Читать книгу "Чернее черного. Весы Фемиды"

– Контршпионажа?

– Но, дорогой мой! Ладно, пусть. Я отошел от окна и уже собирался зажечь свет, как вдруг услышал, что по лестнице спускается Чабб. Он пересек прихожую и остановился у двери гостиной. Всего на миг. Я не знал, включить ли мне свет и сказать что-нибудь вроде «Здравствуйте, Чабб, я дома» – или подождать и посмотреть, что он станет делать. Мне было как-то не по себе, и я выбрал второе. Он вышел, запер дверь на два оборота и пошел в том же направлении, что и Шеридан. И вы. В сторону Мьюз.

Мистер Уипплстоун примолк, то ли ради драматического эффекта, то ли подыскивая точные слова, – в темноте трудно было определить причину.

– Вот тогда-то я и вспомнил, – сказал он. – Словно монетка упала в автомат. Почему это случилось именно в ту минуту, сказать не могу, но монетка упала.

– Вы вспомнили?..

– Про Шеридана.

– Ага.

– Я вспомнил, где я его видел. Двадцать с чем-то лет назад. В Нгомбване.

Фокс с тихим шелестом выпустил из груди воздух, которого там, оказывается, скопилось порядочно.

– Продолжайте, – сказал Аллейн.

– Дело было в суде. В британском, разумеется, других там в то время не имелось. И Шеридан сидел на скамье подсудимых.

– Вот как!

– У него тогда было другое имя. Говорили, что он приехал с востока, из португальских колоний. Его звали Мануэлем Гомецом. Владелец больших кофейных плантаций. Он был признан виновным в непредумышленном убийстве: приковал одного из своих рабочих цепью к дереву, избил и оставил умирать от гангрены – отвратительная история.

Фокс пощелкал языком.

– Но и это не все, дорогой мой Родерик, поскольку обвинителем на процессе был молодой нгомбванский прокурор, получивший – насколько я знаю, первым из нгомбванцев – свой аттестат в Лондоне.

– Господи, Громобой!

– Именно так. Помнится, он с большим упорством доказывал, что убийство было умышленным, и добивался смертной казни.

– К чему его приговорили?

– Точно не помню, но, по-моему, он получил около пятнадцати лет. Плантации его теперь, конечно, отошли новому правительству, но в то время поговаривали, что он успел припрятать целое состояние. В Португалии, я полагаю, а может быть, и в Лондоне. В деталях я не уверен.

– Но в том, что это он, уверены?

– Абсолютно. И в нем, и в обвинителе. Я присутствовал на процессе, у меня сохранился дневник, который я вел в то время, да еще альбом со множеством газетных вырезок. Мы все сможем проверить. Однако я уверен. Когда его осветили фары, он злобно сощурился. И пару минут спустя у меня словно картинка вспыхнула в мозгу.

– У актеров это называется «вторая реакция».

– Правда? – отсутствующе спросил мистер Уипплстоун и, помолчав, добавил: – Когда огласили приговор, он закатил такую сцену, я в жизни ничего подобного не видел. Впечатление осталось жуткое.

– Буйствовал?

– О да. Вопил. Грозился. Пришлось надеть на него наручники, но даже в них… он вел себя как животное, – поморщился мистер Уипплстоун.

– И поделом ему, – высказался вдруг Фокс, подводя итог каким-то своим мыслям.

– Вы меня не спросили, – пробормотал мистер Уипплстоун, – почему я повел себя таким образом. Последовал за вами.

– Почему?

– Я был уверен, что вы следите за Шериданом, поскольку думаете, как думал и я, что эти люди, скорее всего, встретятся, чтобы посовещаться. Либо у Кокбурн-Монфоров, либо у Санскритов. И меня мучила мысль, что Чабб тоже отправился на их сходку. Я не знал, собираетесь ли вы нарушить их уединение, но понимал, что эти новые сведения могут оказаться для вас важными. Я видел, как Чабба впустили в дом, – я пошел за ним, полагая, что вы должны быть где-то на Мьюз, и вскоре заметил вашу машину. Вот так я вас и нашел, – закончил мистер Уипплстоун.

– Вы нашли нас, а у человека, не имевшего никакого мотива, нашелся таковой, да еще, пожалуй, из первостепенных.

– Примерно это я и подумал, – сказал мистер Уипплстоун.

– Что касается мотива, – задумчиво произнес Фокс, – он теперь есть чуть ли не у каждого. У Чабба – дочь. У Санскритов – утрата собственности. У Шеридана – сами понимаете. Вот только с Кокбурн-Монфорами дело обстоит не вполне понятно.

– По словам Громобоя, полковник разъярился, поняв, что продвижение по службе ему не светит. Он воображал себя по меньшей мере фельдмаршалом. А в итоге получил всего лишь отставку и свободный доступ к бутылке.

– А в равной ли мере относятся эти мотивы и к послу, и к президенту? – спросил Фокс. – Как к объектам покушения, я имею в виду.

– В случае Шеридана, похоже, что не в равной.

– Нет, – согласился мистер Уипплстоун. – В его случае – далеко не в равной.

Они посидели некоторое время в молчании. В конце концов Аллейн сказал:

– Думаю, нам следует поступить следующим образом. Мы оставим вас здесь, Братец Лис, вести наблюдение, которое, боюсь, окажется полностью бесполезным. Мы не знаем, к какому решению они придут в своем свинарнике, да, собственно говоря, не знаем даже, что они там обсуждают. Еще одно покушение на президента? Роспуск этого их ку-клукс-карпа? Догадаться все равно невозможно. Однако возможно, что вам удастся услышать или увидеть что-нибудь интересное. Что касается вас, Сэм, то, если вы в состоянии выдержать еще одну наполовину бессонную ночь, было бы очень неплохо просмотреть ваши тогдашние записи.

– Разумеется. С удовольствием.

– Тогда пошли?

Они вылезли из машины, но Аллейн вдруг наклонился и сказал в окошко:

– Санскриты не проходят.

– Это вы о мотиве? – спросил Фокс.

– О нем самом. Громобой сказал мне, что они восстанавливают свой магазин в Нгомбване, помните?

– О господи, – огорчился Фокс, – как же это я зевнул?

– Вот и поразмышляйте, пока сидите. В случае чего свяжитесь со мной.

Аллейн сунул в карман портативную рацию и вместе с мистером Уипплстоуном вернулся в дом № 1 по Каприкорн-Уок.

В прихожей на столе лежала картонная табличка с отпечатанным на ней словом «УШЕЛ».

– Мы оставляем ее друг другу для сведения, когда уходим, – пояснил мистер Уипплстоун. – Чтобы не запирать дверь на цепочку.

Он перевернул табличку другой стороной – на ней значилось: «ДОМА», – провел Аллейна в гостиную, закрыл за собой дверь и зажег свет.

– Хотите выпить? – спросил он. – Виски с содовой? Присаживайтесь. Я сейчас принесу содовую. Секундочку.

И он вышел с выражением юношеского оживления на лице.

Одна из ламп освещала висящую над камином картину. Трой написала ее уже довольно давно. Праздничный пейзаж, наполовину абстрактный. Аллейн хорошо его помнил.

– А! – протянул, возвратившись с сифоном, мистер Уипплстоун. – Любуетесь моим сокровищем? Я купил его на одной из выставок «Группы» – по-моему, вскоре после вашей женитьбы. Да выгляни же ты наконец, Люси, ради всего святого! Так. Может быть, нам перейти в столовую, чтобы я мог разложить мои экспонаты по столу? Но сначала выпьем. Вернее, вы пейте, а я займусь поисками.

– Мне, пожалуйста, без содовой. Предполагается, что я должен сохранить ясную голову. Не возражаете, если я позвоню Трой?

– Конечно-конечно. Телефон на столе. Нужная мне коробка на втором этаже. Придется немного порыться.

Трой ответила на звонок почти мгновенно.

– Привет, ты где? – спросил Аллейн.

– В студии.

– Сидишь на яйцах?

– Примерно так.

– Я у Сэма Уипплстоуна и, видимо, пробуду здесь около часа. У тебя есть под рукой карандаш?

– Минутку.

Аллейн представил, как Трой ощупывает карманы рабочего халата.

– Есть кусок угля, – объявила она.

– Запиши номер.

– Подожди. Готова.

Аллейн продиктовал ей номер.

– Это на случай, если я кому-то понадоблюсь, – пояснил он. – Тебе, например.

– Рори?

– Что?

– Ты очень недоволен? Тем, что я пишу Громобоя? Ты слушаешь?

– Конечно, слушаю. Я в восторге от того, что ты делаешь, но мне неприятны обстоятельства, в которых тебе приходится это делать.

– Да, – сказала Трой. – Прямой ответ на прямой вопрос. Доброй ночи, милый.

– Доброй ночи, милая.

Мистер Уипплстоун отсутствовал довольно долго. Вернувшись, он принес с собой большой старомодный альбом для фотографий и набитый газетными вырезками пакет. Открыв двери в столовую, он выложил свои находки на стол и шуганул Люси, проявившую к ним ленивый интерес.

– В те дни я был большим аккуратистом, – сказал мистер Уипплстоун. – Все разложено по порядку, и на каждой вырезке проставлена дата. Так что особые трудности нам не грозят.

Старый дипломат оказался прав. Аллейн листал альбом, от выцветших фотографий которого веяло обычной для таких собраний грустью, а мистер Уипплстоун тем временем перебирал вырезки. Если какая-то из вырезок отвечала фотографии из альбома, первую аккуратно засовывали под вторую.

– Вот он, – нашел нужную страницу Аллейн.

На этом листе альбома разместились три фотографии, аккуратно датированные и прокомментированные опрятным почерком мистера Уипплстоуна, и пожелтевшая страница «Нгомбвана таймс» с заголовком: «Процесс Гомеца. Приговор. Сцена в зале суда».

Фотографии были такие: судья в парике, выходящий из темных глубин комнаты, смежной с залом суда; толпа людей, по преимуществу черных, чего-то ждущих под ярким солнцем у Дворца правосудия; и открытый автомобиль с черным водителем и двумя пассажирами в тропических шлемах – в одном из них, худощавом и чинном мужчине лет сорока, без труда узнавался сам мистер Уипплстоун. «Направляемся в суд», – гласила подпись. Газетные фотографии оказались несколько содержательнее. Одна изображала молодого Громобоя в парике и мантии. «Мистер Бартоломью Опала, обвинитель». На другой двое огромных черных полицейских защищали от явно угрожающей толпы смуглого, уже наполовину лысого, яростно оскаленного человека в наручниках. «После оглашения приговора заключенный покидает здание суда».

Газетные вырезки содержали отчет о процессе, изобилующий всеми эффектами туземной журналистики. Имелась также солидная передовая статья.

– Так это и есть тот самый Шеридан, который обитает под вами? – спросил Аллейн.

– Узнали?

– Да. Я думал, что этим вечером увидел его впервые, да и то мельком, однако, оказывается, это был не первый раз, а второй. Когда Громобой приезжал позировать, этот господин сидел в пабе напротив моего дома.

– Не сомневаюсь, – сдержанно заметил мистер Уипплстоун, – что теперь вам придется видеться с ним почаще. Мне все это не нравится, Аллейн.

– Вы полагаете, что я таю от наслаждения? – поинтересовался Аллейн, пробегая глазами газетные вырезки. – «Клятвы мести». Марло они, что ли, начитались?

– Слышали бы вы его тогда! – сказал мистер Уипплстоун. – И все угрозы предназначались вашему Громобою.

Он склонился над альбомом.

– Думаю, я сюда лет десять не заглядывал, – пробормотал он. – Все это лежало у меня на старой квартире в сундуке под грудой других бумаг. Тем не менее я должен был вспомнить его сразу.

– Полагаю, он изменился. Все-таки двадцать лет!

– Внешне он изменился не так уж и сильно, а внутренне, думаю, не изменился совсем.

– Вы не знаете, что с ним стало, когда он вышел?

– Ни малейшего представления. Возможно, уехал в португальские колонии на востоке. Или в Южную Америку. Или сменил имя. И в конце концов раздобыл британский паспорт – уж не знаю каким способом.

– А что он поделывает в Сити?

– Занимается импортом кофе, наверное, – пренебрежительно фыркнул мистер Уипплстоун.

– Английский у него чистый?

– О да. Никакого акцента, если не считать таковым пришепетывания, вызванного, я полагаю, похмельем. Налить вам еще?

– Нет, Сэм, спасибо, больше не стоит. Я должен сохранить свои мозги в их нынешнем состоянии. – Он немного поколебался и продолжил: – Есть одно обстоятельство, о котором вам, как мне кажется, следует знать. Оно касается Чаббов. Однако прежде чем двинусь дальше, я хочу попросить вас, и попросить очень серьезно: постарайтесь не позволить тому, что я вам расскажу, как-то отразиться на вашем обычном обращении с Чаббами. Если давать какие-либо обещания вслепую вам не по душе, я просто закрою рот, ничуть на вас не обидясь.

Мистер Уипплстоун тихо спросил:

– То, что вы собираетесь рассказать, выставляет их в дурном свете?

– Непосредственно – нет, – медленно ответил Аллейн. – Я бы так не сказал.

– Меня обучали сдержанности.

– Я знаю.

– Можете на меня положиться.

– Я в этом и не сомневался, – произнес Аллейн и рассказал мистеру Уипплстоуну о девушке на фотографии.

Довольно долгое время после того, как Аллейн закончил свой рассказ, мистер Уипплстоун молчал. Потом он прошелся по комнате и сказал, обращаясь скорее к себе, чем к Аллейну:

– Как это ужасно. Мне так их жаль. Бедные мои Чаббы. – И, помолчав еще немного, добавил: – Вы, разумеется, считаете это мотивом.

– Возможным. Не более того.

– Да. Спасибо, что рассказали. Моего отношения к ним это не изменит.

– Ну и прекрасно. Что ж, не буду больше отнимать у вас время. Уже почти полночь. Я только свяжусь с Фоксом.

Донесшийся из рации голос Фокса звучал громко, отчетливо и был исполнен терпения.

– Пока полный штиль, мистер Аллейн, – доложил он. – Новостей никаких, но, по-моему, они собираются расходиться. В окошке на лестнице появился свет. Не отключайтесь.

– Ладно, – ответил Аллейн и пояснил мистеру Уипплстоуну: – Вечеринка закончилась. Через минуту-другую Шеридан-Гомец и Чабб вернутся.

– Алло, – снова прозвучал голос Фокса.

– Да?

– Выходят. Кокбурн-Монфоры. Идут по другой стороне улицы. Не разговаривают. Чабб идет по моей стороне, торопится. Минутку. Мистер Аллейн, не отключайтесь.

– Хорошо-хорошо.

Аллейн слышал, как приблизились и стали удаляться шаги.

– Прошел, – сказал Фокс. – Через минуту будет у вас. Показался мистер Шеридан, один. Идет по другой стороне улицы. К.‐М. свернули за угол. Я поймал несколько фраз. Ее. Она говорила: «Какая я дура. Ведь знала же это с самого начала». А он вроде бы велел ей заткнуться. Все. Конец связи – нет, погодите. Погодите, мистер Аллейн.

– Что такое?

– Дверь Санскритов. Слегка приоткрылась. Света не видно, но приоткрылась точно. Они следят за своими гостями.

– Оставайтесь на месте, Фокс. Вызовите меня, если появится что-то новое. Я буду у вас через несколько минут. Все, конец связи.

Минуты три Аллейн просидел у мистера Уипплстоуна, ожидая. Наконец послышались быстрые шаги Чабба, звякнул вставляемый в замочную скважину ключ.

– Хотите поговорить с ним? – прошептал мистер Уипплстоун.

Аллейн покачал головой. Зазвенела дверная цепочка. С минуту Чабб потоптался в прихожей, затем поднялся наверх.

Спустя еще минуту скрипнула калитка. Мистер Шеридан спустился по лестнице и вошел в квартиру.

– Явился, – пробормотал мистер Уипплстоун. – У меня такое ощущение, что в мой подвал подложили бомбу. Я не назвал бы его приятным.

– Я тоже. Если это вас хоть немного утешит, долго он там не пробудет.

– Вот как?

– Во всяком случае, надеюсь. Прежде чем уйти, я, пожалуй, свяжусь с Гибсоном. Нужно установить круглосуточное наблюдение за квартирой Шеридана-Гомеца.

Аллейн пробудил Гибсона от здорового сна, извинился и поведал о том, что удалось узнать, что, по его мнению, необходимо сделать и чего бы он хотел от Гибсона.

– Ну вот, – сказал он мистеру Уипплстоуну. – Пойду к моему долготерпеливому Фоксу. Спокойной ночи. Спасибо вам. Если не сложно, держите пока вырезки под рукой.

– Конечно. Я вас выпущу.

Так он и сделал, стараясь, как приметил Аллейн, не зазвенеть цепочкой и прикрыть дверь по возможности беззвучно.

Быстро и не таясь шагая по Каприкорн-Мьюз, Аллейн увидел, что машин у обочины стоит теперь немного больше и что окна в большинстве маленьких домов и квартир погасли, включая и окно над гончарной мастерской. Когда он добрался до машины и уселся на место пассажира, Фокс отрапортовал:

– Дверь оставалась приотворенной секунд десять, потом он ее закрыл. Видно ничего толком не было, но бронзовая ручка отражала свет фонаря. Вообще говоря, я не усматриваю в этом чего-либо особенного. Но выглядело оно несколько странно. Ну что, слежка закончена?

– Сначала послушайте новости.

Аллейн рассказал инспектору о газетных вырезках и о прошлом мистера Шеридана.

– Так-так! – поцокал языком Фокс. – Занятно! Стало быть, в этом клубе уже целых два закоренелых мерзавца. Он и Санскрит. Становится интересно, мистер Аллейн, не правда ли?

– Рад, что вам это нравится, Братец Лис. Я со своей стороны… – Не докончив фразы, он перешел на шепот: – Гляньте-ка!

Дверь квартиры Санскритов отворилась, и из нее показалась безошибочно узнаваемая слоновья туша самого Санскрита, одетого в длиннополое пальто и мягкую шляпу.

– Куда это он намылился? – прошептал Фокс.

Заперев дверь, Санскрит огляделся по сторонам, так что уличный фонарь на миг осветил его схожее с выменем лицо. Затем легкой походкой, нередкой у толстяков, двинулся по Мьюз и свернул на Каприкорн-Плэйс.

– Там обитают К.‐М., – многозначительно произнес Фокс.

– Да, но оттуда можно пройти и к Дворцовым Садам, а там обитает уже Громобой. Давно вы в последний раз работали хвостом, Фокс?

– Ну…

– Считайте, что мы с вами на курсах переподготовки. Вперед.

Глава 8
Слежка

1

Фокс медленно подвел машину к углу Каприкорн-Плэйс.

– Вон он шагает. Нет, безусловно, не к Кокбурн-Монфорам, – пришел к выводу Аллейн. – Свет у них не горит, да и идет он по другой стороне улицы, стараясь держаться в тени. Притормозите на минутку, Фокс. Да. Он не хочет рисковать, проходя мимо дома. Или все же рискнет? Нет, вы только полюбуйтесь, Братец Лис.

Навстречу им по Каприкорн-Плэйс ползло припозднившееся такси. Водитель, похоже, искал нужный ему номер дома. Машина остановилась. Огромная туша Санскрита, едва различимая в темноте, с легкостью эльфа метнулась вперед, воспользовавшись тем, что такси заслонило ее от дома.

– Вперед, Фокс. Он направляется к кирпичной стене в конце улицы. Свернете налево, потом снова налево, на сквер, а там направо и еще раз налево. Остановитесь, не доезжая до Каприкорн-Плэйс.

Фокс выполнил этот обходной маневр. Они проехали мимо дома № 1 по Каприкорн-Уок (в спальне мистера Уипплстоуна еще теплился за шторами свет) и мимо «Лика светила», уже затмившегося. Доехав до дальнего угла Каприкорн-сквер, Фокс повернул налево, проехал еще немного и остановил машину.

– Впереди у нас Каприкорн-Плэйс, – сказал Аллейн. – Она упирается в кирпичную стену, там есть проход, выводящий на узкую пешеходную улочку. Улочка идет по задам базилики, но от нее ответвляется к Дворцовым Садам проулок. Готов поспорить, он направляется именно туда, хотя и допускаю, что это чистой воды догадка. Вот он.

Санскрит, похожий на плавно шагающий шатер, миновал перекресток. Подождав несколько секунд, его преследователи вылезли из машины и двинулись следом.

Когда они свернули за угол, Санскрита уже не было видно, однако из-за стены долетал звук его шагов. Аллейн кивком указал на проем в стене.

Они проскочили его как раз вовремя, чтобы увидеть, как Санскрит сворачивает за угол.

– Так и есть, – сказал Аллейн. – Бегом, Фокс, но на цыпочках.

Они пронеслись по улочке, притормозили, неслышно свернули в проулок и теперь ясно видели на другом его конце шагающего Санскрита. Впереди по его курсу находились с трудом различимая отсюда широкая улица и пышный фасад дома с флагштоком на балконе второго этажа. У входа в дом стояли двое полицейских.

Аллейн с Фоксом, выбрав крыльцо потемнее, наблюдали за происходящим.

– Спокойно топает себе прямо на них! – прошептал Фокс.

– Да.

– Хочет что-нибудь передать из рук в руки?

– Он что-то показал полицейским. Вообще-то Гибсон организовал там систему пропусков. Выдаются работникам посольства и их ближайшим помощникам и снабжены печатью президента. Весьма затейливо изукрашены. Может быть, такой пропуск он и показал?

– Да откуда бы он его взял?

– Хороший вопрос. Вы смотрите, смотрите.

Санскрит вытащил из-под пальто что-то похожее издали на большой конверт. Один из полицейских посветил фонариком. Луч скользнул по лицу Санскрита и опустился ему на руки. Полицейский наклонил голову, рассеянный свет ненадолго залил его лицо. Пауза. Полицейский кивнул напарнику, тот позвонил в дверь. На звонок вышел нгомбванец в ливрее, по-видимому ночной портье. Санскрит что-то коротко объяснил ему, нгомбванец выслушал, принял конверт, если то был конверт, отступил в дом и захлопнул дверь.

– Быстро сработано! – заметил Фокс.

– Теперь он болтает с полицейскими.

Они еле различали тоненький голосок Санскрита, затем услышали хором сказанное полицейскими: «Спокойной ночи, сэр».

– Нахально он действует, Братец Лис, – сказал Аллейн.

Оба неторопливо зашагали в сторону посольства. Тротуар на их стороне был совсем узенький. Кажущаяся в полутьме гротескной огромная фигура наплывала на них, двигаясь серединой проулка. Минуя ее, Аллейн говорил Фоксу:

– Мне кажется, все в порядке, по-иному такие дела и не делаются. Надеюсь, вы не очень скучали.

– О нет, – отвечал Фокс. – Я даже подумываю присоединиться.

– Вот как? Прекрасно.

Так они добрели до посольства. Легкие шаги Санскрита к этому времени замерли в отдалении. Наверное, он уже проходил сквозь проем в стене.

Детективы приблизились к двум констеблям.

– Суперинтендант Аллейн. Департамент уголовного розыска.

– Сэр, – отозвались констебли.

– Мне нужен от вас по возможности точный и полный отчет о том, что здесь только что произошло. Вы выяснили имя этого человека? Говорите вы. – Аллейн обратился к констеблю, который разговаривал с Санскритом.

– Нет, сэр. У него был специальный пропуск, сэр.

– Вы хорошо разглядели пропуск?

– Да, сэр.

– Но имени не прочитали?

– Я… нет… я его толком не разобрал, сэр. Начинается на «С», потом там еще «К» есть, «Сан», что-то такое, сэр. Пропуск был в порядке, сэр, с фотографией, как в паспорте. Фотография точно была его. Он не просил, чтобы мы его впустили, сэр. Ему только нужно было кое-что передать. Если бы он внутрь просился, мы бы записали имя.

– А так вы его даже не заметили.

– Сэр.

– Что именно он сказал?

– Он хотел передать письмо, сэр. Первому секретарю посольства. Я его осмотрел, сэр. На конверте было написано «Первому секретарю», а в углу «Для предоставления Его Превосходительству президенту». Крепкий конверт из желтой бумаги, сэр, но совсем тоненький, сэр.

– Что дальше?

– Я сказал, что время для передачи письма неподходящее. Говорю, давайте его мне, я после передам, сэр, но он ответил, что обещал доставить конверт лично. Там, говорит, внутри фотографии, президент потребовал, чтобы их проявили и отпечатали как можно быстрее, пришлось, дескать, постараться, только полчаса назад закончили. Говорит, у него инструкции – передать их через ночного портье первому секретарю.

– И?

– Ну, я взял конверт, посветил фонариком, – на ощупь в нем вроде как картонная папка лежала. Никаких шансов, что там могло оказаться что-нибудь опасное, сэр, и потом, у него же был специальный пропуск, ну и мы разрешили передать конверт и… вот и все, сэр.

– А вы, стало быть, позвонили в дверь? – спросил Аллейн у другого полицейского.

– Сэр.

– Он что-нибудь сказал ночному портье?

– Они не по-английски говорили, сэр. Обменялись несколькими словами, по-моему, на туземном языке. Потом портье взял конверт и захлопнул дверь, а этот человек пожелал нам спокойной ночи и ушел.

В продолжение беседы инспектор Фокс каменно взирал на того из констеблей, к которому в данный миг обращался Аллейн, причиняя бедняге явное беспокойство. Когда беседа закончилась, инспектор похоронным тоном сообщил в пространство, что он-де не удивится, если этой историей займутся На Самом Верху, отчего оба констебля заледенели.

Аллейн строго сказал:

– Вы обязаны были немедленно обо всем доложить. Если мистер Гибсон не узнает об этом происшествии, считайте, что вам чертовски повезло.

– Спасибо, сэр, – хором произнесли констебли.

– За что? – осведомился Аллейн.

– Вы расскажете обо всем Фреду Гибсону? – спросил Фокс, когда они тронулись в обратный путь.

– О случившемся? Да. Остальное его забота. Я обязан ему рассказать. Неприятная получается история. Со специальным пропуском Санскриту ничего не стоит проникнуть в посольство. Полицейским сказано, что любой его обладатель – persona grata[22]22
  Лицо, пользующееся особым расположением; в данном случае – посольства (лат.).


[Закрыть]. У него был отличный шанс, пусть даже он им не воспользовался.

Аллейн вдруг схватил Фокса за руку.

– Посмотрите туда, – сказал он. – Этот еще откуда взялся?

На дальнем конце проулка кто-то быстро удалялся от них, погружаясь в глубокую тьму. Едва они успели заметить этого человека, как он свернул за угол и сгинул. Послышался легкий звук бегущих ног. Аллейн с Фоксом стремительно понеслись по проулку, но увидеть им уже никого не удалось.

– Он мог выйти из одного из этих домов и погнаться за такси, – предположил Фокс.

– Во всех домах темно.

– Это верно.

– И работающего двигателя мы не слышали. Вы что-нибудь разглядели?

– Нет. Шляпа. Плащ. Резиновые подошвы. Брюки. Я даже не возьмусь сказать, мужчина это или женщина. Все произошло слишком быстро.

– Черт, – ругнулся Аллейн.

Некоторое время оба шагали молча.

– Неплохо бы узнать, что было в конверте, – нарушил паузу Фокс.

– Это «неплохо» может оказаться самым слабым из сказанного вами на протяжении всей жизни.

– Вы спросите?

– Можете поспорить, не проиграете.

– У президента?

– У кого же еще? И спрошу ни свет ни заря, понравится это ему или нет. Знаете, Братец Лис, – продолжал Аллейн, – меня посетила чрезвычайно неприятная мысль.

– Что вы говорите, мистер Аллейн? – мирно откликнулся инспектор.

– Я буду вам очень обязан, если вы просто послушаете, пока я стану перебирать все разрозненные обрывки сведений, имеющихся у нас насчет этого гнусного толстяка, и посмотрите, не складывается ли из них определенная картинка.

– С удовольствием, – отозвался Фокс.

Пока они шли по пустынным Каприкорнам к своей машине, Фокс с тихим одобрением слушал шефа. Уже усаживаясь в машину, тот сказал:

– Вот что у нас имеется, дружище Фокс. Теперь вопрос. Что отсюда в общем и целом следует?

Фокс провел широкой ладонью по своим коротким усам и затем оглядел ее, словно надеясь обнаружить на ней ответ.

– По-моему, – сказал он, – я понял, куда вы клоните.

– Клоню я вот куда, – отозвался Аллейн, – если говорить попросту, то этот…

2

Угрозу Аллейна разбудить Громобоя ни свет ни заря не следовало воспринимать буквально. На самом-то деле это его ни свет ни заря разбудил мистер Гибсон, желавший узнать, в самом ли деле президент собирается приехать к Трой в половине десятого, чтобы позировать для портрета? Аллейн подтвердил это, в ответ из трубки полились шумные вздохи. Родерик, наверное, уже видел утренние газеты, спросил Гибсон, и когда тот ответил отрицательно, сообщил ему, что в каждой имеется на первой странице по три колонки текста с фотографиями, и все насчет вчерашнего посещения Громобоем их дома. Скучным голосом Гибсон принялся зачитывать наиболее оскорбительные журналистские домыслы. «Пикантное положение?» «Знаменитая жена красавца супера и африканский диктатор». Аллейн взмолился, чтобы Гибсон перестал, и тот перестал, заметив лишь, что с учетом всех обстоятельств он никак не возьмет в толк, почему Аллейн не послал президента с его просьбой о портрете куда подальше.

Аллейну не хотелось объяснять ему, что помешать Трой написать этот портрет означало бы совершить уголовное преступление. Поэтому он перевел разговор на случай с Санскритом и услышал, что Гибсону о нем уже доложили.

– Похоже, – забубнил Гибсон, – дело идет к развязке.

– Перекрести пальцы. Я попробую получить ордер на обыск. На основе косвенных свидетельств.

– Начальство любит, когда у него просят ордер. Активный, значит, работник. Кстати, тело устранили.

– Что?

– Ну, покойника. Перед самым рассветом. Все было проделано очень тихо. Задний вход. Неприметный грузовичок. Специальный самолет. Тихо-мирно. Одной заботой меньше, – закончил мистер Гибсон.

– Возможно, тебе стоит поставить людей в аэропорту, Фред. Пусть последят за рейсами на Нгомбвану.

– Да хоть сейчас. Только свистни, – зловещим голосом произнес тот.

– Считай, что уже свистнул. Будем поддерживать связь, – сказал Аллейн, и оба повесили трубки.

Трой была в студии, готовила фон для своего натурщика. Аллейн сказал жене, что вчерашние меры предосторожности будут повторены и сегодня и что сам он постарается вернуться еще до появления Громобоя.

– Вот и хорошо, – улыбнулась она. – Только сядь там же, где сидел вчера, ладно, Рори? Когда он глядит на тебя, он становится просто великолепен.

– Ну и нахалка же ты. Знаешь ли, что все, кроме тебя, считают меня полоумным из-за того, что я разрешаю тебе продолжать эти сеансы?

– Конечно, но ведь ты – это ты, правда? Ты же понимаешь, как все обстоит на самом деле. И честно говоря… он у меня получается – получается, так? Не нужно ничего говорить, но… я права?

– Получается, – ответил Аллейн. – Как ни странно это звучит, я даже побаиваюсь смотреть в твою сторону. Кажется, будто он сам стекает с твоей кисти.

Трой поцеловала мужа.

– Я так тебе благодарна, – сказала она. – Да ты и сам знаешь – ведь знаешь?

Аллейн приехал в Ярд в приятном расположении духа, даром что его переполняли дурные предчувствия. Здесь его поджидала записка от мистера Уипплстоуна, содержавшая просьбу позвонить как можно скорее. Он позвонил, и Сэм Уипплстоун сразу взял трубку.

– Я подумал, вам следует знать об этом, – начал он уже привычной фразой.

У него потекла труба, торопливо стал рассказывать мистер Уипплстоун, и он в десять минут десятого отправился к своим квартирным агентам, господам Эйблу и Вертью, хотел, чтобы те порекомендовали ему водопроводчика. Там уже находился Санскрит, погруженный в беседу с молодым человеком, тем, у которого прерафаэлитская прическа. Увидев мистера Уипплстоуна, Санскрит замолк на полуслове, а затем произнес своим певучим тенором, что он-де во всем полагается на них и надеется, что они постараются устроить все наилучшим образом.

Молодой человек, рассказывал дальше мистер Уипплстоун, объяснил, что никаких сложностей не предвидится, поскольку жилье на Каприкорнах пользуется большим спросом. Санскрит проблеял нечто невнятное и с большой поспешностью удалился.

– Я спросил, как бы между прочим, – продолжал мистер Уипплстоун, – не сдается ли, часом, помещение вместе с гончарной. Сказал, будто у меня есть друзья, которые ищут квартиру. Помощница молодого человека да и сам он тоже как-то странно замялись. Дама принялась объяснять, что официально это место пока не освобождено, а если и освободится, то скорее поступит в продажу, чем будет сдаваться. Теперешний жилец, сказала она, пока не хочет, чтобы об этом стало известно. Меня это, как вы можете вообразить, заинтриговало. Оттуда я прямиком отправился на Каприкорн-Мьюз и дошел до гончарни. На дверях висела табличка: «Закрыто на инвентаризацию». Окна были задернуты довольно ветхими шторами, которые, правда, сходились не до конца. Я заглянул вовнутрь. Света там почти не было, но у меня осталось впечатление, что какая-то крупная фигура бродит внутри между упаковочных ящиков.