Текст книги "Проклятая картина"

Такси вызвать Макс не отважился: наверняка встанет в пробке. На метро с пересадками выйдет гораздо быстрее. К счастью, реабилитационный центр, в который сегодня переехала Марина, находился недалеко от нужно станции.

Пурга не просто принесла зиму в ноябре, но и запах Нового года, до которого оставалось еще почти полтора месяца. Лепивший в лицо снег отчего-то пах мандаринами, хвоей и обещал неясные радости. Пробираясь сквозь буран к подземке, Макс неожиданно поймал это новогоднее настроение и впервые за последние месяцы испытал настоящее счастье – чистое, не омраченное тревогами, виной, смутными предчувствиями. Все будет хорошо! Его команда справляется с новым делом, агентство встает на ноги. А главное – Марину выписали из больницы, теперь ею будут заниматься лучшие реабилитологи. Макс подумал, что воспользуется предложением родителей и возьмет у них машину еще и для того, чтобы приглашать Марину на свидания: в ресторан, в кино, на выставку. Она совсем заскучала в больничных стенах. А еще можно организовать поездку на дачу. Там, вдали от столицы, благостно и первозданно красиво. Там московский гам растворяется в тишине, на смену суете приходит покой и чувства предстают в кристальной чистоте. Марине там точно понравится. Макс зажжет камин, приготовит ужин. Он будет с ней бережен и заботлив. Ему просто хочется подарить ей часть своей беззаботной жизни, сохранившейся в воспоминаниях старого дома. В стенах старой дачи, принадлежавшей когда-то деду-генералу, до сих пор витало счастье, и это место оставалось для Макса возрождающим оазисом.

Конечно, вначале он переговорит и с самой Мариной: как она смотрит на такие «побеги»? Обсудит все с семьей девушки и врачами. Макс не хотел навредить, наоборот, желал сделать все возможное для того, чтобы восстановление Марины проходило по возможности легко.

В центре его попросили подождать в огромном вестибюле, напоминающем холл дорогой гостиницы. Администратор долго куда-то звонила, с кем-то разговаривала, переключалась на другую линию – будто пыталась дозвониться до министра. Охранник, одетый в костюм, скучающе косился на Макса, на плечах которого таял снег, а с ботинок на мраморный пол натекала лужа.

Макс сжимал в руке простой пакет с непростыми книгами и чувствовал себя в этот момент бедным просителем, который явился к царю на аудиенцию. Уютно ли тут Марине? Не испытывает ли она подобных чувств? И кто все же оплатил ей лечение с проживанием? К сожалению, с Арсением так и не удалось поговорить на эту тему. Да и удивление в глазах шамана, когда Гера задал вопрос про финансы, было искренним.

– Подойдите, я оформлю вам пропуск, – позвала администратор, положив трубку после очередных переговоров. – Ваш паспорт.

Макс протянул документы, и девушка быстро вбила данные в компьютер.

– Ждите, – снова сказала она.

Прошло еще минут десять, и из лифта наконец-то вышла одетая в зеленую форму медсестра.

– Быстров Максим Дмитриевич? К Азаровой Марине? Пройдемте.

Лифт привез их на пятый этаж, на котором Макс распрощался со встретившей его сотрудницей.

Марина ожидала в комнате, похожей не столько на больничную палату, сколько на гостиничный номер: стол с письменными принадлежностями и вазой с фруктами, диванчик, два удобных кресла и торшер.

Девушка сидела в инвалидном кресле, отвернувшись к закрытому бежевыми шторами окну, но, услышав шаги, развернулась. Макс едва не отшатнулся, увидев выражение ее личика – решительное и сердитое.

– Я знаю, что ты сделал, – сказала Марина вместо приветствия. Ее синие глаза внезапно показались черными: то ли так упала тень, то ли их застилал гнев. Никогда Макс не видел Марину в таком состоянии. Она еще не договорила, но он уже понял, о чем она.

– Я знаю про ритуал.

– Откуда?..

– Неважно! – оборвала она. – Из-за этого ритуала умер Сергей Степанович, а ты дал на это добро. Правда, Макс?

– Правда, – не стал отпираться он. Бесполезно. Он еще не осознал полностью последствий своей ошибки – замалчивания, а в груди уже будто расползалась черная дыра, в которой тонули все мечты, надежды.

– Правда… – то ли всхлипнула, то ли вздохнула Марина, опустив голову и завесившись волосами. – Господи… Макс…

– У меня не было другого выхода. Я… – он осекся, поняв, что оправдания лишь увеличат эту стремительно расширяющуюся между ними пропасть.

– Другой выход всегда есть, Максим! – воскликнула она, впервые назвав его полным именем. – Не всегда желаемое можно получить вот… так!

Он не совсем понял, к чему относилась ее последняя фраза. Марина тогда умирала. У него действительно не было другого выхода! Не было времени на то, чтобы искать возможности, когда сами врачи поставили, как на красное, все усилия, но выпало черное.

– Значит, остальное тоже правда… – еле слышно пробормотала она, и ее глаза наполнились слезами.

– Марина…

– Не подходи ко мне! – закричала она. – Уходи! Не навещай меня больше. Я сама справлюсь!

Она вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

Может, Макс бы и попытался объясниться с ней, как-то оправдаться, но он больше не увидел в ее заледеневших до морозной синевы глазах любви. Впервые Марина смотрела на него так холодно: без эмоций, отчужденно, с презрением, словно Снежная Королева, в груди которой вместо сердца оказалась остроугольная ледышка.

– Хорошо, – покладисто ответил он отчего-то шепотом. – Я уйду. Только попрошу Лиду приехать, чтобы помочь тебе.

– Не надо, – усмехнулась Марина. – Уже все хорошо.

С этими словами она снова развернулась к окну. Макс потоптался, глядя на ее затылок, на расправленные худенькие плечи, а затем тихонько вышел.

Как он спустился, как вышел наружу – не помнил. Очнулся уже на улице, когда холодный ветер отвесил пощечину. Макс с недоумением посмотрел на зажатый в руке пакет с тяжелыми книгами, которые хотел оставить Марине. Вытащил из кармана шерстяную шапку, но, передумав, спрятал обратно. Мысли его заморозились, рассыпались ледяной крошкой, в голове гудело от пустоты. А в груди, наоборот, образовалась болезненная тяжесть. Только ноги машинально несли его обратно к метро – спотыкаясь и увязая в сугробах.

Глава 15

Она зачем-то задернула шторы, будто пригашенный вьюгой дневной свет мог нарушить ее уединение. В потемках Люсинда присела на диван и положила на колени фотографию. Разглядеть, конечно, она ничего не могла, но понадеялась, что в интимных сумерках воспоминания вспыхнут ярче.

Ей захотелось вновь, перед тем как раскрыть перед коллегами баул с личными секретами, пережить нежность поцелуя Славы, тепло его ладони на талии, распирающий грудь восторг, когда он закружил ее в танце на поселковой ярмарке. Но вместо музыки и смеха тишину нарушил знакомый голос, хлестнувший резко, с превосходством:

– Явилась…

8 лет назад

Отец мерил сердитыми шагами кабинет, и вся его поза – заложенные за спину руки, расправленные плечи, надменно вздернутый подбородок – выражала высшую степень гнева. Люсинда знала, что за этим последует: отец остановится, развернется на каблуках и, побагровев от ярости, заорет так, что затрясутся стены. Она прислонилась плечом к дубовой двери и приготовилась к разносу. Но отец, удивительно, не заорал. Он рухнул в кожаное кресло и тихо, удивительно тихо, вопросил:

– Ты хоть понимаешь, что натворила?

Люсинда, не меняя позы, которая должна была выражать беспечность, слегка кивнула и даже выдавила усмешку.

– Улыбаешься! Еще и улыбаешься?! – заорал Гвоздовский и швырнул об пол дорогой письменный набор. Люсинда невольно вздрогнула и втянула шею в плечи. На какое-то мгновение ей подумалось, что следующий предмет прилетит в дверь. Но отец, сотрясаясь от бессильного гнева, сжал пальцы в кулаки и медленно разжал. Это невольное движение он повторил несколько раз, и Люсинде, как бы ей ни хотелось казаться невозмутимой, стало не по себе.

– Этот… щенок… Нежилец.

– Не смей угрожать! – завелась уже она. Люсинда подскочила к столу и смела на пол пепельницу, которой отец никогда не пользовался, потому что не курил. Напускное безразличие не продержалось и пары минут.

– Сожженного автосервиса тебе мало?! Да, мало? Это так подло, так… Так…

Она даже не смогла подобрать слово.

– По-бандитски, – подсказал отец. – Похоже на разборки между мелкими сошками. Ты это хотела сказать? Так вот, с людьми нужно разговаривать на их же языке.

– Слава не из таких! Он образованный, культурный и…

– Это сообщение не для него, а для тебя, – подсказал отец. – Это ты другого языка не понимаешь! Благодари свою сообразительность за то, что быстро смекнула, примчалась и твоему «капризу» не переломали ноги.

– Какой же ты… – отшатнулась Люсинда, качая головой.

– Ты опозорила и меня, и своего жениха – сына очень уважаемого человека! Это надо же додуматься – не явиться на собственную свадьбу!

Отец говорил по-прежнему вполголоса, но еле сдерживаемую ярость выдавали побагровевшие щеки и дрожащий подбородок. Если бы не страх за Славу, Люсинда испытала бы удовлетворение, оттого что ей наконец-то удалось досадить могущественному Гвоздовскому.

– Завтра… – прохрипел он так, будто ему не хватало воздуха. – Завтра ты улетишь в Лондон.

– С глаз долой, из сердца вон? – не сдержалась она. Другого не стоило и ожидать. – Я не поеду.

– Ты… Ты что, серьезно не понимаешь? – опешил отец. – Реально не понимаешь масштаба того, что наворотила? Ты… Ты! Оскорбила! Ахметовых! Такого позора они не простят ни мне, ни тебе, ни твоим внукам! Совсем не думала о последствиях, когда прыгала в койку к этому беспородному псу? Думаешь, Ахметовы твой выверт забудут и после того, как я подарил им акции, земли и отказался в их пользу от значительной доли в рыбной отрасли? Они и твоим правнукам эту выходку припомнят!

– А меня ты спрашивал, хочу ли я замуж? Тем более за туповатого и пошлого наследничка Ахметовых?!

– Ты с детства за него сосватана!

– С детства! С де-етства! – дрожавшим от негодования голосом передразнила она. – О чем ты думал, когда решил продать родную дочь этим горным дикарям, у которых чуть что – кровная месть?! За что?! За что ты так меня ненавидишь, папа?.. – она уже не кричала, а шептала, не замечая катившихся по щекам слез. – За смерть мамы?.. Лучше бы умерла я, а не она, так ведь?

Показалось ли ей или нет, но лицо Гвоздовского будто исказила судорога, и на мгновение в его холодных глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Если бы отец в этот момент сделал шаг навстречу, раскрыл дочери объятия, она бы простила ему свое горькое одиночество. Но он не сдвинулся, только нервно ухватился за край стола. А потом, чеканя слова, произнес:

– У тебя несколько часов на сборы. Самолет в полдень. Тебя отвезет Макар. И на этот раз без выкрутасов.

Люсинда то ли всхлипнула, то ли издала смешок: неужели она действительно ожидала от жесткого олигарха Гвоздовского проявления теплых отцовских чувств? Не сводя несчастного взгляда с надменного лица, в котором угадывались ее собственные черты – тот же подбородок, высокий лоб, – она попятилась к двери. И когда уже взялась за ручку, услышала, как отец сказал:

– Думаешь, я от позора пытаюсь избавиться? Я твою шкуру спасаю!

– Мне все равно, что со мной будет, – буркнула Люсинда. Но Гвоздовский криво усмехнулся:

– И все равно, что станет с тем, с кем ты накувыркалась? Ахметовы пока не знают его имени, но не волнуйся, выяснят быстро – если ты тут останешься. Мне-то, конечно, все равно, что с пацаном сделают. Но тебе ведь нет? Каково это – жить, зная, что на твоей совести гибель дорогого человека? Заметь, я не угрожаю, а предупреждаю. Ахметовы – они такие. Унижений не прощают. Самолет в полдень. И не вздумай снова наглупить.

Отец отвернулся и махнул рукой, давая понять, что «аудиенция» закончена. Люсинда рада была вырваться из кабинета. Вылетев в коридор, она не удивилась, увидев поджидавшую под дверями Аглаю Дмитриевну.

Пожилая дама перегородила путь, вынудив Люсинду остановиться, сжала и без того тонкие губы и наотмашь ударила девушку по лицу.

– Шлюха!

Люсинда дернулась и схватилась за скулу. Аглая Дмитриевна развернулась и пошла прочь, унося на расправленных плечах все достоинство семейства Гвоздовских.

Полночи Люсинда проплакала, прощаясь с иллюзией счастливой жизни, которую внезапно открыла для себя. Но, понимая, что отец прав в предупреждениях насчет Ахметовых, поднялась и побросала кое-какие вещи в чемодан. Потом написала своему финансовому консультанту: попросила снять со счета деньги и сделать все возможное, чтобы средства попали к Славе и его дяде. Люсинда не знала, сколько убытков причинил пожар, устроенный людьми ее отца, но понадеялась, что этих денег хватит на восстановление автосервиса.

Когда за окном заалел рассвет, она отправила на номер Славы короткое сообщение: «Прости. И не ищи меня». Затем вытащила из телефона симку, переломила ее пополам и зашвырнула за комод…

Настоящее

За окном завьюжило так, что комната погрузилась в могильный сумрак. Люсинда провела ладонью по сухой щеке, будто стряхивая слезы. Но, конечно, она не плакала. Старый диван скрипнул пружинами, когда Люсинда поднялась, выключатель издал знакомый щелчок. В этой маленькой квартире, которую она сняла два года назад, «разговаривали» только неодушевленные предметы.

Рассматривая фотографию, но видя уже не счастливую пару, а незнакомого мужчину на заднем плане, случайно попавшего в кадр, Люсинда в очередной раз подумала, что прошлое на этот раз явилось по ее душу.

Она потянулась за телефоном, чтобы напроситься с Максом на концерт – не потому, что ей туда так хотелось, а чтобы подстраховать напарника, потому что тот стал ей неожиданно дорог, но ее опередил звонок. Люсинда с недоумением уставилась на высветившееся имя, не понимая, когда и в каком беспамятстве внесла в телефонную книжку имя шамана.

– Ты еще дома или уже в дороге? – без приветствия спросил Арсений.

– Дома. Собираюсь выходить.

– Там такая метель, что на метр ничего не видно.

– И что ты предлагаешь? Сидеть дома? Так рабочий день еще не закончился.

– Я тебя подвезу.

– Не стоит! – по своей привычке отрезала Люсинда, но отчего-то не нажала на отбой.

– Я неподалеку.

– Ка-ак… – она аж задохнулась от неожиданности. Откуда этот пронырливый шаман узнал, где она живет? Если даже Макс…

– Не забывай, чье место в агентстве я занимаю. А у Марины в компьютере хранится папка с копиями рабочих договоров, – простодушно пояснил Арсений. На этот раз Люсинда от возмущения ничего не смогла выдавить. Этот жук подсмотрел ее адрес!

– Так как? Подвезу? – пробился сквозь звонкую тишину голос Арсения. – Там вьюга, Люси. Давай без капризов. Я просто подвезу тебя и все. Даже буду молчать в дороге.

Она ответила не сразу, мысленно выплеснув на Арсения все нецензурные фразы, которые пронеслись в голове. Он терпеливо ждал.

– Ладно, – буркнула уже всем знакомым тоном.

– Вот и ладушки! – обрадовался шаман. – Минут через десять выходи. Назови только подъезд.

– Встретимся на углу возле магазина! – выдвинула свое условие Люсинда, хоть это и выглядело ребячеством, потому что Арсений все равно узнал ее адрес.

– Хорошо, – не стал спорить он и отсоединился.

О своем решении Люсинда пожалела тут же, едва вышла к магазину. Лучше бы она не выпендривалась, а назвала, как шаман и просил, номер подъезда! Красный Хаммер, вынырнувший из пурги, привлек к себе внимание на людном перекрестке не меньше, чем внезапно приземлившиеся вместе с оленями сани Санта-Клауса. «Позер, – подумала Люсинда, не решаясь сделать шаг к махине, на которую прохожие сворачивали шеи. – Позер. И какой позор».

Она попыталась стряхнуть с куртки и ботинок снег, прежде чем взгромоздиться на пассажирское сиденье рядом с водителем. Но Арсений нетерпеливо поманил рукой:

– Давай, тут парковаться запрещено.

– Боишься штрафов? – не сдержалась она.

– Боюсь, что загораживаю путь. Видимость и так плохая.

«Тебя за три километра видно», – едва не съязвила она, но сдержалась и по своей привычке уткнулась в окно. Арсений обещал молчать, вот и славно.

– Даже спасибо не скажешь?

– За то, что копался в моих личных данных? – вяло обронила Люсинда. Арсений усмехнулся и больше не лез с разговорами.

Она сама не выдержала гнетущей тишины, когда они встали на каком-то светофоре:

– Галерея «Галатея».

– Что? – вполне искренне удивился шаман, вытягивая шею, чтобы разглядеть сигнал. Люсинда развернулась вполоборота и напомнила:

– Однажды ты сказал, что мы там встретились.

– А! Да. Было. Сказал.

Он, по-прежнему глядя на дорогу, мечтательно улыбнулся, будто припомнил нечто приятное. Люсинда же продолжала сверлить взглядом его профиль, надеясь, что шаман добавит деталей. Но внимание Арсения целиком поглотила дорога, и Люсинда сдалась:

– Я там никогда не была.

– Да? Значит, обознался, – как ни в чем не бывало ответил шаман. Остаток пути они промолчали. Только выбравшись из остановившегося напротив крыльца внедорожника, она оглянулась и поблагодарила:

– Спасибо.

Шаман без улыбки кивнул. Все те мгновения, что Люсинда поднималась на крыльцо, звонила в домофон и ждала, пока ей откроют, она спиной чувствовала его взгляд. Рыкнул мотор отъезжавшего к парковочному месту Хаммера, и одновременно Люсинда закрыла за собой дверь.

На ходу стягивая шапку и разматывая шарф, она прошла к себе. К счастью, никто ее не окликнул, не задержал. Разве что Лида, занимавшая место шамана, вскинула на нее глаза, но тут же отвернулась, чтобы открыть уже Арсению.

Галерея «Галатея». Люсинда опустилась на стул и зажмурилась. Именно там она встретилась снова со Славой три года назад, когда прилетела из Лондона на похороны Аглаи Дмитриевны. Та пресловутая галерея стала для Люсинды началом ее счастья и одновременно точкой его обратного отсчета.

Она открыла глаза, сняла куртку, приложила холодные ладони к горевшим щекам, а затем, сделав вдох-выдох, вытащила из рюкзачка телефон и фотографию.

– Макс, я вернулась. Лида уже сказала? Собери всех, пожалуйста. Это важно.

Люсинда вошла в переговорную последней. Ни на кого не смотря, но чувствуя на себе любопытные взгляды, она протянула фотографию Максу и после этого развернулась к коллегам:

– На этом снимке на заднем плане – художник Сивоволов Геннадий Андреевич. Случайно попал в кадр на местной ярмарке.

Макс вскинул темные брови, а потом, с позволения Люсинды, протянул фотографию Лиде. Гера сунул любопытный нос и, конечно, не удержался от комментария:

– Фигасе! Люсиндама, а что это за крендель с тобой?

Лида, не таясь, с силой ткнула жениха локтем в бок. Но Люсинда и ожидала этого вопроса, поэтому спокойно ответила:

– Мой муж. Гера, ты не туда смотришь.

– Так я художника уже видел, – задержав на фотографии еще один взгляд, Гера передал снимок шаману.

– Ты на дату посмотри. В правом нижнем углу. Июль, два года назад. А художник погиб в апреле. Как так получилось, что он попал в кадр спустя три месяца после собственных похорон? Дата на снимке выставлена верно. Я точно помню, когда проходила ярмарка.

– Ети-ить, – протянул Гера и оттянул завязанные в хвост длинные волосы. – А кто ж тогда в могиле?

* * *

За Максом захлопнулась дверь, и Марина обессиленно опала в ненавистном кресле. Еще несколько минут назад в ее душе бушевало торнадо, а сейчас в одно мгновение наступил мертвый штиль.

Она до последнего надеялась, даже после того, как получила фотографию страницы с описанием ритуала, что увиденное ею – происки подсознания. Но Макс сам все подтвердил. Значит, и остальное верно.

Марина вцепилась в поручни и развернулась спиной к выходу. Удивительно, больно не было, только как-то пусто, словно ей удалили сердце. Вроде и жива – двигает руками, думает, ощущает разливающееся в ногах тепло, а на самом деле мертва, потому что ничего больше не чувствует.

Окно из-за сильной метели напоминало ослепший из-за бельма глаз. Марина равнодушно, скорее по привычке, подумала, что добираться в такой снегопад не то что на мотоцикле, на машине невозможно.

«Тебе уже должно быть все равно, как он доедет», – то ли одернула она себя сама, то ли различила чей-то шепот, и одновременно с этим ноги вновь окатило приятной волной тепла. Но задуматься о происходящем Марина не успела, потому что за спиной раздался стук. Она резко обернулась, ожидая увидеть медсестру, но в палате никого не было. Дверь, однако, распахнулась. Может, от сквозняка?

Марина приблизилась, чтобы запереться, но неожиданно поменяла решение и выехала в коридор. Находиться там, где лежали невидимые осколки ее недолговечного счастья, стало невыносимо. Что она тут делает? Предстоящая реабилитация, попытки вернуться к нормальной жизни вдруг показались неважными, ненужными. Ее жизнь все равно не станет прежней. Марина действительно потеряла опору – во всех смыслах слова.

Ее промедление длилось всего мгновение, а затем она, сцепив зубы, яростно крутанула колеса. Коляска с громким шуршанием понеслась, набирала скорость. Взгляд, не фиксируясь, цеплялся за развешенные на стенах репродукции, кадки с фикусами, шторы, призванные создать в казенном помещении домашний уют. Кровь разгонялась по телу от ног до макушки, будоража все сильнее. Марина мчалась по коридору с такой скоростью, будто это уже не она управляла креслом, а кто-то другой. Ее ничто больше не пугало, наоборот, странное возбуждение гнало вперед. За спиной оставалось прошлое. И теперь мысли о тайне, которую Макс со своей патологической честностью подтвердил, не причиняли боли.

…Это произошло в те дни, когда Марина балансировала между жизнью и смертью. У Сергея Степановича после пережитого случился инфаркт. Но шеф пошел на поправку и, скорей всего, выжил бы, если б не…

Если б не то, что сделал Макс.

Марина увидела, как в один из тех дней парень, находясь в кабинете шефа, торопливо вытаскивал из шкафа какие-то тома, но тут же задвигал обратно. Макс будто искал что-то конкретное и в конце концов нашел. Обрадованно воскликнув, он с толстой книгой опустился в кожаное кресло. Марина успела прочитать название – «Мистерио». А затем увидела и номер страницы. Макс водил по строчкам пальцем, а Марина каким-то образом читала его мысли. И то, что она чувствовала, ей не нравилось. Парень вроде боролся с сомнениями, но их быстро заглушило ликование. «Все будет выглядеть очень натурально, никто не догадается». Макс навел на страницу телефон и быстро щелкнул, затем убрал книгу и погасил в кабинете свет. «Инфаркт – это естественная причина. И ты имеешь полное право после того, что Степаныч с тобой сделал. Шеф сам сказал, что создал агентство под тебя. Не пора ли занять место, которое тебе и предназначено?» Макс быстро шел по темному коридору офиса, Марина его не видела, но чувствовала – мысли, в которых сомнениям уже больше не было места. «Инфаркт – кто догадается? Сыграешь скорбь. На фоне случившегося это будет просто…» Дальше она увидела, как парень провел какой-то ритуал, призвав «проводника» из царства мертвых. А на следующее утро команда получила страшное известие о смерти Сергея Степановича…

До разговора с Максом Марина решила подтвердить или опровергнуть страшное открытие. Просматривая в рабочем чате контакты коллег, она переводила взгляд с одной аватарки на другую: кого назначить дурным вестником? Одна часть ее твердила, что не нужно знать правду. Но другая возражала, что сомнения рано или поздно разрушат отношения с Максом. Не сможет она быть с предателем! Постоянно будет ожидать от него подвоха. Лучше разрубить узел одним махом, чем пытаться, сдирая не столько пальцы, сколько сердце в кровь, развязать. Выдохнув, Марина написала сообщение, в котором попросила коллегу в отсутствие Макса найти нужный том, а затем прислать снимок страницы. Вскоре она получила запрошенное. И когда прочитала описание ритуала, бессильно опустила руку с телефоном…

…Странно, но ее никто сейчас не остановил, хоть коляска гремела на весь коридор. Марина оглянулась и поняла, что находится в противоположном крыле. Сердце колотилось у горла, ноги не только покалывало, в них просыпалось забытое ощущение силы. Облизав пересохшие губы, Марина погладила колено. Вдруг ей все только кажется? Выдержит ли она еще одно сильнейшее разочарование? Так и не решившись пошевелить ногой, девушка неуклюже развернулась и уже медленно отправилась в обратный путь. Кровь все еще бурлила от всплеска адреналина, но Марина на этот раз сдерживала желание разогнаться. Ей не хотелось ни с кем встречаться, обмениваться репликами. Ей просто хотелось вернуться к себе.

Дверь палаты, напоминавшей гостиничный номер не только из-за обстановки, но и двух смежных комнат, по-прежнему была распахнута. Марина миновала «гостиную», в которой в воздухе еще витал аромат мужского одеколона, и оказалась в меньшей по размеру спальне.

Картину она заметила сразу. Кто-то в отсутствие пациентки вошел в палату и приставил раму к стене. Замерев не столько от испуга, сколько от неожиданности, Марина скользнула взглядом по осенней аллее и, заметив белесое пятно, тихо охнула.

– Да, это та самая репродукция, – раздалось за ее спиной. Марина обернулась и уже не удивилась, заметив облаченную в черное платье женщину. Незнакомка вышла из угла, в котором сгустилась темнота, и растянула яркие губы в подобие улыбки.

– Вот ты и победила свой недуг.

Взгляд незнакомки скользнул по ногам Марины, но остановился на груди. Красный рот искривила уже усмешка, женщина вытянула руку со сжатыми в кулак пальцами и демонстративно что-то сдавила. По белоснежному запястью потекла кровь, и Марина в ужасе вскрикнула. Что было спрятано в кулаке?!

– Сердце. Твое глупое влюбленное сердце, – пояснила непрошеная гостья. – Но не бойся, ты не умерла. Твое сердце – настоящее, избавленное от губительных чувств, бьется. Слышишь?

Марина коснулась груди, но, опомнившись, отдернула руку. Здесь, в этой небольшой комнате, происходит черт знает что, а она молча таращится на ворвавшуюся к ней сумасшедшую и ничего не предпринимает! Даже не позвала на помощь!

– Никто меня не увидит. Картину тоже, потому что…

Женщина кивнула на стену, и Марина, проследив взглядом, увидела уже не репродукцию, а приоткрытую дверь. Что это? Встроенный шкаф, который она раньше не заметила?

– Это не шкаф, – будто прочитала ее мысли незнакомка. – А дверь, через которую ты выйдешь.

– Но… – Марина растерянно оглянулась на вход в спальню. Комната сквозная?

– Ты же не хочешь больше оставаться в больнице?

– Кто вы? – перебила Марина, вцепляясь пальцами поручни и выдавая нервозность.

– Черная Лилия. Под этим именем меня знали многие, но оно тебе ни о чем не скажет. Я здесь для того, чтобы показать, насколько ты сильна, необычна…

В комнате будто стало холодней. Марина поежилась и поняла, что на самом деле морозит ее. После ухода Макса внутри все заледенело, но она не сразу распознала озноб из-за распаляющего ее гнева.

– Кто вас ко мне подослал?! Зачем?

– Никто. Я сама тебя нашла. А зачем… – женщина вновь растянула кровавые губы в ухмылке, явив острые зубы.

– Я такая же женщина, как ты. Однажды мне тоже причинили боль. С тех пор я делаю все возможное, чтобы как можно меньше девушек переживали предательство. И наказываю тех, кто слишком слаб, чтобы…

– Меня не нужно спасать! – перебила Марина. – И я не собираюсь никого наказывать!

Кресло скрипнуло, когда она подалась вперед. Лилия скользнула взглядом по коляске и слегка качнула головой.

– Тебе это больше не нужно.

– Да что вы…

– Если не хочешь никого наказывать и быть спасенной, то пожалуйста! – повысив голос, перебила гостья. – Ты и правда выше всего этого. Другая. Ты слишком чистая, честная, искренняя, добрая.

Последнее слово Лилия будто выделила голосом, и Марине в этом почудилась насмешка.

– И я рада, что ты вовремя поняла, что нельзя тратить свои лучшие качества и время на недостойного тебя мужчину. Ты очень способная, талантливая, хоть об этом еще не знаешь. Я тут, чтобы открыть тебе саму себя.

– Ой да прекратите! – поморщилась Марина. – Как в плохой книжке… Уходите! Мне ничего от вас не нужно.

Марина крутанула колеса, угрожающе надвинувшись на женщину. Но та только усмехнулась.

– Я действительно в тебе не ошиблась. Хорошо, давай не будем как в плохих книгах. Поступим как в жизни. Вон там, за твоей спиной – человек, которому осталось жить недолго. Никто не узнает, куда он пропал, что с ним стало, даже твои коллеги с их сверхталантами. Только ты, потому что он пришел за помощью к тебе. Твой выбор, добрая Марина? Помочь ему или оставить умирать? Он, конечно, не лучше остальных. Но у него есть шанс. Скоро у этого мужчины родится сын. И этот ребенок может вырасти как хорошим человеком, так и негодяем. Все зависит от твоего выбора! Поможешь отцу нерожденного мальчика спастись, вернуться в семью – и в будущем получится хороший парень с правильными ценностями. Дашь мужчине умереть, не оставив шанса его жене узнать, что случилось, и ребенок покатится по наклонной, потому что…

– Прекратите! Прекратите меня шантажировать! Уходите!

– Я поняла. Хорошо. Ты сделала выбор.

Черная Лилия отступила обратно в темноту.

– Я с тобой не прощаюсь. Но смерть этого мужчины будет на твоей совести. Ты видела, что его еще можно спасти. Он запутался в паутине, ослабел, но пока жив. Нужно только вывести его.

– Почему вы это сами не сделаете?! Ведь это вы подстроили ловушку! – Марина от негодования даже не заметила, как привстала.

– Коляска.

– Что?

– Она тебе больше не нужна.

С этими словами гостья отступила, темнота поглотила ее и рассеялась. В комнате посветлело. Марина, тяжело дыша, будто после пробежки, смотрела в угол, надеясь, что женщина ей привиделась. Может, ей бы удалось уговорить себя, что она задремала в кресле, если бы не обнаружила, что стоит на ногах, а коляска откатилась в сторону. Марина охнула и испуганно расставила руки в стороны, будто пытаясь ухватиться за невидимую опору. Помедлив, она сделала осторожный шаг. Ноги все еще были слабы, дрожали и подгибались, но Марина шла. Шла!

За спиной раздался тихий стон. Она оглянулась и от резкого движения чуть не упала, благо успела притулиться к стене. Дверь в глубине комнаты по-прежнему оставалась открытой, и за ней виднелось не другое помещение, а улица. Оттуда тянуло самым настоящим ветром, который принес запах столичного смога. Марина боязливо приблизилась и увидела, что пушистый белый снег превратился в слякоть.

– Спасите… – различила Марина слабый шепот совсем рядом, будто тот, кто взывал о помощи, находился за порогом. – Кто-нибудь!