отпусти меня на пару часов. Кое-что проверю.

– Конечно, Люси.

Напарница, коротко кивнув и не давая никаких пояснений, тут же вышла. Макс проводил ее удивленным взглядом, а затем, опомнившись, завершил собрание:

– Что ж… Расходимся. Во второй половине дня отчитаемся. Гера, концерт начинается в десять.

– Я знаю! – весело отозвался коллега. – Зарулю за тобой часиков в восемь? Вряд ли ты в такую погоду на байк сядешь.

– Байк уже в гараже до весны зимует. Все, откатал сезон, – ответил Макс, выключая ноутбук. – Встретимся на месте. Возьму у родителей машину.

К обеду метель действительно разыгралась нешуточная. Дороги засыпало так, что автомобили еле ползли, перемигивались фарами, иногда нетерпеливо гудели, возмущаясь в пустоту. Деревья походили на гигантские коконы сладкой ваты на палочках из парка аттракционов: темные стволы и густые овальные шапки снега. Те, кому, как Максу, нужно было куда-то пешком, буксовали на занесенных тротуарах, с трудом выдергивая из сугробов ноги и сражаясь с сильным ветром.