Читать книгу "День свалившихся с луны"

– Я тебя понял, Дашка! Просто помоги мне. Надо, чтобы Сигрен выпила, и мы отведем ее в наш номер.

Но он, видимо, плохо знал свою подружку. Треснув вина почти полный стакан, Сигрен впала в состояние вселенской любви ко всем ближним, включая Дашу. Она тарабанила без устали на языке предков, громко смеялась, закидывая голову назад, и томно закатывала глаза. Франк что-то резко сказал ей. Она ответила не менее резко.

– Что? – спросила его Даша.

– Дашка! Она сошла с ума! Она еще никогда так себя не вела. Я понимаю. Она ревнует.

– Так объясни ей, что мы с тобой друзья – не более! И валите к себе!

– Я ей объяснил, но она не верит. А «валите» – это как снег?

– Что?! Какой снег?

– «Валится снег» – «Томбэ ля нэжэ»…

– Ага! Почти! Только Томбэ ля нэжэ от моего «валите» сильно отличается! Франк, я тебя умоляю: тащи спать свою красоту неописуемую и ревнивую, я тоже спать хочу!

Вдвоем они с трудом отвели Сигрену в их «12а» номер. Причем, Дашке пришлось нести перед носом голландской барышни початую бутылку вина, за которой она и шла, как осел за морковкой. А у двери в номер устроила такой концерт по заявкам, что из соседних номеров повыскакивали жильцы.

– Дашка! Ты могла бы ненадолго зайти к нам? Ты можешь даже переночевать у нас! У нас большой номер!

– Ты с ума сошел? У меня свой номер, и я привыкла спать одна, а не в компании!

Дарья запахнула поплотнее халат, и, резко развернувшись, понеслась к себе. «Нет, все-таки я правильно тогда поняла этого „сыра голландского“, когда он написал, что приедет в Париж с подружкой! И квартал этот – парижских „красных фонарей“! Тьфу, извращенцы! Танго аргентинское! „Я покажу тебе Париж!“. „Валится“ снег!»

Она влетела в свой номер, заперла двери, и нырнула в ванную, где плотно закрыла створку душевой кабины. Она фыркала и оттаивала под ласковыми теплыми струями воды, и вспоминала Сигрен. Дашке всегда казалось, что в таком виде ночью может быть исключительно русская тетка. Всплыл в памяти анекдот про то, как муж услышал звонок в дверь среди ночи, открыл, и увидел на пороге жену, пьяную вдрызг, в порванных колготках и одном туфле. «Неужели ты думаешь, что я тебя такую пущу домой?» – любезно поинтересовался супруг. «На фиг надо! Я за гитарой!» – ответила дражайшая…

Оказывается, и «сыры голландские» способны «за гитарой» придти!

Дашка расхохоталась. Она очень хотела сейчас рассказать про все Зиновьеву, но пожалела Ваську. Ночь все-таки, причем в Питере – глубокая ночь!

Настроение после водных процедур улучшилось. Все-таки, что ни говори, вода – это лекарство. Хотелось чаю, настоящего, по-домашнему круто заваренного в прозрачном стильном чайнике из огнеупорного стекла. Хороший чай – это то, чего Даше всегда не хватало, если она была не дома.

Но помечтать о крепком чае Дарье не дали. В дверь номера робко постучались. Она прислушалась: может, показалось?

Не показалось. Стук повторился, будто мышь скреблась.

На сей раз она не спешила распахивать дверь, спросила в щелочку:

– Кто там?

– Дашка! Это я, Франк! – «Сыр голландский» говорил шепотом.

– Франк, вали спать, пожалуйста.

– Дашка, я извиниться пришел.

– Ну, извиняйся и уходи!

– Дашка, а ты открой! Я не могу извиняться так…

– Франк! Я спать хочу! Вы достали меня сегодня!

– Дарья! Как это по-русски – «достали»? Откуда «достали»?

Даша благоразумно промолчала, чтобы прервать общение через замочную скважину.

«Еще один «за гитарой»! – Со злостью, совсем не свойственной ее характеру, подумала она.

Франк еще немного поскребся под дверью, поныл, промычал извинения, и, наконец, ушел.

Весь следующий день Даша хотела провести в постели, так как не выспалась и была зла на своих голландских друзей. Но это было не вежливо, к тому Франк де Витт и его подруга в этот день уезжали из Парижа.

Дарья привела себя в порядок, и отправилась в номер «12а». Самое смешное, что все было, как и накануне: «сыр голландский» вновь дефилировал по номеру в чем мать родила – жарко ему так, что ли? Только на сей раз все было куда смешнее. Дарья ведь шла попрощаться, а Франк де Витт посчитал своим долгом извиниться за ночное беспокойство. А поскольку уж открыл двери опять в непотребном виде, то кинулся искать свои штаны, чем насмешил Дашу.

Попадая ногой в штанину, голландец ругался по-русски, как пьяный сапожник. Причем, похоже, он совсем не понимал, что произносит отборные матерные слова.

Глядя на него, Дарья расхохоталась во весь голос. Франк виновато посмотрел на нее.

– Я говорю что-то смешное?

– Ты говоришь слова, которые у нас употреблять не принято!

– Почему? Я читал их в учебнике!

– В каком учебнике???

– Я тебе сейчас покажу! – Франк, наконец, влез в штаны, и, придерживая их на тощеньком заду, полез под стол, где у него стояла большая спортивная сумка. Из нее он достал словарь выражений ненормативной лексики «Русское сквернословие».

– Мама дорогая! Да кто же по такому «учебнику» учит язык?!

Накануне Даша слышала от приятеля кое-что, но она и подумать не могла, что он пользуется в обиходе русском матом, думала, что ей послышалось.

– Дашка! Скажи мне: я что-то не так говорю по-русски? Вот я учил…

Франк быстро пролистал книжку, и протяжно, будто поезд дал отправочный, выдохнул самое популярное русское ругательство из трех букв. Увидев, как Дарья покраснела, Франк улыбнулся, повторил слово коротко и отрывисто, и спросил:

– Что это, Дашка? Как это перевести?

– Как перевести – не знаю, а на русском матерном обозначает мужской детородный орган! – Дарья еще больше покраснела от этих разъяснений.

«Сыр голландский» сильно удивился, хмыкнул хитро и заглянул в собственные штаны:

– Он???

– Он…

– Но почему??? Дашка, почему он произносить стыдно, но у вас все это произносят?

– Откуда знаешь, что все произносят?

– О-о, у меня была компания, два твоих соотечественника – Дима и Анатоль. Они это слово всегда говорили, много говорили! А потом я его нашел в этой книжке!

– Ну, как тебе объяснить… – Дашка мучительно подбирала слова. – Вот если просто так говорить, то бывает не очень понятно. А если загнуть э-э-э-э… сказать это слово, то все все сразу понимают как надо!

– Это я понял! Я только не могу понять – при чем здесь мой половой орган???

Ему, наверное, никогда не понять – при чем! Почему, чтобы всем все стало понятно, надо непременно вспомнить его голландское мужское достоинство?!!

– Чтобы это понять, мало учить русский язык! Надо для этого родиться и жить в России!

– Дашка! У меня еще много вопросов по моему учебнику! – Франк кинулся листать свой словарь ненормативной русской лексики, но Даша осадила его:

– Извини, но у меня совсем нет времени объяснять тебе каждое непонятное слово. У нас в языке таких очень много. Все вопросы, пожалуйста, в письменном виде по «мылу»!

– Да, Дашка, я буду писать тебе! У меня очень много вопросов по русскому языку, – Франк засуетился, убирая подальше свой бесценный словарь.

Дарья едва смех сдерживала.

– Ты только купи другой учебник! Этот не годится!

– Не годится? Почему? Тут есть много хороший выражений! Мне понравилось …вот… – Франк заглянул в записную книжку. – Вот… «Мать моя женщина»! Это про мать. Это можно?

– Это можно. Остальные лучше не употреблять.

Из ванной вышла Сигрен. Если бы она, как ее друг, владела великим и могучим, причем с его ненормативной составляющей, ей было бы куда проще переносить похмелье. Две таблетки аспирина, стоэтажное проклятье того момента, когда все так хорошо начиналось и обещание себе любимой, что больше «ни-ни», и, глядишь, стало бы полегче. Но голландская душа от русской отличается в корне. Сигрен была зла, и Дарья, дабы не портить ей и без того испорченное утро своей трезвой свежестью, поспешила откланяться.

– Дашка! Встретимся в пиццерии на площади Бланш через час! – прокричал ей вслед Франк.

Даша не хотела никуда выдвигаться из отеля, но надо было попрощаться по-человечески, да и есть ей уже хотелось. Поэтому она решила пообедать с Франком и Сегрен, попрощаться и потом отправиться на прогулку по городу.

Обед прошел без эксцессов, Франк много шутил, в основном не слезая с темы русского сквернословия, которая его так поразила. Видимо, ругаться частями собственного тела у голландцев совсем не принято, так же, как и прятать их от чужих взоров. Она весело смеялась над корявыми познаниями хелмондского полиглота, восполняя пробелы в его образовании, используя при этом исключительно печатные выражения. Франк от ее доступных объяснений радостно ржал, как молодой конь, и даже Сигрен, которая, либо успела поправить здоровье при помощи всенародного наркоза, либо приняла пилюлю от головной боли, тоже мучительно улыбалась, хоть и ничего ровным счетом не понимала. Но уже и не отказывалась от перевода, внимательно выслушивала Франка, кивала, и беззвучно смеялась – аккуратно растягивала губы в улыбке, показывая свои безукоризненно-здоровые зубки.

Они распрощались в пиццерии. Франк и Сигрен были уже с вещами, и планировали ехать прямо на вокзал.

– Дашка! Спасибо за наша встреча! Было приятно танцевать с тобой танго. Если ты будешь лететь еще куда-то – я непременно буду составлять тебе компанию, – Франк держал Дарью за руки, покачивая их, потом расцеловал ее, под придирчивым взглядом Сигрен, и Дашка поспешила закончить ритуал прощания, пока протрезвевшая голландская леди не испортила всем настроение.

Она помахала им последний раз рукой, уже издалека, поворачивая с площади Бланш на бульвар Клиши. Можно было спуститься в метро, благо станции метрополитена в Париже буквально на каждом шагу, но Дарья решила просто прогуляться пешком. Она была безмерна рада тому, что осталась, наконец, одна, что не надо подстраиваться под друзей, быть обязанной в определенный час появиться в отеле или встретиться в определенном месте. Эта внутренняя свобода была для нее чрезвычайно важна, и любое посягательство на нее она принимала в штыки.

Дарья достала из сумочки карту. Если с площади Пигаль повернуть на север, то по переплетению маленьких и больших улиц можно легко добраться до самого центра Парижа, коим является Лувр. В сам музей Дарье идти не хотелось. Там она уже была, хотя, конечно, не осмотрела и сотой доли этого гиганта. Но для музея должно быть определенное настроение.

А вот для того, чтобы бесцельно бродить по городу особого настроения не требовалось. Этот город сам создавал настроение. Даша помнила свой первый приезд в Париж. Она тогда позволила себе путешествие по Европе на автобусе – экономия огромная при том, что посмотреть удалось много чего. Главным образом, конечно, впопыхах, галопом по Европам – не зря сказано! Но все-таки, это было куда интереснее, чем на самолете, потому что от самой границы в Калининградской области и до Парижа Даша практически не спала – смотрела в окно автобуса на пробегающие за ним пейзажи, не похожие на привычные глазу русские. По ночам они не ехали – останавливались в крошечных отелях-мотелях Польши, Германии, Бельгии, и на пятый или шестой день пути, как победоносная русская армия, вступили в Париж.

Было раннее утро начала июля, и город, просыпаясь к новому дню, тихонько плавился от подступающей жары. Он являл собой нагромождение современных зданий, и до тех пор, пока в дымке не показался силуэт ажурной башни, им всем не верилось, что они в Париже. И лишь она в этот утренний час, являясь бесспорным опознавательным знаком, окончательно развеяла все сомнения.

И все-таки было у Дарьи тогда чувство какого-то обмана. Даже когда они высадились из автобуса на площади Конкорд и разбрелись по ней, когда сквозь решетку сада Тюильри она разглядела вдалеке очертания Лувра со стеклянной пирамидой в центре, а Эйфелева башня маячила чуть не за ближайшими кустами, она ощущала себя в какой-то совершенно не реальной действительности. Может быть, виной тому была неделя, проведенная на колесах?

Хотя, точно такое же чувство обмана она пережила в свое время от встречи с Петербургом. Когда она, вооруженная туристической картой и подробными наставлениями Томочки и Борюсика вышла из метро «Канал Грибоедова» на Невский проспект, и, повернув направо, пошагала туда, где вдалеке блестел на солнце шпиль Адмиралтейства, ей не верилось, что все это происходит с ней, что вдруг ожили открытки, которые ей подарили бабушкины соседи. А потом, стоя на Дворцовой площади, никуда не спеша, она просто крутилась на месте, осматривая все вокруг. И не переставала сомневаться в несомненном. Ей казалось, что все это какие-то декорации, сработанные умельцами, что-то вроде очага, нарисованного на холсте в каморке папы Карло. А настоящее – оно где-то совсем в другом месте.

Потом привыкла, а чувство осталось. Правда, уже не в отношении Ленинграда-Петербурга, а других городов, которые она хорошо знала по описаниям и картинкам, но в которые приезжала впервые. Вот так же точно было и с Парижем. И лишь когда на площади ее разыскала родная и любимая Людка Мурашова, и обняла крепко-крепко, и не отпускала, едва не задушив в объятьях, Даша поняла: она в Париже, в самом настоящем, в том, который и праздник, что всегда с тобой, и который можно увидеть и умереть. Нет, лучше не умереть, а увидеть еще раз, потому что одного раза, который и растянулся на пять парижских дней и ночей, было мало для того, чтобы познакомиться с этим притягательным городом.

В Лувр Дарья не пошла. Полюбовалась на стеклянную пирамиду, в которой отражались белые облака, будто стадо овечек грелось в ласковых лучах солнца. Под землей она побродила по выставке сувениров, заглянула в парочку магазинов, и уже хотела подняться на площадь, как вдруг внимание ее привлекла маленькая лавка, витрины которой были словно иллюстрации любимой с детства книжки про Маленького принца.

Дарья потянула на себя тяжелую дверь, и оказалась внутри сказки. В этом магазине каждая вещица, каждый сувенирчик отвечали одной теме, той, которую придумал французский летчик Экзюпери. У Дашки книжка была с его рисунками, которые она с удовольствием копировала. А тут целый магазин игрушек, которые сделаны по этим рисункам! И блокноты, и тетради, и ранцы для младших школьников и даже карандаши и ручки – абсолютно все с портретами Маленького принца и его друга Лиса. А над головой, над всеми этими персонажами ее любимой детской книжки кружился военный самолет летчика-сказочника, который взирал с высоты на планету, придуманную им.

Даша замерла от восторга. Это было ее открытие. Астероид В-612, который был замечен в телескоп лишь один раз одним турецким астрономом, существовал в подземном переходе Лувра. Если бы французский летчик написал придуманную им сказку проще, как принято: «Жил-был на одной сказочной планете Маленький принц, и была эта планета так мала, что малыш мог одновременно любоваться на закат и восход, и вынужден был выпалывать баобабы, чтобы они не разорвали его маленькую планету, и чистить ежедневно вулканы, чтобы не было извержений, доставляющих столько неприятностей планетам…», – примерно так, то это была бы сказка для детей. А когда он поведал о маленькой планете с цифрами и фактами, то в нее поверили и взрослые. Взрослые привыкли верить точным цифрам. Наверняка, среди них нашлись скептики, которые еще и проверили эту историю про астероид В-612 и открытие его турецким ученым-астрономом. Трудно сказать, нашла ли эта история подтверждение в астрономических справочниках. Наверное, иной раз, чтобы не разочароваться, лучше ничего не проверять, и верить сказочникам на слово.

Странно. В центре Парижа, рядом с Лувром, в котором живет загадочная Джоконда, а кроме нее хранятся выставленные на обозрение и спрятанные в запасниках еще тысячи сокровищ, увидеть которые, хотя бы быстро пробежавшись по залам дворца, стремятся все жители планеты, Даша Светлова надолго застряла в игрушечном магазине «Маленький принц».

«… – Прощай, – сказал Лис – Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

– Самого главного глазами не увидишь, – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.

– Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу.

– Потому что я отдавал ей всю душу… – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить

– Люди забыли эту истину, – сказал Лис, – но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.

– Я в ответе за мою розу… – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить».

В детстве у Даши была своя маленькая тайна. Как-то библиотекарша Анна Степановна посоветовала Даше почитать сказку французского писателя «Маленький принц». Девочка открыла книжку и с первой странички, с той самой, на которой автор нарисовал своего волшебного мальчика с золотыми волосами, улетающего за стаей птиц к звездам, поняла, что это ее герой. Она прочитала сказку, а потом совершила маленькое преступление: она пошла в библиотеку, и, краснея, «призналась», что потеряла книгу. Потом она пережила несколько неприятных минут, выслушивая от Анны Степановны лекцию о том, что с книгами надо обращаться очень бережно, что они и только они наши главные в жизни учителя.

Дашка слушала и кивала, головы не поднимая. Ей было стыдно за ложь. Но как же ей было сладко от мысли, что дома, в укромном уголке спрятана удивительная книжка, которая теперь стала ее собственностью.

– Но ты хоть прочла сказку Экзюпери? – строго спросила Дашу Анна Степановна.

– Да.

– А что ты самое главное запомнила из нее?

– Мы в ответе за тех, кого приручили…

– Молодец! Это то, что хотел донести до читателей автор. Ну, что ж, к счастью у нас в фонде есть еще один экземпляр. А тебя я попрошу отработать за утраченную книжку.

Дашка готова была клеить разодранные корешки библиотечных книг с утра до вечера – такое наказание придумала для нее библиотекарша. А еще Дашка рада была, что есть еще одна книжка в школьной библиотеке, и значит, еще кто-то узнает об удивительном французском летчике, написавшем такую красивую историю про волшебного мальчика, который искал друзей, путешествуя по разным планетам.

А потом, когда в школе решили ставить спектакль по сказке Экзюпери, Дашка очень хотела сыграть в нем роль. Любую. Хоть самую маленькую. Для нее очень важно было участвовать, прожить удивительную жизнь персонажа любимой книжки на сцене. Дети ведь хорошо знают, чего ищут. Так говорил Маленький принц. «Они отдают душу тряпичной кукле, и она становится им очень дорога». Вот такой дорогой стала для Даши и эта книжка.

Правда, роли в спектакле Даше тогда не досталось. Просить она не умела, а о том, чтобы предложить ей – никому и в голову бы не пришло. Она немного попереживала, и стала разыгрывать спектакль сама для себя, и была она в том спектакле и Маленьким принцем, и летчиком, и Лисом, и Розой. Ну, не было зрителей на этом спектакле, так это даже к лучшему – Дашка не стеснялась, играя для себя самой.

Она выучила наизусть книжку, и когда во время спектакля в школе кто-то спотыкался на тексте, Дашка тут же поправляла мысленно актера, и гордилась тем, что у нее спектакль получается лучше. Лучше! Да и Людку в спектакль тоже не взяли, поэтому Даше было не так обидно.

Сказка стала ее маленькой тайной, ее посвящением. Она играла в нее, рисовала картинки из книжки и засыпала, спрятав ее под подушку, и придумывала продолжение этой сказки. А еще она не по-детски относилась ко всему, что вычитала в книжке. Она и сама в свои двенадцать лет была взрослее своих сверстников на целую жизнь.

Когда несколько лет назад у Дарьи в доме появился рыжий котенок, она назвала его, конечно же, Лисом. Они с ним приручили друг друга. А еще Дашку приручил Зиновьев. Она никогда с ним не говорила об этом, но, надо полагать, с правилами дружбы, которые рассказал Маленькому принцу мудрый Лис, Василий Михайлович был хорошо знаком. Вот только он, наверное, забыл, что когда даешь себя приручить, то потом приходится и плакать. И еще он не усвоил правило расставания с любимыми и близкими. А жаль! Не плохо было бы помнить о том, как Роза, которую приручил Маленький принц, сказала ему:

– Решил уйти – значит уходи! И не тяни, потому что это тяжело и невыносимо…

Это был очень гордый цветок. Роза не хотела, чтобы Маленький принц видел, как она плачет…

Дарья расплатилась в магазине. В подарочном пакете она несла сувениры, которые сами по себе не значили ровным счетом ничего – симпатичные игрушки – безделушки для туристов, производство которых поставлено на поток. И купит не каждый, а только тот, кто с детства влюблен в героев мудрой сказки, кто познал философию дружбы и приручения, и ответственности за тех, кого приручили. В самих этих игрушках смысла не много. Но стоит тряпичной кукле отдать часть души, и она оживет.

Остаток дня Даша прожила в каком-то необычном настроении, и обрадовалась, когда ей позвонил Зиновьев. Так обрадовалась, что это не могло от него укрыться.

– У тебя хорошее настроение?! – то ли вопрос это был, то ли утверждение.

– Сказочное настроение, лирическое.

– Объясни!

– Потом, ладно, Вась! Потом. Я приеду и все тебе расскажу. Хотя, как рассказать настроение? Его надо пережить!

– Я попробую, если ты мне поможешь.

– Посмотрим. А пока – пока?

– Пока. И веди себя хорошо. Я тебя целую. И жду.

Дарья закрыла свою мобильную «раскладушку», и в этот момент затренькал телефон на прикроватной тумбочке.

– Алле!

– Добрый вечер, госпожа Дарья! Это Поль Лежье.

– Добрый вечер, Поль! Рада вас слышать!

– Даша, как ваш отдых в Париже? Какие впечатления? А ваши друзья из Голландии? Они еще с вами?

– Все отлично, Поль. Мои друзья, к сожалению, были в Париже не очень долго. («Вернее, к счастью!» – подумала Даша, вспомнив события двух последних дней.) Но все остальное в полном порядке, и впечатлений море!

– Отлично! Даша, я хотел бы знать, есть ли в вашем графике свободное время для меня? Я хочу видеть вас…

– Есть время, конечно. Я же специально все спланировала так, чтобы вы могли мне показать русское кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

– Отлично, Дарья! Я предлагаю встретиться прямо завтра. В Париже. Мы погуляем, посидим в ресторане, познакомимся, а послезавтра с утра поедем на русское кладбище. Как вам такая программа?

– Программа хорошая.

Дарье и в самом деле понравилось предложение Поля Лежье для начала встретиться в Париже. Все-таки, Сент-Женевьев-де-Буа – это место, куда Даше хотелось бы приехать с человеком не чужим.

– Отлично! Тогда встречаемся завтра. Я очень рад, Дарья, что мы увидимся уже через несколько часов. Поверьте, я очень ждал этой встречи…

Поль Лежье еще какое-то время проникновенно рассказывал ей о том, как он ждал ее приезда, а Даша почти не слышала его, потому, что в это самое время из-за крыши соседнего дома выплыла парижская луна, голубоватая, с рисунком лунных морей и гор. А может, это не луна была, а астероид В-612, на котором жил Маленький принц, и росла роза, прикрытая стеклянным колпаком, и тихонько пыхтели вычищенные хозяином крошечной планеты дремлющие вулканы…

«А ведь он тоже тогда свалился со своей планеты, и попал на Землю – планету людей и зверей, и познал дружбу и привязанность. Привязанность – это совсем не обязательно веревки, держащие крепко-накрепко. Привязанность – это прирастание сердцем…», – подумала Даша, засыпая.

Они встретились на площади у Нотр-Дам, где в весеннем небе кружились голуби в ожидании старика, который каждый день приходит на площадь в одно и то же время. У старика в руках всегда большая тряпичная сумка, полная кусочков мягкой белой булки. Наверное, у него есть знакомые в булочной или в кафе, где булку старику дают совершенно бесплатно. Другие люди тоже приходят угощать голубей, но птицы больше всего любят этого старика. Он добрый. И он знает птичий язык.

Стоит старику появиться на площади в створе одной из узких улочек, выходящих к открытому пространству перед собором, как умные птицы слетаются к нему. Они кружатся над головой деда, похожей на пушистый одуванчик, садятся на плечи ему, толкаются, бьют крыльями, ждут, когда старик доползет до лавочки, усядется там поудобнее и раскроет свою котомку, и запустит в нее трясущуюся руку, и достанет первую жменьку мягких крошек.

Голуби к этому моменту уже все слетаются к скамейке у ограды, и топчутся в ожидании дождя из хлебных крошек. Они совсем не голодны: кроме старика городских птиц подкармливают местные бабушки, дети, которых приводят сюда гулять мамаши, студенты, туристы. Но все они делают это ради красивых фотографий: птицы клюют крошки прямо с рук, и на фоне собора получаются удивительной красоты снимки.

Одуванчиковый дед общается с голубями без всякой корысти. Ему уже не нужны фотографии. У него и фотоаппарата нет. Он позирует с птицами лишь по просьбам туристов – не жалко! Он тяжело встает с насиженного места, растягивает в стороны руки, и птицы тут же садятся на эти руки, на плечи, на голову. Те, что ближе к лицу, заглядывают старику в глаза, клювами перебирают пушинки на его голове. Старик беззвучно смеется, закидывая голову назад. Его беззубая улыбка похожа на улыбку ребенка, если бы не жесткая щетина на лице старика. Он стар, одинок, немного неопрятен.

Бывают дни, когда старику лень вставать, лень скоблить щетину, подслеповато разглядывая лицо в мутном зеркале. Даже кофе лень варить для себя. Просыпаясь в такие ленивые дни в своей крошечной квартирке, из окон которой видно лишь крышу соседнего дома и маленький кусочек неба, старик говорит себе, что сегодня он никуда не выйдет, а будет лежать весь день под старым вытертым клетчатым пледом и смотреть дневные сны пожилого человека. А если еще кусочек неба в окне серый и мокрый, и на окнах – косая роспись дождя, то выходить на улицу совсем нет никакого желания. Никакого!

Старик всматривается в окно, и видит на горизонте стаю голубей, которая кружится высоко-высоко. Хорошо, что они не знают, где живет старик, а то бы они, наверное, ломились в окно его крошечной квартирки под самой крышей дома на улице Кота-Рыболова в самом сердце острова Ситэ.

Улица узкая, – метра полтора от стенки до стенки, – и короткая – полтора десятка метров. Она самая старая в Париже. Только на такой и может жить старик с одуванчиковой головой, который понимает птичий язык, и который приручил целую стаю вольных городских птиц. А если приручил, то лень – не лень, надо собираться в любую погоду и ползти сначала в кафе, где старика уже ждет чашка кофе и пакет с хлебом, а потом на площадь.

Даша засмотрелась на старика, на лице которого глубокими морщинами было прописано время. Голуби, громко булькая по-французски, топтались под ногами у деда, толкались, лезли друг на друга. Старик улыбался. И что-то неспешно рассказывал сидящему рядом с ним молодому мужчине в длинном светлом пальто тонкой шерсти.

Даша остановилась невдалеке, покрутила головой. Мужчина минуту смотрел на нее, и поднял руку, приветствуя, как старую знакомую.

– Дарья! Вы ищете меня?

Он встал, наклонился к старику, сказал ему что-то, видимо, приятное – старик, как ребенок закинул голову, улыбаясь по-детски своей беззубой улыбкой. Поль Лежье – а это был он! – старомодно поклонился ему, и, обходя голубиную стаю, направился к Даше.

– Здравствуйте, Дарья!

Поль Лежье аккуратно взял Дашину руку, затянутую в бежевую перчатку, поднес ее к своему лицу, прижал к щеке ее тонкие пальцы. Он так влюбленно смотрел на Дарью, что она не выдержала этого откровенного взгляда, отвела глаза.

«А он превзошел все мои ожидания, – подумала Даша, украдкой поглядывая на своего виртуального знакомого. – Симпатичный, экстравагантный, судя по тому, как он общался со стариком, добрый. Приятно!»

Поль Лежье Дарье понравился. С первого взгляда.

И со второго тоже. Они немного погуляли по городу, неспешно полюбовались величественным собором, подержались за отполированное металлическое кольцо на его двери.

– Держитесь, Дарья! Это помогают, как говорят у вас, русских, от тюрьмы и от сумы!

Кольцо было теплым. Поль Лежье накрыл Дашину руку своей рукой, немного сжал ее. Потом расцепил ее пальцы и потянул за собой:

– Дарья, мы сейчас пойдем в ресторан, и будем там не только обедать, но и знакомиться. Должен сказать, что наяву вы еще более великолепны, сударыня! И французские мужчины с вас не сводят глаз!

– Ну, это вы мне льстите, – с улыбкой возразила ему Даша, хотя ей было очень приятно все, и как говорит Поль Лежье, и как он ухаживает за ней. – У французских мужчин есть французские женщины!

– А вы все так же верите в то, что это самые красивые женщины в мире?

– Так считается!

– Нет, Дарья, французские женщины уступают женщинам русским. Это не лесть! Это истина.

Пару часов они провели в ресторане, рассказывая друг другу о своей жизни. И снова Поль Лежье не разочаровал Дашу. Он поразил ее хорошими манерами, безукоризненным русским языком, утонченным вкусом во всем. Правда, все эти качества, заслуживающие оценки «пять», немного настораживали Дашу. Ну, не может такого быть! Не бывает! Хотя, вот он, в доску положительный француз Поль Лежье, целующий ей ручки, и тоскующий по России, в которой он никогда не был, но где жила его бабушка. Наверное, тоска эта генетически передалась ему от бабушки.

– Она, сколько я помню, всегда хотела вернуться в Петербург, хотя бы на время, хотя бы одним глазком посмотреть на этот город. Но, увы. Сначала это было невозможно из-за «железного занавеса», а потом бабушки не стало. Она ведь ровесницей века была, и прожила 90 лет.

– Она жила в Сент-Женевьев —де-Буа?

– Да, именно там. Там был Русский дом – это типа дома для престарелых, – бабушка там работала. И жили мы там.

– Я всегда думала, что это просто место, где находится русское кладбище…

– Нет! Это была сначала деревня, в которой стали селиться русские. Их было много. И потом Русскому дому отдали маленькое муниципальное кладбище на окраине деревни. А сейчас это маленький город. Вернее, парижский пригород. Так когда мы отправимся в Сент-Женевьев-де-Буа?

Даша задумалась. В принципе, каких-то больших дел в Париже у нее больше не было, и она готова была хоть завтра отправиться в русский пригород Парижа.

– Отлично! Тогда у меня большая просьба, Дарья. Вас не затруднит добраться до нашего городка? Дело в том, что утром я буду немного занят, но к вашему приезду освобожусь.

– Нет проблем! Рассказывайте, как ехать, а я записываю.

– И так, вам надо добраться до станции метро «Вокзал Аустерлиц», где прямо под землей вы сделаете пересадку на поезд RER – это что-то вроде электрички. Только будьте внимательны, не перепутайте линии, и обратите внимание на направление поезда. Да, и не забудьте купить билет, а не то вас оштрафуют! У вас есть карта? Смотрите на нее и на остановки. Ехать не очень долго. Выйдете на платформу, а оттуда на привокзальную площадь, круглую такую. Там я вас буду ждать.