Читать книгу "Притяжение"

Глава 33

Вероника

Мое сердце остановилось. Внутри него образовались огромные трещины. Мне стало так больно, как, наверное, физически не бывает. Будто из груди вырвали часть и выкинули подальше. По лицу скатываются капли дождя, волосы липнут к щекам, тело дрожит. Но от холода ли?

Каким-то чудом я успела добежать до угла и спрятаться, чтобы не разреветься прямо перед Люком. Кругом такая тьма, и она будто затягивает меня, забирает счастье, которое я построила.

Не знаю, как смогла оттолкнуть Диму, как переступила черту. Но что-то мне подсказывает: по-другому никак. Когда человек упал, он должен либо взяться за предложенную руку, чтобы подняться, либо постараться встать самостоятельно. Сколько бы я ни протягивала руку, Дима не брал ее, хотя я упорно старалась.

Наверное, кто-то скажет, что я поступаю неправильно, что нужно пытаться до последнего вздоха. Что мои чувства ненастоящие. Но я не герой из комиксов, готовый всю жизнь быть спасателем. Да и разве можно спасти того, кто не хочет, чтобы его спасали?

Опускаю голову, чувствуя на губах не только капли дождя. Слезы стекают по щекам, такие соленые и горькие. Мне до последнего думалось, что Дима пойдет за мной, остановит меня, и мы сможем сохранить наше будущее. Однако он не пошел, не остановил. Он остался там. А я стою здесь. Вот и все притяжение.

Вытерев рукавом щеки, я несколько раз сглатываю и пытаюсь успокоиться. У ворот меня ждет такси, его фары освещают вход в это старое здание. Вокруг продолжают крутиться полицейские, которые уводят незнакомых мне людей в свои машины. Их судьбы вряд ли изменятся: вечные погони, драки, риски. И они явно не против, ведь каждый сам строит свою судьбу. Дима тоже построил. Он выбрал вот это все, а не меня, уютную квартиру и разговоры после работы. Обычной работы, где шеф может оказаться злым монстром, с которым вы вечно спорите на собраниях.

Я делаю последний вдох и решительно иду к белому автомобилю с наклейкой таксопарка.

Ноги до ужаса ватные, воздуха не хватает, я едва сдерживаюсь, чтобы не оглянуться, не кинуться обратно в чертово здание. К Диме. Но гордость берет свое. Хотя не уверена, что завтра не пожалею об этом решении.

Рука замирает у дверей такси. По шее, затекая за воротник, скатываются ледяные капли дождя. Они такие холодные, что обжигают кожу. Пожилой таксист поглядывает на меня и машет рукой, чтобы скорее садилась.

Чего же я медлю?

В голове вспыхивают теплые воспоминания. Улыбка Димы. Его взгляд, прикосновения, наши разговоры и та ночь, которая навечно останется отпечатком в моем сердце. Тогда я отдала ему не только тело, но и душу, а взамен получила что? Ничего…

– Неужели это действительно конец? – шепчу я себе под нос, продолжая оглядываться. Зря жду. Почему-то уверена, в этом больше нет никакого смысла. Если бы Дима хотел, он бы уже догнал меня. Только глупое девичье сердце упорно не желает в это верить.

Водитель открывает окно и что-то говорит. Его голос не сразу достигает моего слуха – я слишком погружена в свои мысли.

– Вы же промокнете! – кричит он громче.

– Уже сажусь. – Всхлипнув, я дергаю ручку и усаживаюсь в машину.

В салоне тепло, пахнет хвоей и играет приятная музыка. Мне попался хороший водитель, который с тревогой то и дело поглядывает на меня в зеркало.

– Все в порядке, – спешу успокоить я его. – Поехали.

– Хорошо. Сейчас включу печку сильнее, – заботливо сообщает таксист. Я замечаю на солнцезащитном козырьке фотографию двух девочек лет десяти. Обе с медовыми волосами, лица усыпаны веснушками, а глаза переливаются задорными огоньками. И я почему-то думаю, что у нас с Димой никогда бы не получилось сделать вот такое фото.

Моего света, видимо, недостаточно, чтобы погасить его тьму.

* * *

Следующие три дня я лежу на кровати и молча пялюсь в потолок. Почти не ем, мало сплю и никуда не хожу. Пропускаю пары, важный тест и не отвечаю на звонки друзей. Я бы могла пролежать так вечность, но отец заставляет меня идти на день рождения к Жуковым. Он не уточняет, в качестве кого я иду туда, но мне плевать. Может, там смогу отвлечься.

Собираюсь на скорую руку, выбираю старенькое серое платье с воротом под горло, причесываю волосы и подкрашиваю глаза, чтобы не казаться сильно мрачной. А еще – чтобы не выдавать синяки от недосыпа.

Мы едем сами, без водителя. Отец уверенно ведет машину, а я сижу сзади. В последнее время прислуги стало меньше, куда-то делась большая часть охранников, а из поваров осталась только одна женщина, которая с нами больше десяти лет. Но мне не до этого – я пытаюсь не задохнуться от собственных мыслей.

К моему удивлению, у Жуковых не планируется шумных посиделок и толпы гостей. Нас встречает мать Егора, она улыбается мне и пытается быть максимально любезной. Рассказывает о новой коллекции какого-то крутого, по ее мнению, дизайнера, о своих планах на отдых и о том, что ее сын в последнее время ведет себя нехорошо. Егор спорит с мамой, за что получает от отца подзатыльник.

Без посторонних глаз их семья выглядит вполне обычной, и это почему-то еще больше наводит тоску. Я думаю о своей матери. Чем она занята? Как выглядит сейчас? Не болеет ли? Мне хочется, чтобы в трудную минуту мама находилась ряда. Поговорить с ней по душам, может, просто выпить чаю или, как в фильмах показывают, вместе заняться готовкой. Она бы дала мудрый совет, поделилась историями из прошлого, а я бы, пусть ненадолго, но отвлеклась. Мне так необходима ее поддержка! Вот только у мамы есть более важные дела…

Когда я ухожу в уборную сполоснуть руки и заодно посмотреть на себя в зеркало, за мной следом идет Егор. Он ждет, когда я выйду в коридор, и перегораживает мне дорогу. Дорогой малиновый джемпер подчеркивает его широкие плечи, черные форменные брюки обтягивают спортивные ноги, а волосы зачесаны назад. Идеальный образ богатого мальчика.

– Что? – устало спрашиваю я. Ссориться нет никакого желания. Мое сердце будто умерло, в нем не осталось никаких эмоций. Я – пустой сосуд, желающий разбиться об острые края камней.

– Выглядишь отстойно. – Он скрещивает руки на груди и выдает подобие улыбки.

– Плевать.

– В таком виде никто тебя не захочет, Акулова. Ты забыла про существование косметики?

– Плевать, – я криво улыбаюсь и хочу уйти, но Егор хватает меня за локоть. Несильно, но все же сжимает мою руку и заглядывает мне в глаза, будто мы действительно близки.

– Новая тактика?

– Нет, – пожимаю я плечами. – Давай поженимся, почему нет? Мне плевать, говорю же.

– Тебя что, бортанули? Тот красавчик тоже оказался не айс? – Он выгибает бровь, а у меня к горлу подкатывает ком. Воспоминания, как дротики, ранят сердце. Губы начинают дрожать, но я стараюсь сдержаться, чтобы не разреветься прямо перед этим придурком.

Оказывается, осознавать, что ты был проходным в жизни важного тебе человека, – тот еще отстой. Это больно. Невыносимо. От этого хочется кричать. Бежать и не оглядываться. Но от себя невозможно сбежать. Головой я понимаю: время лечит. Вот только как вынести это время?

– Нет, я его бросила. Надоел, – вру я, желая, чтобы разговор скорее закончился.

– А знаешь, – Егор отпускает мою руку и отводит взгляд в сторону. – Я передумал. Не хочу жениться на тебе.

– Вот как? – мой бесцветный голос заставляет его еще шире распахнуть глаза. Я точно ввела Жукова в ступор.

– Говорят, твой батя потерял бо́льшую часть состояния, когда спасал тебя. Мне не нужна невеста без бабла. Невыгодно, – с каким-то отстраненным выражением лица заявляет Егор, и я немного теряюсь.

Несколько раз прокручиваю в голове его ответ, останавливаюсь на каждом слове. И тут меня словно кто-то бьет под дых. Фраза «бо́льшая часть состояния» взрывается яркой вспышкой в сознании. Неужели отец в самом деле лишился многого? Неужели из-за меня его достижения полетели в тартарары?!

– Без проблем, – отвечаю бесстрастно, хотя сдержать то, что творится на душе, теперь еще сложнее. – Если это все, вернемся за стол? Я бы не отказалась от стакана воды.

Егор молча обходит меня и идет в столовую. Звук его шагов разносится по коридору эхом. А я почему-то продолжаю стоять на месте и думать о папе… Чувство вины подкрадывается незаметно и смещает тоску по Диме.

Глава 34

Вероника

Остаток вечера проходит сухо. Мать Егора болтает про новые тренды, жену губернатора, бутик селебрети. Она так много и громко говорит, что в какой-то момент я начинаю мечтать о затычках для ушей. Мой отец и Жуков-старший почему-то напряженно гипнотизируют свои тарелки. Я же пребываю в легком трансе. До сих пор не могу поверить, что отец отдал целое состояние за мою жизнь. Это совсем не вяжется с образом человека, у которого в груди стальное сердце.

Прощаемся мы быстро, и я замечаю, что папа даже не пожимает руку своему другу, хотя когда мы приехали, они обнимались. Егор коротко кивает мне, я ему тоже, и только его мать демонстрирует свою белозубую улыбку. Она единственная, кто остается в хорошем расположении духа.

Уже в машине, когда мы остаемся один на один и отъезжаем на достаточное расстояние от Жуковых, я решаюсь завести не самый простой разговор. Собираюсь с мыслями и сосредотачиваю взгляд на отце. В профиль он выглядит неплохо, несмотря на седые виски и морщинки. Папа всегда казался мне скалой, которую невозможно сдвинуть: сильный, уверенный, со своими принципами. И пускай я на многое обижалась, но этот человек – моя опора, как и подобает настоящему родителю.

– Пап, – зову я. Голос у меня такой хриплый, словно в горле першит. – Ты не хочешь ничего мне рассказать?

– А должен? – С его губ срывается усталый вздох. Отец крепко сжимает руль, концентрируя внимание на вечерней трассе. Мимо проезжает несколько машин, свет от их фар неприятно слепит глаза, и я отвожу взгляд от лобового стекла.

– Мне кажется, есть что.

– Этот Жуков, чтоб земля под его ногами провалилась, отказался от свадьбы! Ну какова сволочь! – взрывается папа. На его скулах играют желваки.

– Я не об этом, пап, – мягко говорю я, стараясь не нагнетать атмосферу, которая из без того трещит по швам.

– А я об этом! Сколько я помогал ему, – сокрушается отец, хмуря брови. – А какие контракты подкидывал! Да если бы не я, кто знает, как бы вообще та сделка с чехами провернулась! Неблагодарная скотина!

Я молча слушаю, как отец ругается на Жукова-старшего. На самом деле я очень хорошо понимаю обиду папы: он всегда считал Жукова своим другом, изворачивался, помогал, где-то упускал собственную выгоду, пытаясь не навредить их дружбе. И вроде все было взаимно, но, как оказалось, до последнего часа. Поразительно, как быстро добрые дела забываются. Люди готовы отвернуться в любую минуту, если человек больше не приносит им пользы. Вот и верь после такого в дружбу.

– Я что-то разошелся, – успокаивается папа минут через десять. Он со свистом выдыхает и старается расслабиться.

– Пап, почему ты не сказал, что мы разорены? – я наконец решаюсь задать самый важный вопрос. У меня потеют ладони и перехватывает дыхание, пока жду ответ. Моя бы воля, я бы никогда его не задавала и продолжала жить в мире без забот. Тяжело однажды проснуться и осознать: как раньше не будет. Особенно когда ты всю жизнь рос в роскоши и вседозволенности. Пусть и не это главное. Меня грызет чувство вины за опрометчивый поступок, из-за которого пришлось поплатиться папе.

– Что? О чем ты?

– Пап, я все знаю.

– Что знаешь? – он боковым зрением поглядывает на меня, сжимая крепче руль. Такие мелочи выдают волнение: отец все еще не хочет, чтобы я знала правду. Старается выглядеть скалой, непробиваемым человеком. И от этого не менее горестно.

– Что из-за меня ты лишился многого… Всего… – Теперь и я вздыхаю. Ощущение безысходности подкрадывается слишком близко – как змея обвивает мою шею, и я вот-вот задохнусь. Ненавижу чувство вины. Внутри меня будто что-то медленно рушится, что-то очень важное и абсолютно невозвратное.

– Погоди, – отец резко жмет по тормозам, и мы останавливаемся на обочине.

– Пап…

– Вероника, – отец поворачивается ко мне, одна его рука продолжает сжимать руль, а другой он проводит по коротким темным волосам. – Ты ни в чем не виновата. Есть такие вещи, которые невозможно предсказать.

– Если бы я не сбежала в тот день… – Из глаз скатываются слезы, и я начинаю часто моргать, чтобы немного успокоиться. Не хочу выглядеть жалкой, не хочу с помощью слез взывать к отцовским чувствам и тем самым приглушить его вполне оправданный гнев в мою сторону. Это неправильно.

– Знаешь, если бы я в свои двадцать не влез в мафиозную группу, то сейчас, скорее всего, работал бы в какой-то компании на должности обычного начальника. Приходил бы домой в семь вечера, а твоя мать готовила бы ужин, – тон его голоса такой мягкий, совершенно несвойственный моему жесткому папе. – Мы бы раз в год ездили на море, а по выходным гуляли в парке. И я не скажу, что это была бы плохая жизнь. Наоборот! Тебя бы не похитили в детстве, да и сейчас… Твоя мать жила бы с нами, а не в чертовой Франции. Знаешь, как много значит «если бы»?

– Но я все испортила, – склонив голову, сцепляю в замок трясущиеся руки. Мне правда жаль, что все так вышло. В какой-то степени я добилась желаемого – теперь не будет брака с Егором, однако какую цену заплатил мой отец!

– Ты на себя слишком много берешь, дочка. Невозможно испортить здание, которое изначально строилось из хренового материала. Рано или поздно оно все равно рухнет.

Его голос обыденный, в нем нет ласки или заботы. Отец не жалеет меня, но и не ругает. И я даже не знаю, что лучше.

– Что теперь делать? – тихо спрашиваю я.

– У меня есть немного денег, хочу их вложить в производство нового энергетика. Я даже нашел партнера, который готов помочь с развитием. Собственно, это его идея. Если выгорит, снова будем на коне.

– И ты не боишься? – с удивлением разглядываю папу. Сколько раз он уже ошибался в людях, сколько его предавали? Другой бы стал мнительным и больше никогда не связывался бы с партнерством, а он не сдается и готов снова ринуться в бой.

– А почему должен? – усмехается отец. – Падение – это тоже путь к успеху. Редко когда бывают дороги без препятствий. Если после неудач засовывать голову в песок, можно так и остаться страусом.

– Папа, – я коротко улыбаюсь, восхищаясь его стойкостью.

– Что?

– Это прозвучало круто. – По щеке скатывается слеза, но мне больше не больно.

– Ну так! – Он тоже улыбается и от этой улыбки мне становится теплее.

* * *

Я решаю больше не затворничать. Если уж мой отец нашел в себе силы идти вперед, то мне и подавно стоит взять себя в руки. Чувства к Диме никуда не делись: я тоскую по нему, вижу его во снах и постоянно проверяю мессенджеры. Иногда срываюсь и слушаю его старые голосовые сообщения, и в такие минуты на глаза наворачиваются слезы. Однако я не позволяю себе увязнуть в болоте несчастной любви. Все наладится, главное – верить.

Когда прихожу в универ после нескольких дней отсутствия, меня перед парами сразу же вылавливает Сонька. Она задает тысячу вопросов, и я честно рассказываю ей обо всем, даже об отце, который из-за меня лишился денег.

– Слушай, а давай вместе на работу устроимся? – предлагает вдруг она.

Эта идея сперва загоняет меня в тупик: я ведь раньше никогда не работала. Но позже прихожу к выводу, что так будет лучше. Отвлекусь от плохих мыслей, плюс появятся какие-то свои деньги. Тем более и работа не пыльная: местный книжный магазин ищет блогера, который смог бы вести их канал. Основная задача – читать книги, делать красивые фотографии, следить за активностью подписчиков.

Веня не поддерживает нашу затею. Ему вообще не нравится, что я из богатой девчонки превращаюсь в обычную студентку с горой проблем. Но честно сказать, мне плевать на его мнение. Я, как и отец, не готова сдаться просто так.

Мы с Соней устраиваемся на эту работу, согласовав, что зарплату будем делить на двоих, потому что требовался один человек, а не «толпа». Хорошо еще, что хозяин магазин давний знакомый ее отца, поэтому особо не возражал.

Проходит неделя, затем другая. Жизнь медленно возвращается в прежнее русло, и мне даже кажется, что все постепенно налаживается. Однако в один из дождливых дней я неожиданно встречаю Диму у себя дома. Они с отцом сидят в беседке, пьют чай и что-то обсуждают с хмурыми лицами.

И вот опять хрупкий мир, который я восстанавливала по кусочкам, начинает рушиться. А когда мы с Димой пересекаемся взглядами, сердце пропускает такой болезненный удар, словно в него втыкают кинжал.

Глаза у Димы все такие же родные и при этом неприступно-холодные. Ничего не меняется.

Глава 35

Дима

Дни становятся какими-то серыми. И вроде все как прежде: я работаю, выполняю идиотские поручения, мало ем, плохо сплю. Ах да, еще несколько раз хожу к врачу, потому что у меня приличное количество ушибов после той бойни. Он прописывает мне разные препараты, заставляет использовать вонючие мази и требует соблюдать режим. И вроде ничего необычного не происходит, но у меня стойкое ощущение, что что-то серьезно поменялось. А что – я не понимаю…

В среду ночью просыпаюсь из-за шума дождя. Он так настойчиво тарабанит по крыше и окнам, что хочется заткнуть уши. Поднимаюсь с кровати, включаю чайник и, пока вода закипает, смотрю на одинокий кактус, который остался в квартире. Его притащила Рита, уже и не помню когда. Она велела мне присматривать за колючим растением, и я покорно присматриваю: поливаю раз в несколько дней, переставляю, если у окна сильно жарко. Вот только вряд ли мое внимание спасает кактус от одиночества.

В груди вдруг что-то щелкает, я начинаю чувствовать себя этим чертовым кактусом, который оброс колючками и пытается не сдохнуть.

За окном сверкает молния, на кухне кипит чайник, а я так и стою, держа руки в карманах спортивок, и продолжаю смотреть куда-то сквозь этот мир. Задумываюсь, как там Ника, вспоминаю ее теплую улыбку и задорный голос. Раньше я проще отпускал девушек, меня не тянуло к ним, даже если мы встречались больше пары месяцев. С Никой как-то иначе…

Не знаю, когда заканчивается ночь и наступает утро. Хмурое, недовольное, такое же, как и я. Иду в душ, потом наливаю себе кофе, ем бутерброд. Все действия совершаюпо инерции, просто чтобы держать организм в строю. И дальше по кругу: машина, работа, машина, квартира. Когда в пятницу снова идет дождь, а я веду слежку за одним пройдохой, сидя в тачке, невольно прокручиваю в голове стихи Блока:

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека…

Я будто проживаю тысячный однотипный день, и ничего вокруг меня не меняется, не радует. Хотя нет! Иногда сознание подкидывает приятные сны с Никой. В них она в желтом сарафане бежит мне навстречу по зеленому полю, усыпанному цветами. Она такая красивая, яркая, словно само солнце спустилось на грешную землю. И мне кажется, что вот-вот она обнимет меня, прижмется всем сердцем, а я обниму ее в ответ, но… Девушка из моих грез пробегает мимо.

После таких снов жить становится еще тяжелее. Я постоянно задаюсь вопросом: правильный ли сделал выбор? Неужели я не могу быть нормальным, как все? Неужели не имею права на чувства?.. Приходить не в пустую квартиру, пропитанную одиночеством, а туда, где тебя ждут и где тебе рады. По пути забегать в магазин, покупать всякие сладости или собачий корм. На Новый год украшать елку, нарезать бесконечное количество овощей для салатов и скупать бенгальские огни. А на дни рождения прятать на балконе букет цветов, чтобы утром сделать приятное той, кто создает уют не только в доме, но и в жизни.

Неужели все это должно остаться за бортом, только потому что я родился не в той семье, не получил образования и не сумел найти себя, встать на ноги? Не понимаю…

И когда мне кажется, что я окончательно заблудился в своих чувствах, судьба сталкивает нас с Акуловым-старшим. Я случайно узнаю, что он вложился в производство энергетиков и заключил сделку с одним мутным типом, имя которого пару раз всплывало в моих заказах. И прежде чем я успеваю рассказать о своих опасениях Акулову, его партнер бесследно пропадает, прихватив с собой нехилую сумму денег.

Я пробиваю информацию через знакомых и узнаю, что Сергей Николаевич уже купил завод. Не иначе, как на последние кровные. Производство запущено, а вот что будет с раскруткой и распространением – неясно.

На какое-то время я откладываю эту информацию в дальний ящик и пытаюсь жить дальше. Мне не нужно лезть туда, не нужно переживать – в конце концов, я сам выбрал дорогу в противоположном направлении от семьи Акуловых. Хотя сложно назвать мои никчемные попытки «жить дальше» успешными: у меня окончательно пропадает аппетит, сон сокращается до трех часов в сутки, работоспособность падает. Как только возвращаюсь к себе в квартиру, начинаю мерить шагами комнату и едва не вою на луну.

Тоскливо…

А что самое отстойное, я докатился до банальностей: вечерами перечитываю наши с Никой переписки, слушаю ее голосовые и пялюсь на единственную фотку, которая сохранилась в памяти мобильного. Кто-то назвал бы меня сумасшедшим. Пожалуй, он бы не ошибся. Я окончательно теряюсь и перестаю понимать как быть дальше. Время словно поставили на паузу, а вместе с ним и мою жизнь.

И судьба, похоже, устает наблюдать за моим амебным состоянием и решает дать второй шанс. Она сводит меня с Акуловым на одной из улиц города – я замечаю его в дешевой шашлычной, куда раньше сам ходил за перекусом. На нем кожаная куртка, хотя обычно он ходил в пиджаках или драповом пальто, и темные штаны, грязноватые внизу, словно их давно не стирали. Судя по виду, Сергей Николаевич планирует напиться.

Не раздумывая, я подхожу к нему и предлагаю вместе поехать домой, поговорить, уж больно несчастным выглядит мужик. В таком состоянии и до петли недалеко.

– Я почти просрал все, – вздыхает Акулов, постанывая от горечи.

– От этого еще никто не умирал, – сухо бросаю я и настаиваю на отъезде.

Сергей Николаевич соглашается не сразу, еще какое-то время причитает, вздыхает, бьет кулаком по столу и заходится в ругательствах. На нас начинает поглядывать народ, и чтобы не создавать лишнего шума, я все-таки поднимаю Акулова из-за стола.

Едем мы на его машине в абсолютной тишине. Из колонок не звучат музыкальные треки, в окна не попадают лучи уходящего солнца. Мне кажется, что после того как Ника исчезла из моей жизни, солнца давно нет на небе. Вокруг круглосуточно серость и мрак. Словно кто-то забыл протереть звезды, и они окончательно померкли.

Ну вот, я уже из нормального человека сделался гребаным романтиком. Дожили!

Когда мы приезжаем к Акулову домой, я замечаю, что из прислуги осталось три человека, да и те явно работают не на полную ставку. Исчезли дорогие машины, служба охраны и запахи элитного парфюма. Большой особняк превратился в призрака, он будто медленно, по кирпичику рушится.

Открываю дверь, жду, пока Сергей Николаевич выйдет из машины. Он спотыкается, и я помогаю ему не упасть. Затем слежу, чтобы мы благополучно дошли до беседки, где он предложил выпить чая.

– Не знаю, как и быть, – вздыхает Акулов, стуча пальцами по столу.

Я перевожу на него усталый взгляд, беру кружку с чаем, который недавно принесла прислуга, и делаю глоток. Вкус приятный, немного сладковатый, с привкусом сушеных фруктов.

– Я, если честно, тоже… – срывается с моих губ. Это происходит неосознанно, и я задаюсь вопросом: почему вообще раскрыл свою проблему?

– Бросай нелегальный бизнес, ты же не дурак. Неужели не сможешь найти свое место в жизни?

Раньше Акулов не давал мне советов как жить, а тут говорит совсем иначе, словно мы родня. Такой дружелюбный тон, что я немного теряюсь.

– Думаете, это так легко? – Поджимаю губы, заглядывая в кружку с чаем. – Искать свое место в жизни, начинать все с нуля… Я в этом дерьме с детства. Поздняк метаться.

– Никогда не поздно, Димка, – с шумным вздохом возражает Акулов. И мы с ним как по команде поднимаем головы, разглядывая свинцовое небо.

Где же, черт возьми, звезды? Куда они пропали?

– Деньги того мудака должны были пойти на развитие бренда? – перевожу тему я. Не хочу заострять внимание на себе и своих проблемах. Тем более тут у человека тоже горе, причем масштабами побольше моего.

– Да, он отвечал за стратегию, договаривался с разными людьми. Я дал ему оставшиеся пятнадцать процентов. Я поверил в этого урода! А теперь… Сижу вот у разбитого корыта, – сперва он говорит с такой злостью, а под конец, наоборот, в голосе звучит обида и разочарование.

– Но у вас есть завод.

– И что мне этот завод? Ты хоть знаешь, как тяжело заходить с неизвестным именем в новые точки? – Акулов проводит рукой по волосам, хмурится.

– Ну так пойдите другим путем. У вас же не колбаса, в конце концов.

С минуту мы оба молчим. Я думаю о том, как много прочитал книг и прослушал гарвардских лекций. Пригодятся ли мне когда-нибудь эти знания? Товарищи вечно прикалывались, что в нашей сфере цитирование Сократа делу не поможет. Однако я люблю изучать что-то новое, хотя не имею высшего образования, даже девять классов не закончил.

– Каким еще другим? Тут один путь: нанимать торговых, объезжать точки, платить в пустоту. Я либо выкарабкаюсь, либо сдохну… – Акулов сжимает кулак, но по столу не бьет. Видно, сил доказывать не только кому-то, а себе в первую очередь, у него не осталось.

– Перенимайте опыт, – предлагаю я, вспоминая историю создания одного именитого бренда.

– О чем ты говоришь, сынок? – Он выгибает бровь и смотрит удивленно, словно пытается что-то разглядеть в моем лице.

– Не нужно предлагать напитки, – будничным тоном рассуждаю я. – Отправьте людей в бары, клубы, пусть они создают иллюзию спроса. Господи, ну это же истоптанная тропа.

– «Иллюзию спроса»? – Такое чувство, что Акулов таких словосочетаний и не слышал. Вон как глаза расширились. – Ну хорошо, допустим, я так сделаю, а дальше-то что? Что идет по этой тропе?

– Раскидать банки рядом с клубами… – Я собираюсь озвучить все свои мысли, как случайно замечаю на тропинке Нику. Всего на мгновение мы встречаемся взглядами, и у меня едва не происходит атомный взрыв в легких. Мне хочется подскочить с места, подойти к ней, услышать ее голос, прижать к себе крепко-крепко и, черт возьми, поцеловать. Но я прекрасно помню: эта девушка не моя и моей никогда не будет. Жизнь парня вне закона не позволяет заводить отношения с кем-то хорошим и правильным вроде Ники.

– Дима! – голос Акулова заставляет переключить на него внимание. – У меня к тебе предложение.

– Вам нужен охранник?

– Нет, мне нужен маркетолог. Мне нравится твоя идея. Как насчет поработать на меня? Легально поработать. Если все получится, я дам тебе лучшие условия. Так что? – вдохновленно предлагает Акулов. Взгляд у него такой, будто он увидел свет в конце туннеля.

– Но я… – У меня пропадает дар речи. Таких предложений я еще не получал. – У меня нет практического опыта, я просто…

– А у меня нет особо выбора, – отмахивается он, будто уже принял решение и получил мое согласие.

– Вы хотите, чтобы я взял ответственность за развитие вашего бизнеса? – Сказать, что я поражен, ничего не сказать. Какому-то дворовому мальчишке, который толком знать не знает, как устроен мир рынка, передать столь ответственную миссию? И только потому, что я изучил истории разных брендов и начитался книг?!

– Нет! – в его голосе все еще ярко звучит вдохновленность. – Я просто пытаюсь любым способом выкарабкаться из дерьма. Ну, так что? Согласен попробовать?

Я сглатываю и отвожу взгляд. Ника до сих пор стоит там, на тропинке. В вечернем сумраке она кажется такой далекой, словно ненастоящая. Призрак, за которым я пытаюсь угнаться.

– Димка, – напоминает о себе Акулов.

И я почему-то слишком быстро отвечаю. Наверное, все-таки стоило подумать. Хотя…