Читать книгу "День свалившихся с луны"

Зиновьев в судьбу верил, и не сетовал на нее. Жить так жить, а нет… Ну, что ж, значит, надо собираться.

Он много читал о том, как это наступает. Про то, как отделяется душа от тела и поднимается под больничный потолок, и, улыбаясь, смотрит оттуда на то, как суетятся внизу люди в белых или зеленых халатах. А потом летит душа через страшный черный тоннель, к свету, а свет так далеко – в самом конце тоннеля.

Ничего подобного у Зиновьева не было. Когда на лестнице его прижала боль в груди, и начала сдавливать, будто обручами от бочки, в глазах у Зиновьева потемнело, только яркие искры проносились, как из паровозной топки. И страх! Страх липкий и жуткий сковал его. Хотелось бежать, выйти к людям или позвать на помощь, но на это не было сил. Их хватило только на то, чтобы не грохнуться на затоптанный ботинками пол, а доползти до широкого подоконника и прислониться к горшку с цветком.

Что было потом, Зиновьев не помнил вовсе. Может быть, его уже и не было. Вернее, он был, но на другом свете. Когда он открыл глаза, то увидел большую белую луну прямо над головой.

«Ну, правильно, – трезво рассудил Зиновьев. – Если я на том свете, это ведь где-то во Вселенной, а она хоть и большая, но из любого ее уголка непременно видно луну. Я так думаю… Или, может, я ни хрена не смыслю в астрономии?…»

Зиновьев чуть перевел взгляд, и увидел над головой металлический блестящий стержень. На нем болталась табличка на крючке, на которой он прочитал свое имя и отчество.

«Ну, правильно! – Снова стал рассуждать Зиновьев. – Если я попал на тот свет, то надо же как-то знать, чья это душа. Она ведь бестелесная. На нее костюм с карманами не наденешь. А если нет карманов, то куда же паспорт положить? Вот я теперь знаю, как это делается! Паспорт сдается на вечное хранение, а имя и отчество на табличке пишется. Все логично!»

Зиновьева вполне удовлетворили умозаключения.

А еще на этом стержне висело вполне земное полотенце, голубое, махровое, с белыми полосками по бокам. Объяснить его нахождение на том свете Зиновьев не мог. Душе полотенце, вроде как, без надобности…

В поисках истины, Зиновьев задрал голову и увидел привязанные к стержню игрушки – Лиса и Маленького принца, которые Дашка привезла из Парижа. И тут же вспомнил строчку, которую мучительно не мог закончить накануне: «Самого главного глазами не увидишь. Зорко одно лишь сердце». И все понял.

«Нет, я не на том, я на этом свете!» – подумал он. А на самом деле, сказал вслух, и тут же услышал ответ:

– Конечно, на этом! На том я не буду пахать, как папа Карло, без отдыха по трое суток на полторы ставки! А знаете, больной, почему все врачи пашут на полторы ставки?

– Нет… – проскрипел Зиновьев.

– На ставку есть нечего, а на две – некогда!

Доктор в зеленом халате, в колпаке и очках заглянул Зиновьеву в глаза, подержал его за руку, пощелкал переключателями на каком-то аппарате, установленном в изголовье.

– Доктор, а я еще по…

– Поживете-поживете, – опередил его веселый доктор. – Я не исключаю, что еще и женитесь, какие ваши годы! Невеста у вас затейница. Принесла игрушки, велела вам показать. Говорит, они вам о празднике каком-то напомнят, которого нет в календарях. Вспомнили праздник, больной?

– Вспомнил.

– Скажете?

– Нет, доктор, это очень личное.

– О-о, да вы у меня боец, Василий Михайлович! Интимное что-то?

– Не совсем. – Зиновьев помялся немного. – Доктор, я вам скажу, но по большому секрету. Хорошо?

– Заметано!

– Несколько лет назад я очень сильно упал…

– Травма?

– Можно сказать, что да. С луны свалился.

– Вы не только боец у меня, Василий Михайлович! – Врач внимательно посмотрел на Зиновьева. – Вы – фантазер. И меня это радует. У меня такие… свалившиеся с луны, … быстро поправляются.

Врач подошел к окну, выглянул, и помахал кому-то.

– Ну, осталось вам, Василий Михайлович, честно мне признаться: а барышня ваша, которая невеста, Дарья Алексеевна, что маячит под окном… она, простите, тоже с луны свалилась?

Зиновьев улыбнулся, вспомнив Дашку, ее волосы, упавшие с подушки до самого пола, в которых блуждали блики догорающего в камине огня.

– У нее, доктор, диагноз еще страшнее. – Зиновьев помолчал, посмотрел на круглый плафон на больничном потолке, который он принял за луну, на Лиса и Маленького принца, которых Дашка не могла поделить между ними. Потом покосился на окно, за которым врач увидел его Дашку, и улыбнулся. – У нее потом еще и крыша улетела…

– И все?

– Вроде бы, все.

– Очень плохо, что крыша улетела. Очень плохо.

– Почему? – Сбился с правил игры Зиновьев.

– Потому что аисты любят гнездиться на крышах. А вам скоро аиста в гости ждать. Так что, чините крышу, фантазеры!

– Доктор, вы это серьезно?

– Про крышу? Конечно, серьезно!

– А про …аиста?

– И про него тоже.

– А как вы…?

– Так она у нас тут в обморок упала. Да не переживайте вы, Василий Михайлович! – Успокоил добрый доктор, увидев, как Зиновьев дернулся. – Обычное дело в ее положении. Ну, вот, мы ей первую помощь стали оказывать, и быстро поняли, что барышня в очень интересном положении. Так что, поздравляю вас! Волноваться вам нельзя, но я думаю, такое волнение вам только на пользу и на поправку. Я угадал?

Зиновьев кивнул. И отвернулся к стене, думать свою счастливую мысль. Все получалось так, как он и мечтал совсем недавно: он еще не старый, он еще успеет родить ребенка, и воспитать его. Или ее?! Да не суть! Главное, что у его Мишки будет брат или сестра, и Мишка уже никогда не будет так одинок в этой жизни, как он и Даша, и не грозит ему в скором времени сиротство, как блаженство.

– Доктор, я успею? – Спросил Зиновьев, засыпая после лекарства.

– Успеете. Уже успели… Фантазеры!

Эпилог

Выставка называлась «Глаза на кончиках пальцев». Чтобы она состоялась и получила такой резонанс в городе, Даше пришлось немало потрудиться. Делала она это отнюдь не для того, чтобы понравиться сыну Зиновьева. Работы Миши и в самом деле заслуживали того, чтобы их показать публике.

Про то, что Миша лепит, Даше рассказал Василий Михайлович. Попросил Дарью, как специалиста, посмотреть работы слепого скульптора.

– Скажешь тоже, Вась, «специалист»!!! Я, конечно, посмотрю, но еще лучше будет, если я их покажу Ваньке Сурину. Ванька – вот кто настоящий специалист!

Ваня и его гоп-компания обитали все в той же мансарде под крышей дома, где началась Дашкина питерская жизнь. Ее там встретили, как родную. Правда, из старых знакомых Даши в квартире обитали только Ваня со Светой, Шурушок и Лизон – две подружки неопределенного возраста и рода занятий.

– Остальные, Дашут, как-то поразбрелись, – грохотал в кухне Ваня, сверкая прорехами на почти новой тельняшке. Похоже, что они специально были вырезаны. Ванька явно подражал знаменитым «митькам». – Зайчик… Сеня Зайчик. Знаешь, Даш, ничего, к сожалению, из Сени не стало. Больше тебе скажу: Сеня спился. Или скололся. Толком никто не знает. Да если честно, Дашут, та мазня, что Сеня производил на свет, и не могла ни во что хорошее вырасти. Не искусство. Ну, показывай, дорогая моя, что ты нам принесла.

Ваня и Света долго рассматривали фигурки, которые принесла им Даша.

– Ты говоришь, мальчонка-то слепой лепил? Дашенька, ему помочь надо. Он талантливый. А глаза у него на кончиках пальцев. Отвечаю за слова! Ему б еще в глине поработать. Все-таки она лучше пластилина.

– Начал он в глине работать, Вань. Просто, пока еще с обжигом не освоился. Но это вопрос времени. Значит, говоришь, есть о чем говорить?

– Есть, Даш, ты меня знаешь, я врать не буду. Если хорошо и тепло мне, я так и говорю, а если говно, то тоже так прямо и говорю!

– Да уж, – вставила свое слово Света, – ты, Вань, в выражениях не стесняешься!

– А что стесняться? – Искренне удивился Ваня. – Я нормальный русский мужик, и слова у меня все русские.

Когда Марина с Мишей привезли в арт-студию две больших коробки с пластилиновыми скульптурками, Даша просидела над ними несколько часов, аккуратно разбирая их, освобождая от упаковки, рассматривая каждую, и радуясь до слез.

О выставке в те дни не написал только ленивый – журналисты разных изданий отметились кто информашкой, кто репортажем, а кто и интервью с Мишенькой.

И посетители выставки не скупились на благодарственные отзывы. Зиновьев-старший приходил в студию каждый день, и читал их украдкой – книгу отзывов потом подарили Мишеньке.

В один из дней арт-студию навестила Кира Сергеевна. Издалека посмотрела на Дашу. Пообщалась с Зиновьевым. С Мишей она благоразумно помирилась еще до выставки. И Марину приняла. Во всяком случае, делала вид, что относится к ней дружески.

На выставку Кира Сергеевна пришла не одна. Видимо, горела желанием утереть нос Зиновьеву: спутник у нее был симпатичный и внимательно-предупредительный. Василий Михайлович облегченно вздохнул, увидев дражайшую бывшую в паре с приличным последователем. А Даша своим женским чутьем догадалась, что никакой это не последователь мужа Васи Зиновьева, а просто музчинко напрокат. Хорошо, если муж или брат какой-нибудь успешной подружки, а то ведь может и из эскорта.

Впрочем, Даше это было мало интересно. Она страшно устала, поскольку беременность ее была уже не мифической, а настоящей, размером в 17 недель. И не только будущий ребенок был ее заботой, но и муж – Вася после больницы хоть и храбрился, но порой Даша ловила в его взгляде какую-то обреченность, и это очень пугало ее.

– Ничего-ничего, Дашка, вот сейчас завершим наши дела, и уедем в теплые края.

Зиновьев приобрел домик в Коста-Брава, где и хотел проводить отныне большую часть жизни, воспитывая дочку – УЗИ показало, что у них будет девочка.

В последний день выставки с Дашей разоткровенничалась Марина. Они подружились и отлично понимали друг друга. Вечером Дарья, пичкая Васю легким ужином, по большому секрету открыла ему страшную Маринину и Мишину тайну: в семье Зиновьева-младшего ждали мальчика.

– Вася, у нас такой случай смешной! – Потешалась Даша. – Ты только представь: дядя появится на свет позже племянницы!

Зиновьев был ошеломлен известием, и ничего не понял.

– Даш, какой дядя, а?

– Ой, бестолковый! Смотри: наша девочка нашему Мишеньке кто? Сестричка! Стало быть, Мишенькин мальчик нашей девочке будет кто? Дядя!

– Даша! Ты чего нагородила-то? Какой дядя? Какая племянница? Это Мишина сестра Мишиному сыну будет тетей! Или… В общем, бесспорно только одно: я стану папой, и дедом!

– Ой, Вася! Умора! Ты – дедушка!

– Знаешь, Даша, нечего ржать! Не страшно сТать дедушкой! Страшно сПать с бабушкой! А ты, между прочим, Мишкиному сыну будешь самой настоящей бабушкой, нравится это тебе или нет! Правда, таких симпатичных и молоденьких бабушек еще поискать надо!

В конце осени Даша получила письмо из Франции. Анна-Мария Дежардель-Флори писала ей, что заходила в полицейский участок и интересовалась, не нашли ли они Дашиного кавалера? «Увы, Дарья, мне ответили, что пока не представилось возможным, но сыщики делают все от них возможное, поэтому давайте не терять надежду!»

Даша читала письмо Зиновьеву, и от нее не укрылось, что он ухмыляется.

– Михалыч! Ты что так загадочно «хмыкаешь» под нос? Ты что-то знаешь? Ну-ка, рассказывай!

Зиновьев, как и обещал, добыл какого-то супер-спеца, работавшего в свое время в Управлении «К», специализирующемся на преступлениях новомодных, связанных с компьютерами. Молодой человек расспросил Дашу подробно о Поле Лежье, посмотрел в ее компьютере адрес электронного ящика французского жениха, номер ICQ, и всю переписку. Кроме этого, спецу был вручен портрет господина лже-Лежье, в котором Анна-Мария Дежардель-Флори узнала Дашиного жениха без труда.

– Даш, да вышли ребята уже на него. Он бывший русский, много лет живет во Франции, промышляет на почве любви. К нему сейчас потихоньку подбираются, затеяли с ним оперативную игру. Не все так быстро тут делается, но я тебе головой ручаюсь – поймают. Правда, не знаю, удастся ли твое добро вернуть. У них ведь там свои законы.

– Да, ладно, Вась. Мне вообще его жалко. Красивый мужик, мог бы осчастливить одну из женщин, а он…

– Нет уж, Дашка, если он жулик, то пусть за все отвечает. Я даже рад, что он жулик. А то не видать бы мне тебя, как своих ушей! Он же красавец, к тому ж – француз! Где мне до него!

А в начале зимы Марина с Мишей летали в Лондон, для участия в эксперименте английских офтальмологов. Вид врожденной дистрофии сетчатки, который был у Миши, вызывается повреждением определенного гена. В британской клинике Зиновьеву-младшему ввели в сетчатку вирус, несущий здоровую модификацию этого «сломанного» гена.

– Пока рано говорить, что из этого получится. – Миша старался рассказывать обо всем спокойно, но у него плохо получалось. – Но вы не переживайте. Я ведь вижу все, что нужно, не глазами, так сердцем. Самого главного глазами все равно не увидишь.

Они чаевничали на даче в Комарово, куда Марину и Мишу вместе с их новым другом – красивым и умным псом по кличке Рольф, привез Сережа Гавриков. Пес был настоящим поводырем. Прежде чем разрешить Мише пройти в дом, Рольф сам быстро обежал помещение, затем подошел к своему новому хозяину, ткнулся холодным чутким носом в его ладонь – иди!

– Пес привык к тебе быстро! – Заметил Зиновьев.

– Такое ощущение, что мы с ним сто лет вместе! Он все понимает. – Миша погладил пса, сидевшего слева от него

Рольф возбужденно стриганул острыми ушами. Его работа – обеспечивать безопасность слепого хозяина, и он свою работу знал хорошо. Ему хотелось уйти поближе к жарко трещащим в камине дровам, и растянуться там во всю длину на мягком ворсистом ковре. Но делать этого было нельзя. И Рольф, нервно зевая, ждал, когда будет можно.

– Иди! Иди к огню! – Разрешил Миша.

Пес послушно встал, посмотрел на хозяина.

– Можно!

Пес прошел через всю комнату и прилег у камина, положив голову на лапы.

– Вот это да! – Выдохнула Даша. – Чудеса! Может это просто совпадение? А еще что-нибудь попроси его сделать!

Миша посмотрел в сторону окна, за которым на большой сосновой ветке качалась белая луна.

– Ну, можно попросить его даже исполнить собачью песню, глядя на луну! Но не думаю, что всем присутствующим это понравится! Поет он куда хуже, чем я думал!

– Подожди-подожди… – Зиновьев перебил Мишу. – Ты что… луну видишь?

– Вижу. Хоть и не очень четко пока. И снег. Снежинки хоть и мелкие, но они искрятся в лунном свете, и потому я их тоже вижу.

Все, включая Рольфа, посмотрели в окно.

На улице шел снег. Настоящий. Первый в этом году. И самый-самый первый в чьей-то жизни.