Читать книгу "День свалившихся с луны"

– Оттуда мы поедем на такси?

– Нет, я подъеду на машине. Никаких проблем. У меня только большая просьба, выезжайте пораньше, часов в 8 утра. Пока доберетесь, да и кладбище очень большое.

Только в отеле Даша поняла, что за все это время они с Полем не обменялись мобильными телефонами. Пока она была в Петербурге, он общался с ней по электронной почте, а в Париже он сам звонил ей в номер отеля – она заранее сообщила ему, что будет жить в Аполло.

Впрочем, она не очень переживала, что будет завтра ехать наобум святых. Поль ей все толково рассказал, и даже если он ее не встретит, она легко найдет это место. Даша хоть и не говорила по-французски, но два слова – «рюс симетиере» – в крошечном городке Сент-Женевьев-де-Буа приведут ее куда надо, как язык до Киева.

Впрочем, что значит «он ее не встретит»? Откуда такие мысли? Не сам ли он ей предложил это путешествие? Да и встреча в Париже показала, что Поль к ней неравнодушен. И Даше он очень понравился. Так, что она в этот день даже не вспомнила про Зиновьева.

Даше стало стыдно. Ваську забыла даже, увлекшись этим французским красавчиком.

А Зиновьев будто услышал ее мысли о себе, и тут же позвонил. Эх, как же плохо, что Дашка совсем не умела врать! Она заговорила так, будто ничего не случилось, будто и не было никакого Поля Лежье русского происхождения, и будто день она провела, прогуливаясь в гордом одиночестве по Парижу.

А Васька все это сразу почувствовал, фальш эту. И тихонько спросил:

– Дашут, у тебя все хорошо?

– Все хорошо, – притворно бодро ответила Дашка, и оба поняли, как тогда, в их самый первый день: он, что она врет, она, что он это услышал в ее словах.

– Я рад за тебя, – голос у Зиновьева был грустный.

– Михалыч, я тебя очень прошу – не грусти! Не мучай меня, и не мучайся сам.

– Хорошо! Не буду! Дашка, а как тебе французские женщины?

– Вась, ну, до французских женщин дело должно быть тебе, а не мне. Мне должно быть дело до французских мужчин!

– Точно! Дашка, ну, и как тебе французские мужчины?

– Они, Михалыч, разные! Есть элегантные, как со страниц журнала мод, есть смешные, как Луи де Фюнес, есть бледнолицые, есть чернокожие! А есть и такие ревнивые, как ты!

– Еще бы мне тебя не ревновать! Можно сказать, что мы с Мамочкой сами толкнули тебя в этот рассадник разврата, своими руками. А теперь я очень переживаю. И еще… – Зиновьев помолчал, и Дарья догадалась, что сейчас услышит. И ей стало страшно. Есть Поль Лежье, с которым складывается все очень хорошо. Есть притяжение взаимное, есть духовная близость. И есть в Петербурге Василий Михайлович Зиновьев – человек, с одной стороны, одинокий, с другой – связанный по рукам и ногам семейными узами. Вот они настоящие «узы»! Это не штамп в паспорте, и не семейные традиции. Это страшнее. Спекуляция самым дорогим, что у человека есть – ребенком. И завтра ничего не изменится, и послезавтра. Стало быть, надо, как хирургу действовать, а не как терапевту.

– И еще… Даш, я понял, что надо что-то делать. Я понял, что не могу без тебя.

– Но и со мной не можешь, Вась!

– Даш, я что-нибудь придумаю! У меня есть время?

– Михалыч! Без ножа режешь! Прошу тебя, давай больше не будем об этом?!

Они не очень хорошо попрощались. Зиновьев хоть и не сказал ничего, но Дашка слышала – обиделся.

А что было делать? Что делать ей, если годы уходят, а ей захотелось, чтобы все было, как у людей? Банально? Банально! Но жизнь очень часто состоит из таких вот банальностей: уютный дом, любимая работа, заботливый муж, здоровые дети. Перечислять можно долго. Но нужно ли? Нужно ли, если все это перечеркнуто одним только заявлением Мишеньки – большого ребенка Васи Зиновьева. Нет, Даша не осуждала его за это. Он максималист, как все юные. Потом поймет. Правда, для Даши это «потом» может быть очень поздно, поэтому ей проще будет изменить свою жизнь в корне. И потом, она ведь не просто так, абы за кого замуж выйти. Ей понравился Поль Лежье, и не исключено, что она влюбится в него. Это обязательное условие для побега от Васи Зиновьева.

Если все сложится, то Даше с Полем будет комфортно. Он хорошо говорит по-русски, и ему близка русская культура. Это очень серьезно. Это тот цемент, который сцепляет отношения.

А Вася… Васю она никогда не забудет. Это уже дорогого стоит, когда один человек другого человека вспоминает добром.

…Вспоминая потом много раз этот долгий день, Даша странным образом доходила только до одного момента – далее него была полная темнота, в которой звенел колокол, и блуждали видения в квадрате глубокого колодца, где отражалось небо. Там был человек, раскручивающий тяжелый ворот, и внезапно упускающий ручку ворота, который начинал, словно сумасшедший, раскручиваться в обратную сторону, унося ведро, наполненное водой, в гулкую глубину. Потом удар, всплеск, и тишина. И никаких видений.

Даша услышала, что кто-то трясет ее за плечо. Она открыла глаза, и испугалась: прямо перед ней стоял очень маленький человек, у которого были короткие ручки, короткие ножки, обутые в тяжелые, наверное, ортопедические ботинки, и непропорционально огромная голова на короткой бычьей шее. Лицо его можно было назвать уродливым из-за мясистого носа картошкой и вытаращенных глаз.

Человечек лопотал по-французски, поглаживая Дашу по руке, безвольно свисавшей чуть не до земли – она полулежала на садовой скамейке в каком-то парке. Голова была тяжелой, в ней грохотал колокол. Слова уродливого человечка, сочувственно поглаживающего Дашу по руке, доходили до нее с большим трудом, словно он произносил их сквозь сырую вату.

– Где я? – Даша попробовала сесть поудобнее, но тело не слушалось ее, и скамейка словно проваливалась тонкими ножками в мягкую почву, кренилась, шаталась. – Скажите, где я?

Человечек, заглядывая ей в глаза, спросил:

– Рюс?

– Ага, рюс! Кажется…

Человечек, улыбаясь, что-то сказал Дарье, и быстро побежал по аллее парка. Дарья хотела крикнуть ему, чтобы он не оставлял ее, что ей страшно одной, но слова не слушались ее, и из горла вырывалось лишь нечленораздельные звуки.

Она с усилием повернула голову, и закричала от ужаса. Вернее, ей показалось, что она закричала. На самом деле, она, как рыба, беззвучно открывала рот, и, хватая губами воздух, пыталась издать звук.

Когда у нее появилась возможность сфокусировать зрение, и картинки перестали разбегаться, словно цветные стеклышки в калейдоскопе, Дарья поняла, что сидит на скамейке не в парке, а на кладбище. Ее окружали надгробия, и в наступающих сумерках они выглядели жутковато.

Дарья попыталась встать, но у нее ничего не получилось. Ноги задрожали, а все вокруг пришло в движение, словно она сидела на карусели, и кто-то сильный раскрутил ее так, что пейзаж размылся, растекся и превратился в бесформенное цветовое пятно.

Дарья прикрыла глаза, и карусель стала терять скорость.

Трудно сказать, сколько прошло времени, пока Дарья услышала шаги и голоса. Она приоткрыла глаза, совсем чуть-чуть, чтобы не начался снова этот стремительный бег по кругу, и увидела спешащего к ней маленького человечка и высокую женщину, в длинной юбке и белом шелковом шарфике, повязанном на голове. Шарфик этот Дарья уже видела когда-то… Когда? Сегодня утром? Или в какой-то другой жизни?

Через мгновение Дарья почувствовала на губах холодную влагу. Она встрепенулась, приоткрыла рот и сделала глотательное движение. Вода приятно смочила сухой, как деревянная щепка на солнце, язык, проникла дальше в гортань, приятно остудила желудок. Дарья пила и не могла напиться. И с каждым глотком свежей воды в ней просыпалась жизнь.

– Живая? – услышала Даша над ухом. – Ну, и, слава Богу! Напугали вы нас, барышня!

Даша открыла глаза. Женщина. Длинная юбка, кофточка с глухим воротом под легкой курткой, белый шарф на голове. Даша вспомнила, где видела ее. У самых ворот на русском кладбище, крайнее захоронение. Она, эта женщина, сидела на низенькой скамейке, и чистила от мусора цветник на могиле. Услышала русскую речь, и поздоровалась с Дашей и Полем Лежье. Поль! Где Поль?

Видимо, Даша сказала это вслух, потому что женщина ответила ей:

– Ваш спутник давным-давно уехал. Я еще удивилась, что вас с ним не было…

Даша ничего не понимала. Поль уехал, оставив ее на кладбище одну?! Почему?! Что между ними произошло? Почему она ничего не помнит и почему ей так плохо???

– Сколько сейчас времени? – с трудом ворочая языком спросила Даша.

– Почти восемь часов вечера. Вход на кладбище давно закрыт. Чарли случайно наткнулся на вас – это аллея на самой окраине, – и позвал меня. Я тоже сегодня совершенно случайно задержалась здесь.

По всему получалось, что Даша провела в забытьи не менее шести часов. Она приехала в Сент-Женевьев —де-Буа около одиннадцати часов утра. Поль ждал ее на круглой привокзальной площади, от которой до русского кладбища ходит автобус. Но Поль Лежье приехал на автомобиле, и им не пришлось ждать общественного транспорта.

В половине двенадцатого они вошли в ворота кладбища.

– Вы пришли в половине двенадцатого, – подтвердила женщина в белом шарфе. – И сразу отправились в храм, где, видимо, взяли схему захоронений.

– Да-да, – вспомнила Даша, – мы следовали этой схеме, чтобы не заблудиться.

– А потом?

– А потом… – Даша задумалась. – А потом я ничего не помню.

– Вы приехали из Парижа?

– Да, я живу в отеле на улице… не помню… и название отеля не помню. И не знаю, как ехать, мне не очень хорошо. И еще я совсем не знаю, что случилось с Полем. Вы говорите, что видели, как он уезжал?

– Абсолютно точно! Я даже время могу сказать. Это было в начале третьего. Я как раз тоже собиралась уходить. Я живу совсем близко от кладбища, поэтому я иногда прихожу сюда несколько раз в день. Просто у меня совсем недавно умер муж, я тоскую и прихожу к нему. Так вот, я уходила в начале третьего. Я сначала пошла пить кофе, потом поднялась к себе, и была дома часа два. Ну, да, до пяти часов. Потом я снова отправилась пить кофе, а на обратном пути зашла к своей приятельнице Валери, которая вместе с Чарли работает тут, в некрополе. А Чарли просто случайно отправился в обход по кладбищу. Что тут по ночам охранять? Территория огорожена, вход заперт, поэтому посторонние проникнуть сюда не могут. Туристам и тем, кто приходит ухаживать за захоронениями, нет никакого резона оставаться тут на ночь. Ну, а обитатели у нас смирные, по кладбищу не болтаются без дела по ночам. Поговаривали раньше, что привидения шастают друг к другу в гости, но доказательств их существования никаких, так что это все из области сказок.

Даша слушала в пол-уха байки про привидения, и с ужасом думала о том, что если бы она очнулась без посторонней помощи на этой кладбищенской скамеечке, да увидела бы – нет, не привидение даже! – кресты с надгробиями, то тут ей и пришел бы неминуемый конец. Днем русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа – это что-то вроде памятника, который русские туристы непременно хотят увидеть, а вот ночью… Ночью это место, прямо скажем, не очень приятное. Это для Чарли кладбище – рабочее место, а для Даши Светловой… В общем, жутко представить, что бы было, если бы Чарли не разбудил ее.

– Вас как звать? Меня – Анна-Мария. Я из рода Львовых, а в супружестве – Дежардель-Флори.

– Я – Дарья Светлова, из Санкт-Петербурга.

– О-о, Дарья, это самый красивый город, самый красивый в мире! Я рада познакомиться с вами. Вы можете идти?

– Да, наверное, могу.

Дарья тяжело поднялась, опираясь на руку Анны-Марии Дежардель-Флори. Чарли подхватил ее сумочку со скамейки, и поковылял за дамами, которые медленно двинулись к выходу.

– Что вы собираетесь делать? – спросила у Даши ее новая знакомая.

– Нужно ехать в отель, но я не знаю, как лучше это сделать. Боюсь, что на поезде я не смогу добраться без приключений. Надо взять такси. Но я совершенно не представляю, куда мне ехать…

– Такси – это очень дорого! Особенно в этот час! Дарья, есть предложение: сейчас мы придем ко мне, вы отдохнете, а потом я сама отвезу вас в отель. Принимаете?

– Не хочу вас беспокоить своими проблемами, но, кажется, у меня нет выхода.

Чарли проводил дам до выхода, открыл ворота, попрощался. Лязгнул железный засов, и Чарли, насвистывая веселый мотивчик, поковылял по дорожке в глубину кладбища, к его южной оконечности, где находился домик сторожа.

Анна-Мария из рода Львовых проживала в обыкновенной городской квартире. Наверное, не очень большой по местным меркам, но и не такой уж тесной. Две комнаты, холл, совмещенный со столовой, крошечная кухня без окна, длинная, как вагон поезда, прихожая.

– У меня есть сын, но он очень редко бывает дома. Он изучает фауну пустыни, и сейчас он в экспедиции, в Австралии, в пустыне Симпсона. А его жена Сюзи и моя внучка Мариэлла гостят у моего дяди в Мексике. Вот такая, Дашенька, география! А я все больше одна. Вот подрастет внучка, пойдет в школу, и я буду видеть ее чаще. А пока… Пока мы все вместе редко встречаемся. И мне грустно еще и от этого. И я много времени провожу на русском кладбище. Мой муж француз, но он был очень близок нашей русской культуре. И мы вместе одно время работали в Русском доме.

– Как? Русский дом? Да, мне про Русский дом говорил Поль. Поль Лежье, – Даша вспомнила фамилию своего французского кавалера. – У Поля была русская бабушка, и она тоже работала в Русском доме.

– Как вы сказали – Поль Лежье? Увы, я никогда не встречала человека с таким именем и фамилией. А фамилию его бабушки вы знаете?

– Ну, что вы! Откуда? Мы были очень мало знакомы. Я знаю только, что Поль живет здесь, в Сент-Женевьев-де-Буа. Но я не знаю ни его адреса, ни его телефона. Кстати, где мой телефон? – Даша принялась копаться в своей сумочке.

– Ну, если он живет тут, то тогда мы с вами сейчас без труда его найдем. – Анна-Мария достала с полки книжного шкафа огромный справочник.

– Сколько лет вашему визави?

– Сорок.

– Хорошо, смотрим, Поль Лежье, 69-го года рождения. Правильно?

– Правильно.

– Хм… – Анна-Мария сдвинула на нос очки и вынырнула из потрепанного фолианта. – Дарья, или вы что-то путаете, или… Или такого гражданина нет в природе. В Сент-Женевьев-де-Буа проживает один Поль Лежье, но он очень молод – 2005-го года рождения. Можно сказать, что еще совсем ребенок!

У Даши от этого сообщения поплыла голова. Она не могла понять, что с ней произошло, не могла вспомнить события этого дня, а тут еще новость про Поля Лежье. И телефон куда-то запропастился…

Анна-Мария еще покопалась в справочнике, и выдала:

– Нет и еще раз нет! В нашем городе нет такого человека.

Даша слушала ее рассеянно. Она вытряхнула все из сумочки на стол. Телефона не было. Зато нашлась визитная карточка отеля.

– Вот! Это отель, в котором я живу. Аполло Опера Отель на улице Де Дуэ!

Даша крутила визитку в руках, рассматривая на картинке отель. И тут взгляд ее упал на собственные пальцы. Ни одного колечка, ни массивного браслета на запястье! Даша потрогала шею – цепочки с крестом тоже не было. Но самое ужасное было впереди. Кошелек с деньгами исчез бесследно, а в нем практически вся наличность, – в отеле, в вещах осталась лишь какая-то мелочь. Банковская карточка исчезла вместе с кошельком, и, надо полагать, что с нее уже все снято, так как времени у вора было предостаточно, а код-номер был записан на пластиковом футляре, в котором хранилась карта – Дарья не надеялась на свою дырявую память.

Она вдруг четко вспомнила, как все было. Они приехали с Полем, вернее, с лже-Полем, к русскому кладбищу. На территории его, прямо возле ворот, встретили Анну-Марию Дежардель-Флори, вернее, женщину, которая ухаживала за могилой своего мужа – они тогда еще не знали ее. Сразу зашли в храм с голубыми куполами, внешне очень напомнивший Даше знаменитые новгородские храмы, взяли там схему захоронений и отправились по кладбищу. Поль рассказывал Даше историю возникновения этого кладбища, истории жизни знаменитых русских, нашедших последний приют на французском погосте, обещал привести ее к могиле своей русской бабушки. Но до нее они не дошли. Даша устала – туфли на высоком каблуке для экскурсий совсем не годятся! Они присели на скамейку, и Поль достал из сумки, висевшей у него на плече, бутылку с водой. Вернее, бутылочку. Емкость была не большая. Он предложил Даше попить. И все! После этого – полная темнота. Ровно до того момента, когда поздно вечером ее разбудил, трогая за руку, смешной карлик Чарли.

Все сложилось четко.

– Анна-Мария! Меня ограбили… – Даша обреченно отодвинула от себя сумочку. – Я ничего не помню после того, как попила воды из бутылки, которую дал мне Поль Лежье. И в том, что вы его не нашли в справочнике, теперь нет ничего удивительного.

– Надо звонить в полицию.

– Подождите, Анна-Мария! Я боюсь, что это ничего не даст. Вы можете описать его внешность? Нет! А фотографий его у меня нет. Хотя… Я ведь могу его нарисовать!

– Вы – художница?

– Ну, «художница» – это громко сказано! Но я думаю, у меня получится!

Даша провела ночь в полицейском участке. Анне-Марии пришлось сопровождать ее, чтобы помогать объясняться. В итоге к заявлению, в котором были перечислены все пропавшие вещи, был приобщен портрет, который Дарья нарисовала по памяти. Взглянув на него, Анна-Мария уверенно сказала:

– Да, это он! Я его видела. Очень похож!

Они почти не сомкнули глаз этой ночью, но к утру у Даши в организме не осталось и следа от той гадости, которой напоил ее Поль Лежье. «Ах, Поль-Поль… Каждый приличный француз имеет свою русскую бабушку… Ах, Петербург с его бесконечными дождями! Ах, русское кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа… Ах, дура ты дура наивная по имени Дарья Алексеевна Светлова… Любовь… ЛюбоФФ – вот так вернее будет!»

Даша казнила себя, утюжила вдоль и поперек события вчерашнего дня, и не могла никак поверить в то, что элегантный и внимательно-почтительный Поль Лежье оказался обычным аферистом. И если бы не Анна-Мария, которая видела, как Дашкин спутник спокойно покинул кладбище в третьем часу пополудни, она бы думала о том, что с ним случилось что-то страшное, а обнес ее кто-то другой. Уж очень не похоже это было на мужчину, о котором можно было только мечтать, вздыхать и глотать девичьи слезки.

– Анна-Мария! А ведь я даже хотела замуж за него выйти! И остаться, может быть, в Париже! – Даша расхохоталась. – Вот такие дела. Вот такие женские глупости…

Надо было как-то добираться до Парижа, в отель, где у Дарьи было немного денег. Надо было придумывать, как закончить поскорее этот неудавшийся отпуск и вернуться домой. Ну, Людмила с Андреем помогут, обратный билет на самолет у нее есть, а от покупок придется отказаться.

– Даша, вы не переживайте очень сильно, – напомнила ей о себе госпожа Дежардель-Флори. – Я вас отвезу в отель. И все остальное тоже устроится. Главное, это то, что вы живы. Знаете, когда Чарли привел меня к вам вчера, я думала, что надо вас срочно везти в госпиталь, такой вид у вас был. Сейчас вы вполне нормально выглядите. А как самочувствие?

– Ничего, Анна-Мария, спасибо! Я вам премного благодарна. Я даже не знаю, как вас благодарить. Я придумаю. Пожалуйста, оставьте мне ваш адрес, я придумаю для вас сюрприз обязательно.

– Дашенька, я русская, хоть и родилась в Париже. Я – урожденная Львова! И за то, что произошло с вами, с гостьей Франции, мне стыдно. Гражданин моей страны, человек с русскими корнями, такой красивый мужчина, и такой изощренный аферист. Вы совсем-совсем ничего такого в нем не замечали?

– Нет, конечно! Анна-Мария, у меня к мужчинам очень не простой подход. Знаете, я…

Даша рассказала своей новой знакомой все-все о себе, о том, откуда ноги растут у этих ее сложных отношениях с противоположным полом. Рассказала о том, как встретилась много лет назад с Зиновьевым, как круто он изменил ее жизнь, и как хотели они создать семью, но все сломалось из-за Мишеньки.

– Да, дети – это серьезно. А знаете, Даша, мне этот ваш Михалыч очень понравился. Я понимаю, как вам больно, но посмотрите на все это с другой стороны, и вы увидите, что ему тоже больно, но есть ответственность, чувство долга. И мне кажется, что ваша с ним история на этом не закончилась!

– Да какое «закончилась»? Он звонит мне постоянно, ревнует, а самое главное – я слышу, как ему плохо. Хотя, он сам захотел, чтобы я, наконец-то, устроила свою жизнь.

– Это все только слова, Даша! Мужчины – жуткие собственники, и даже если ваш Михалыч говорит, что будет рад, если ты устроишь свою жизнь, в душе он будет желать тебе обратного. Поверь мне, все-таки я прожила на белом свете больше тебя!

Анна-Мария Дежардель-Флори отвезла Дарью в отель, и они тепло попрощались у входа, договорившись не потеряться в этой жизни.

Даша поднялась в номер. Первое, что хотелось ей сделать – это побросать вещи в сумку и ехать в аэропорт, сесть в самолет и через несколько часов оказаться в Петербурге, в своей уютной квартирке с рыжим котом, которого на время своего отпуска она оставила на попечение бабушки Вали – своей соседки, которая очень любила Лиса и готова была кормить его, мыть за ним горшок и даже выводить его на прогулку на поводке.

Будь Даша послабее характером, она бы расплакалась: до ее рейса было еще четыре дня, и как их провести в городе, который оказался таким не добрым к ней, она совсем не знала.

Для начала она подсчитала наличность и едва не прослезилась: на все про все две сотни евро с копейками. «Это не самое страшное, что могло бы быть», – вспомнила Даша слова Анны-Марии.

– И в самом деле, ведь я бы уже могла никогда не увидеть ни этого города, ни своего родного Питера, ни близких своих, Ваську бы никогда уже могла не увидеть! Васька, наверное, звонит мне на мой мобильник, а я не отвечаю. Надо как-то ему сообщить о себе…

Для начала Дарья нашла в справочнике телефон Российского Посольства во Франции, и битый час занималась поиском сотрудника Андрея Мурашова. Она ведь толком не знала, кем и где работает муж подруги. Нашла она Андрея в штате Торгпредства. Андрей удивился, услышав в трубке телефона знакомый голос:

– Дашка? Ты что? Что-то случилось?

– Случилось, Андрей, но расскажу позже. У меня украли мобильный, скажи мне, пожалуйста, Люсин телефон!

Андрей продиктовал ей номер телефона, и Дарья попрощалась с ним, пообещав вечером все рассказать. Потом она позвонила Людмиле.

– Дашка, бессовестная, ты куда пропала???

– Люд, погоди, не зуди. Рассказывай, как к тебе приехать, все остальное – при встрече.

Люда продиктовала ей адрес, рассказала, как проще добраться, если ехать общественным транспортом.

– Даш, но если позже вечером, то я просто приеду за тобой, куда скажешь! А если сама приедешь, то няня Ванькина дома, я ее предупрежу.

– Люд, я посмотрю, как будет складываться день, хорошо?

– Хорошо. Данюш, что случилось-то???

– Все нормально, подружка. Все при встрече. До связи!

Даша положила трубку. У нее голова шла кругом. То ли от ночи бессонной, то ли от событий, которые навалились на нее. Надо было как-то придти в себя.

Как бы ни было ей паршиво, Даша заставила себя собраться и выйти на улицу. Город, который еще вчера был ей так мил, сегодня совсем не радовал.

Даша спустилась в метро и доехала до станции «Эйфелева башня». Она ничего не загадывала и не придумывала, просто шла туда, куда ноги ее несли.

Очереди в кассы для подъема на башню не было – не сезон! Даша купила билет и поднялась на последний уровень. Вернее, на крайний! Не говорят в таких случаях «последний»! Тем более что у башни в этом смысле не совсем хорошая репутация! Более четырехсот самоубийц за сто двадцать лет существования! Нет-нет, у Дарьи и мысли о самоубийстве не было. Просто, почему-то вспомнилось то, что читала о знаменитой железной парижанке.

Лифт уносил Дашу вверх по наклонной, и от этого город внизу казался покосившимся, полулежащим на боку, и изображение в проеме лифтового окна напоминало ей картину или фотографию, которая криво висела на гвозде, вбитом в стену.

Наверху было холодно, не смотря на солнце, ярко освещавшее город и башню. Это все из-за ветра, что гулял в вышине, разгоняя облака. Даша не успела полюбоваться городом, как тут же замерзла. Да и полюбоваться ей не давало ее настроение. Поэтому, она не задержалась тут надолго, спустилась на первый уровень башни, где было уютнее, и где можно было спокойно посидеть в кафе, выпить кофе, глядя на город с высоты.

Дарья устроилась за столиком у окна, и в ожидании кофе рассматривала город за стеклом, публику в кафе. Если бы она могла читать по-французски, она бы взяла газету со стойки на входе, и могла бы читать ее, сидя тут до самого вечера, что не возбраняется. Правда, в основном этим в Париже занимаются мужчины. («Не работают они, что ли?!»). Ну, раз газету не получится, то можно почитать лица. Даша, как художник, с удовольствием рассматривала исподволь лица людей. Это было сродни заглядыванию в чужие освещенные окна. Когда Даша еще ездила общественным транспортом, по вечерам это было ее любимым занятием. Это не было подглядыванием – шторы ведь на окнах были раскрыты! Кто хотел скрыть свою жизнь от чужих глаз, тот плотно зашторивался.

Правда, с чужими окнами давно покончено. Когда сама за рулем, по сторонам головой не повертишь! А вот лица… С лицами все, как и раньше: стоило Дарье где-то торчать без дела, как она начинала изучать чужие лица. Иногда она говорила себе: представь, что кто-то совершил преступление, а ты видела преступника, мельком, одну секунду. Сможешь ли ты внятно описать человека? Такая вот игра. Как говорится, доигралась и накаркала! Дошло до того, что минувшей ночью ей пришлось рисовать лицо предполагаемого преступника…

В кафе было малолюдно. Не сезон. Это летом надо в очереди стоять, чтобы купить билет на башню. А сейчас посетителей можно пересчитать. Даша медленно осматривала зал, задерживаясь на лицах, и споткнулась на одном. Мужчина молодой, улыбка с ямочками на щеках, веселые глаза. Дашка его еще узнать не успела, как он поднял руку, помахал ей.

– Пашка… Рябинин… Пашка?!

Он уже шел к ее столику с чашечкой кофе в руках, газетой под мышкой и курткой на сгибе руки.

– Дашка! Я узнал тебя сразу, как ты вошла! Что ты? Где? Как? Рассказывай!

– Паш, я не верю своим глазам! Это ты? В Париже? Елки зеленые!!!

– Я в Париже – тебя удивляет??? Меня еще больше удивляет, что ты в Париже! Какими судьбами?!!

– Ну, как какими? Работа и отдых!

– Даш, тебя не узнать! Ни за что на свете! Я узнал потому, что ты снилась мне по ночам! И если честно, до сих пор, нет-нет, да и снишься! Хотя я о тебе ничего не знаю с того момента, как Людка передала мне привет от тебя, сказав, что ты уехала в Петербург.

– Сколько же лет-то прошло? – Дарья посчитала в уме. – Тринадцать получается. Нет, больше! Четырнадцать!!! Вот это да!

Пашка Рябинин после школы сразу поступил в инженерно-строительный институт, и уже на втором курсе женился на симпатичной вузовской секретарше, которая через пять месяцев после свадьбы родила ему сына. Над ними все смеялись: вот, мол, как у молодых получается все быстро, даже дети не девять месяцев вынашиваются, а только пять!

Мама Пашки Рябинина очень переживала по поводу его скоропостижной женитьбы, но поскольку у молодых была такая любовь, отягощенная беременностью, то она махнула рукой: живите!

А вот прожили они всего-ничего – год и три месяца было сыну Сереже, когда Пашина жена Таня заявила, что все было ошибкой, что нищий студент – это не муж, и что она нашла настоящего мужчину, и поэтому разводится. Настоящий мужчина оказался из провинциальных «новых русских», который занимался «серьезным бизнесом» – торговал паленой водкой. Дело не законное между тем приносило хорошие барыши, и Танька Рябинина, поменяв фамилию на Тюляеву, переехала в загородный особняк своего бизнесмена, который он отстроил на бросовой земле за городской помойкой. Тюляевские угодья были обнесены высоченным забором, за которым бегали здоровенные собаки, а на задворках собственно и находилось водочное производство.

Странно, все в городе знали, где и кто производит «тюляевку», но никому и в голову не приходило разнести к чертовой матери этот домашний завод. Видимо, «крыша» у него была хорошая.

Танька с новым мужем стала кататься по три раза в год на турецкие и египетские курорты, оставляя Сережу бывшей свекрови своей – Пашиной маме. И когда Пашка предложил Татьяне совсем отдать им сына, она не артачилась, согласилась сразу и легко.

Паша институт закончил, быстро стал главным инженером завода, хорошо зарабатывал, обеспечивая маму и сына всем необходимым. И тут при переделе криминальной власти, когда уже все конфликты было принято решать мирным путем, водочного «бизнесмена» Тюляева грохнули вместе с его бронированным джипом, про который он хвастался, что он не хуже танка. Оказался хуже. Джипу разорвало все внутренности, от прикрепленного к днищу взрывного устройства, так что от Тюляева в прямом смысле слова осталось лишь мокрое место.

Милиция долго голову морочить себе не стала, и искать обидчиков не пожелала. Уголовное дело увяло само по себе. А Татьяна хоть и была Тюляевой, от вдовства своего поимела лишь этот горький титул – «вдова». Как оказалось, особняк за помойкой принадлежал семье ее супруга – родителям и сестрам, – а он, поскольку собирался жить долго и счастливо, о наследстве не позаботился, посему из особняка Татьяну родственники культурно попросили выметаться сразу после похорон.

И пошла она на поклон к Паше Рябинину. И не просто пошла, а вспомнила, что прописана была в квартире его мамы. И про сына вспомнила, и про мужа бывшего.

– Вот такая, Дашка, у меня жизнь «веселая»! Я с женой, конечно, не живу, но вынужден снимать для нее квартиру, чтобы она нам не мешала. Устал от всего так, как и не рассказать тебе! Вот в этом году решил свою мечту исполнить – Париж посмотреть. Ты помнишь, я же еще в школе французской культурой интересовался. Все знал, казалось, с завязанными глазами смог пройти по улицам Парижа. Экспозиции Лувра и Версаля по описаниям знаю получше любого экскурсовода! Хочешь, тебе покажу свой Париж?!

«Так, ну, не зря говорят, что Бог любит троицу! Еще один со „своим“ Парижем! Не многовато ли для одного-то отпуска?!» – подумала Даша, а вслух сказала:

– Знаешь, Паш, я вообще не знаю, как дожить эти дни в Париже, и домой! Знаешь, меня вчера обокрали, и я без денег. Почти. – Дарья не стала рассказывать однокласснику, как все произошло.

– Даш, ну, ты не огорчайся! Что-нибудь придумаем.

– Да я не огорчаюсь. Мне Люда поможет. Ой! Ты же не знаешь, наверное: Люда с Андреем, Мурашовы, они же здесь живут! Андрей в Торгпредстве работает.

– Да не может быть?! Как?!

– Вот так! Давно уже. И я у них была несколько раз. И сегодня тоже обещала к ним приехать. Кстати, ты позволишь мне позвонить с твоего телефона? Мой украден!