Текст книги "Проклятая картина"

Глава 18

Дверь затворилась с протяжным скрипом – словно пожаловалась на тяжелую судьбу старуха. Марина нервно оглянулась и увидела за спиной гладкую кирпичную стену без намека на вход. Дыхание перехватило, как от внезапной боли. Ловушка!

Уже понимая безнадежность попыток, Марина ощупала ладонями крепкую кладку и надавила на несколько кирпичей. Но, конечно, те не сдвинулись, как в саге про Гарри Поттера, с места.

– Ты не в сказке, – удрученно пробормотала Марина, прижимаясь лбом к стене. – А в какой-то… дыре.

Она постояла так немного, приходя в себя. В этой сложной ситуации все же имелся несомненный плюс: ненавистная коляска больше не была нужна.

– Расплатилась, как Русалочка, за возможность ходить. Только не голосом, а любовью, – прошептала Марина и не к месту вспомнила недавний кошмар, в котором увидела могилы коллег. Может, сон символизировал похороненную любовь? Ее собственную и всех остальных? Правда, Лида с Герой готовились к свадьбе. Значит ли это, что видения частично лживы?

– Макс сам все подтвердил, – напомнила себе она. Ей уже не было больно, только внутри ощущались холод и неприятная пустота. Вздохнув, Марина развернулась, чтобы осмотреться.

Первое, что привлекло внимание, – погода. Здесь тоже царила осень, но будто приотставшая на два месяца. Небо сердито хмурилось дождевыми облаками, на разбитом асфальте блестели лужи, одинокое чахлое деревце еще не растеряло тронутой желтизной листвы. Было скорее прохладно, как в начале сентября, чем холодно. Что бы случилось, очутись Марина среди снежного морозного ноября в домашнем костюме и тапочках?! Обувь ей, до этого момента неходячей, была не нужна. Но неунывающая Наташа, свято верившая в скорое выздоровление сестры, подарила забавные тапки-угги ядрено-оранжевой расцветки. В них было гораздо теплее и уютнее, чем в носках, поэтому Марина взяла подарок в реабилитационный центр.

Она поежилась от скользнувшего за шиворот ветерка – будто некто сунул ей под толстовку ледяную ладонь. И поспешно накинула капюшон.

Место тоже выбивалось из привычной реальности: закрытый двор-колодец, характерный скорее для Петербурга, чем для Москвы. Темные глазницы окон взирали с серых фасадов на детскую площадку с полуразрушенной песочницей и покачивающимися пустыми качелями. И в звонкой тишине их лязганье раздавалось оглушительно громко.

Этот двор невольно вызвал сожаления по так и не случившейся поездке в Питер с Максом. Чтобы больше не думать о парне, Марина постаралась переключиться на человека, позвавшего на помощь. Черная Лилия упомянула, что ему еще можно помочь. А значит, и себе тоже. «Только не доверяй особо этой Лилии». Женщина из кошмаров, чья правда оказалась такой разрушительной, явно преследовала собственные цели. И вряд ли добрые.

Марина торопливо, насколько позволяли слабость и дрожь в неокрепших ногах, отправилась к арке. Правильней было бы оставаться на месте, потому что рано или поздно пропавшей пациентки хватятся и кто-нибудь поспешит на выручку. Но от бездействия накатывали отчаяние и паника. А слепые окна и поскрипывание качелей только подпитывали страх.

За аркой оказалась улица – безлюдная, унылая из-за тянувшегося серой лентой бетонного забора. Это место напоминало заводскую окраину, до которой не добрались новые веяния. В обрушившихся секциях ограждения проглядывала захламленная территория. Вряд ли фабричные здания переоборудовали под современные офисы в стиле лофт. Значит, из людей тут никого нет. Пустая охранная будка и покосившаяся дверь проходной с ржавым навесным замком только подтвердили эту догадку.

Марина уже жалела, что отправилась в путь: слабость накатила нешуточная, ноги ощущались как чужие. Она шла механично, как на ходулях, рискуя в любой момент упасть. А когда дорога оборвалась землистым спуском, и вовсе запаниковала: как ей справиться с таким препятствием? На этой открытой местности даже ухватиться не за что. Глинистая земля размокла под дождями и выглядела скользкой. Угги хоть и были на плотной подошве, но не предназначались для прогулок по лужам и тем более для спусков по раскисшей земле.

Но ничего другого не оставалось: либо возвращаться в унылый двор к песочнице и пугающим качелям, с которых будто спрыгнул кто-то невидимый, либо идти вперед. Расставив широко руки и приготовившись в любой момент оскользнуться, Марина кое-как спустилась и с облегчением улыбнулась: еще одна победа! Странно, но от физических упражнений ноги не подкосились, а будто окрепли. Марина отправилась дальше уже увереннее и вскоре оказалась в жилом квартале, который рассекала узкая речушка.

На мостке она задержалась, подняв взгляд на фасад пятиэтажки, отчего-то показавшейся знакомой. Дома́ по обе стороны реки стояли так плотно друг к другу, что тоже создавали эффект колодца. Марина скользнула взглядом по окнам в надежде кого-нибудь увидеть. И ее внимание привлек балкон на втором этаже – неопрятный, с облупившейся краской и неаккуратно наколоченными друг на друга досками, призванными создать перегородку с соседним. Окна при повторном взгляде увиделись во всей их пугающей неприглядности: разбитые, кое-где закрытые фанерой. Марина медленно обернулась и только тогда поняла, что окружающие ее дома – старые, брошенные или недостроенные.

Ей захотелось немедленно зажмуриться, но она, наоборот, вытаращила глаза и торопливо пересекла мост. Дальше ее сопровождали бесхозные мертвые постройки, которые уже отслужили свой век, а другие так и остались обглоданными временем скелетами. «Так было не всегда», – подумалось ей. И на какое-то мгновение мелькнуло воспоминание: маленькие ножки быстро крутят педали, а пухлые ручки с восторгом сжимают руль новенького трехколесного велосипеда – подарка крестной.

Марина мотнула головой, будто прогоняя вызвавшее недоумение воспоминание: у нее никогда не было такого велосипеда. Папа сразу купил ей двухколесный.

Так откуда взялось это воспоминание?

В тревожных мыслях Марина не заметила, как миновала напугавшую ее безлюдную зону и оказалась на разительно отличавшейся от пройденных дворов площади. Здесь было светлее и теплее, а дома выглядели нарядными из-за занавесок в окнах. К своей радости, она увидела кафе и, ни на мгновение не засомневавшись, потянула на себя дверь.

В помещении пахло шоколадом и сливочным печеньем. Только тогда Марина поняла, как проголодалась. Навстречу ей из-за прилавка вышла пухленькая женщина с добрым лицом и кудрявыми светлыми волосами.

– А… – Марина вспомнила, что у нее нет денег. Она так и сказала, но хозяйка кафе только улыбнулась и пригласила за свободный столик.

Чувствуя неловкость, но одновременно и благодарность, Марина присела и украдкой огляделась. В помещении было многолюдно. За ближайшим столиком стрекотали три подружки, у окна студентка переписывала конспект. Дама с короткой стрижкой и в очках деловито печатала за ноутбуком, иногда отпивая кофе из изящной чашечки. Молодая мамочка за столиком у окна кормила из бутылочки крошечную дочку.

Хозяйка принесла чашку с шоколадом и блюдце с двумя круассанами. Марина поблагодарила и немедля приступила к еде.

Какое-то время она обедала, наслаждаясь покоем, ароматом шоколада и вкусом воздушных круассанов. Ей не хотелось никуда уходить.

Шоколад закончился раньше, чем ей бы хотелось. Марина поднялась, чтобы отнести чашку с блюдцем и попросить хозяйку дать ей позвонить родителям. Но в это время дверь распахнулась и в помещение влетел, словно кто-то толкнул его в спину, светловолосый мужчина. Не удержавшись, он упал к ногам Марины, тихо охнул, а затем поднял на девушку глаза. Она ужаснулась, увидев затравленность во взгляде. Да и сам мужчина выглядел не лучшим образом: пижама грязная и измятая, кое-где разорванная, к взъерошенным волосам налипли клочья паутины, босые ноги грязны и избиты, словно несчастный проделал немалый путь по камням.

– Помогите, – прошептал мужчина, глядя снизу вверх на Марину. Но затем его лицо исказилось, будто он увидел что-то ужасное позади нее. Марина нервно оглянулась и в первый момент не заметила ничего пугающего, только то, что посетительницы кафе, включая мамочку с малышкой на руках, поднялись со своих мест и приблизились, сужая круг. Их явно встревожило происшествие, и они поспешили на помощь. Но следом Марина увидела, что черты всех женщин, даже трех разных подруг, удивительным образом напоминали лицо Черной Лилии.

* * *

Максу снилась Марина. Девушка металась по улицам окруженного стеклянной стеной городка в поисках выхода, а Макс, находившийся снаружи, пытался до нее докричаться. Он колотил по стене, но плотное стекло глушило звуки ударов. Марина, несколько раз пройдя в непосредственной близости, так и не заметила его. На ее личике застыло выражение беспомощности. Когда она развернулась и стала удаляться, Макс издал крик отчаяния. На этом он и проснулся.

Свет резанул по глазам, и Макс снова зажмурился. Сердце билось где-то у горла, лоб взмок. От пережитых во сне эмоций слегка подташнивало. Привидевшийся кошмар трансформировался в не менее ужасную реальность: Марина на самом деле пропала, а он сам уснул в рабочем кресле.

Макс схватил телефон, чтобы посмотреть время. Сердце пропустило удар, когда он увидел сообщение от Наташи. Но фраза была короткой: «Новостей нет». Девушка написала два часа назад, в половине третьего, и с тех пор в сеть не заходила.

Тело от неудобного положения затекло. Макс встал, чтобы немного размяться. Есть ли смысл вызывать такси и отправляться домой, чтобы попытаться пару часов поспать? Он перевел взгляд на исписанную страницу ежедневника и вздрогнул от неожиданного стука в дверь.

– Можно? – мягко спросил шаман, просунув физиономию в проем.

– Черт! Ты меня напугал. Думал, я тут один.

– Решил задержаться, – скромно пояснил Арсений и вошел в кабинет, неся в руках раскрытую книгу.

– Что ты тут делал? – без враждебности спросил Макс, чувствуя неожиданную радость, оттого что он не один.

– Работал. И не туалетную бумагу заказывал.

На губах шамана промелькнула улыбка, смягчившая явный упрек. Макс усмехнулся, придвинул к креслу стул и пригласил Арсения присесть.

– Ну давай, показывай, что ты нашел…

– Одну интересную штуку, – воодушевился шаман. – Ритуал, как создать карман иллюзий. В книге только технические моменты, но я сумел отыскать в других источниках кое-какие сведения. Во-первых, создать карман могут только очень опытные и сильные, гм, специалисты. Я специально не уточняю: маги, ведьмы, шаманы или кто другой. Дело не в «профессии», а в силе и опытности. Во-вторых, сам карман так называется недаром. Это ограниченное «пространство», хоть последнее слово не совсем применимо к этой ситуации, искусственно созданное тупиковое ответвление.

– Хм… – произнес Макс, вчитываясь в ритуал и ровным счетом ничего в описании не понимая. Арсений его реакцию расценил по-своему и пустился в другие объяснения:

– Представь себе квартиру, в которой есть комнаты, кухня, коридор, ванная. Все это было изначально спроектировано и построено. Примем квартиру за реальность, в которой протекает твоя настоящая жизнь. Но однажды из каких-либо соображений ты решаешь приделать к квартире балкон или выдолбить в стене нишу. То есть создать дополнительную площадь, которой изначально не было в плане. Это и будет тот самый карман, «пристройка» к твоей реальности.

– Это какая-то другая параллель? – уточнил Макс и потер пальцами виски. Он еще не успел до конца проснуться, а тут Арсений с такой сложной темой. Нестерпимо захотелось кофе, но прерывать шамана Макс не решился.

– Нет. О ней мы говорили бы в ситуации, если б ты продолбил стену насквозь. Соседняя квартира, в которой проживают семья, кошка, рыбки и есть другая параллель. Карман же не нарушает границ, он слепой отросток, как аппендикс. Конечно, можно оплошать и карман получится дырявым, – засмеялся шаман. – А это уже опасно: неизвестно, что оттуда через дыру просочится.

– Это какая-то ядерная физика, – пробормотал Макс, но Арсений на его шутку неожиданно кивнул:

– Скорее квантовая. Пока нам достаточно знать, что существуют такие карманы. Предполагаю, что с одним из них мы и столкнулись. Во-первых, для его создания используется предмет, символизирующий дверь, чаще всего зеркало. Но может быть и картина. Во-вторых, после закрытия входа какое-то время остается след, который могут считать люди, наделенные способностями Люсинды. Тебе же повезло зафиксировать контуры камерой. Думаю, это случилось потому, что карман создали недавно и топорно.

– Считаешь, что и Марина, и Александр пропали таким образом?

– Многое на это указывает. Оба исчезли прямо из помещений, в квартире Александра висела картина, после снятия которой остался какой-то след.

Макс почесал переносицу и вздохнул:

– Ничуть не легче, шаман. Кофе будешь?

– Нет, – мягко отказался Арсений. – И тебе не советую. Давай отвезу тебя домой, отдохнешь несколько часов. Над такими сложными темами нужно думать на свежую голову.

– Буду благодарен. Но лучше к дому Марины, у меня там машина.

– Вот и ладушки.

– А ты сам потом как? – спохватился Макс, вспомнив, что шаман проживал в Подмосковье. – Тебе далеко добираться.

– У меня в столице есть перекантовочная квартира. Не моя, Заливая, но я могу ей пользоваться в любое время.

– Понял, – кивнул Макс и после небольшой заминки спросил:

– Как Виктор?

– Неплохо, – заулыбался Арсений. – Продолжает путешествие по Латинской Америке, вчера отправился в Гватемалу. Его болезнь не прогрессирует. Есть шансы, что уйдет в ремиссию, а то и вовсе исчезнет.

– Здорово! – искренне обрадовался Макс и снял с вешалки куртку.

Когда он запирал офис, вернулся к интересующей его теме:

– Думаешь, этот иллюзорный карман…

– Карман иллюзий, – поправил шаман. – Называется так, потому что маг заполняет созданное им пространство по своему вкусу. Ну или в зависимости от того, для чего карман предназначался. Если это место силы, то маг может создать подобие оазиса. Если надо убрать врага, а маг не отличается добрым нравом, то… Сам додумай.

– Понял, – вздохнул Макс. – Остается лишь догадываться, что было в голове этой Лилии Черной, чем наполнила карман…

– Если, конечно, она его создала. Как я уже сказал, далеко не всем это удается.

– Темному это под силу, – мрачно обронил Макс. Арсений промолчал, подтвердив догадку.

Они молча вышли во двор. Макс чуть задержался на крыльце, вдыхая морозный воздух. Глядя на темное небо, чернота которого поглотила звезды, он подумал, что темнее всего бывает перед рассветом. Может, на него благостно подействовала поддержка шамана, но чувствовал Макс себя гораздо лучше.

– Спасибо, – вырвалось у него в спину отправившегося к своей махине Арсению.

– Не за что. Это моя работа.

– За все. За поддержку на собрании. Честно, я не знал, в какую пропасть все рухнет.

Шаман оглянулся и тонко улыбнулся:

– Мы, получается, соучастники.

Макс тоже усмехнулся.

Часть дороги они ехали молча, но потом Макс задал вопрос, который мучил его все это время:

– Скажи, только честно, раз уж мы соучастники, с какой целью ты пришел в агентство? Вряд ли от скуки или из-за книг.

Шаман метнул на него короткий взгляд и нехотя ответил:

– Сергей Степанович не желал оставлять тебя одного со всем этим. Люсинда натолкнула тебя на верную мысль и тем самым выполнила за меня часть данного вашему шефу обещания. Мне оставалось лишь подстраховать тебя в случае чего.

– Угу. Я так и думал.

– Ну и… – улыбнулся шаман и замолчал.

– Люсинда?

– И-и… – закрутил головой Арсений, не давая утвердительного ответа. – Впрочем, кто-то же должен был покупать ей шоколадки. Вот этот дом?

– Да, – ответил Макс, и сердце болезненно сжалось, особенно после того, как он увидел освещенные окна квартиры Марины. Ее родные до сих пор не спали.

– Не сейчас, – тихо сказал шаман, тоже выбираясь наружу. – Всему свое время.

– Скажи… – решился Макс на еще один вопрос. – На Марину как-то повлиял тот ритуал?

– Не исключаю, – после долгой паузы ответил Арсений. – Мне пришлось вложить в девочку часть силы, Сергей Степанович передал немного своей, к тому же Марина побывала на границе миров. А ты знаешь, как это может сказаться.

– Да. Но в случае Марины какие могут быть последствия? Когда они проявятся?

– Не знаю. Скажу одно: я не причинял ей вред, никак на нее не влиял, и сердцеедка привязалась не по моей вине. За это можешь быть спокоен.

Шаман вроде произнес все мягко, дружелюбно, но Макс испытал неловкость за свои подозрения.

– Доедешь? – сменил тему Арсений.

– Куда денусь. За рулем не усну. Ты тоже давай аккуратно. Завтра можешь прийти в офис позже.

– Приеду как обычно, – ухмыльнулся шаман. – И остальные, уверен, пожалуют к девяти. Что бы там ни произошло, но они считают себя твоей командой.

Они пожали друг другу руки и разошлись по своим машинам. Макс выехал первым, бросив еще один взгляд на фасад здания. Показалось ему или нет, но в освещенном окне мелькнул силуэт.

Глава 19

– Не разбудил, девочка? – вместо приветствия спросил дядя Паша. И Люсинда, которая уже собиралась выйти из дома, ответила:

– Нет, конечно. Я час назад встала.

– Это хорошо! А я с новостями! – оживленно воскликнул мужчина. – Сядь, если стоишь. Нашел я вашего художника!

– Да ладно… – выдохнула Люсинда, присаживаясь на трюмо. Хоть она и торопилась, но новость действительно оказалась важной.

– Жив, здоров и готов с вами встретиться!

Дядя Паша выдержал небольшую паузу, ожидая восторгов, и Люсинда постаралась его не разочаровать.

– Как вам это удалось?

– У меня ж везде связи! – самодовольно хохотнул дядя Паша. – Адрес запишешь?

– Угу, – ответила Люсинда, торопливо зажимая телефон плечом. Ручка, как назло, все не находилась, ускользала как живая, затаивалась на дне небольшого рюкзака. Но в конце концов Люсинде удалось ее выцепить. Дядя Паша тем временем рассказал, что на художника вышел через знакомых: Сивоволов разыскивал по магазинам и галереям собственную картину.

– Ту самую, – заговорщически понизил голос собеседник. – Я переговорил с Геннадием Андреевичем и немного рассказал о вас. У него какая-то темная история приключилась, связанная с этой работой. Но пусть он сам всем поделится! Вы только на него не давите шибко. Геннадий Андреевич, с одной стороны, напуган. С другой – обрадовался, когда узнал, кто им интересуется. К одиннадцати на Щелковскую успеете?

– Да, – рассеянно ответила Люсинда, пролистывая блокнот в поисках записанного недавно телефона: Макс не только Гере сообщил номер, но и ей. Слушая дядю Пашу, она сравнила цифры и качнула головой: разные. Значит ли это, что заказчице звонил все же не Сивоволов?

Люсинда записала адрес и поблагодарила. Но после прощания вдруг спросила:

– Дядя Паша, помните выставку в галерее «Галатея»? Три года назад?..

В трубке повисла тишина, а затем мужчина ответил преувеличенно бодро:

– Конечно, помню! Выставлялись три моих художника: Славицкий, Чугунов и Калманов. А еще…

Он, оборвав себя, замолчал. У Люсинды от волнения забилось сердце. Она и сама не знала, чего ждала. Может, просто хотела услышать из чужих уст дорогое имя? Люсинда машинально вытащила из-под водолазки цепочку с подвешенным на нее обручальным кольцом и покрутила в пальцах. Этой ночью, вернувшись домой после сложного собрания, она поддалась внезапному наваждению, достала эти два украшения и соединила. Когда-то Слава, узнав историю Люсинды, придумал отмечать ее рождение в другой день – в тот, в который они впервые встретились. А в качестве первого подарка подарил цепочку. «Пусть все будет по-настоящему», – сказал он. Голубые глаза смеялись, на щеках красиво обозначились ямочки. «Это все по-настоящему», – сказал он месяцем раньше, надевая Люсинде на палец обручальное кольцо…

– Помню, еще как помню, – нарушил долгую тишину дядя Паша. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто. Вспомнилось. Спасибо вам за новости! Я позже позвоню, расскажу о встрече с художником.

– Буду ждать. Очень любопытно. И это… Приезжай! Мы с Пепкой очень по тебе скучаем.

– Угу, – буркнула Люсинда, потому что горло будто сдавило. Она торопливо спрятала цепочку под одеждой и сунула блокнот и телефон в рюкзак.

На улице Люсинда постояла возле подъезда, словно забыла, в какую сторону идти. Впервые она опаздывала на работу и потому чувствовала себя очень неуютно. Макс хоть и разрешил всем приехать позже, но Люсинде нравилось начинать день по расписанию.

Она заторопилась к метро, выдыхая на морозе пар, но думала вовсе не о разговоре с дядей Пашей. Сердце отстукивало каждый шаг, как в тот день, когда Люсинда устремилась через весь зал к тому, кого так и не забыла за пять лет нахождения в Лондоне…

Три года назад

…В «Галатею» ее направил на переговоры отец. У могущественного Гвоздовского было уже несколько подопечных фондов, но количество желающих попасть под его финансирование только росло. Люсинда в искренность отца не верила. Да, стараниями фондов больных детишек отправляли на лечение в хорошие центры или за границу, хосписы получали все необходимое, региональные школы на средства олигарха закупали компьютеры. Но за благотворительностью отца Люсинде виделась не добродетель, а показушность. От посещений госпиталей и тем более хосписов он себя избавил, просто пересылал, куда нужно, деньги. Зачем это делал Гвоздовский, который плевал на чужое мнение, Люсинда тоже не понимала. Отец не метил в политику, а значит, не бился за голоса избирателей. Набожностью тоже не отличался, поэтому вряд ли вымаливал себе место в раю. Люсинда подозревала, что дело было в сложных финансовых схемах. Но Гвоздовский и тут удивил – от налоговой он своих доходов не скрывал.

В то утро Люсинда должна была встретиться в «Галатее» с владельцами трех галерей и директором фонда, созданного для помощи молодым талантам. Видимо, Гвоздовский собирался рассмотреть предложение в память о второй жене, но сам поехать не смог: похороны Аглаи Дмитриевны сказались на его здоровье. Поэтому была отправлена Люсинда. Собственно, этим она и занималась в последние годы: ездила или летала на встречи с потенциальными зарубежными партнерами и проводила предварительные переговоры. Художественный талант дочери Гвоздовский так и не признал (впрочем, она сама после отъезда в Лондон больше не бралась за карандаш). Но другие способности, которые доводили до визга Аглаю Дмитриевну, обернул себе на пользу. Гвоздовский быстро просек, как можно использовать умения дочери считывать энергетику собеседника и распознавать фальшь. Ее талант плюс полученное образование, знание языков – и дочери тоже нашлось место в разностороннем бизнесе.

Переговоры прошли успешно, Люсинда пообещала передать папку с предложениями Гвоздовскому, почти уверенная в том, что ответ будет положительным.

В полупустом зале, в котором проходила выставка нескольких художников, она невольно задержалась, разглядывая одну из картин. Изображение было абстрактным, но Люсинду привлекло сочетание тонов. Поймав себя на желании приобрести полотно, она решила узнать о нем побольше.

– Нравится? – услышала Люсинда тихий голос и в первый момент подумала, что к ней обратился светловолосый мужчина, которого тоже заинтересовала картина. Но сердце, понявшее все раньше разума, внезапно замерло, словно пойманная в кулак бабочка, а затем забилось – отчаянно, на грани, ломая, как крылья, уже выстроенную жизнь. Люсинда медленно развернулась, боясь разочароваться: вдруг обозналась? Ведь эта галерея – не та точка, в которой могут соприкоснуться два таких разных круга. Но, встретившись взглядом со Славой, забыла обо всем на свете: как без объяснений исчезла, как из-за нее спалили автосервис…

– Привет, – с полуулыбкой поздоровался он, не сводя с нее взгляда. Одет Слава был не в джинсы с футболкой или в замусоленную спецовку, а в подходящий случаю костюм, но выглядел все так же притягательно, как в ту встречу на кухне в деревенском доме. Поддавшись не разуму, а зову сердца, Люсинда сделала шаг навстречу, а потом еще один. Гул от каблуков разнесся по всей галерее, привлекая ненужное внимание. Эта дорога из нескольких шагов показалась Люсинде одновременно и бесконечно длинной, и ужасающе короткой. Слава терпеливо, свесив вдоль тела руки и растерянно улыбаясь, дожидался ее. Люсинда же будто шла не вперед, а назад – в те счастливые дни пять лет назад.

Но за два метра она, опомнившись, остановилась. Прошло пять лет! За это время не только она выстроила свою жизнь, но и Слава.

Люсинда внезапно почувствовала себя очень неловко в деловом платье, с уложенными в гладкую прическу длинными волосами. Она уже не та растрепанная девчонка, которая застряла со сломанным мотоциклом в полях под дождем. Не та отчаявшаяся, сбежавшая ненадолго от несвободы пленница, которая украла ласки красивого парня, с которым едва была знакома, и щедро поделилась своими. Какой ее сейчас видит Слава? Богатой недоступной фифой, которая когда-то развлеклась с ним ценой его разрушенного дела?

Он, правильно расценив ее заминку, протянул руку и перевел Люсинду, как через шаткий мостик, через два разделяющих их метра.

– Привет, – шепотом повторил он, будто и не было тех пяти лет. – Наконец-то…

Он запнулся, губы, которые трогала смущенная улыбка, дрогнули.

– Пойдем… Отсюда, – выдохнула уже Люсинда. – Куда-нибудь.

Они так и ушли вдвоем – под удивленным взглядом дяди Паши, проигнорировав вопрос девушки-администратора, машинально извинившись перед светловолосым мужчиной, на которого случайно налетели, и оставив у входа машину Люсинды с личным водителем.

Они нашли какое-то кафе, не глянув ни на вывеску, ни меню.

– Я знаю, кто ты, – на этой фразе Слава помрачнел. Но после небольшой паузы вдруг усмехнулся:

– Получается, я разрушил твою свадьбу?

– А я – твой автосервис, – брякнула Люсинда и прикусила язык. С несколько секунд они молчали, а потом вдруг не сговариваясь разразились хохотом – поначалу нервным, но затем все более искренним, заразительным, сносившим между ними все барьеры. Они смеялись, уткнувшись лбами, не в силах остановиться, хоть в случившемся не было ничего смешного. Официантка, замершая возле столика с блокнотом, растерянно улыбалась, не решаясь прервать их.

Они провели в том кафе несколько часов – говоря обо всем, но в основном о том, как выстроить теперь их жизнь. Слава так и не женился. Более того, разыскивал, несмотря на ее просьбу, Люсинду. Но его останавливало то, что он не сможет обеспечить ей тот уровень, к которому она привыкла. Люсинда не знала, как донести, что мечтает вырваться из клетки, что по-настоящему счастливой и свободной ощущала себя только в те дни, проведенные вместе. Между ними стоял Гвоздовский с его яростью (опасение Люсинды) и состоянием (опасение Славы). Это был непростой, местами мучительный разговор, но первый и последний в их совместной жизни такой сложный.

– Я верну тебе все деньги, завтра сделаю перевод. Я взял только нужное на восстановление автосервиса, но уже все восполнил, – завершил разговор Слава и возражения Люсинды отмел решительным жестом. – Вернем их твоему отцу. Если тебя действительно не пугает…

– Меня пугает только одно, – сказала она. – Что мы снова потеряемся.

В тот вечер Слава отвез ее к себе домой. А утром Люсинда под взглядом гневно раздувающего ноздри отца собирала необходимые вещи. Гвоздовский, удивительно, не угрожал, и ор его стих удивительно быстро.

– Надеюсь, ты не пожалеешь, – бросил отец, когда Люсинда повесила на плечо дорожную сумку, в которую уместила всю свою прошлую жизнь. В голосе Гвоздовского опьяненная счастьем Люсинда не услышала угрозы. Она ликовала, и не только из-за прощания с ненавистным образом, стиснувшим ее, как деловой костюм, но и из-за того, что нанесла своему несокрушимому отцу шах и мат.

Они со Славой расписались спустя месяц в подмосковном ЗАГСе. Из гостей были только родители жениха, приехавшие из Ярославля, его друг с невестой и дядя Паша, в чьем доме и отметили свадьбу.

Первый год пролетел как один день. Люсинда никогда не чувствовала себя на своем месте так, как рядом с мужем. Именно он настоял на том, чтобы она вернулась к рисованию. А дядя Паша пообещал однажды устроить ей выставку… И не по знакомству, а потому что разглядел в Люсинде талант.

Настоящее

Люсинда зашла в офис и ничуть не удивилась, увидев всех в сборе. Лида, которая сетовала на то, что недосып скажется на ее внешности, выглядела безупречно. Видимо, вместо консилера использовала какие-то ведьминские средства. Шамана за стойкой не оказалось, но из переговорной доносился его голос. Едва Люсинда прошла к себе, как к ней заглянул Макс и пригласил на собрание.

Первому слово дали Арсению. Шаман поднялся и, бросив короткий взгляд на Люсинду, в котором ей почудилось беспокойство, начал рассказывать про карман иллюзий, описание которого нашел в одной из книг. Все слушали молча, даже Гера ни разу не перебил.

– Подозреваю, что муж заказчицы так и пропал. Возможно, Марина тоже, – закончил Арсений и снова покосился на Люсинду. Он будто пытался прочитать по ее лицу, какое решение она приняла после подслушанного ею разговора. Но Люсинда никак ему не помогла, нарочито отвернувшись.

– Плюс этих карманов в том, что они представляют собой ограниченное «пространство». Минус – вход быстро закрывается. Ни в квартире Виктории, ни в мастерской художника входа уже нет. Карман остается открытым примерно сутки.

– И выход, значит, тоже? – уточнила Лида.

– И выход тоже, – вздохнул Арсений. Люсинда заметила, как при этих словах дернулась щека Макса.

– К сожалению, возможности осмотреться в реабилитационном центре у нас нет, – вступил уже он. – Я попытаюсь уговорить родителей Марины разрешить нам включиться в поиски. Но в этом центре все так строго, как…

– Как в тюрьме, – ляпнул Гера, и Лида возмущенно цыкнула на него.

– Пардон.

– Практически так и есть, – вздохнул Макс и скрестил на груди руки. Выглядел он не лучше, чем ночью: подбородок и скулы темнели щетиной, обведенные кругами черные глаза казались провалами на фоне бледной кожи. Люсинда мысленно ему посочувствовала. Вмешиваться со своей новостью она пока не стала.

Лида задала несколько уточняющих вопросов шаману, тот терпеливо на них ответил, но информация носила скорее технический характер – подробности ритуала, в которых Люсинда ничего не поняла.

– Мы не знаем, кто создал карманы – Лилия или Иван Темный. Может, кто-то и третий, – подвел итог Макс, и Гера вскинул руку.

– Вряд ли Лилия. Она не магичка. Вот, смотрите.

С этими словами он вытащил свой телефон.

– Я вчера нашел заброшенный блог этой дамочки, о чем сказал Максу. И, пока ждал у Маринкиного дома, потыкал в пару кнопок. Короче, взломал личку.