Текст книги "Проклятая картина"

Глава 21

Время утекало, вязко капая минутами, а ничего не происходило. Мама Марины пыталась переубедить администратора центра, шаман дважды отходил в сторонку, чтобы кому-то дозвониться, но, видимо, безрезультатно. Макс же, умирая от бессилия, протаптывал дорожку в снегу.

– Прошел почти час, – не выдержал он, когда Арсений, пряча в карман телефон, подошел к нему. – Это реально тюрьма, а не медицинский центр!

Не дожидаясь ответа, он взбежал на крыльцо и ворвался в холл, где ругалась с персоналом Ирина.

– Сюда уже выехал директор. Я не могу пропустить вас без его разрешения! – с трудом сдерживая себя, повторяла одно и то же администратор – женщина среднего возраста, чье лицо неровно покрывали пятна румянца.

Рядом, никак не вмешиваясь, переминался охранник, и вся эта ситуация в своей абсурдности достигла пика.

– Пойдем, Максим. Бесполезно чего-то от них добиваться! – обронила Ирина, тронув его за плечо. Но он задержался и предпринял еще одну попытку уговорить администратора и охранника пропустить хоть кого-то, давя уже на то, что нет известий от вошедшей почти час назад Люсинды. Но и его уговоры не принесли успеха. Понимая, что вот-вот взорвется, Макс тоже поспешил на воздух.

– Это кошмар! Непрекращающийся кошмар! – простонала Ирина. Такой отчаявшейся Макс ее уже видел. Пожалуй, действительно будет лучше, если Марина не будет иметь дел ни с ним, ни с агентством: одни несчастья.

– Толя! Наконец-то! – с облегчением выдохнула женщина и, оставив Макса с Арсением, заторопилась навстречу мужу и второй дочери. Со слов Ирины Макс уже знал, что Анатолий с утра снова находился в полиции, поднимая всех на уши в связи с пропажей Марины.

Макс вздохнул и снова набрал Люсинду. Тишина. Не раздавалось даже гудков.

– Картина, эта чертова картина… – пробормотал он.

– Поехали! – внезапно скомандовал Арсений. В обычно вкрадчиво-мягком голосе шамана на этот раз прозвучали жесткие нотки, плохо маскирующие тревогу.

– Куда? – недоуменно спросил Макс.

– Вначале в офис. Туда ближе, – загадочно обронил Арсений и развернулся к стоянке.

– И оставим Люсинду здесь? – возмутился Макс шаману в спину.

– Здесь мы ей не поможем. Надо по-другому.

Макс скомкано попрощался с родителями Марины, пообещав оставаться на связи, обменялся взглядами с Наташей и бросился догонять коллегу.

– Говори! – нервно приказал он Арсению, когда вырулил со стоянки на дорогу.

– Подозреваю, что входов в карман было три: в квартире Виктории, в медицинском центре и в мастерской художника. В палату Марины нам не дали пройти, несмотря на все наши попытки. Да даже если бы и разрешили, вряд ли мы смогли бы поработать. Не знаю, как Люсинда умудрилась обхитрить персонал… – покачал головой Арсений и тихо добавил:

– Отчаянная девица.

– Считаешь, она пропала в кармане? – прямо спросил Макс, срываясь на включившийся зеленый свет с такой скоростью, будто был не за рулем неновой «Тойоты», а своего байка.

– Почти уверен. В палате осталась картина и, возможно, пока еще открытый вход, но нам даже не дали осмотреться, – процедил Арсений. Изменения в его тоне были такими разительными, что Макс невольно задумался, как много значит для шамана Люсинда.

– Поэтому остаются квартира Виктории и мастерская, где сохранились небольшие следы. Эти отпечатки нужны, чтобы выбрать верное направление, – пояснил Арсений, вытягивая шею и всматриваясь в образовавшуюся впереди небольшую пробку. – Нельзя открывать карман с нуля, потому что новый не пересечется с нужным. Да нам и достаточно только входа! В мастерской художника у меня больше возможностей спокойно поработать. В квартире же заказчицы огонь, например, не разожжешь.

Макс невольно улыбнулся и словам Арсения, и воспоминаниям, когда однажды увидел шамана в деле: тот ходил вокруг могилы и смешно потрясал бусами. Пожалуй, стоит уберечь и так находящуюся на нервах из-за пропажи мужа беременную Викторию от подобных зрелищ.

– Вся беда в том, что я не обладаю большой силой. Я это уже упоминал, – сокрушенно вздохнул Арсений. – Уповаю только на то, что мне нужно создать не целый карман, а вход в уже готовый. В офисе у меня есть кое-что для разных ритуалов. Надеюсь, найдется нужное, потому что ехать ко мне домой – терять время. Я живу в одной стороне, мастерская находится в противоположной.

– Понял, – кивнул Макс. Пробка рассосалась, и он наконец-то снова смог прибавить скорость. До офисного здания они домчали уже без задержек: хоть тут судьба им благоволила.

Едва они вошли в помещение, как следом с шумом ворвались Гера с Лидой.

– О, вы уже тут! – обрадовалась девушка, расстегивая на ходу модную теплую курточку. – Как успехи?

– Не столько успехи, сколько потери, – мрачно обронил Макс. Лида застыла с полувытащенной из рукава рукой, а Арсений, не обращая ни на кого внимания, открыл шкаф, в котором Марина хранила папки, и принялся доставать с нижней полки мешочки с какими-то травами и пачки ароматических палочек. Макс даже не знал, что шаман устроил в шкафу свой «арсенал», и сейчас мысленно поблагодарил коллегу за предусмотрительность.

– Что случилось? – обеспокоился Гера, с шумом выкатил из-за стойки стул и усадил на него Лиду.

Пока Арсений задумчиво рассматривал разложенные на стойке бусы, нюхал из разных пачек ароматические палочки и с тихим бормотанием совал нос в каждый мешочек, Макс кратко обрисовал ситуацию, включая случившееся в центре и разговор в машине.

– Ясно, – серьезно кивнула Лида и наконец-то избавилась от куртки. – У нас новостей мало. Художник только подтвердил наши догадки и добавил несколько деталей.

Шаман нырнул под стойку и зашуршал там как мышь. Затем вытащил бумажный пакет и принялся складывать в него все нужное для ритуала. Лида покосилась на него, но никак не прокомментировала.

– Три года назад или чуть раньше Сивоволов познакомился с красивой молодой женщиной, которая представилась Лилией, – начала она рассказ. – У них закрутился страстный роман. Сивоволов, конечно, был счастлив, что на него обратила внимание такая яркая женщина. Он был одинок, жил до какого-то времени с мамой, но пять лет назад старушка умерла. В общем, типичный холостяк, мало приспособленный к жизни. Работал в магазине стройматериалов, в свободное время малевал свои пейзажи…

Лида закашлялась и похлопала себя по груди.

– Извините, поперхнулась. Так вот, Лилия не только увлеклась художником, но и проявила интерес к его работам.

– Ты про гадалку рассказать не забудь! – вмешался Гера, стоявший за стулом, как верный страж. Лида только дернула плечом.

– Лилия сказала Сивоволову, что поможет найти покупателей. Но предложила на каждую картину сделать заговор на успех. Сивоволов от счастья себя не помнил и был готов выполнить любой каприз любимой. Лилия привезла откуда-то пожилую женщину, которая, со слов художника, «благословила» каждую работу.

– То есть прокляла, – хмыкнул Макс.

– Именно. Картины были выстроены в доме у стены, и эта женщина, которую привезла Лилия, ходила вдоль ряда, бормотала и обмахивала пейзажи тлеющим пучком травы. Это я пересказываю слова Сивоволова. Наверняка работа была проделана более глубокая. В общем, вы поняли. Картины стараниями Лилия продались, Сивоволов стал популярным, о нем даже написали в местной газете.

– Ту самую статью, которую я нашел, – напомнил, поиграв бровями, Гера.

– Да. Но на этой волне успеха отношения между художником и Лилией стали портиться. Она все чаще куда-то уезжала, не брала трубку. Когда Сиволовов предъявлял ей претензии, как-то отговаривалась. А потом в поселке начались эти смерти, которые поначалу подозрений не вызывали. Вначале умер от инфаркта один молодой мужчина. Работа у него была стрессовая, мало ли. Потом инфаркт приключился у другого, третьего… Сивоволов, к своему ужасу, понял, что умерли мужчины в тех домах, в которых находились его картины.

– Мы это с Лидой выяснили раньше, – вставил пять копеек Гера.

– Сивоволов о своих подозрениях Лилии ничего не сказал, решил вначале выяснить, кто она такая. Нашел телефон женщины, которая проделала с картинами манипуляции, хорошо ей заплатил и узнал, что Лилия уже не в первый раз пользуется ее услугами.

– Я же говорил, что эта Черная – слабачка! – воскликнул Гера. Макс только кивнул, Лида же, обычно выказывающая раздражение, когда ее перебивали, погладила жениха по руке.

– Сивоволов пришел в ужас. Что он мог поделать, если гадалка наотрез отказалась снимать наведенную ею порчу, а в полицию с таким делом не обратишься? Сама Лилия пропала. Тогда художник всеми правдами и неправдами стал возвращать картины. Собрал почти все, кроме одной. По слухам, ту увезли в столичную галерею. Сивоволов поехал и узнал, что репродукцию продали в другой город. Он съездил и туда, задержался на несколько дней. Но узнал, что речь шла о работе другого художника. В это время в его доме и случился пожар, в котором картины сгорели.

Лида слегка потянулась, будто у нее затекла спина, и продолжила:

– Конечно, это был еще тот шок – вернуться и увидеть пепелище. А о своей якобы смерти Сивоволов узнал от бомжа Василия, который заночевал в мастерской. Василий, встретив художника, заорал благим матом: решил, что видит призрака. Так Сивоволов и понял, что в сгоревшем доме нашли чьи-то останки. Поскольку он жил один, все решили, что погиб хозяин дома. В тот момент Сивоволов не придумал ничего лучшего, как сбежать. Жилья нет, его самого якобы похоронили, а по поселку уже поползли слухи, что картины приносят несчастья. Возможно, по этой причине кто-то и устроил поджог.

– Точно, говорю вам! – воскликнул Гера, которому, видимо, больше нравилась криминальная версия случившегося.

– Сивоволов в тот же вечер уехал в столицу и затаился. Деньги у него были: он на себя много не тратил, любил откладывать на книжку, с которой не расставался. Бомж если и проболтался потом про «призрака», то вряд ли кто ему поверил. К тому же Василий вскоре умер, отравившись паленой водкой. А Сивоволов колесил по разным городам, где-то задерживался подольше, где-то оказывался проездом. Работал, берясь за любой труд, смог сделать себе новые документы. У него теперь другие имя и фамилия, которые он нам не захотел открывать.

– Да это понятно, – поддержал Гера. – Мужик из-за всей этой истории струхнул! Боится и народной мести, и появления Лилии.

– Но несколько месяцев спустя после своей «смерти» Сивоволов все же отважился съездить на местную ярмарку. Надеялся отыскать там свою единственную уцелевшую картину. Ему повезло в том, что его не узнали, но репродукцию так и не нашел. Тогда он, видимо, и попал случайно в кадр с Люсиндой.

– Как мы уже узнали от Люси, Виктории звонил не Сивоволов, – сказал Макс. И Лида подтвердила:

– Да. Он до сих пор не знает, где картина. Мы с Герой упомянули, что репродукцию недавно приобрела одна семья, но посвящать в детали дела, конечно, не стали. Сивоволов разволновался и очень просил картину сжечь.

– Вы не спросили, он ли дорисовал силуэт на аллее?

– А как же, бро! – хмыкнул Гера. – Не он.

– Ясно, – сказал Макс и почесал переносицу. – Кто сгорел в доме, мы не знаем. Может, бомж, который, как и Василий, воспользовался отсутствием хозяина, может… сама Лилия?

– Экспертизы не было, – качнула головой Лида. – Художник и художник, тем более что он сам не заявился живой и невредимый в администрацию поселка или полицию. Но я уверена, что Лилия, она же сердцеедка, мертва. Это я увидела по картам, а Люсинда подтвердила. Так что не исключено, что это она и погибла при пожаре. Мало ли, вернулась к «любимому», заночевала в доме… Вестей об этой женщине с тех самых пор нет. Мы с Герой перерыли все, что могли.

– Спасибо, ребята, – поблагодарил Макс, вытащил телефон, чтобы посмотреть время, и увидел сообщение от Наташи.

«Макс, это фотка счета за лечение».

Пока он увеличивал снимок, чтобы рассмотреть подпись, телефон снова пискнул.

«Тут такое сейчас происходит! Потом позвоню, пока не могу говорить».

– Господи, что там еще случилось… – обеспокоился Макс, по очереди набрал Наташу, потом ее маму, но никто из них не ответил. Он вздохнул, снова увеличил фотографию и зачитал вслух часть подписи до витиеватого росчерка:

– Гвозд… – Какой-то человек с фамилией, начинающейся на «Гвозд», оплатил Марине реабилитацию в этом чертовом центре.

– Покажи, – нахмурилась Лида и протянула руку за телефоном.

– Опаньки! – воскликнул Гера и вытаращил глаза, будто ему в голову пришла невероятная догадка.

Пока Лида рассматривала снимок счета, Гера покопался в своем смартфоне и с восторгом объявил:

– Гвоздовский! У него куры денег не клюют! Ему вполне по средствам оплатить Марине хоть полет в космос.

Арсений неловко повернулся, смел на пол какую-то банку то ли с бусинами, то ли с цветными камешками, и нырнул снова под стойку.

– Вот уж в космос не надо, – пробормотал Макс, поморщившись от шума, учиненного шаманом. – Кто такой Гвоздовский?

– Бро! Это один из известных олигархов! Недавно продал футбольный клуб и купил…

– Но к Марине какое он имеет отношение? – перебил Макс. – У нее нет знакомых олигархов.

– Ну, это уже не ко мне вопрос, – пожал плечами коллега. – Если бы Гвоздовский был молодой, я бы предположил, что Маринка где-то случайно состроила ему глазки, попала в самое сердце и… Хотя это не в ее духе – кокетничать с кем попало, даже с олигархами. Но Гвоздовскому уже где-то под семьдесят. Вот, полюбуйся.

Макс с любопытством заглянул в телефон Геры и не сдержал возгласа:

– Так это Станислав Родионович, с которым Марина от скуки в больнице чай пила и Ремарка обсуждала!

– Ну вы даете, – покачала головой Лида в ответ и на восклицание Макса, и изумленный вопль Геры, и на грохот, с которым Арсений снова что-то уронил.

– Развели суету, – проворчала она после того, как шаман закончил собирать рассыпавшиеся камешки. – Что делать будем?

– Мы с Максом едем в Подмосковье на пепелище – открывать вход в карман, – пояснил Арсений, отчего-то покраснев. – Я собрал нужное…

– Вход. В карман, – передразнила Лида, поднимаясь из кресла и упирая руки в боки. – Одна там уже пропала, другая тоже. Теперь вы лезете.

– У нас нет другого выхода, Лида, – вмешался Макс.

– Выхода не будет, если вы его не найдете. Оттуда, – со значением припечатала она. – Шаман, у тебя хоть сил хватит? Помнится, ты сетовал, что мощи у тебя не так уж и много.

– Было такое, – не стал отрицать Арсений. – Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы…

Лида картинно вздохнула и ушла в кабинет Макса, но вскоре вернулась с талмудом.

– На какой странице ритуал? – спросила она, раскрывая книгу на стойке. – Ага, уже сама нашла. Мда…

– Лида, Марина и Люсинда там, – тихо напомнил Макс. – Муж нашей заказчицы, похоже, тоже.

– Лучше бы я вчера уволилась, – пробормотала Лида с тяжелым вздохом. – Так, шаман, сил у тебя одного на все это не хватит. Или же ты опустошишь себя под ноль. И тогда канцелярию заказывать придется мне. А я ненавижу это делать.

Она выпрямилась и сложила на груди руки.

– Макс, как бы ты ни торопился, но на полчаса придется задержаться. Шаман… Иди сюда.

Арсений послушно вышел из-за стойки и остановился перед Лидой. Она окинула его критическим взглядом, а затем спросила:

– Что у тебя есть дорогого, желательно из того, что носишь на теле?

– Слеза, та самая, которая досталась мне от бабушки, – с нежностью, явно вспоминая родственницу, сказал шаман. – Она пустая, но дорога мне как память. Историческая вещь.

– Годится! Давай.

Шаман охотно снял шнурок, на котором болталась квадратная пластинка из почерневшего серебра. Лида надела украшение на себя и ненадолго задумалась, а потом решительно стянула с безымянного пальца кольцо, которое ей подарил Гера.

– Наверное, тебе даже на мизинец не налезет. Но это все, что у меня из дорогого есть.

Она бросила короткий взгляд на жениха, который попытался вмешаться, и сказала:

– Гера, что бы ни происходило, это не влияет на наши отношения. Даже если мне вздумается поцеловать Арсения.

– А ты его целовать собралась? – спросил Гера, и лицо его стало каким-то несчастным. Макс бы улыбнулся, если бы ситуация не была такой серьезной.

– Не уверена, – отрезала Лида к облегчению не только жениха, но и суетливо снимающего с запястья кожаный шнурок Арсения.

– Вот, тут оно будет надежно спрятано, – сказал шаман, повесив колечко себе на шею.

– Хорошо, – кивнула Лида. Вздохнула, медленно распустила волосы и тряхнула головой. Каскад из идеально ровных платиновых волос упал ей на плечи, заструился по спине. Даже Макс, завороженный зрелищем, не смог отвести взгляда. Что-то в Лиде было сейчас притягательное, будто она с волосами выпустила на свободу и свои ведьминские чары. Обычно он не видел коллегу в работе, получал, так сказать, готовый результат. Да и на объекты раньше он выезжал в паре не с ней, а с Люсиндой. А когда приходилось работать с ведьмой бок о бок, у Лиды уже оказывались приготовленными заранее отвары и амулеты. Даже когда ей в офисе нужно было погрузиться в медитацию, она запиралась в кабинете.

Что она задумала? Лида ничего не объяснила, но Макс догадался, что она собирается делиться силой с шаманом. Наверное, для ведьмы это высшая степень доверия – отдать кому-то часть своей силы.

Лида тем временем взяла руку Арсения в ладони и прикрыла глаза. Долгое время ничего не происходило. Макс переглянулся с Герой, и коллега слегка ему кивнул, будто в знак поддержки.

Лида подержала ладонь шамана, а затем приложила ее к своей груди. Гера дернулся, и уже Макс успокоил его прикосновением к плечу.

Веки ведьмы оставались прикрытыми, но что-то происходило – невидимое, важное, потому что ноздри девушки затрепетали, губы сжались, а потом приоткрылись, и на выдохе Лида пропела ноту – низкую, идущую будто не из горла, а из груди. Шаман по-птичьи дернул головой, возможно, почувствовал что-то, что для Макса и Геры оставалось недосягаемым.

Лида снова прогудела ту же ноту и взяла уже обе руки шамана в свои ладони, так, что между ней и Арсением образовался круг. Шаман глядел на девушку не моргая, она же, не открывая глаз, что-то забормотала.

Ее голос становился сильнее, бормотание – певучей. И вот уже, к изумлению Макса, Лида запела – чисто, звонко. Надо же, девушки в агентстве, оказывается, еще и с творческими талантами: одна рисует, другая хорошо поет! Какие таланты скрывает Марина?

Песня с непонятными словами обретала мощь, и одновременно воздух вокруг будто колыхнулся и двинулся потоком от ведьмы к шаману. Песня достигла высокой ноты и оборвалась, когда девушка перевела дух. Но затем Лида на выдохе допела, плавно спускаясь по нотам, как по ступеням.

– Прими мою силу в обмен на то дорогое, что ты мне отдал, – грудным голосом провозгласила она.

– Принимаю, – ответил Арсений.

– Поделись со мной силой в обмен на то дорогое, что я тебе отдала…

– Делюсь…

– Пусть канал нашей силы служит нам, пока я его не закрою…

Лида постояла с закрытыми глазами, что-то беззвучно проговаривая. А затем встрепенулась, будто резко пробудилась, и скомандовала:

– Все. Давайте. Шаман, описание ритуала у тебя с собой?

– Помню наизусть. Но фотку страницы сделал.

– Угу. Я вас отсюда подстрахую. И не расходуй зря мою силу.

Шаман почтительно поклонился. А затем, выпрямившись, с намеком сказал:

– В туалетной комнате подходящее зеркало… Большое, во весь рост. Если Гера перенесет его в коридор, будет удобнее.

Лида понимающе кивнула.

– Ну что, поехали? – просто, будто еще минуту назад не происходило таинства, обратился Арсений к Максу. – В Подмосковье по такой погоде лучше на внедорожнике.

– Твой Хаммер издали отсвечивает, как пожарная машина, – усмехнулся Макс. – Маскировка минус сто. Нет уж, лучше на моей серой и неприметной тачке. А застрянем – позвоним Гере, он и пригонит твоего монстра нам на выручку.

– Я всегда за! – воодушевился Гера.

– Ну… давайте, – выдохнула, явно нервничая, Лида. А затем порывисто обняла вначале Макса, а потом Арсения.

Глава 22

Город кружил, как надоевшая карусель, подбрасывал обманки-переулки и тупиковые дворы, пошловато подмигивал вспыхивающими фонарями. Люсинда металась в лабиринте улиц, с каждой минутой все больше теряя ориентиры. Некоторые места, как площадь с пустым кафе и ярмарочными палатками, она пробегала несколько раз, в другие стремилась попасть, но улицы каждый раз складывались в иной узор и уводили в противоположном направлении. Некто, чье невидимое присутствие ощущалось несмотря на безлюдность, плутал ее, словно леший по лесу.

В реальности день только набирал силу, здесь же стремительно старился и умирал в прозрачных пока сумерках. Марина должна быть где-то здесь, ведь карман, как сказал Арсений, замкнут, но поиски не приводили к успеху.

Дважды Люсинда доходила по аллее до скучившихся в пугающий конгломерат гаражей и, добежав до леса, возвращалась. Разум говорил, что Марина вряд ли сунется в чащу, да еще в потемках, но то, что ее нигде не было, заставляло сомневаться и в этом.

Очередной круг привел во двор-колодец, с которого все началось. Вход в карман открылся ненадолго, как пасть затаившегося в засаде хищника, а когда проглотил очередную жертву, захлопнулся. Люсинда от отчаяния ударила ладонями в глухую теперь стену. Нет выхода. Да и без Марины она никуда не отправится.

Люсинда прижалась лопатками к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по всему двору. Ей важно было отыскать Марину и рассказать всю правду про ритуал: что это было другое таинство, проведенное Арсением с согласия Сергея Степановича ради спасения Марины. Возможно, девушка, находившаяся под влиянием сердцеедки, решила, что Макс погубил бывшего шефа, чтобы занять его место. Но это не так! На открытии нового агентства настояла Люсинда. Вскоре после того, как все рухнуло, она приехала к Максу домой и за ужином подала идею. Напарнику эта мысль даже не приходила в голову: он был сломлен, не мог ни о чем другом думать, кроме как о случившемся. Именно поэтому Люсинда решила, что новое дело вытащит его из пропасти, в которую он уже летел. Она даже собиралась позвонить Марку, с которым за последние два года почти не общалась, и попросить денег. Но Макс сам справился. Люсинда только помогла ему кое-какими советами и контактами, которые сохранились у нее еще из прошлой, дозамужней жизни.

Пусть хоть у них, Макса и Марины, будет будущее, которого не стало у нее со Славой.

Люсинда открыла глаза и снова отправилась на поиски.

В этом месте она чувствовала себя такой опустошенной и потерянной, как в тот черный период, когда потеряла все. Она знала, что такое быть одинокой в полном людей мегаполисе, слепо бродить по улицам, натыкаться на прохожих и понимать, что никогда, никогда больше не увидишь того, к кому рвешься душой. Знала, что такое видеть утратившие цвета очертания сквозь пелену слез, желать себе смерти, но продолжать зачем-то существовать с огромной бездной на месте сердца.

От дежавю слабели ноги. Город выпивал из нее силы, и Люсинда уже не с отчаянием, а пугающей отрешенностью понимала, что еще на один круг ее не хватит. Может, так и надо – умереть, наконец-то умереть здесь, раз там, в ее неживой реальности, не получилось?

– Хватит. Хватит, – тихо приказала она себе, понимая, что в таком состоянии не дойдет даже до аллеи. Но ее снова швырнуло в воспоминания – в тот самый момент, который убил ее.

Два года назад

– Я остановлюсь здесь, – решительно сказал Слава, потому что Люсинду резко замутило. Она хотела возразить, потому что до их дома оставалось минут десять езды, но от нового приступа тошноты стало так дурно, что она торопливо зажала рот обеими руками. Муж торопливо свернул на обочину, оббежал машину и распахнул дверь. Люсинда вывалилась ему на руки и полными легкими глотнула воняющий бензином воздух. Стало только хуже.

– Бо-ожечки, – простонала она, прежде чем ее скрутил спазм.

– Остался месяц до окончания триместра, – сочувственно пробормотал Слава, поддерживая Люсинду и гладя ее по спине. – Месяц до того, как тебя отпустит. Но если не станет легче к вечеру, снова поедем к врачу.

Он обнял ее, обтер лицо смоченным в воде платком и прижал к себе.

– Я не хочу в больницу, – пробормотала Люсинда ему в плечо. В больнице без Славы ей было тоскливо, хоть капельницы и снимали острые приступы токсикоза. – Купи мне лимонада. Очень хочется.

Она имела в виду, чтобы Слава остановился у магазина неподалеку от их дома, но он ее желания воспринимал буквально. Поэтому, усадив Люсинду в машину, свернул в ближайший поселок и припарковался на небольшой площади, которую окружали торговые палатки.

– Я быстро, – сказал он.

Люсинда проследила в окно, как он бегом пересек площадь позади отъезжавшего от остановки автобуса и скрылся в дверях. Она прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. После того, как ее вывернуло на обочине шоссе, стало легче. Но надолго ли? «Восемь недель. У тебя уже восемь недель. После двенадцатой станет легче», – напомнила она себе. Ей постоянно хотелось есть, но еда не задерживалась надолго. Тошнило круглосуточно. Один раз Люсинде уже пришлось лежать под капельницами. Но токсикоз окончательно не ушел. Она не набирала вес, наоборот, худела. И отчаялась бы, если бы не поддержка и забота мужа.

Может, потому что ей постоянно было плохо, ее интуиция притупилась, а дар растворился в буйстве гормонов. Люсинда не почувствовала надвигающуюся беду даже за несколько мгновений до того, как все произошло. Она так и продолжала сидеть расслабленно в машине в ожидании мужа и прохладного лимонада. И даже когда с места сдвинулся припарковавшийся рядом с ними запыленный джип с заляпанными грязью номерами, ее не ошпарило предчувствием.

Потом очевидцы рассказывали, что внедорожник подлетел к крыльцу в тот момент, когда из магазина вышел Слава. Визг тормозов заглушил два хлопка. Люсинда и тогда не ощутила ничего. Только когда едва притормозивший у магазина джип с ревом сорвался с места, а чей-то истошный вопль ворвался в приоткрытое окно их со Славой машины, Люсинда встрепенулась. Из магазина выбегали люди, что-то кричали. Она медленно открыла дверь и вышла, все еще недоумевая из-за внезапной суеты. И только увидев скатившуюся с крыльца бутылку с лимонадом, поняла…

…Официальной версией убийства молодого механика, владельца автосервиса, стал передел бизнеса: якобы у Славы возникли какие-то недопонимания с конкурентами или «крышей». Следователи даже нашли «исполнителя»: наркомана с трясущимися руками и бегающим взглядом, который бы точно не смог выстрелить жертве точно в голову и грудь. «Исполнитель» не дожил до суда. А «заказчик» якобы успел скрыться из страны. Но Люсинда знала – от отца, от Марка, что убийство ее мужа было спланировано семьей Ахметовых, так и не простивших ей «позора». Это было вполне в их духе – месть и такой способ устранения неугодных. Трогать саму Люсинду Ахметовы побоялись: все же дочь Гвоздовского. Но убийство ее мужа сделало месть жестче, кровавей, потому что теми двумя выстрелами была уничтожена и сама Люсинда.

– Я тебя предупреждал, – жестко сказал Гвоздовский, навестивший дочь в больнице. На похороны Славы она так и не смогла пойти, потому что у нее случился выкидыш.

Люсинда не ответила, отвернулась к стене. Эта палата совсем не походила на ту, в которой раньше ей довелось лежать с токсикозом. Палата напоминала люксовый гостиничный номер, медсестры дежурили около пациентки круглосуточно. Но Люсинда никогда не чувствовала себя такой одинокой, как тогда.

«Это ты продал меня им, этим Ахметовым, – мысленно ответила она отцу. Никогда не прощу. Никогда».

Едва восстановившись, Люсинда ушла из больницы – скрылась тайно, захватив только телефон и кошелек с небольшим количеством налички. День она провела, отрешенно слоняясь по городу, а к ночи села на последнюю электричку и уехала к дяде Паше.

В доме она провела с месяц, а потом попрощалась. Слишком все там напоминало о расстрелянном счастье. Вернувшись в столицу, зачем-то согласилась на встречу с Марком. Он примчался в сквер, в котором Люсинда его дожидалась. Но разговора не вышло, потому что она даже к брату испытывала неприязнь – всего лишь за фамилию, которую он носил. Но небольшую помощь все же от него приняла: наличку, которая позволила ей снять однушку в спальном районе.

Марк иногда ей звонил, но она не брала трубку. Как не пользовалась и деньгами, которые он периодически переводил ей на карту. Однажды Марк все же подкараулил ее возле дома (как ему удалось ее выследить, Люсинда так и не узнала). Но разговор вышел еще короче, потому что брат попытался заговорить об отце. Якобы Гвоздовский обеспокоен и хочет встретиться с дочерью.

– Он обо мне никогда не беспокоился! – отрезала она.

– Но это неправда! – в отчаянии воскликнул Марк. – Что ему сделать, чтобы ты его простила?

Люсинда хотела ответить, что этого никогда не случится, но, чтобы скорей закрыть неприятную тему, брякнула:

– Пусть принесет мне голову сынка Ахматовых.

– Но так нельзя, Люси… – обескураженно пробормотал Марк и отступил.

– Займись своей жизнью, – попросила она. У брата в то время закрутился роман с какой-то актрисой. – Я со своей как-нибудь разберусь.

По правде говоря, жить ей совсем не хотелось. Днем Люсинда слонялась кругами по парку, а бессонными ночами пялилась сухими глазами в темный потолок. Кто знает, что с ней бы стало, если бы не случайная встреча с Сергеем Степановичем. Люсинда уже видела его несколько раз: пожилой мужчина приходил в тот же парк, усаживался на лавочку, доставал из потертого немодного портфеля термос с чаем, бутерброд и книгу. Казалось, на бесцельно шатающуюся тенью девушку он не обращал внимания. Но однажды, когда Люсинда опустилась на скамейку, подсел к ней и заговорил…

У Сергея Степановича был талант утешать, убеждать и обнадеживать. Люсинда до сих пор не понимала, как ему удалось не только ее разговорить, но и заставить прийти в его необычную «клининговую компанию», занимающуюся очисткой проблемных мест. Но именно работа и вытащила Люсинду из пропасти. Нет, не спасла от депрессии, не вернула желание жить, но помогла обрести какой-то смысл в ее существовании… А со временем и к коллегам она стала испытывать симпатию. Особенно сдружилась с Максом, острой интуицией распознав в нем родственную душу…

Настоящее

Люсинда дошла до леса и свернула на едва заметную тропку, уводящую в противоположную сторону. Вскоре впереди блеснуло темной слюдой озеро. Сердце встрепенулось от радостного предчувствия: здесь! Как она раньше не заметила эту тропу? Та будто пряталась от нее. А теперь словно город, наигравшись со своей пленницей, наконец-то выпустил ее и указал верное направление. Люсинда прибавила шагу, чувствуя, как усталость растворяется в адреналиновом предвкушении.