Читать книгу "Притяжение"

Глава 17

Вероника

Проходит еще один или даже два дня. Диму больше не забирают. С него даже снимают наручники, чему мы оба рады. Однако я все равно постоянно поглядываю на железную дверь и жду, что вот-вот повернется ручка, войдут те ублюдки, утащат Диму и что самое ужасное – не вернут. Эта проклятая ручка пугает меня, как и многое вокруг. Только Дима внушает надежду на что-то хорошее. Пока он рядом, комната не кажется такой черной, а воспоминания из детства не лезут назойливо в голову.

Мы постоянно о чем-то разговариваем. Это помогает отвлечься и не сойти окончательно с ума. Дима оказывается интересным собеседником. Он рассуждает об астрономии, политике, экономике, а ночью рассказывает мне истории выдающихся людей – о том, как они не опускали руки перед трудностями. В эти минуты у Димы невероятно горят глаза, и я не могу перестать смотреть на него. Он кажется мне яркой звездой на летнем вечернем небе. Той самой, которую невозможно достать, если протянуть руку, и все равно от нее не отвести взгляд.

Во время еды – а кормят нас один раз в день – мы обсуждаем музыку и фильмы. Оказывается, у нас даже есть что-то общее: Диме нравится несколько песен группы «One Direction», а мне – одна песня у группы «Многоточие». Мы оба слушаем старые хиты и оба возмущаемся, что сегодня почти не выходит чего-то стоящего.

– У тебя есть любимый мультик? – спрашиваю я, сидя на койке. Она часто скрипит, потому что я то и дело ерзаю.

– Нет, вряд ли. А у тебя?

В последнее время мне кажется, что Дима смотрит на меня дольше, чем обычно. И взгляд у него какой-то другой стал, более жаркий, что ли. Хотя, возможно, у меня просто разыгралось воображение на почве заточения.

– Мне нравится «Унесенные призраками». Это история о драконе! – с гордостью заявляю ему. Сколько раз я пересматривала это аниме! Оно навсегда останется в моем сердце.

– О злом драконе? – уточняет Дима.

Он ложится на подушку, подпирает голову рукой и смотрит на меня снизу вверх таким проницательным взглядом, что у меня не просто перехватывает дыхание, а начинает гореть кожа и твердеют соски. Возбуждение играет со мной злую шутку. Или это на меня так действует экстремальная ситуация? Кто знает.

Я в который раз ловлю себя на мысли, что мне нравится быть под прицелом его взгляда. А еще мне бы хотелось повторить тот наш поцелуй, только теперь продлить его, углубить и позволить себе вольности. Это так странно, но я совсем не чувствую себя жертвой похищения. Наверное, потому что Дима рядом. Без него я бы уже сошла с ума.

– Нет, драконы не бывают злыми. Они бывают только глупыми, – с видом знатока киваю я. Правда, есть ощущение, что мой ответ звучит немного игриво.

– Да неужели? – Я замечаю, как уголок его губ тянется вверх. Похоже, Дима пытается сдержать улыбку. Все еще строит из себя непроницаемую стену. – И что же тебе больше всего запомнилось в этом мультике?

– Идея того, что встречи не забываются. Просто конкретный человек не может их вспомнить. Так Тихиро забыла, что однажды уже видела Хаку. Знаешь, я верю, что особенный человек навсегда остается в нашем сердце. Вот ты уже в моем, – последняя фраза срывается с моих губ на автомате, и я тут же смущенно отворачиваюсь. Начинаю ругать себя, обзываю дурочкой, которая слишком расслабилась. Но, к моему удивлению, Дима никак не реагирует, а потом и вовсе переводит тему.

Может, он тоже видит во мне особенного человека? На днях, когда мы лежали на койке, Дима дотронулся до моего бедра. Он сделал это настолько невесомо, наверное, думал, я не замечу, но у меня в этот момент в сердце замерло. Тепло распространилось по всему телу, заставляя пульсировать низ живота от запретного желания.

Я закрыла глаза и ждала, что Дима поцелует меня. Даже не так: что он сорвет жадный поцелуй с моих губ. Мне безумно этого захотелось! Но в реальности ничего не случилось. Оно и правильно, конечно. Мы тут в заложниках, наши жизни висят на волоске, одному богу известно, что будет завтра, а я размышляю о поцелуях.

Остаток вечера мы мало разговариваем. Я переживаю из-за этого. Молчание угнетает, возвращает плохие мысли, в которых нет ничего светлого. Мне все больше кажется, что стены вокруг давят, а воздуха становится меньше. Взгляд то и дело цепляется за дверь в ожидании, что вот-вот случится очередная беда. Я чувствую себя загнанной жертвой, у которой нет ни единого шанса на спасение. А еще безумно страшно остаться одной…

Когда меня начинает клонить в сон, Дима поднимается и садится на другую сторону кровати.

– Ложись, поспи, – предлагает он. Не сказать, что заботливо, скорее дружелюбно.

– А ты? – неуверенно спрашиваю я.

– У меня уже бока болят. Да и не хочу пока. Ложись.

Я покорно соглашаюсь и укладываюсь на подушку. Она теплая и довольно мягкая. Глупость, конечно, но эта незначительная вещь внушает мне безопасность. Я обхватываю ее руками, прижимаюсь сильнее и стараюсь отпустить тревоги. В конце концов, Дима рядом, а пока он со мной, все будет хорошо.

Сон настигает меня неожиданно быстро.

Я вижу себя в детстве: как иду по узкой тропинке в сторону курортной зоны. На улице свежо и пахнет хвоей, но, несмотря на приятные запахи и хорошую погоду, я не улыбаюсь. Все еще помню, как родители ругались, как мама сказала о своем отъезде. В голове так и звучит набатом: «Как я устала от всего». Меня не покидает мысль, что мама устала не от всего, а конкретно от меня, именно я причина ее плохого настроения и отсутствия ярких красок в жизни. Поэтому и убегаю из дома, чтобы она могла отдохнуть и улыбнуться.

Молочное небо меняется, когда я останавливаюсь посреди дороги и запрокидываю голову. Оно окрашивается сперва в лиловый, а затем в кроваво-алый. Мне становится страшно, настолько, что по щекам скатываются слезы. А потом впереди появляется он – человек в маске. Он не сводит с меня волчьих глаз. Кажется, незнакомец смеется.

Обуреваемая страхом вперемешку с адреналином, я разворачиваюсь и убегаю. Бегу изо всех сил! Бегу на последнем издыхании! Бегу и падаю. Поднимаюсь и снова бегу. Вот только мои попытки оказываются тщетны, человек в маске стремительно догоняет меня. Вблизи он напоминает монстра из страшных сказок. Заламывает мне руки. Я пытаюсь сопротивляться, громко кричу и плачу. Не могу перестать плакать. А потом где-то на задворках разума слышу знакомый голос:

– Ника…

Мое имя звучит так нежно и упоительно, словно для этого человека я особенная, очень важная и совсем не причина плохого настроения. Этот голос напоминает свет в конце туннеля, к которому я тянусь, как безвольный странник, потерявший надежду.

– Ника…

Цвета вокруг меняются, картинки расплываются.

Я закрываю глаза, мысленно считаю до десяти, а когда открываю их, вижу перед собой взволнованное лицо Димы. Он смотрит на меня с нескрываемой тревогой, и только сейчас я понимаю, что его ладони лежат на моих щеках. Горячее дыхание опаляет кожу, отчего мое сердце устраивает забег на длинную дистанцию. Воспоминания о плохом сне моментально отступают на второй план, теперь я могу думать только о Диме и о том, почему он не сводит с меня своих глаз, так похожих на море, в котором зарождается шторм.

– Ты как? – шепчет Дима.

Я ничего не говорю, лишь безмолвно смотрю на него и думаю, что впервые за столько времени кто-то пробудил меня ото сна. Родители никогда не ночевали со мной, даже после того случая. У друзей я старалась не оставаться – боялась, что приснится кошмар, который заставит кричать или плакать, и меня сочтут странной. О парнях и говорить не стоит. Однако сейчас, когда Дима держит мое лицо в своих ладонях, когда его голос с таким трепетом произносит мое имя, я вдруг понимаю, что всегда хотела именно этого. Хотела, чтобы меня разбудили и разрушили навсегда тот ужас, что продолжает преследовать по ночам.

– Я странная, да? – решаюсь спросить, хотя уверена, Дима не согласится со мной.

Но вместо ответа он прижимает меня к своей груди и начинает гладить по голове, словно маленькую девочку. А я не могу ничего с собой поделать, жмусь к нему бездомным котенком. Мы два магнита, которые должны соединиться и дополнить друг друга – именно такое у меня ощущение, именно так я тянусь к Диме, а он, мне почему-то кажется, точно так же тянется ко мне.

– Ты очень странная, – шепчет мне на ушко Люк. Его слова вызывают у меня улыбку, в них нет насмешки или сарказма. И пускай они не пропитаны ванильной романтикой, зато и фальши в них ни капли.

Поднимаю голову и смотрю на него серьезным, внимательным взглядом.

– Не оставляй меня, ладно? – прошу, не в силах бороться с магнитным притяжением, что установилось между нами.

Он тихо выдыхает, будто не решается согласиться на мою просьбу, будто его что-то останавливает. Тогда я снова беру инициативу на себя и обхватываю руками шею Димы.

– Ника…

Его голос – дурман, опьяняющее вино, которым невозможно напиться. Мне хочется слушать его вечно. В нем – тысяча и один незаменимый звук. В нем – бесконечность звезд и притяжение земли.

– Пожалуйста, – шепчу я, закрывая глаза.

И Дима отвечает на мою просьбу, но совершенно неожиданным образом. Он наклоняется и целует меня. С напором. Жадностью. Забирая силы и власть над моим телом. Это не обычный поцелуй, от которого закипает кровь в венах. Нет. Это поцелуй льда и пламени, зимы и лета, вечности, после которой останавливается сердце.

Мои руки скользят по его спине и плечам, затем я дотрагиваюсь до его волос, стараясь притянуть к себе как можно ближе. Дима отстраняется от моих губ и переходит к шее. Он ведет рукой вдоль моего бедра, в этот раз совсем не мимолетно, а сжимает его так хищно, что у меня едва не вырывается блаженный стон. Мамочки… Никто и никогда со мной подобного не делал.

Я запрокидываю голову, чтобы Дима мог прикусить мочку моего уха. Откровенно говоря, сейчас я настолько на пределе, что готова позволить ему абсолютно все. Я задыхаюсь от нахлынувших чувств, они такие яркие и безумные, что отталкивают остальной мир подальше. Есть только два человека, и никого больше.

Когда Дима скользит языком по моей мочке, слегка всасывая ее и лаская, я невольно издаю тихий стон, а с Диминых губ слетает сладкое рычание. Дотрагиваюсь до его майки, желая избавиться от ненужной вещи, абсолютно потеряв контроль над собой, но не успеваю: обстановка вмиг меняется.

Глава 18

Вероника

Прежде чем в комнате появляются посторонние звуки, мы успеваем отдалиться друг от друга. А потом я вижу высокого широкоплечего мужчину без маски. У него черные, словно всепоглощающая тьма, глаза, волевой подбородок и тонкие губы. Он окидывает нас недовольным взглядом, громко вздыхает и говорит фразу, которую я ждала столько часов подряд:

– Отведи их на выход!

– Что? – я растерянно смотрю то на незнакомца, то на Диму. Люков пожимает плечами, но уверенно берет меня за руку. Видимо, понимает, что сейчас мне нужна его поддержка.

– Вас ждет машина Акулова. Выметайтесь! – рычит мужик так, словно он не особо рад сложившейся ситуации.

– Пойдем, – говорит мне Дима.

Мы поднимаемся и под пристальным надзором идем по узкому коридору. Тут почти нет света, и та одна-единственная лампа, которая висит по центру, постоянно моргает. Мне страшно, по телу бегают мурашки, будто сотни муравьев. Но я не подаю виду, пытаюсь храбриться, идти спокойно, держа ровно спину. Однако в какой-то момент все же спотыкаюсь, и Дима хватает меня за руку, крепко сжимая ее.

Мы обмениваемся взглядами, и мне становится легче. Все-таки когда рядом есть тот, на чье плечо можно опереться, проще. Я коротко улыбаюсь Люку и мысленно благодарю за поддержку. Рядом с ним мне если и страшно, то только чуть-чуть – и скорее за него, чем за себя. Я не хочу, чтобы Диме причинили боль.

У железных дверей, которые, видимо, ведут на улицу, на табуретке сидит парень в черной одежде и черной маске с отверстиями для глаз и рта. Похититель почти сливается с помещением, напоминая пустую тень. При виде нас он поднимается, вставляет ключ в замок, и по коридору разносится противный скрежет. Я закусываю губу и снова поглядываю на Диму. Неужели сейчас все реально закончится?

Люк выглядит сосредоточенным, как, полагаю, и подобает телохранителю: внимательно изучает обстановку, следит за парнем в маске. Мне кажется, Дима напряжен не меньше моего, а то и больше, хотя так и не скажешь. Потому что в нем есть то, чего не хватает богатой девочке Веронике: умение подстраиваться под ситуацию.

У богатых людей этот навык отсутствует с рождения. Мы не привыкли, что кто-то может пойти против наших желаний. Мы не попадаем в экстренные ситуации, не думаем, как спасти свою шкуру или как улыбнуться продавцу в магазине, чтобы тот не заметил под майкой буханку хлеба. Может, это и не плохо, но и не хорошо. Оказавшись в экстремальных условиях, такие люди, как я, чаще погибают первыми. А такие, как Дима, выживают. Закон джунглей.

Дверь со скрипом распахивается, и яркий солнечный свет режет глаза. Я прищуриваюсь, но через пару секунд привыкаю и могу рассмотреть, куда мы вышли. Перед нами пустырь: ни деревьев, ни зданий, сплошное безлюдное поле, а позади нас амбар, тот самый, где мы провели вечность, не меньше.

Я вдыхаю прохладный воздух, радуюсь ветру, касающемуся моей кожи. Мне хочется запрокинуть голову и впитать в себя лучи солнца, хочется никогда больше не заходить в помещение со стенами и крышей. Я слишком долго находилась в заточении. Свобода воистину прекрасна.

Но когда Дима неожиданно отпускает мою руку, секундная эйфория проходит. Моя ладонь словно теряет частичку себя.

– В машину! – раздается громкий мужской голос. Слишком громкий в таком тихом месте. Я перевожу взгляд и замечаю знакомый черный тонированный джип, а рядом с ним охрану отца. Они все наготове, у кого-то в руках пистолеты, нацеленные в нашу сторону.

– Договор есть договор, – произносит за нашими спинами мужчина без маски.

Я теряюсь, меня потряхивает, как от озноба. Впечатление, будто попала в какой-то криминальный боевик, и вот-вот начнется перестрелка. Солнце прячется за серыми облаками, с улицы пропадает былая яркость и тепло. Я смотрю на Диму, а он пристально наблюдает за людьми вокруг, словно подмечая какие-то только одному ему заметные детали.

– Дима, – зову шепотом я.

Он переводит на меня взгляд, в холодных глазах мелькает утешение. «Все будет хорошо?» – пытаюсь понять я. А он будто негласно отвечает: да.

– Иди в машину, Ника. Я буду прикрывать тебя, – командует Дима.

– Что? Нет! – категорично качаю головой.

Если кто-то нажмет на спусковой крючок, Дима окажется в опасности! Он закроет меня своей спиной, рискнет всем, потому что продолжает выполнять роль телохранителя. Вот только теперь я не готова рисковать его жизнью. На губах застыл его вкус, а кожа помнит прикосновение его грубых пальцев. Это не должно закончиться из-за проклятой пули. Я не могу этого допустить!

– Ты должна мне верить, – он наклоняется и шепчет эти слова мне на ухо уже другим, более мягким, но при этом достаточно сдержанным тоном.

Спину осыпает мурашками. Мне вроде безумно страшно, все-таки ситуация в очередной раз крайне экстремальная. В то же время низ живота охватывает жаром. Никогда прежде со мной такого не происходило.

– Я верю тебе, но им – нет.

– Ника, – голос Димы приобретает твердость. Он всем своим видом показывает, что не готов принять мой выбор.

– Я не хочу, чтобы тебя снова ранили, – я не шепчу – умоляю прислушаться ко мне.

На нас смотрят незнакомые люди и охранники отца, которые сжимают в руках оружие. Времени вести переговоры нет.

– Это не просьба, – отрезает Дима. Его руки касаются моих плеч и резким движением разворачивают меня к машине. И вот я уже иду, хотя не планировала шагать первой.

Еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться, не закричать и не кинуться к Диме. Сердце сжимается от невыносимой тревоги, будто сейчас произойдет что-то непоправимое. Мне кажется, я медленно рассыпаюсь на маленькие кусочки, которые никто, кроме Димы, не сможет собрать обратно.

Над моей головой пролетает черный ворон. Он садится в метре от меня на на то, что осталось от одинокого засохшего дерева, и наблюдает. Будто настоящий демон явился к людям, чтобы понаблюдать представление. Я смотрю в глаза-бусины, почти не дышу, иду скорее по инерции, нежели по собственному желанию. В какой-то момент возникает чувство, что птица насмехается надо мной и над всеми людьми вокруг. Мы для нее – развлечение. Шуты, не ценящие свои жизни.

Я останавливаюсь напротив машины, меня закрывает собой один из телохранителей отца, который держит в руках пистолет. Кто-то открывает дверь, кто-то толкает меня в шею, чтобы садилась быстрее. Я хочу обернуться, увидеть Диму, но мне не позволяют. Как только дверь захлопывается, водитель дает по газам, и мы на скорости выезжаем с пустыря.

– А как же Дима? – В груди нарастает паника, и она такого же черного цвета, как и тот ворон. Или мужчина из моего детства.

– Он поедет отдельно, Вероника Сергеевна, – ровным голосом сообщает водитель. Так, будто говорит не о живом человеке, а о пешке на шахматной доске.

– Почему отдельно? – в испуге прикрикиваю я.

– Так приказано, – словно робот, отчеканивает водитель.

– Останови машину! – взрываюсь и прикусываю губы до боли. – Я никуда без Димы не поеду!

– Простите, но мы должны как можно скорее доехать до безопасного места, Вероника Сергеевна.

– Останови машину! – перехожу на истеричный крик я. Затем передвигаюсь вперед, просовываюсь между двух сидений. Мой взгляд хаотично бегает по приборной панели, в голове крутится тысяча и одна мысль, как быть дальше. Дима остался там. Я должна вернуться, помочь ему, даже если единственной помощью будет стать его живым щитом. Я должна быть рядом, а не бежать в одиночку, подобно предателю. Нет! Как же так?!

– Простите, – повторяет водитель. Он сжимает руль, уверенно смотря вперед. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда мы отъехали и оставили наших людей там, с этими уродами.

– Останови немедленно! – уже пищу я.

Вот только водитель не планирует подчиняется. Он лишь сильнее выжимает педаль газа, увозя нас прочь от пустыря. Тогда в моей голове рождается максимально дурацкий план. Я не знаю, опасно это или нет, сработает ли, однако выбора нет. Я хватаюсь за руль и пытаюсь всеми силами заставить водителя остановиться.

– Вероника Сергеевна! – ревет мужчина.

Скорость падает, мои руки соскальзывают с руля, но не это страшит.

Я слышу. Отчетливо. Безумно громко. Так, что сердце предательски екает. Оно готово выпрыгнуть и убежать обратно – к Диме.

Я слышу выстрел.

Глава 19

Вероника

Я не сразу понимаю, что произошло. Просто открываю дверь, когда мы наконец-то останавливаемся, и выскакиваю из машины. Для меня время замерло. Да что уж время – все замерло, словно земля перестала вращаться, а мир вокруг дал трещину. Шум в ушах, пелена перед глазами, ватные ноги и ледяные пальцы. Хотя, возможно, не только пальцы, возможно, все мое тело покрылось толстой коркой льда.

Я собираюсь рвануть в сторону амбара, где нас держали, но передо мной тормозит еще один черный джип. Дверь открывается, и с пассажирского места спрыгивает Дима. Он стремительно подходит ко мне с абсолютно спокойным выражением лица и даже что-то говорит, однако я не слышу его. Я вообще ничего не слышу, кроме какого-то шума, будто в моей голове сломался датчик приема.

– Дима! – шепчу пересохшими от волнения губами.

Он опускает руки мне на плечи и возвращает к машине. Только в этот раз садится рядом под недовольным взглядом водителя, и мы уезжаем.

Я кладу голову Диме на плечо. Мне плевать, что на нас поглядывает человек отца, главное, что мы вместе. Тело кажется невесомым маленьким перышком, которое наконец опустилось на землю. Закрываю глаза, погружаясь в долгожданный покой. Удивительно, но рядом с Димой мне всегда хорошо, как не было ни с кем и никогда. Он будто ангел, оберегающий грешную девушку. Я сплю всю дорогу до дома. Не вижу никаких снов и перестаю бояться, что откроется дверь и Диму куда-то уведут.

Когда мы заезжаем во двор особняка, Люк осторожно будит меня. Он устало улыбается, и только сейчас я замечаю у него под глазами синяки. Большую часть времени, что мы провели в том амбаре, он не спал, охраняя мой сон. Поднимаю руку и тянусь к его лицу, но не успеваю дотронуться.

– Ника! Дочка! – восклицает отец, распахнув дверь джипа.

Мне приходится отстраниться от Димы и перевести внимание на своего родителя. Он тоже выглядит не лучшим образом: рубашка мятая, волосы грязные, легкая щетина и такие же круги под глазами, как у моего телохранителя.

– Пап, – тихо отзываюсь я.

Выхожу из машины, и отец, несмотря на привычную холодность, тянется меня обнять. Это так непохоже на него, что я невольно теряюсь, не зная, как реагировать. Между нами никогда не было нежностей, которые свойственны многим семьям. Отец сам по себе вроде злого медведя, умеющего только ругать, требовать что-то и изредка делать комплименты. Я не помню, как он трепал меня по волосам или читал детские сказки. И вот теперь, когда руки отца прижимают меня к его груди, глаза застилают слезы.

– Все хорошо… Теперь все хорошо… – заботливо успокаивает он и гладит меня по спине.

Мы уходим в мою комнату, по пути разговаривая о всяком разном, но не о похищении. С одной стороны, мне хочется спросить, какие требования выдвинули те люди, выполнил ли их папа и как они нас вообще нашли. С другой, даже думать о той комнате не могу. Ничего приятного, кроме поцелуя Димы и его близости, там не было. Хорошо еще, что наша психика не пострадала.

В коридоре безлюдно, но я не задумываюсь над этим. Как и над тем, что свет горит только в зале и на лестнице, а во дворе стало значительно меньше машин. Я все это пропускаю мимо, картинки вокруг становятся бесцветными. На меня накатывает дикая усталость.

Отец заводит меня в спальню и ждет, пока я схожу в душ и лягу под одеяло, что опять же не похоже на него.

– А я помню, когда ты была еще ребенком… – с тоской в голосе начинает он и сам себя обрывает. Он сидит в кресле напротив моей кровати, не сводя с меня потухшего взгляда.

И тогда я решаюсь задать, пожалуй, самый необычный вопрос, который может озвучить ребенок:

– Почему ты сегодня… такой заботливый, пап?

Он закидывает ногу на ногу, сжимает руки в замок и кладет их на колени. Глаза его такие глубокие. Они полны одиночества – как если бы океан покинули все его обитатели.

– Я всегда был заботливым, скажешь тоже, – с фальшивой улыбкой на губах хмыкает отец.

– Это такой же обман, как если бы ты сказал, что мама разрешала мне притаскивать домой бродячих животных. – Я прячу под одеяло половину лица, наслаждаясь мягкостью и теплом. Как же здорово спать в своей кровати и ни о чем не переживать.

– Но разве кого-то из этих животных вышвырнули из нашего дома?

– Нет. – Я припоминаю трех кошек и двух собак, которые жили в моей комнате. Правда, прожили они недолго: два кота загуляли с соседскими кошками, а моя кошка через три года отравилась и умерла. Я тогда горько плакала. Зато собаки прожили с нами больше десяти лет.

– А как насчет того хомяка, которого ты прятала под кроватью? – напоминает отец. Да таким заговорщицким тоном, что я удивленно хлопаю ресницами.

– Что? – Я не могу скрыть улыбку, пораженная, что папа помнит так много. Даже мелочи вроде этого хомяка. Я всегда считала, он такие вещи не то что не замечает, скорее изначально не берет во внимание. Все-таки для него на первом месте стоит бизнес, деньги и его люди. По крайней мере, так мне казалось.

С хомячком случилась еще более банальная история: его мне принесла наша горничная – оказалось, что у ее дочери аллергия на этих пушистых созданий. Я с радостью приняла питомца, но не знала, как сообщить о нем родителям, поэтому прятала под кроватью в коробке. Тайком таскала еду и выносила зверька на улицу погулять.

– Он ужасно вонял, – вспоминает отец, потирая пальцем подбородок.

– Вы все поняли по запаху? – догадываюсь я.

– Мама до сих пор не знает, – на этой реплике папа подмигивает так, словно намекает, что у нас с ним общая тайна, о которой мне, как взрослой девочке, надо помалкивать. В душе я умиляюсь этому теплому разговору.

– Вот как? – шепчу себе под нос.

– Клетку для него ты где взяла? – интересуется отец. И я с трудом вспоминаю, что она появилась в моей комнате неожиданно.

– Так это был ты?.. – спрашиваю я, не веря своим ушам.

Тогда мне и в голову не приходило, что клетку принес папа. Я думала, это горничная помогает. Родители никогда не одобряли моего увлечения животными. Особенно мама. Она кривила губы, когда видела очередную кошку или собаку.

– Я много где был, но на сегодня, думаю, хватит воспоминаний. Спи, дочка. Сон – лучшее лекарство. А мне еще нужно кое-куда отъехать. – Отец скупо улыбается. Вероятно, это его самая теплая и добродушная улыбка из всех, что я видела. По-другому он попросту не умеет.

Сердце сжимается от неожиданных подробностей. Я и не думала, что папа настолько внимателен ко мне, что он ни дня не забывал о своей дочке, пусть и делал это больше тайком, стараясь не выдать себя. Наверное, это тоже часть его характера – желание выглядеть в моих глазах сильным, строгим и волевым, чтобы я чувствовала себя защищенной. А потом в голове по буквам складывается слово «замужество». В этом момент вся теплота и забота рушатся, подобно карточному домику.

Дверь за папой закрывается, и я остаюсь в одиночестве. Закрываю глаза, представляю что-то хорошее. Мне в самом деле необходимо поспать, вот только сон не идет, как бы я ни обнимала подушку и ни прижимала к себе. В голове очень запутанный клубок мыслей. Я тянусь к телефону. Время как назло раннее: только шесть часов вечера. Может, пока не стоило ложиться?

Интересно, чем сейчас занят Дима? Как он себя чувствует? Его осмотрел врач? Было бы здорово провести вечер в его компании, можно даже молча, просто смотреть на экран телевизора, уткнувшись носом в его плечо. Мне хочется сорваться к Диме, но вдруг он отдыхает?

Чтобы отвлечься, лениво листаю ленту, особо не вникая в публикации. Упускаю из виду пропущенные вызовы от друзей, сотню уведомлений из соцсетей и даже оповещение, что в продажу поступила книга, которую я ждала три месяца. Меня тянет в другую комнату, к очень теплому человеку. Ничего не могу с собой поделать. Все мысли крутятся вокруг Димы.

Набравшись наглости – ну а как еще назвать тот факт, что девушка идет к парню первой? – я надеваю поверх пижамы халат, выхожу из спальни и крадусь вдоль тускло освещенного коридора. У комнаты Димы нерешительно топчусь, потом все же сжимаю руку в кулак и стучу в дверь, которая распахивается практически сразу.

– Ника! – восклицает Дима, а я смущенно разглядываю его мускулистую грудь и живот с кубиками пресса. К щекам моментально приливает жар, воздух становится каким-то горячим, словно в помещении градусов тридцать пять, не меньше.

– Я… не могу уснуть, – говорю неразборчиво и нагло вторгаюсь на территорию одинокого волка.

Дима закрывает за мной дверь, а я замечаю на его спине многочисленные синяки темно-синего цвета. Сладкое смущение отступает на задний план, меня захлестывает чувство вины. Он пострадал, потому что я была неосмотрительной и глупой.

– Что? Смутилась? – прямо спрашивает Дима и натягивает майку, пряча от моих глаз свое подтянутое тело и следы нашего похищения. И как только у него все это выходит легко и непринужденно? Словно за один раз можно стереть боль и плохие воспоминания.

– Я… – Сжав пояс от халата, виновато опускаю голову.

Кто-то сказал бы, что совершать ошибки нормально, но то была роковая ошибка. Мне кажется, глубоко внутри Дима должен меня ненавидеть. Какая-то малознакомая девчонка угоняет машину садовника, пытаясь отстоять свои права, хотя ее предупреждали об опасности и врагах отца. И ради этой непонятной девчонки Люк страдает: получает побои, переживает пытки… Вполне естественно, что ко мне у него будет ненависть, а не что-то хорошее.

– Ложись, – вдруг предлагает Дима, вторгаясь в поток моих мыслей. И прежде чем я успеваю возразить, он берет меня за руку и тянет за собой к кровати.