Читать книгу "Незнакомка из кофейни"

Повышение

Валентин открыл окно кабинета, и в лицо ему ударил запах лежалой рыбы. У здания офиса располагался палаточный рынок, где продавали всякую всячину – от просроченных конфет до свежего мяса, привезенного из подмосковных деревень.

Он посмотрел вниз. Прямо под окном стояла палатка с продуктами. Пышногрудая продавщица с крупным загривком взвешивала тушки копченых рыб. Несколько человек выстроились к ней в очередь. У входа в офис работал экскаватор, отламывающий своим ковшом асфальт с дороги. Было шумно. И шум этот отдавался в висках Валентина, вызывая легкую головную боль.

«Это надо было офис в таком месте найти, – думал он, разглаживая пятерней седые волосы. – Неужели мест поприличнее в Москве нет? Что начальство скажет, когда все это увидит?»

Несколько машин громко засигналили, пытаясь объехать экскаватор. От резких неприятных звуков голова заболела еще сильнее. Валентин поморщился, закрыл окно. Затем по телефону заказал секретарше кофе. Высокая и длинноногая молодая девушка с кривоватым носом и брекетами на зубах принесла чашку на блюдце и несколько шоколадных конфет. Валентин развернул одну из них и бросил в рот. Отхлебнул горячего кофе.

«Странно, что они вот так, без предупреждения, приехать-то решили, иностранцы эти. Обычно хоть за неделю пишут, предупреждают. А тут – внезапно. – Он включил компьютер, несколько раз нажал на кнопку мышки, на экране монитора открылась таблица с цифрами. – Цифры вроде хорошие, даже выше плана. А некоторые – сильно выше. Что им не так… опять?»

Валентин поднял трубку телефона и заметил, как она слегка подрагивает. Кончики пальцев стали неметь, в области сердца появилась колющая боль. Он нажал несколько кнопок на телефонном аппарате. Пошел гудок вызова.

– Алло, ты на месте еще? – спросил Валентин. – Зайди, пожалуйста. Да, срочно!

Через минуту в кабинет вошел долговязый сутулый парень с густыми широкими бровями. Воротник его синей рубашки торчал вверх, а две верхние пуговицы были расстегнуты. Он дернул головой, смахнув челку набок, и сел на свободный стул. Положил ежедневник на стол, сцепил пальцы.

– Вить, ты не знаешь, чего начальство-то сюда собралось? – Валентин откинулся в кресле, сложил руки за головой. Затем нервно схватил чашку и громко отхлебнул из нее. – Какой черт их дернул?

– Откуда мне-то знать? Я же продажами занимаюсь, – зевнул Виктор и прикрыл рот рукой. – Это вы тут начальство. Вам виднее.

– Ну мало ли… Прознал, что кто-то недоволен. Цифрами там… или еще чем.

– Да мы же план перевыполнили. Как этим недовольным-то быть можно?

– Это да, – вздохнул Валентин. – Ну, может, кто стуканул наверх чего?

– А чего стуканул? У нас перевыполнение везде. Тут и стучать-то не на что.

– Тоже верно, – протянул Валентин, прикусив губу. – Чего ж едут-то. А?

– Да откуда мне-то знать? Едут и едут.

– Ладно, иди. Дверь только закрой.

Долговязый вышел. В кабинете стало тихо. Только звуки работающего принтера доносились до Валентина из-за стены. Ему показалось, что он слышит, как бумага падает в лоток.

Он встал и снова подошел к окну. Полная продавщица, сидя на ящике, нарезала докторскую колбасу и заваривала чай в термосе. Ее редкие вьющиеся волосы колыхались на ветру.

«Точно ведь стуканул кто-то на меня. Может, из-за Ленки-бухгалтерши этой рыжей. Ну, прижал ее разок на корпоративе. Так она сама лезла, – думал Валентин, закатив глаза. – А я же мужчина, в конце-то концов! Вице-президент, иностранец, видать, увидел и стуканул наверх! Своим!»

В коридоре кто-то громко засмеялся. Принтер на мгновение умолк.

«Точно ведь он стуканул. Что я ему сделал-то? – Валентин вытер вспотевший лоб ладонью, шмыгнул носом, – Ну пообнимались с этой Ленкой. Ну… чмокнул я ее пару раз. Думает, подсидеть его хочу! Не дают ему покоя мои успехи. Может, уволить эту Ленку сегодня? От греха-то подальше? Ходит тут, только жопой вертит. А вдруг спросят потом – чего уволил?»

В горле запершило, в носу резко закололо, и слезы подступили к глазам. Но Валентин сдержался – не заплакал.

«Ну точно ведь он, я нутром чувствую, – сердце застучало с новой силой. Валентин достал из сумки пузырек с валокордином, потряс им над чашкой с кофе. Затем отхлебнул из нее. В кабинете появился стойкий запах лекарства. – Надо пообедать сходить, отвлечься хоть как-то».

Он спрятал в сумку пузырек с лекарством, кинул ее под стол и вышел из кабинета.

В коридоре было тихо, только принтер работал, заполняя пространство вокруг своим монотонным гулом. Пройдя вдоль длинного опенспейса и несколько раз кивнув подчиненным, Валентин вышел в коридор возле лифтов, а оттуда направился в общую столовую. Взял поднос и встал в очередь.

Есть совсем не хотелось. В очереди стояли незнакомые люди из соседних департаментов. Некоторые громко смеялись и посматривали в его сторону. Но, увидев его испуганный взгляд, отворачивались.

«Чего это они так смотрят на меня? Может, знают уже, что иностранцы меня увольнять едут? У нас же быстро слухи расходятся. Вот Ленка, мать ее! Ходит тут со своей жопой… Это же сколько я рвался к этой должности? Лет десять, а то и все двенадцать». Он почувствовал, как слеза покатилась по его щеке, и быстро смахнул ее ладонью.

В дверях столовой появилась бухгалтерша Ленка, рослая и грудастая. Обернувшись к знакомой брюнетке, она что-то, сбиваясь, объясняла. На правом запястье ее мелькнул золотой браслет, на огненно-рыжих волосах блеснул отсвет яркой лампы. Валентин внезапно сорвался с места, положив на ближайший стол поднос, и, пробегая рядом с Ленкой, шепнул ей на ухо:

– А ну, выйдем!

– Куда? – опешила бухгалтерша.

– Выйдем, я сказал! – и он кинулся в сторону своего кабинета. Испуганная девушка последовала за ним.

Закрыв дверь в кабинете и усадив Ленку напротив себя, Валентин спросил:

– Ты корпоратив помнишь?

– Ну…

– Чего «ну»?

– Ну помню.

– Ну помнишь, что мы там перебрали немного?

– Допустим…

– Ну и того там…

– Чего «того»?

– Ну обнимались там, целовались.

– Ну помню, – смутившись, ответила Ленка. Достала из кармана жвачку и бросила в рот. – И что с того?

– Ты это… – Валентин потрогал мокрый от пота затылок. – Ты случайно наверх туда ничего?

– Что? – изумилась Ленка. – В смысле?

– Ну не стуканула наверх, что я тебя того, – Валентин оскалился, свел брови. – Ну, за жопу там трогал?

– Фу… ну и дурак! Нет, конечно. Я что, дура совсем? Да и кому до этого есть дело? – выдохнула Ленка. Валентин заметил красную родинку на ее ключице.

– Кто ж тебя знает? Ты у нас девка говорливая, – Валентин провел рукой под носом, словно вытирая усы. – Бабам там ляпнешь или иностранцам этим? Они вон как следят за нами!

– Да что вы? – Ленка опустила глаза, усердно пережевывая жвачку. – Я же не идиотка!

– Ладно, извини, это я так. Лишнего надумал. Нервы! – Лицо Валентина стало жалким и несчастным.

– Бывает, – зевнула Ленка. – Так я пойду?

– Да, иди, – Валентин жадно посмотрел ей вслед.

«Ну и жопа у нее все-таки, такую жалко увольнять, – мелькнуло у него в голове, – видимо, все-таки не она. А кто тогда?»

Он сел в кресло. Прикоснулся пальцами к вискам. Закрыл глаза. Головная боль отступала, руки дрожали все меньше, внутри живота появилось забытое с детства тепло. Внезапно брякнул компьютер – пришло сообщение. Валентин выпрямился, открыл глаза и посмотрел на текст:

«Уважаемый Валентин Евгеньевич!

Просим вас завтра явиться на встречу с руководством компании в 9.00 в кабинет вице-президента по региону – Джона Вилкенсона. Просьба не опаздывать».

Ниже шла подпись помощницы вице-президента.

«Увольнять будут! – мелькнуло в голове. – Прямо с утра. Это известный прием. Я знаю – сам людей увольнял. Еще и написали – „Просьба не опаздывать“, а сами, гляди, опоздают или встречу сдвинут, чтобы я понервничал, чтобы меня горяченького взять, чтоб отступных меньше платить. Знаю я ваши приемчики. Знаю! Проходили уже!»

Валентин почувствовал, как забилось его измученное сердце – оно то набирало обороты, то потом резко их сбавляло, на мгновения замирая. Руки опять стали неметь, а коленки мелко задрожали. Он тяжело глотнул. Почувствовал, как пересохло его горло. Маленькая слезинка упала на тыльную сторону ладони. Валентин выгнул шею, словно гусь, прогнулся всей спиной и завыл:

– Да за что мне это все, господи! – Слезы текли уже градом, заливая стол. – Что я такого-то сделал кому! Ну… людей увольнял, так было за что!

В кабинет вбежала испуганная секретарша. На ее пальце поблескивало элегантное обручальное кольцо.

«Даже вон с секретаршей своей не спал. Не приставал даже ни разу», – подумал он.

– Марина! Мариночка! – опершись на стол, заговорил Валентин. – Там встреча завтра на девять у вице-президента, западное руководство приезжает! Так вот… – Валентин тяжело задышал. В области сердца опять кольнуло, сильнее, чем обычно. Валентин съежился, задрожал. – Так вот…

– Что с вами, Валентин Евгеньевич? – заморгала секретарша. Крылья ее носа приподнялись, глаза округлились.

– Я вот думаю, что я им… чего они это… – бубнил себе под нос Валентин. – Ну я же никому…

– Да вы не переживайте так, – секретарша махнула рукой, словно отгоняя муху. – Тем более они перенесли встречу на обед, только что, хотят утром без вас собраться!

– Думают, как сказать мне! Хотят посовещаться сначала! Вот люди! А? Ну что я им?! – Боль в груди усилилась, виски запульсировали.

– О чем посовещаться? – не поняла Марина.

– Как меньше мне выплатить окладов! Перед уволь… – голос его стал хриплым и сбивчивым. Изо рта пошла слюна.

– Перед чем? – Марина заметила, что у начальника подкосились ноги и он схватился за ручку кресла.

– Увольнением! – Валентин Евгеньевич плюхнулся в кресло, потеряв сознание.

Утром следующего дня он открыл глаза. В окно светило яркое весеннее солнце, согревая его онемевшие ладони. По запаху он понял, что находится в больнице, по отсутствию рядом соседей – что в одиночной палате. В дверь постучали и, не дождавшись ответа, зашли внутрь. Валентин повернулся в сторону входа и увидел пожилого доктора с массивным подбородком и низким, нахмуренным лбом. В руках доктор держал папку с бумагами.

– Доброе утро, Валентин Евгеньевич, как вы себя чувствуете? – доктор приподнял очки за дужку, дунул в густые усы.

– Где я? – процедил сквозь зубы Валентин.

– Вы в больнице, вам сделали операцию, – монотонно ответил доктор, словно это была заученная фраза.

– Что со мной? – попытался приподнять голову Валентин.

– Лежите-лежите, – подбежал к нему доктор, – у вас был инфаркт. Вам надо лежать!

Валентин ничего не ответил, лишь повернул голову к окну и посмотрел куда-то вдаль. Из окна донесся шум пролетающего самолета.

– Отдыхайте, и да, чуть не забыл. Приезжала ваша помощница и просила передать вам письмо.

– Читайте, – сухо ответил Валентин, не посмотрев в сторону доктора.

– Если позволите, – доктор поправил очки. – Итак:

«Уважаемый Валентин Евгеньевич, я и ваши коллеги очень сожалеем о случившемся и надеемся на ваше скорое выздоровление. В связи с грядущей реструктуризацией и оптимизацией расходов в регионе мы хотели предложить вам пост регионального вице-президента. Собственно, ради этого я и попросил приехать к нам в регион президента компании и лично поговорить с вами об этом. Я уже неоднократно выражал свое желание покинуть эту должность и вернуться в Англию, к своей семье. Но мы долго не могли определиться с моим преемником. Ваши последние результаты и самоотверженная работа окончательно привели меня к мысли, что вы – лучший кандидат на мою роль. Понимаю, после произошедшего с вами случая наше предложение крайне несвоевременно и поспешно и, наверное, даже неэтично. Поэтому на сегодняшнем совещании с руководством компании я принял предложение о продлении своего контракта на следующие три года. Президент лично попросил меня об этом. Так что пока все остается, как и было раньше. Еще раз – надеюсь на ваше скорейшее выздоровление. Ваш Джон Эванс».

Валентин поднес руку ко рту и, укусив свой кулак, громко завыл. Испуганный доктор, что-то нашептывая себе под нос, выбежал из палаты.

Кекс

– Марин, по-моему, в таких местах ее продают? – Алексей откинул голову назад, аж хрустнув шеей.

– Ага, в таких вроде, – Марина всмотрелась в вывеску кафе напротив и сжала влажную ладошку сына.

– Ну так как? – Алексей лизнул языком верхнюю губу. – Будем пробовать-то?

– Надо бы, а то быть в Амстердаме и не попробовать… – ответила Марина.

– Это да, а Сашка? – он провел широкой ладонью по русым волосам стоящего рядом мальчика. – С ним-то как?

Марина посмотрела на сына: он что-то жевал, холодно и отрешенно скользя взглядом вдоль улицы утреннего пасмурного Амстердама. Похоже, город мало его волновал. Сыну едва исполнилось семь. И это Марина настояла на том, чтобы взять его с собой в Амстердам, хотя Алексей был против.

– Да ладно, придумаем что-нибудь, – решила Марина и первой двинулась в сторону кафе.

Они вошли. Перед собой увидели продолговатую стойку бара и несколько деревянных столиков, сбитых из грубых досок. Рядом со столиками расположились такие же стулья. Доски были покрыты блестящим прозрачным лаком, отчего мебель выглядела стильно и аутентично.

Коренастый бородатый бармен протирал керамические пепельницы. Взгляд его был живым и бойким. За несколькими столиками сидели молодые пары, раскуривая косяки. Все помещение наполнилось сизым дымом с приятным ароматом. Марина с Сашей присели за свободный столик, Алексей подошел к бармену. Склонившись к нему, спросил на английском:

– А у вас что покурить есть?

Бармен, не ответив, протянул ему ламинированный лист меню. Все названия косяков были на голландском и мало о чем говорили Алексею. Он ткнул пальцем в одну из строк:

– А эта как?

– Good, – кивнул бармен и вынул из коробочки косяк, – very good!

– Два, две штучки то есть, – тихо попросил Алексей, оглядываясь по сторонам.

Подошла Марина, увидев, как Алексей складывает в карман косяки и берет у бармена спички. Выглядела она расстроенной, и на лице ее играл едва заметный румянец. Она схватила Алексея за запястье.

– Ты чего косяки-то берешь? – слегка привстав на цыпочках, шепнула она на ухо мужу.

– А как еще? – растерялся Алексей. – Как?

– Так Сашка заметит. И спросит, он уже понимает! – кивнула в сторону сына Марина. Сашка сидел на стуле и все так же жевал, разглядывая поверхность стола.

– Точно! Сашка же, а я и не подумал, – нахмурился Алексей и прикусил губу. – А что делать-то будем?

Марина, не ответив, наклонилась к бармену и на ломаном английском спросила:

– А у вас есть? – она показала на косяк и замотала головой. – Такой, но не сигарета!

Бармен задумался и растерянно потупил взгляд. Марина показала пальцем на ребенка:

– Нельзя! При нем нехорошо! Понимаете? – она с трудом подбирала слова.

– Understand! – внезапно выпалил бармен и куда-то спешно скрылся.

Через несколько минут он вернулся, положил на стойку бара два пирожных, чем-то похожих на кексы или ромовые бабы. Только без изюма.

– Seven fifty, each! – и он начал заворачивать пирожные в бумажный пакет.

– А может, одно? – вмешался в разговор Алексей. – А то два многовато ведь.

– No, fine! – ответил бармен.

– Марин, у нас через пару часов самолет в Барселону. Щас как схватит! Хрен куда улетим!

– Fine! One hour!

– Один час, говорит, – растерянно сказала Марина.

– В смысле, час? – не понял Алексей.

– Ну подержит час, и все, так, наверное, – ответила Марина по-русски.

– То есть через час отпустит, да?

– Ну да. Как раз до аэропорта отпустит, а в дороге поторчим.

Бармен шустро закивал головой, будто соглашаясь с Мариной.

– Very good! – повторил он.

– Ну раз через час отпустит, то можно, – согласился Алексей, достал из кармана пятнадцать евро, протянул их бармену. И вызвал такси.

Прошло пятнадцать минут, но ничего не происходило. Они ехали в машине, любуясь голландскими пейзажами. Шофер все время молчал и, видимо, вовсе не говорил по-английски. Саша тыкал маленькими пальчиками в Маринин айфон, пытаясь поймать интернет. Марину немного укачивало – она забросила голову назад, уперлась шеей в сиденье и максимально вытянула ноги перед собой.

– Марин, ну как? Есть эффект? – нарушил молчание Алексей. – Что-нибудь чувствуешь?

– Не-а, – нехотя ответила Марина и отпила из бутылки колы. – Вообще ничего.

– И я ничего.

– Надул нас этот бородач со своими кексами. Сунул обычные пирожные.

– Ага, видит, лохи какие-то. Думает, продам щас им кексов.

– Ну да, наверное, в обед хотел чай попить с ними, а взял и нам впарил.

– Пятнадцать евро на халяву.

– Мошенники! Еще час держать будет!

– Ага, час! Тут кайфом и не пахнет никаким!

– Сука бородатая!

Прошел час. Такси подъехало к аэропорту. Алексей вытащил из багажника чемодан, расплатился с водителем. Марина с Сашей уже ждали его у стеклянного входа в здание. Марина курила длинную ментоловую сигарету и глядела куда-то вдаль. Отрешенно и безразлично.

Алексей посмотрел на жену. Ему на мгновение показалось, что теперь он видит не только само тело жены, но и некую прозрачную оболочку, в которую это тело заключено. И эта оболочка, переливающаяся и притягивающая, казалась ему прекрасной. Он вдруг понял, что безмерно любит свою жену, и ему захотелось ей об этом сказать. Как можно быстрее. А потом он подумал, что уже много лет не признавался ей в любви, и от этой мысли ему стало тяжело и захотелось заплакать.

Он смотрел на оболочку – она переливалась разными цветами и таинственно мерцала, иногда чуть отделяясь от тела Марины и снова его облекая. «Видимо, это ее душа», – подумал Алексей.

– Марина, я люблю твою душу! – закричал он. И от сказанного ему стало так легко, словно тяжелый груз, лежавший на его плечах, внезапно исчез и растворился. Марина посмотрела на него. И глаза у нее были теперь другими – глубокими и понимающими. Такими он их еще никогда не видел. Он почувствовал, что глаза ее затягивают его в свою бездну. И он не хотел сопротивляться этому. Ему хотелось туда – в эту бездну.

– Я тоже люблю, – ответила, качнувшись, Марина, – твою душу!

– Мы есть этот мир, Марина!

– Мы даже больше этого мира. Мы его продолжение!

Алексей посмотрел на сына. Тот, как и прежде, стоял рядом с Мариной, продолжая что-то жевать. Но в этот раз Алексей почувствовал, что его сын – именно его сын, а не чей-то еще. И это простое умозаключение поразило его своей значимостью. Ему казалось, что оно – самое гениальное, самое ясное и что в нем кроется вся сила бытия.

– Ты мой сын, Саша! – прокричал он. – Ты мой!

Ребенок испуганно посмотрел на отца. Тот присел на корточки и развел руки в стороны, словно матрос, танцующий «Яблочко». Водитель такси спешно сел в машину и вдавил педаль газа.

Когда они зашли в здание аэропорта, то увидели, что часть людей превратилась в кексы. Только разного цвета. Мужчины стали плоскими кексами с темной начинкой, чем-то похожими на маленькие караваи, а женщины – белыми вытянутыми булочками с розовым кремом.

– Миру мир! – закричал Алексей и увидел, как несколько кексов остановились и посмотрели в его сторону. Что-то было не так.

– Всем кексам мир! – крикнул он еще громче.

– Всем кексам кекс! – поддержала его Марина.

Кексы стали толпиться возле Алексея и Марины, окружая их. Один из кексов попробовал приблизиться к Саше – маленькому кексику, обмазанному карамелью. Саша, испугавшись, подбежал к отцу. Залез к нему на руки.

– А ну прочь от него, суки! Уберите свои руки… или что там у вас! – сказав это, он ощутил скрытую опасность, исходящую от окруживших их кексов. И чувство беспредельной любви внезапно сменилось ненавистью. Он уже понимал: кексы, бесспорно, представляют опасность, особенно те, что тянут руки в сторону Саши.

Он оттолкнулся от пола, подпрыгнул и ударил ногой в грудь тот кекс, который пытался приблизиться к его сыну.

– Кия! – крикнул он, приземлившись на бетонный пол. – Ну идите же, суки! – крикнул он в толпу кексов. Несколько кексов кинулись на него и попытались сбить с ног. Один из кексов повалил на пол Марину. – Ах, вы суки! А ну прочь от моей жены!

Он стал крутиться как волчок, подпрыгивая и выкидывая руки в сторону. Иногда он падал на пол, отталкивался ногами от земли, прогибался в мостик, издавая истошный крик. Количество кексов вокруг него только увеличивалось. Вскоре появились кексы с дубинками и наручниками.

Через полчаса он сидел в полицейском участке и радостно смеялся. Часть кексов на глазах превращалась в полицейских. Его руки были закованы в наручники. Марина сидела в соседнем кресле и тоже смеялась. Она уже снова выглядела как обычная его жена, только вот душа ее все никак не хотела окончательно спрятаться внутри тела. Саши почему-то нигде не было.

– Марина, ты была кексом, ты знаешь? – он громко засмеялся.

– И ты был кексом, любимый.

Они смотрели друг на друга и продолжали смеяться. Но с каждой минутой все тише и тише. Час подходил к концу. Где-то неподалеку выруливал на взлетную полосу их самолет.