Читать книгу "День свалившихся с луны"

– Звони, конечно! – Паша протянул Дарье свой телефон, и от нее не укрылось, что у него в лице мелькнуло что-то вроде досады – удовольствие дорогое!

– Паш, я заплачу за звонки, я знаю, что это дорого. Ты извини!

– Звони-звони! Какие между нами счеты?!

Людмила ответила сразу, после первого же гудка.

– Дашка! Ну, где же ты??? Я вся издергалась!

– Люд! У меня для тебя сюрприз! Ты можешь приехать сейчас в центр?

– Куда конкретно?

– Я буду в одном из кафе на площади Трокадеро, откуда хорошо видно иллюминацию башни. Можем встретиться на смотровой площадке.

– Хорошо! Я скоро буду. И я тебя умоляю: не исчезай! Я переживаю.

– Ну, куда я исчезну?! Да еще с сюрпризом?! Кстати, а вы можете приехать вместе с Андреем?

– Ну, вообще-то он не любитель прогулок… А что, ему может быть интересно?

– Думаю, да!

– Хорошо! Я попробую. Примерно через час. Я позвоню на этот номер, когда буду на месте?

– Да, я жду!

– Ну, вот! Ты все слышал. Если получится, то они приедут вместе с Андреем.

– Я понял, мы с тобой должны куда-то переместиться?

– Да, есть удобное место, откуда хорошо видно башню, и с наступлением темноты, когда она начинает каждый час подсвечиваться, оттуда лучше всего это видно!

– Даш, ты так хорошо знаешь Париж? Откуда?!

– Паша, я ведь все эти годы тоже чем-то занималась, «росла над собой», как говорила наша классная дама Вера Александровна. Помнишь? «Ваша главная задача – расти над собой!» Теперь моя очередь рассказывать тебе о своей жизни. Пока идем до площади Трокадеро, я успею тебе все рассказать! В моей жизни пока еще ничего такого не было, как у тебя, поэтому я быстрее справлюсь! Пошли?!

Они спустились с башни в сумеречный город, готовый вот-вот взорваться подсветкой проспектов и бульваров, прошли, не торопясь по мосту через Сену, дальше все прямо, мимо спящих пока еще фонтанов к площади Трокадеро. Выбрали уютное кафе, в котором было людно, не смотря на поздний час – вечерний кофе с видом на творение Эйфеля, праздник, который всегда с тобой.

Дарья много оставила за кадром своего рассказа о своей питерской жизни – у нее совсем не было настроения. К тому же и годами отрепетированная легенда тут была не к месту, – кто-кто, а одноклассник Паша Рябинин «допитерскую» жизнь Даши Светловой хорошо знал.

– Даш, а почему одна?

– Хороший вопрос. Паш, а почему люди бывают одиноки?

– Ну да – ну да… Извини, бестактный вопрос…

Потом Дашке больше хотелось молчать, чем говорить. И только приезд Люды и Андрея разрядил обстановку.

Сюрприз удался. Дашка сама-то была сюрпризом для Мурашовых, а тут еще один одноклассник. И кто?! Паша Рябинин!

Даша, наобнимавшись досыта с Мурашовыми, потребовала, чтобы они закрыли глаза, и подозвала Павла. Эффект был неописуемый. В тот самый момент, когда Люда и Андрей по Дашкиной команде открыли глаза, по башне, как молния, пробежала первая цепочка огней, и через секунду вся она мерцала сотнями лампочек, а на ее фоне стоял, улыбаясь от уха до уха, Паша Рябинин.

– Даш, ты откуда его выкопала?! Паш, ты где ее встретил?! – Мурашовы трясли одноклассников, не веря в то, что такое может произойти совершенно случайно.

Пока Андрей и Павел обменивались новостями, Люда отозвала Дарью в сторонку:

– Даш, что у тебя произошло?

Дарья в двух словах рассказала про злоключения минувшей ночи, и под конец попросила:

– Люд, я без денег, без телефона. Помоги. В понедельник буду дома и сразу отправлю тебе деньги переводом электронным.

– У меня с собой не так много, вот бери, что есть. Завтра приедешь – я все тебе приготовлю. А что, с карты все снято?

– Все. Анна-Мария сегодня утром звонила в банк. Все было снято вчера, в 18—30.

– Да-а-а-а… Вот это номер! Хотя, что удивляться – каждый промышляет, чем может!

– Люд, мне бы еще с твоего мобильного в Россию позвонить, Зиновьеву. Хотела у Пашки попросить трубку, да не очень удобно.

– Звони. – Люда протянула Дарье свой телефон.

Зиновьев не сразу ответил на звонок – изучал не знакомый номер.

– Даша, это ты? Почему другой телефон? Что случилось?

– Михалыч, у меня украли телефон. Не переживай. Я не помню номер в отеле, но если ты позвонишь по справке, то найдешь легко: Аполло Опера Отель на улице Де Дуэ, номер 32, Даша Светлова – соединят сразу.

– Хорошо, я понял. Дашка, у тебя, правда, все в порядке? Тебе нужна помощь?

– Нет, Вась, ничего не надо. Я через четыре дня прилечу и все-все расскажу тебе. Целую. Звони в отель вечерами попозже!

Они еще посидели часик в ресторане, и под конец Мурашовы, которым утром надо было на работу, вызвались развезти по отелям Дашу и Пашу. Оказалось, что Рябинин проживает не так далеко от Дарьи – на Монмартре, в отеле Монмартруа, куда его и отвезли. Паша, прощаясь, перецеловал одноклассниц, получил приглашение на ужин в доме Мурашовых в субботу, и уговорил Дашу провести эти три последних дня с ним, гуляя по Парижу.

– Ну, подруга, рассказывай, что произошло? – Весело спросил Андрей, когда они отъехали от отеля. Он не слышал историю Дашкиной поездки в Сент-Женевьев-де-Буа.

– Ох, Дюша, если без интимных подробностей, то мой элегантный, как рояль, француз русского происхождения Поль Лежье, оказался жутким проходимцем. Напоил водичкой с какой-то гадостью, от которой я чуть ласты не склеила, и банально ограбил меня. Прикинь, очнулась в сумерках на кладбищенской скамеечке! Хорошо, что еще не ночью! Спасибо карлику Чарли, которого черт понес прогуляться под луной на дальнюю аллею!

– Ну, ты хоть посмотрела там, что хотела?

– Посмотрела! Только толку-то?! Впечатления все перечеркнуты!

– Ты где нашла этого француза? В Интернете, наверное?

– Ну, а где еще? Переписывались так хорошо, общались по видеосвязи. А письма он мне какие писал!

– Ох, Даш, наивные вы все, как… – Андрей не подобрал сравнение. – Тут мне рассказали забавный случай с нашими тетками. Две не юные уже красотки, одна, между прочим, кандидат каких-то, там, наук! Познакомились с двумя друганами с юга Франции, из деревни. Приглашают, мол, приезжайте, девушки, у нас тут дом на двоих, виноградники, море близко. Не Париж, конечно, но Лазурный берег ухо обласкал. Собрались дамы в поездку. Денег на дорогу им кавалеры, вопреки ожиданиям, не прислали, пришлось за свой счет ехать в отпуск.

Встретили их хорошо. Дом оказался хорошим, добротным, в доме достаток. Кавалеры тоже нормальные, вроде. По-русски не очень чирикают, но понять можно. Как потом оказалось, опыт большой был у мужичков сельских в общении с русскими красавицами. Два дня тетки на полном пансионе были. В море покупались, окрестности осмотрели, а на третий день им женихи говорят: все, гулять больше нет времени, летом один день целый год кормит. Ну, невесты решили, что сами будут на море ездить и окрестности осматривать, пока их мужчины по хозяйству хлопочут, но не тут-то было. В общем, запрягли их по полной программе вкалывать на фазенде, где сорняки на дачных грядках были просто милой радостью по сравнению с тем, что им пришлось с утра до вечера топтать виноград на вино. И ведь не пожалуешься никому! Никакого принуждения! Да и во французском они не сильны были: поди-ка, объясни в полиции, что ты хочешь. Там не дурни сидят, сразу разберутся: приехали сами, отдыхают в частном доме, и помогают хозяевам.

– А убежать не пробовали?

– Куда убежать?! У них билеты с датой обратного вылета! А жить где-то надо, и стоит это не малых денег! Вот и топтали виноград бесплатно. Да еще и секс-услуги оказывали. Тоже добровольно. По принципу: если изнасилование неизбежно, то лучше расслабиться и получить удовольствие. Думаю, что у этих сельских виноградарей каждый сезон какие-нибудь русские дуры-невесты трудятся за кормежку и крышу над головой. И у твоего Поля, наверняка, не одна Даша была. Ты вспомни свои разговоры с ним, отбросив лирику. Про работу он тебя спрашивал, чем в жизни занимаешься?

– Спрашивал. Я сказала, что у меня арт-студия, в которой я устраиваю выставки произведений искусства.

– А про то, где ты живешь, спрашивал?

– Не только спрашивал, но и видел – мы же с ним по веб-камере общались, я ему кое-что показывала дома, работы свои.

– Значит, он имел полное представление о том, как ты живешь. Больше тебе скажу: если женщина может позволить себе поездку в Париж, то она это делает явно не с последних грошиков. Вот и вся арифметика. А уж какой для кого сценарий придумать – это дело фантазии, которой у аферистов хоть отбавляй.

– Ладно, Андрюш, хватит ее расстраивать! Дашут, денежку я тебе дам еще, не переживай. Если планируешь что-то купить, смотри, не экономь.

– Да, не расстраивайся уж так сильно, Дашк, когда отваливаются варианты, круг поиска сужается!

– Ты это о чем? – Подозрительно спросила мужа Людмила.

– Я ж так понимаю, Дарья не просто со знакомым по кладбищу русскому моталась, а с потенциальным женихом. Вот я и говорю – круг сужается, и цель все ближе! Так?

– Ну, где-то так… – Даша грустно вздохнула.

– Ох, Дашка! Вот уж хороша русская поговорка – бабы каются, а девки замуж собираются. Правда, Люд?!

– Правда, только вот интересно: откуда у тебя-то такие познания?!

Супруги еще малость в шутку попрепирались, пока Андрей парковался у Аполло Опера Отеля.

– Дашутка, ты внимания не обращай, это мы в шутку, – улыбнулся Андрей. – Ждем вас с Павлом в субботу в гости.

– Так точно! Будем!

Следующий день был пасмурным и унылым. Над городом плыли рваные клочья серых туч, которые цеплялись за острые, необычной формы, совсем не похожие на маковки русских церквей, купола белоснежного храма Сакре-Кёр на Монмартре. Здесь Даша должна была встретиться с Павлом Рябининым. Если честно, ей совсем не хотелось встречаться с одноклассником, чтобы бродить с ним по городу. Говорить особо тоже было не о чем. Радость от встречи была позади, вкратце о своей жизни после школы они все уже поведали друг другу, а просто любоваться на достопримечательности Парижа у нее не было ни желания, ни настроения, тем более с экскурсоводом. Но она пообещала.

Она пришла чуть раньше, чтобы в одиночестве полюбоваться с террасы Сакре-Кёр на панораму города, который в ясную погоду отсюда виден, как на ладони. А в пасмурную вид отсюда похож на акварели Жоржа Мишеля, который больше всего любил писать парижские пригороды и совсем маленький тогда Париж с вершины Холма – так тогда, да и кое-кто сейчас называет Монмартр.

Где-то здесь есть кафе, в которое приходил пить свой абсент Пикассо, а в «Двух мельницах» работала фантазерка Амели. А в «Ловком кролике» до сих пор можно услышать монмартрского «воробушка» – Эдит Пиаф – шарманщики стараются во всю и грассирующее «парррам-парррам-парррам» слышно за три квартала, а туристы платят за эту экзотику звонкой монетой щедро.

Здесь на площади Тертр художники продают свои картины, и рисуют они их тут же, сидя за мольбертами. Даше это было особенно мило – она ведь и сама была из уличных художников.

А вообще-то, говорят, что Монмартр сейчас совсем другой, не настоящий – лубочный, матрешечный. Даша не могла ничего сказать на этот счет, хотя бы просто потому, что другого Монмартра она не знала.

Для большинства туристов он начинался от площади Пигаль, которую иногда называют «секс-воротами» Монмартра. Это особый мир, запретный, закулисный, с канканом Мулен-Руж и шоу трансвеститов «У Мишу». Даше все это было как-то не очень интересно и раньше, и сейчас тем более. Куда притягательнее был для нее Монмартр, по которому гулял Золя, Сезанн и Тулуз-Лотрек. Ну, а если не умничать, то ей просто нравился этот уголок старого Парижа с его кривыми улочками и тупиками переулков, с особняком певицы Далиды, и с улицей Лепик, которую проложил еще Наполеон. Здесь самые вкусные булочные, хлебный дух из которых достигает склона Холма и проникает в подземелья метро.

Даша вспомнила свой первый туристический приезд в Париж. Как-то глупо тогда прошли пять дней, за которые Даша хоть и увидела много, но при этом не поняла главного – как живут парижане. Из окна автобуса этого не увидишь, и в Евродиснейленде, куда она по глупости и из любопытства укатила на весь день, парижскую жизнь не показывают. Да и вряд ли можно узнать Париж, приезжая в него на короткий срок.

Чтобы понимать, о чем поют Пиаф, и Матье, и Дассен, надо жить под парижским небом и дышать воздухом этого города. И хорошо бы тут просто родиться. Увы, последнего уже не исправить. Вот потому-то и не дано познать, и остается только восторгаться, и запоминать, чтобы потом мысленно ходить по этим улицам, листая истертую на сгибах карту города.

– Даша!

Дарья обернулась на знакомый голос.

Павел Рябинин ждал ее на том месте, где они и договорились встретиться – на площадке у базилики Сакре-Кёр. О, черт! Дарья почти забыла о том, что у них сегодня встреча и прогулка по городу.

– Привет, Паш! Я, кажется, опоздала?

– Ничего. Мы же в отпуске.

Почему-то Дашу резануло по уху это его «мы». «Мы так не договаривались!»

– Ну, ежели мы в отпуске, то куда отправимся?

– А куда бы ты хотела?

– Помнится, ты обещал мне показать «свой» Париж?! Показывай!

Паша оказался настоящим знатоком города. Правда, знания у него были книжные, энциклопедические, выращенные, словно грибы в подвале на искусственном субстрате в ящиках – не настоящие. Нет, Даша с большим уважением отнеслась к тому, что Пашка так много знает о Париже, и на французском говорит очень прилично, но лично ей ближе было другое – не история, не даты, не имена, а атмосфера этого города. Ну, что делать, если ей всегда были скучны экскурсии, а от экскурсоводов, которые лихо сыпали цифрами и фактами, Дашке хотелось зевать. Вот и Пашка оказался таким же экскурсоводом. И хоть он запросто мог рассказывать об архитектуре Парижа, об истории его улиц и площадей, а может и о каждом доме, Дарье куда интереснее были лавки букинистов на набережных Сены, куда она потащила Павла после его экскурсии.

Они медленно шли вдоль реки, как по улице, дома которой вот-вот готовы были отправиться в дальнее плаванье. Говорят, где-то среди этих барж, до поры до времени привязанных к причалам, есть и движимая «недвижимость» Пьера Ришара.

– Вот бы встретить его здесь! – Пашка тормозил у каждого трапа, пытаясь угадать по внешнему виду баржу высокого блондина в черном ботинке. – Может, спросим, на какой он живет?

Он и в самом деле остановил бодрого пенсионера, который мерил набережную мелкими шажками – спортивной ходьбой убегал от инфаркта, – и стал его расспрашивать. Парижанин, улыбаясь, лопотал что-то в ответ, помахивая вдоль набережной.

– Дашка, он сказал, что Ришар тут бегает по утрам, и ловит рыбу прямо с баржи, но вот с какой – он указать не может по этическим соображениям! Ладно, сами поищем!

Баржи очень симпатичные, не хуже особняков, только на воде. На флагштоках – французские триколоры, на окнах – занавесочки, на палубах – кадки с вечнозелеными растениями, шезлонги и зонтики, веревки с сохнущим на ветру бельем.

– Дашка, ты бы хотела жить на Сене, на барже?

– Я, Паша, еще вчера хотела тут жить. Очень хотела. Смешно вспомнить. Сейчас – не хочу. Сейчас я больше всего хочу домой. Представляешь, я дни до возвращения считаю!

– В субботу у нас обед у Мурашовых, ты помнишь?

– Помню. Надо. Я в этот раз толком не успела пообщаться с ребятами, с Ванькой не поиграла!

– Даш, тебе уже своих «ванек» давно пора иметь!

– Пора, но как-то не случилось…

Рябинин позвонил Даше трижды за вечер, справляясь то о самочувствии, то о каких-то покупках, которые он хотел сделать в Париже.

– Я ведь все больше другой Париж изучал. А где что купить – совсем не знаю.

Дашка старалась не раздражаться, но у нее плохо получалось: она ждала звонка от Зиновьева, а телефон занимал Паша Рябинин. Наконец одноклассник угомонился, попрощался с Дашей, еще раз уточнив место завтрашней встречи, и пожелал ей спокойной ночи.

А Зиновьев Даше не позвонил. Возможно, он звонил в тот момент, когда номер был занят. Скорее всего, так и было…

…Вечер у Мурашовых удался. Дашка даже забыла, что ей безумно хочется домой. Паша Рябинин ухаживал за ней не навязчиво. Все разговоры крутились вокруг юности, вернее, вокруг школы, в которой все учились, и вокруг этой удивительной встречи в Париже. Странно, два десятка лет назад никто из них, кроме Павлика, даже не мечтал увидеть его воочию, и вдруг – встреча. Как в кино.

– Давайте, ребята, за нас! – Предложил хозяин дома. – Жаль, что мало виделись. Извините, работа! Да мы-то и не стремимся куда-то из дома выбираться, поэтому компанию вам не составляли. Ну, да вам и без нас не плохо! Вот Дашка завтра улетит, а Паша один совсем загрустит.

– Нет-нет, у меня программа расписана на неделю вперед! Я поеду в Версаль, потом замки Лауры хочу посмотреть, Евродиснейленд – хоть и не ребенок, а хочется, ну, и туда, куда всякого русского из Парижа больше всего тянет – в Сент-Женевьев-де-Буа…

Даша вздрогнула, посмотрела на Люду с Андреем, и все трое дружно расхохотались.

– Будь там, Павлик, поаккуратнее, – Андрей подмигнул Дашке. – Не пей из копытца – козленочком станешь!

Объяснять Паше, который не очень понял шутку, ничего не стали, отговорились тем, что дело не очень веселое, но прошлое.

Распрощались не очень поздно: хоть Мурашовы и русские, но гостей принимают по-европейски, да те и сами понимают – это они в отпуске, а хозяевам завтра на службу.

В метро то ли слегка запутались, то ли – это уж потом Даше в голову мысль пришла, – одноклассник специально голову Даше заморочил, и вышли они вблизи улицы Шевалье де Ла Барр, на которой расположился крошечный отель Монмартруа, в котором жил Паша Рябинин.

– Даш, приглашаю тебя на кофе, на ужин, на что хочешь. Короче, в гости ко мне.

Даша и сама не поняла, почему согласилась. Наверное, потому что Паша вел себя корректно весь вечер, без каких-либо намеков на свое прошлое отношение к ней. Все-таки, умом женщину не понять. Даша на сто процентов была уверена, что если бы все было иначе, то она из противоречия ни за что не пошла бы ни в какие гости к бывшему однокласснику!

Номер у Пашки был крошечный, как и весь отель, словно не для людей, а для кукол был построен.

Все пространство комнатки было занято спальным местом. Узкий проход, узкий стол вдоль стены, встроенный шкаф и телевизор под потолком.

Окно от пола до потолка, за ним – балкон, шириной в 30 сантиметров, на полу которого помещались два цветочных ящика из коричневого пластика.

Дверь в санузел отсутствовала. Вместо нее на палке висела плотная клеенчатая штора.

– Ого! – Оценила «удобства» Даша, заглянув за штору. В душевой кабине мог поместиться только худой Пашка Рябинин. Дяде потолще придется мыться частями, причем, одной ногой стоя прямо в унитазе, который как будто убежал из детского сада. Такой же кукольной была и розовая смешная раковина. – Как ты тут помещаешься?

– Да я же тут только ночую! А вообще-то, зубы чищу, не заходя внутрь этого «санузла»!

– Минимализм полный! Меньше не видела! Ну, и где мы с тобой кофе пить будем?

– Хочешь, спустимся вниз, в кафе, а можно здесь сварить: у меня с собой есть банка, кипятильник и все, что нужно. Даже печенье есть, не французское, а домашнее.

– Правда? Из дома? Давай здесь!

Павел вскипятил воду в банке, разлил ее по пластиковым стаканчикам, выставил на стол печенье, сахар, банку растворимого кофе. Они примостились за узким столиком.

– Какой ты запасливый! – Даша по привычке обняла ладошками стаканчик.

– Я привык. Я по работе часто бываю в командировках. А уж когда еду куда-то туристом, то это святое дело. Угощайся! Печенье мама пекла, сахарное!

– Маму твою я хорошо помню…

– Старенькая стала…

Павел рассказывал про свою провинциальную жизнь, про работу, про мелкие радости.

– Вот так, Дашка, у нас все просто. Да ты и сама помнишь! Лучше расскажи о своей питерской жизни.

– Да я тебе все уже рассказала в первый день! Ничего особенного. Пойду я, Паша. Завтра мой самолет. Завтра я буду дома…

Даша подошла к окну, потянула за ручку, и в комнату ворвался ветер. Он надул парусом розовую тонкую занавеску, которую Дарья поймала, и она затрепетала у нее в руках.

– Какой удивительный закат… – Даша смотрела на красные черепичные крыши, причудливо изломанные на горизонте. На ближайшей к балкону, у полукруглого слухового окна сидел кот и жмурился от удовольствия.

– Я очень рад, что мои парижские дни проходят в этом смешном отеле. И окно мне это очень нравится. – Павел подошел к Даше, положил ей на плечо руку. – Знаешь, песня эта, про французскую женщину, она ведь про эти места. Как будто вот из этого окна автор и увидел «неровность вычурную крыш». Здесь граница 17-го и 18-го кварталов…

Павел помолчал. Даша услышала, как он судорожно выдохнул, и сказал:

– Даш, оставайся, а?

– Нет, Паш, я к себе. Если хочешь, проводи.

– Даш…

– Паша, я к себе.

– Хорошо. Даш, я понимаю. Но ты мне хоть оставишь свой номер телефона?

– Оставлю.

– А если я приеду в Питер, ты со мной встретишься?

– Встречусь.

…Они простились у Аполло Опера Отеля.

– Даш, я ведь любил тебя. Очень. Не забывал. А сейчас встретил, и…

– Паш, не надо. Я ведь тоже тут не просто так появилась. И история эта моя в Сент-Женевьев-де-Буа… Ой, лучше не вспоминать! Ладно, все проходит, пройдет и это. Но я поняла одно – не отрекаются любя. Можно убежать от другого человека, но нельзя убежать от себя. Особенно, если ты в жизни этой немножко не от мира сего, как… как свалившийся с луны… Как при этом жить?

– Трудно. Если только не найти в этой жизни такого же… свалившегося с луны!

Даша вздрогнула.

– Это, знаешь ли, большая редкость…

– Для тебя я готов быть этим самым не от мира сего…

Даша грустно посмотрела на одноклассника. «Хороший он, Пашка Рябинин. Порядочный и положительный. Но… Не мой… А специально стать „этим самым не от мира сего“ – это не реально», – подумала Дарья, а вслух сказала:

– Паш, ты звони. Я прилечу домой, восстановлю свой мобильный номер, буду на связи. Звони.

– Буду звонить! – Он неуклюже поцеловал ее в щеку, и пошел прочь, не обернулся даже на углу у площади Пигаль – просто скрылся из виду в густеющих сумерках.

А Зиновьев и в этот день ей не позвонил.

Самолет медленно покатил по взлетной полосе, вырулил на прямую, затрясся всем корпусом, потом разбежался и оторвался от земли. Секунда – и огромный блистательный Париж с уютным Монмартром и пригородным Сент-Женевьев-де-Буа, остался далеко внизу.

Дарью буквально вдавило в кресло, так что трудно было пошевелиться. Она мысленно перекрестилась, пожелав себе и всем удачного приземления. Когда авиалайнер закончил набор высоты, и стюардесса дала отмашку пассажирам, которые, казалось, только и ждали сигнала и кинулись доставать книжки, плееры, потащились дружно в туалеты, Даша открыла сумочку, в которой везла самые дорогие в этот ее парижский отпуск подарки – игрушки. Она поцеловала Лиса и Маленького принца, улыбнулась, и сказала самой себе: «Все будет хорошо!»

Даша дремала весь полет, и едва не проспала момент, когда пассажиры дружно зааплодировали экипажу, удачно посадившему самолет в аэропорту Пулково. «Ура!» – Сказала мысленно Даша, и стала собираться на выход.

Она не очень спешила, пропуская вперед пассажиров с детьми, которые хныкали, бабушку с палочкой, еще каких-то торопыг, которые буквально наступали ей на пятки. Потом минут пятнадцать она ждала, пока на ленте транспортера выплывет из багажного отделения ее сумка на колесах.

Все это время Даша рассматривала задумчиво хорошо знакомый ей пейзаж за окном. Снегу, вроде, стало меньше за эти десять дней, а тот, что еще лежал, почернел, покрылся корочкой наста, какая образуется при таянии. Значит, и в Питер пришла весна. Еще не настоящая, больше календарная, но уже с намеком на скорое тепло.

Даша вышла в зал, где за стеклянной стеной ожидали пассажиров встречающие, и стала продираться сквозь толпу чужих людей, которым не было до нее никакого дела. Они встречали своих близких. А Даша близкой им совсем не была.

И вдруг у нее из рук кто-то потянул сумку. Даша дернула ее за ручку, обернулась недовольная, и застыла. Зиновьев.

– Михалыч…

Она клюнула его носом в щеку, теплую, потому что не на улице он ее ждал, а в зале ожидания аэропорта. Зиновьев обнял ее, прижал к себе, и сильная, уверенная в себе Даша Светлова расплакалась. Просто, там, в Париже, у нее не было возможности оплакать то, что с нею стряслось, а тут выплеснулось.

– Дашка, ну, что ты, хорошая моя! Не плачь! Где-то у нас тут Витя… Витя!

Из толпы встречающих к ним протиснулся высоченный Витя Осокин, подхватил Дашину сумку, и потопал на выход.

– Все, Даш, дома ты… Дома хорошо, да?

Зиновьев разговаривал с ней, как с маленькой девочкой.

– Сейчас приедем домой. Отдохнешь, успокоишься, расскажешь мне, что с тобой стряслось. А главное, Дашка, ты, наконец-то, вернулась. Я скучал.

«Вот и запланируй побег… Там жених проходимцем оказался, тут – Васька скучал…»

Зиновьев не так часто бывал у Даши дома, предпочитал привозить ее на свою дачу в Комарово. Но что и где в Дашиной квартирке на Юго-Западе он тоже знал. Домашние меховые тапочки-сапожки, в которых Даша неслышно, как кошка, ходила по дому, – ее любимые! – он нашел на обувной полке в прихожей. И для себя войлочные тапки, – не шлепки без задников, которые держат в доме для гостей, в именно свои именные тапки с вышивкой, которые Даша привезла ему с какой-то выставки народных промыслов.

– Давай, Дашка, лапки! Сейчас переоденешься, и будешь совсем дома. Дома хорошо!

– Михалыч, иди, пожалуйста, к соседке в 64-ю квартиру, за Лисиком. Нет, подожди, пойдем вместе, я ведь ей подарок из Парижа привезла.

Даша достала коробку конфет и красивый теплый платок-шаль с меховыми кисточками, который купила на Монмартре еще до того, как ее обчистил Поль Лежье. Или… как уж там на самом деле зовут этого вора французского…

Соседке подарок очень понравился, а рыжий кот сначала замер в прихожей, рассматривая пришлых, а потом подбежал к Даше, и закрутился вокруг ее ног, мурлыча про то, как он ее ждал, как скучал, и как хочет домой.

Они вернулись к себе в квартиру – Даша с Лисом и Зиновьев с кошачьим горшком в руках. Василий Михалыч смешно морщил нос, и рассуждал серьезно о том, насколько в этом отношении собаки лучше, чем коты.

– Фу, Лисичко, какой же все-таки вонючий у тебя горшок, – сказал он, пристраивая цветную пластиковую лоханку с двойным дном на его законное место в туалете, и побежал мыть руки. Даша рассмеялась ему вслед:

– Давай, Михалыч, поухаживай за ребенком!

Лисенок появился в ее доме три года назад. Даша ездила на встречу, и, проходя через маленький рынок у станции метро «Проспект Ветеранов» увидела парня и девушку с коробочкой, в которой копошились рыжие котята. Симпатичная парочка, пушистые комочки с усами и хитрыми глазками. Когда через час Даша шла назад, котенок был уже один.

Она уже прошла мимо, почти дошла до своей машины, но что-то заставило ее вернуться назад.

– Мальчик? – Почему-то спросила она.

– Мальчик.

– А какой возраст?

Парень прикинул в голове.

– Месяц и… сколько дней-то? В общем, родился 25 декабря. Возьмите, не пожалеете!

– Возьму! Как не взять, если мы с ним в один день родились!

Имя Даша ему даже не придумывала. Оно у него, что называется, на лбу было написано. Лис! Настоящий лис! У него даже мордочка была совсем не кошачья – узенькая и остренькая. Зиновьев, когда увидел его, еще не зная имени, тут же сказал:

– Лисичко!

К следующему новому году это был уже огромный красивый кот, который никого, кроме Даши не жаловал своей милостью. Он был снисходителен ко всем, позволяя любить себя. «Как будто классиков литературы начитался! «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!», – со смехом рассказывала о нем Даша.

– Вась, я в Париже такой магазин нашла!!!

– Догадываюсь! С эксклюзивными тряпками, да?

– Ну, что, я только на тряпки, что ли, смотрю, по-твоему? – Обиделась Даша. – Нет. Ты себе не представляешь! У них есть магазин, где все-все из сказки про Маленького принца и его автора – месье Сент-Экса!

Даша достала игрушки.

– Вот, привезла. Думала, одну – тебе, другую – мне. А теперь не знаю, как разделить…

– Не дели! Пусть обе будут у тебя. До поры – до времени…

Даша молча проглотила зиновьевское «до поры – до времени».

– Душут, а почему ты не спрашиваешь, до какой «поры» и до какого «времени»?

– А зачем я буду об этом спрашивать? Что я могу изменить? Я и сама пыталась изменить… тебе.

– ???

– А что тебя удивляет? Вась, ты ведь сам постоянно говорил мне о том, что мечтаешь устроить мою жизнь. Вот и я очень хотела ее устроить. А в итоге лишилась украшений, денег, и сама чуть концы не отдала, очнувшись поздно вечером на кладбище…

Слово за слово Даша рассказала Зиновьеву о своем парижском приключении.

– Даш, у тебя нет фото этого лже-Лежье?

– Нет. Мы с ним по видеоканалу в Интернете общались, я его видела, поэтому ни к чему было его фото просить. Но в полиции я нарисовала его портрет. И хоть это совсем не мое – портреты мне не очень удаются, – Анна-Мария, эта моя французская спасительница, подтвердила, что получилось очень похоже.

– Еще можешь нарисовать?

– Зачем? – Даша порылась в сумочке и достала сложенный в несколько раз лист бумаги. – Мне ксерокс сняли с моего «произведения»! На память…

– Молодец! Молодец ты у меня, Дашуня! Сейчас мы с тобой еще позовем одного компьютерного гения, который посмотрит адрес этого твоего «жениха»! Ох, Дашка-Дашка, какой же ты еще ребенок, а?! – Зиновьев приобнял Дашу, поцеловал ее в ухо, как любил. – Убежать от меня хотела, да? Убежать… Ладно, Даш, разберемся мы с этим «французом». Думаю, что он такой же француз, как я – балерина!

Весна нагрянула в один день – зима истаяла за ночь. Так случается часто: еще вчера было зябко, а ночь вдруг подует налетевший откуда-то издалека южный ветер и наполнит город теплым воздухом – как банку под коровой парным молоком, и к утру утекают ручьями потемневшие сугробы, да еще и дворники помогут – расколошматят острыми ломиками остатки зимы, прячущиеся в темных уголках дворов. Глядишь, к обеду по сухим тротуарам застучат почти летние каблучки. А к вечеру мужики сворачивают головы и захлебываются слюной от обилия симпатичных женских ножек, от которых отвыкают за месяцы хоть и не очень холодной, но не располагающей прекрасную половину человечества к мини-юбкам, зимы.

Даша успела забыть свое не очень удавшееся парижское турне, хотя, как забудешь такую потраву, как приличная кучка золотых украшений и очень приличная сумма денег? Она не раз поплакала втихаря на эту тему, но успокоилась тем, что с детства помнила бабушкину поговорку: Бог видит, кто кого обидит.

Куда страшнее было другое – обман. Он надолго отбил у Даши охоту к каким-то переменам в жизни. Рядом со всеми этими актерами, талантливо играющими спектакль «про любовь», Вася Зиновьев с его проблемами был настоящим. И чувства его к Даше были настоящими. Хоть и было им сто лет в обед, и их отношения давно были больше дружескими. Вот и смейся после этого над тем, что самые лучшие любовники получаются из друзей! И наоборот…