Текст книги "Проклятая картина"

– Марина! – во весь голос позвала она. – Марина! Это Люсинда!

Послышался ей или нет слабый голос, но она немедля свернула на звук. А когда увидела развернувшуюся перед ней сцену, и вовсе бросилась бегом. Потому что увиденное ей не понравилось.

* * *

Макс в очередной раз порадовался тому, что Сивоволов жил уединенно, за пределами поселка, потому что в других условиях осуществить задуманное у них вряд ли бы вышло.

Шаман не стал терять времени: едва войдя в мастерскую, принялся готовиться к ритуалу. Первым делом он изучил стену, на которую ему указал Макс: огладил руками, прислушался, простучал в нескольких местах. Разве что не обнюхал. Потом выложил на дощатый пол свои, как бы выразился Гера, прибамбасы: мешочки с травами, несколько металлических то ли пиал, то ли мисок и связку сушеных листьев. Больше ничего Максу разглядеть не удалось – он отошел в дальний угол мастерской. Ему было любопытно увидеть шамана в работе. Однажды это произошло – случайно, на кладбище, и вызвало скорее смех, потому что тогда Макс считал Арсения шарлатаном.

Шаман тем временем избавился от верхней одежды и малахитового цвета пиджака, оставшись в брюках и бежевой рубашке. Затем достал из одного мешочка пригоршню сушеных трав, пожевал и этой смесью нанес себе на щеки и лоб полосы. Макс заинтересованно скрестил руки на груди. Шаман не обращал на него внимания, засыпая теперь в расставленные на полу пиалы травяные смеси.

– Ты нас только не подожги, – не удержался Макс, но Арсений его проигнорировал.

Макс прислонился спиной к стене и поймал себя на том, что дико нервничает: сердце лихорадочно стучит, скрещенные руки напряжены, а пальцы и вовсе сжаты в кулаки. Ему уже приходилось сталкиваться со всяким, но еще ни разу уходить в другую параллель. Пусть эта параллель и замкнутый карман.

Ему вспомнились тревога в глазах Лиды и то короткое, но крепкое объятие, которым она одарила его напоследок, – будто провожала в сложный бой. Реакция ведьмы, которая наверняка знала о ритуале не меньше шамана, только добавляла тревоги. Но Макс тут же подумал о Марине и Люсинде: девушки без всякой подготовки оказались неизвестно где.

– Ну… Все, – тихо выдохнул шаман, и Макс встрепенулся, решив, что тот открыл проход. Так быстро?

Но, оказывается, Арсений только закончил приготовления. Сев на пол, шаман поджег травы в пиалах и прикрыл глаза. Вначале ничего не происходило: коллега, оглаживаемый тонкими струйками дыма от тлеющих сборов, долго сидел с расслабленным лицом и опущенными веками. А потом он внезапно издал приглушенный свист. Одновременно Арсений поднял руку и встряхнул связкой сушеных листьев. Раздалось трескучее шуршание, показавшееся Максу приятным. Шаман к чему-то прислушался, а затем низко загудел. Струйки дыма сплелись друг с другом и взметнулись к потолку. Макс недоверчиво вскинул брови, а Арсений сидя повел плечами, наклонился и обвел пучком листьев полукруг перед собой.

Мелодично гудя протяжную мелодию, шаман встал, затрясся, перетаптываясь на месте. Макс едва подавил улыбку, когда Арсений вдруг подпрыгнул, поджав под себя ноги, а потом и вовсе закружил вокруг своих пиал, потрясая связкой листьев.

– Одна поет, другой пляшет. Не агентство, а народный ансамбль, – пробормотал Макс и поспешил на воздух, потому что вонь от тлеющих трав стала невыносимой. Голову заволакивало дурманом, в ушах зазвенело, и он всерьез испугался, что провалится в транс. Что за травы поджег в своих чашах шаман? Может, «открыть проход» в понимании Арсения – не уйти буквально в другую параллель, а курнуть и улететь? Кто их там, этих латиноамериканских курандеро, знает…

Макс опустился на скамейку и полными легкими вдохнул воздух, в котором чувствовалась примесь дыма. Как бы кто из местных не заподозрил неладное…

Голова слегка болела. Он потер лоб и поморщился. От случившегося десять лет назад взрыва на память ему остались дар медиума, рубцы на теле, титановые пластины в левой ноге и приступы – к счастью, редкие, – мигрени.

«Пс… Ты тут?» – услышал Макс вдруг и торопливо сжал в кулаке оберег, который ему сделала Лида. Не готов он сейчас общаться с мертвыми.

«Погоди-погоди!» – зачастил непрошенный «гость», Макса обдало ветерком, а к не защищенной перчаткой руке прикоснулось что-то холодное.

– Вот только трогать меня не надо, – пробормотал он и, поняв, что контакта не избежать, вяло спросил:

– Чего тебе?

«Рассказать…»

Рассказать! «Они» обычно с этим его и тревожили – своими историями, жалобами и невыполнимыми просьбами. Макс уже собрался было ответить, что ему некогда, но его опередили:

«Ты уже приезжал… Я б тогда все сказал, но тебя отхлестала по мордасам та рыженькая».

Макс услышал хихиканье и поморщился. Что-то Арсений задерживается… Не «улетел» ли он там в неведомые дали один?

«Чекушку принесешь? Отблагодарить, так сказать…»

– Чего? – ошалел Макс. Его просили о чем угодно, но не о… чекушке.

«Очень хочется», – пожаловался призрак и причмокнул губами.

– Погоди… Как тебя звали?

«Васька. Ну или Василий Петрович Хлыстов», – важно ответил призрак.

Макс, поняв, что разговаривает с бомжом Василием, который заночевал в мастерской после пожара и испугался Сивоволова, встрепенулся и сел ровнее.

«Я теперь в той халабуде живу. Нравится мне там. А твой кореш развел такую вонь, что вот-вот снова сдохну».

– Разве призраки чувствуют запахи? – недоверчиво спросил Макс.

«Вот сейчас стало обидно…»

– Принесу я тебе чекушку. Позже.

«А вот это дело! – обрадовался Василий. – Ну, слушать будешь?»

– Давай лучше вопросы задам, – выдвинул встречное условие Макс. Слушать можно и до вечера, а времени в обрез.

«Ну хоть так…»

– Кто сгорел в доме, знаешь?

«Да уж не хозяин! Я его видел вот так, как тебя. Живехонького. Зазноба его была то. Красотка. Злющая что черт. Приехала поговорить с хозяином, но не застала его. На последнюю электричку она опоздала и решила заночевать. Той ночью и случился пожар. Я потом с ней тут столкнулся пару раз».

– Лилия?

Призрак произнес ругательство в рифму, и Макс невольно улыбнулся. Похоже, эта красотка доставала даже призраков.

– Она здесь?

«Нет. Ее в ловушку заманили. Приехал сюда такой один, напомаженный, из тачки вытащил картину. Я подумал, еще один художник пожаловал: картинка, краски… Я тут мотался, подглядывал, ибо шибко интересно. Эта Лилия хоть и гнала меня отсюдова, но я приходил. Нравится мне тут!»

– Ты не отвлекайся. Что случилось потом?

«Этот… Картину на стену повесил. А потом дамочку позвал и с ней потолковал. Вот как ты со мной».

– Что сказал тот мужчина?

«Да посулил воскресить ее. Я еще посмеялся. Невозможно это! Но дамочка, дура, повелась. Тогда мужик нарисовал что-то на картине. И все».

– Точно все?

«Ну я не знаю, о чем они там кумекали дальше. Так чекушку принесешь?»

– Принесу. Пообещал же.

«Две! Вон сколько тебе наболтал».

– Одной хватит.

«Не жадничай».

– Пить вредно, Василий! – усмехнулся Макс. – Тем более в твоем положении.

«А вот сейчас снова стало обидно».

Отвечать Макс не стал, поднялся со скамьи, решив проверить шамана, но отвлекся на зазвонивший телефон.

– Да, Наташа? – взволнованно ответил он. – Есть новости?!

– Ой, уйма! Тут такое творится, Макс! Марину пока не нашли. Но сюда приехал знаешь кто? Гвоздовский! Олигарх. И тако-ое тут устроил! Мамочки… И за Марину, и за вашу коллегу. Особенно бесновался, когда узнал, что пропала Люсинда. А пока он орал, тут еще тако-ое случилось!

Наташа от волнения кричала так, что Макс чуть отстранил телефон.

– Какого-то парня тут нашли! Не пациента! Оказался в палате Марины! Вначале думали, что какой-то ненормальный прорвался, вызвали полицию. А потом приехал этот Гвоздовский… Навел порядок. И родителям наконец-то дали пройти. Родители в палате Марины. Беседуют и с персоналом, и с этим парнем. Спасибо Гвоздовскому. Представляешь, Марина с ним в больнице лежала, общалась о книгах и даже не знала, кто это такой! Это он ей лечение оплатил!

Макс угукнул, хоть Наташа явно ожидала от него другой реакции. Но ему было не до восторгов.

– Ой, погоди… Мама меня зовет! Я тебе позже перезвоню.

Макс сунул в карман телефон – и вовремя, потому что на улицу высунулся Арсений.

– Готово, – сиплым то ли от пения, то ли от дыма голосом сказал он. – Идем скорее.

Макс ожидал увидеть что угодно, но не неопрятную дыру, отчего-то заросшую тропическими лианами.

– Как уж вышло, – скромно заметил Арсений и сделал приглашающий жест рукой:

– Прошу.

– Так и пойдешь, в рубашке? – усомнился Макс, увидев, что шаман забыл про сброшенную в углу теплую одежду. Арсений торопливо оделся и, видя, что Макс медлит, поторопил:

– Скорее. Вход быстро закроется. Это то, на что у меня хватило сил.

– А как нам выйти оттуда, подумал? – спросил Макс, наклоняясь, чтобы пролезть в дыру.

– Надеюсь на помощь Лиды, – туманно ответил Арсений. – Она меня позовет. Я ее почувствую.

– Какие у вас высокие отношения… Гере не говори, – проворчал Макс и чихнул от ударившего ему в нос запаха чего-то прелого.

Лаз оказался длинным, а Макс, наслушавшись про вход, представлял себе что-то подобное дверного проема. И уж точно не ожидал, что пробираться вперед придется ползком, в какой-то липкой грязи, похожей на болотную. Арсений полз сзади, шумно сопя. Видимо, тоже не особо радовался тому, что умудрился сотворить.

– Этот лаз длинный? – недовольно спросил Макс и в ту же секунду провалился в пустоту.

Падать, к счастью, пришлось невысоко, и приземление оказалось мягким – на размокшую землю. Только вот от неожиданности сгруппироваться Макс не успел, потому шмякнулся плашмя.

– Ч-ч-черт, – прошипел он, отплевываясь от вонючей жижи и пытаясь стереть грязь с лица, но, конечно, только больше размазывая ее по лбу и щекам. К его удовольствию, кое-как поднявшийся на ноги шаман выглядел не лучше.

– Пардон, пардон, – пробормотал Арсений, оглядев вначале свой заляпанный наряд, потом – Макса. – Как уж получилось. Духи открыли мне этот путь, значит, так надо.

– Духов ты из Латинской Америки призвал, что ли? – съехидничал Макс, увидев оплетенную лианами заброшенную пятиэтажку и торчавший среди гаражей огромный кактус.

– Э-э… – протянул Арсений. – Наверное, к открытому не мной карману приложились мои воспоминания. Такой вот любопытный симбиоз вышел. Забавно!

– Забавно ему, – проворчал Макс и, оглянувшись, увидел, что лаз стремительно зарастает мясистыми листьями с угрожающе длинными шипами.

– Ну что, вперед, – вздохнул он. – Назад хода нет.

Глава 23

Пауза затягивалась, и Марина, глядя снизу вверх на женщину из своих кошмаров, чувствовала себя так, будто к затылку приставили пистолет. Она даже не могла подняться от накатившей слабости. Утешало только то, что Саша все же успел выбраться из этого жуткого места к отчаявшейся жене и будущему ребенку. А у нее, Марины, ничего больше нет: будущее разбили те видения, которыми Лилия ее щедро отравила.

«Не верьте ей», – вспомнилась фраза Саши. Не верить… Она не верит ни Лилии, ни Максу, ни, что самое страшное, себе.

Пауза, в которую женщина, склонив голову набок и закусив кроваво-красную губу, рассматривала распластавшуюся перед ней жертву, затягивалась. Марина ждала, что Лилия, как в романе, заведет рассказ о себе – о детских обидах, предательствах, нелюбви, которые привели ее к мести и такому существованию, но женщина молчала. Молчала так, будто получила желаемое и никуда не торопилась.

«На самом деле мне нужна ты».

– Так забирай! – закричала, сорвавшись, Марина. – Чего ждешь? Любуешься? Давай!

Лилия покачала головой и хищно улыбнулась, явив острые зубы. Марина кое-как подтянула одну ногу, потом другую и, собрав остатки сил, поднялась с колен. Ее качнуло. Чтобы удержать равновесие, она расставила руки в стороны. Как же жалко, наверное, она выглядит со стороны! Особенно на фоне этой женщины. Внезапно в лице Лилии Марина увидела черты матери Руслана, и от вспомнившихся слов той накатила злость. Марина тоже с вызовом улыбнулась. Отчего-то пришло понимание, что сражаться придется не с Лилией, а с собственными комплексами, страхами, неуверенностью – с образом матери Руслана из прошлого, который тенью маячил все эти годы.

– Черта с два! – выплюнула Марина то ли Лилии, то ли матери Руслана, то ли себе. Черта с два. Она талантлива, умна, красива.

– А еще сильна, – добавила Лилия, прочитав ее мысли. – Поэтому я выбрала тебя. Он правильно указал. Ты сокровище.

«Ты бездарность», – послышалось Марине в последней фразе, и она сжала кулаки. Восемь лет, восемь чертовых лет она носила в себе, как занозу, вероломство партнера по танцам и ядовитые слова его мамаши! От гнева к лицу прилила краска. От захлестнувшего адреналина стало жарко.

Лилия заметила изменившийся настрой девушки. Тусклые глаза сущности заволокло темнотой, красивое лицо исказила безобразная гримаса. Марина невольно приняла защитную стойку: без боя она не сдастся!

– Марина! – раздался вдруг оклик, заставив недоверчиво оглянуться. Люсинда неслась по тропе с такой скоростью, что издали ее рыжую шевелюру можно было принять за всполохи огня.

– Примчалась, – скривилась Лилия. – Очень благородно, но бесполезно спасать ту, которая этого не хочет.

Люсинда, тяжело дыша, схватила Марину за руку и задвинула за себя.

– Пожертвуешь собой? – издевательским тоном вопросила Лилия. – Конечно, смысла жить у тебя же нет…

– Не слушай ее! – крикнула Марина и крепче сжала руку коллеги.

– Нет, послушай, – возразила Лилия, улыбаясь. Марина вышла из-за спины Люсинды и встала рядом. – Зря убиваешься по тому, кто бы тебя предал. Знаешь, что случилось бы уже через год?

– Очнись, Люси! – Марина дернула девушку за руку, потому что Люсинда как под наваждением подалась вперед – к Лилии.

– Он бы быстро устал от детского плача, твоих истерик на фоне недосыпа, – продолжила мучительница. – Все чаще стал бы уходить в гараж, чтобы там, среди железяк, сожалеть об утраченной свободе. Ему бы не стали нужны ни ты, ни…

Марина почувствовала, как задрожала Люсинда. Что-то с той происходило: то ли гнев поднимался в ней волной, то ли, наоборот, Люси становилось плохо. Невольно вспомнились рассказы Макса об обмороках Люсинды, когда та забывалась и полностью выкладывалась в работе.

– Замолчи! – заорала Марина Лилии, но та будто перестала ее замечать, обращаясь только к Люсинде:

– Ты не успела узнать, кто бы у вас родился? Девочка. Еще одна страдалица, как и ты. Ненужная отцу. Тебе это знакомо, да?

Люсинда дернулась. Марина торопливо приобняла ее и ощутила нечто непривычное. Люси будто находилась под напряжением: по ее телу прошла дрожь, лоб взмок, зрачки расширились настолько, что их чернота полностью поглотила зелень радужки.

– Люси, Люси, – забормотала Марина, пытаясь привести коллегу в чувство. Что с той происходит?! Она крепче прижала Люсинду к себе и внезапно поняла, что необычный дар девушки сейчас трансформируется в силу, собирается в одной точке. Люси готовилась нанести Лилии удар, но этот удар опустошил бы ее саму.

– Люси, не так! – заорала Марина. Но коллега лишь резко высвободилась и сделала шаг вперед.

– Он изменил бы тебе с одной залетной шлюшкой, которой понадобилось бы поменять масло. Изменил бы прямо там, в гараже. Отказался бы от вас легко, без сожалений. И ты бы со своей никому не нужной дочерью приползла бы обратно к отцу. Вернулась бы в тюрьму, из которой так и не вырвалась. Но уже не одна, а с приплодом!

– Не слушай ее! Она врет!

Вряд ли Черная отважилась бы на провокацию, понимая, что удар окажется для нее губительным. Значит, это ловушка! Похожая на ту, в которую Люсинда уже однажды попала.

От нее практически искрило. Марина в бесполезной попытке остановить ее вцепилась в куртку, но Люси одним рывком раздернула молнию.

– Как хорошо, что твоего Славу расстреляли. Да? – вопросила Лилия. И Люсинда, высвободившись из куртки, под отчаянный крик Марины рванула вперед.

Она обрушила на женщину из кошмаров не кулаки, а всю собранную яростью энергию. Но Лилия не упала, а с хохотом приняла в себя чужую силу – будто этого и добивалась. Впитала будто губка. И Марина в тот момент поняла, что убить сущность «ударами» нельзя: Лилия, напротив, будет забирать у нападавшего энергию, приумножая собственную.

– Минус одна, – с плохо скрываемым торжеством объявила Черная, глядя на застывшую в ужасе Марину и упавшую без чувств Люси. – Теперь мне проще получить тебя.

* * *

Ситуация и обстановка казались такими сюрреалистичными, что подозрения об «улетном» эффекте травяных сборов шамана только крепли. То ли восхищаясь креативностью Арсения, который внес ноту в «декор», то ли ужасаясь возможностям своей фантазии, Макс пробирался следом за коллегой через вполне обычный лес, в котором громко орали невидимые попугаи. Если бы по веткам березы проскакала обезьяна, Макс бы уже не удивился. Арсений же свое «творчество» скромно прокомментировал одной фразой: «Скучаю по Амазонке».

Но чем больше они удалялись от входа, тем больше обстановка приобретала пугающий облик. Вначале смолкли крикливые птицы, потом лес стал гуще, мрачнее. Сумерки выплывали из-за подпирающих небо макушек деревьев, расползались, словно живые. И Макс, опасливо озираясь, с тревогой думал, что оказаться в лесу в потемках – удовольствие сомнительное. Карман – пространство замкнутое, но вот насколько он огромен – вопрос открытый.

Макс в очередной раз вытащил телефон и проверил заряд. Сеть, конечно, отсутствовала, но смартфон можно использовать бы как фонарик. Тысячи вопросов теснились в голове, но в итоге складывались в один: где Марина с Люсиндой?

– Почему Люси? – вслух озадачился он.

– Что? – немедленно откликнулся шаман, подтвердив версию, что Люсинда ему небезразлична.

– Почему пропуск был выписан на ее имя? Откуда администрация знала ее полные данные, включая паспортные? Почему не дали нам пройти?

– Ну, нас не пустили, чтобы не привлекать лишнее… э-э… внимание.

– В центре пропала пациентка! Внимание уже привлечено.

– Ну, может, Люсинду пригласили как экстрасенса, – предположил Арсений, но как-то уклончиво, будто что-то знал. Макс нагнал его и зашагал рядом, хоть для этого ему и пришлось сойти с тропы.

– Кто пригласил? Заявки проходят через меня. Арсений, возможно, отсюда мы не выйдем. Чтобы повысить наши шансы на благополучный исход дела, давай без игры в секреты, – жестко сказал он.

– Да никаких секретов и нет, – слишком беззаботно откликнулся шаман. И Макс недоверчиво усмехнулся: ой ли?

– Откуда ты знаком с Люсиндой?

– Однажды пересеклись, – мотнул головой Арсений и пригнулся, чтобы пройти под нависшей над тропой веткой. – Три года назад, в художественной галерее. Я приехал выбрать картину в мой новый дом и увидел рыжеволосую эффектную девушку, которая тоже нацелилась на понравившуюся мне репродукцию.

– И ты увел из-под носа у Люсинды ту картину? – усмехнулся Макс. – Поэтому она тебя демонстративно игнорит?

– Нет. Она меня тогда не заметила, – сокрушенно вздохнул Арсений. – Даже когда налетела, выходя из галереи. Люсинда была не одна – и этим все сказано.

– Поня-ятно, – протянул Макс в духе Лиды. И чуть было не получил веткой по лицу.

Впереди замаячил просвет, и путники приободрились настолько, что Арсений позволил себе игриво заметить:

– Картину ту я все же купил, но потому, что она мне напоминала о рыжеволосой девушке, которая, увы, моей не стала.

– Разбитое сердце… – с улыбкой посочувствовал Макс.

– Похороненная любовь, – подхватил шаман, но внезапно помрачнел и резко остановился.

– Что? – спросил Макс, но уже и сам заметил торчавшие деревянные кресты, особенно зловеще выглядевшие на фоне потемневшего неба.

– Похороненная – в буквальном смысле слова, – пробормотал Арсений, хмуро оглядывая раскинувшееся перед ними пространство с могилами.

– Марина видела во сне кладбище. Значит… Она как-то оказывалась тут, пока спала?

– Ее могла заманивать сердцеедка, ведь Марина оказалась в ее власти, – предположил шаман. – Я много об этом размышлял. Мне кажется, в Марине есть скрытые возможности, которые и притянули эту сущность. Тот ритуал не прошел для девушки бесследно.

– Хочешь сказать, что мы снова столкнулись с многоходовочкой: Саша был лишь приманкой, чтобы заманить Марину сюда? – спросил Макс, думая о телефонном разговоре с Наташей. Не Александр ли оказался в палате Марины? Вполне возможно! Это предположение вселило надежду.

– О многоходовке ты и сам раньше догадался, – кивнул Арсений, обходя очередную могилу.

– Пока у нас получается лишь догадываться об этом. И то уже ближе к финалу, – процедил Макс, не отставая от коллеги. – А до этого мы слепо идем по стрелочкам и радуемся новому «делу». Хоть агентство закрывай!

– Не вздумай, – внезапно серьезно ответил шаман и развернулся к Максу. – Слишком много сил в него вложено. Агентство нужно всем вам, в первую очередь – Люсинде. Это же она попросила тебя об открытии?

– И даже предлагала где-то раздобыть стартовый капитал.

– Вот видишь! Наверное, ты и сам понял, что у Люсинды в прошлом случилась плохая история. Подробностей я не знаю, так, дошли слухи. А работа с вами немного помогла ей справиться с депрессией.

Арсений говорил с напускной легкостью, но Макс чувствовал, что слова даются шаману непросто. Коллега будто балансировал на границе чужих секретов и того, что можно открыть. Шаман надолго замолчал, а Макс, слушая шорох их шагов, не осмелился поторопить. Арсений будто готовился к признанию, взвешивал свои будущие слова, принимал непростое решение. Кладбище осталось позади, но окрестности скрыла белесая дымка. Стоит ли туда идти?

– Это через меня Люсинда попала в вашу команду, – заговорил шаман. – Я только познакомился с Сергеем Степановичем, и он рассказал мне о вас. Тогда я попросил его поговорить с одной девушкой-экстрасенсом, которой очень нужна была работа такого толка… Вот так Люсинда и оказалась в команде.

– Ясно, – усмехнулся Макс, подивившись очередному виражу судьбы, и включил фонарик, потому что туман загустел.

– Осторожно!!! – закричал вдруг Арсений.

Белая дымка на самом деле оказалась не туманом. Едва Макс соприкоснулся с ней, как его тело облепила паутина: плотная, липкая, крепкая, как нейлоновые нити. Паутина стремительно опутала его, накрутилась вокруг шеи, сдавила грудь. Макс задергался, пытаясь освободиться, но только больше запутался.

– Стой! – одернул он бросившегося на помощь шамана. Но было уже поздно. Арсений попал в ту же ловушку.

Паутина оплела их тела, лишила возможности бороться. Дышать становилось все сложнее, потому что на горле затягивалась удавка. Макс с ужасом понял, что и это место видела в своем сне Марина: на земле валялись огромные коконы, в которых распознавались мертвые тела.

Так вот что их ожидает… Будут ли они с Арсением умирать долго, мучительно? Или паутина окажется милосердней и быстро прекратит их страдания? А может, сюда вскоре заявится паучиха – женщина с кровавым ртом, питающаяся сердцами мужчин…

* * *

Ничего не получалось. Поверхность зеркала, которое Гера перевесил из туалетной комнаты в прихожую напротив стойки ресепшн, так и оставалась не замутившейся и ясно отражала расстроенное лицо и растрепавшиеся распущенные волосы.

Лида покусала ноготь большого пальца – вредная привычка, которая снова вернулась, и со вздохом заглянула в раскрытую рядом на полу книгу.

Сам ритуал Лида уже выучила наизусть и делала все правильно, но ей не хватало силы. И дело было не в том, что шаман израсходовал значительную часть запаса, а в чем-то другом. Что-то там, в кармане, случилось плохое, что обессиливало шамана. Может, он ранен? Энергия утекала через открытый канал ручьем. Лида и сама уже испытывала небольшое головокружение. Если энергия продолжит расходоваться такими темпами, ей придется обрубить канал, чтобы избежать самоистощения. Но это означало оставить всех без помощи.

– Как ты? – спросил Гера и присел с ней на пол. Лида покачала головой и прижалась к жениху, который охотно принял ее в свои объятия. Гера не спросил про карман, он в первую очередь обеспокоился ее состоянием. Несмотря на патовую ситуацию, Лида улыбнулась. Со стороны их с Герой отношения, вероятно, выглядели странно: они вечно спорили, Лида постоянно язвила, Гера допускал промахи, за которые, как все думали, «получал» от ведьмы-невесты наказания. Их отношения модные сейчас психологи наверняка отнесли бы к «токсичным», в которых жертва – вовсе не женщина, а мужчина. Но…

На самом деле все было не так.

Никто не знал о том, каким заботливым и нежным становился Гера, когда оставался с Лидой наедине. Как она, в свою очередь, выхаживала его от недугов, причиной которых становились испорченная еда или банальная простуда, а не порча обиженной ведьмы, как считали коллеги.

Почему они выбрали спорить на публику и всячески демонстрировать легкое пренебрежение друг другом? Возможно, Гера боялся признать другую свою натуру – любящую, заботливую. Ведь внешне он выглядел суровым викингом! А Лида… А с ней самой все было сложно.

Она, никогда не имевшая семьи, отчаянно мечтала создать собственную – крепкую, надежную, где есть сильный мужчина-защитник, и она – любимая заботливая женщина. Но Лида, отрастившая колючки раньше гладкой шерстки, боялась, постоянно боялась, что ее мягкость другие примут за слабость и нанесут удар. Она привыкла всю жизнь себя защищать, выцарапывать место под солнцем, ломая ногти. В том мире, в котором она росла, выживали волчата, а не мягкие кошечки. Ее столько раз пинали, толкали, предавали, что она боялась кому-либо довериться.

И все же доверилась. Вначале Гере, потом коллегам, которые стали для нее своеобразной семьей. И пусть ее саму в коллективе не любили – да, она знала и об этом, но она любила всех. Но чем больше привязывалась к Гере и коллегам, тем больше проявлялась в ней гордая независимая кошка с постоянно выпущенными когтями.

Впрочем… С недавних пор все стало меняться. Она выходит замуж. У нее будет то, чего ей так не хватало в жизни, – настоящая семья. Они с Герой выбрали не только кольца, но и ресторан, назначили дату, о которой собирались объявить после завершения расследования. Все у них с Герой хорошо. Он и есть ее защитник – добрый и заботливый викинг, единственный грех которого – неудачно шутить.

– Ты дрожишь, – шепнул Гера. Теплое дыхание коснулось уха, и Лида зажмурилась от удовольствия.

– Замерзла? Я принесу куртку.

– Нет. Не уходи. Обнимай меня дальше.

– А это я всегда… – охотно откликнулся он. Лида завернулась в его объятия, как в теплый плед, и почувствовала желанный покой.

Вот источник силы – ее любовь, его любовь.

– Не отпускай меня, – прошептала она.

– Да я и не…

– Сейчас, именно сейчас, – попросила Лида и не добавила: «Когда там все плохо».

Она снова прикрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы представить на месте зеркала открытую дверь. Подвеска на шее, до этого неприятно холодившая кожу, напиталась теплом, и Лида улыбнулась: есть связь с шаманом, хоть та и ускользала, как пульс умирающего. «Не теряй меня, не теряй!» – отправила она мысленный посыл Арсению, понадеявшись, что он поймет.

Сколько они просидели так, обнявшись с Герой, прямо на полу перед большим зеркалом, Лида не знала. Может, час, может, вечность. Но когда она открыла глаза, с облегчением увидела темный проем. Идеальный, чистый, аккуратно «вырезанный» в стене.

– Шикарно! – выдохнул Гера. А у Лиды не нашлось сил даже порадоваться.

– Я есть хочу, – объявила она, внезапно поняв, что если не съест немедленно что-то калорийное, питательное, такое, чего обычно избегала, то умрет. Не умрет, конечно, но ей станет плохо.

– Сейчас… – Гера тут же рванул на кухню. Вскоре оттуда донесся шум включенного чайника.

– Лида, тебе твой травяной чай заварить?

– Обычный черный, – вяло отозвалась она, не в силах подняться с пола. – И с сахаром. А еще какую-нибудь булку. Или… шаурму! Хочу жирную вредную шаурму.

– Ого! – выглянул Гера. – Ща сбегаю. Из еды осталась одна печенина. Я это… сожрал все от волнения.

Лида только улыбнулась.

– Сейчас сбегаю! Только чай сделаю.

– Я сама заварю, – вздохнула Лида. – Лучше беги за шаурмой.

– Так все плохо? – обеспокоился Гера, но она ушла от прямого ответа:

– Мне нужно восстановить силы.

Гера ринулся к двери со скоростью идущего к финишу спринтера. На ходу натягивая куртку, он выскочил за дверь, а Лида, с улыбкой проследив за ним, кое-как поднялась.

Глоток приторного чая уже смог вернуть ей часть сил. Но шаурмы отчаянно хотелось. Лида не успела вновь поднести чашку к губам, как в дверь позвонили. Гера забыл бумажник? Она с неохотой поднялась и отправилась открывать.

Не взглянув на экран домофона, Лида нажала на кнопку. Дверь приоткрылась, впуская мужчину, который комплекцией оказался мельче крупного Геры. Лида с видимым неудовольствием подняла на посетителя глаза, успев подумать, что визитер слишком не вовремя. И ахнула от неожиданности и ошпарившего ее испуга.

– Ну, здравствуй! – растянул в улыбке пухлые губы «гость» и аккуратно прикрыл за собой дверь. – Поговорим?

* * *

Лилия напала в тот момент, когда Марина склонилась над бесчувственной Люсиндой. Повалившись на землю рядом с телом коллеги, Марина отчаянно забилась, чувствуя себя пришпиленной бабочкой. Глаза заволакивало темнотой, дышать стало трудно из-за сдавленного горла, сердце, наоборот, рвалось из груди. Марина не чувствовала тяжести, как если бы ее придавило навалившимся туловищем, – Лилия и не была человеком. Но ощущала, как в ее собственное тело прямо через кожу просачивается что-то чужеродное, ледяное. Это было так страшно, что Марина потеряла способность сопротивляться.

«Почему?» – только и мелькнула мысль. За что все достается ей? За то, что она самое слабое звено в команде?

«Потому что ты сильная».

Откуда пришло это понимание собственной могущественности? Лилия ли напомнила, или мутившееся сознание выбросило последний ресурс? Марина ухватилась за эту мысль, как за спасительный поручень, и ей удалось немного приподняться. Вокруг ее тела клубилась поблескивающая в сумерках дымка, самой же Лилии рядом не было: та, похоже, сбросила призрачное обличие, став вот этим самым клейким туманом.

Марина рывком подтянула ноги, оперлась ладонью на землю. Она еще поборется! Не пустит в себя это чужеродное, разрушительное! Но взгляд зацепился за неподвижную Люсинду, и ошпарило пониманием, что коллега мертва.

«Он тоже отсюда не выберется. А вот ты… Ты выйдешь».

Марина забилась, страшно закричала, поняв, что бороться с чем-то бестелесным – все равно что сражаться с ветряными мельницами. Эту дымку не разогнать, как бы ни хотелось, она липла к телу, проникала через поры и наполняла изнутри губительным холодом. Сознание таяло, мысли угасали, даже сердце стучало тише и будто реже.