Текст книги "Советы Богу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sovety-bogu-249651.jpg)
Автор книги: Николай Некрасов
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
34
Слышал, в аду Иуда на коленях у лукавого.
Гладит по голове его, тяжелая рука его.
И если прыгнули звери в осеннем сквере…
Мне очень нравятся эти стихи. Авторы, наверно, вкладывали в них свой особый смысл, но я понимаю их иначе. Для меня это – посыл человечеству, посыл о доброте и взаимопомощи.
И тут уже давным-давно забыли, мама.
Череп и кости – это голова Адама.
Чувствуешь ненависть? Ее можно мазать на хлеб…
Чтобы люди были добрее друг к другу. Честнее. Чтобы помогали, а не пытались обмануть при каждом удобном случае.
Вчера я думал, что закончил. Я смотрел, как кислота выжигает эту тварь изнутри. Мне хотелось, чтобы она поняла, каково было тем, кто ушел в самом начале своей жизни, а ведь они могли стать настоящими Людьми. Я выбрал это место специально для нее. Она должна была умереть там, где сырость и вонь, где плесень и нечистоты по углам. Она это заслужила, как заслужили и все остальные, кого я вывел за скобки нашего мира.
Я знаю, ты наблюдаешь за тем, что я делаю, и, если ты не остановил меня, значит, удовлетворен увиденным. Ты сам ни один раз прибегал к радикальным методам, поэтому мне странно, что ты не можешь делать так всегда.
Мне очень жаль этого паренька, он не совершил ничего плохого в этой жизни, был добрым и отзывчивым парнем, но я не мог поступить иначе. Мне очень грустно осознавать, что его жизнь оборвалась от моей руки, по-другому было нельзя. Я считаю, что он погиб как герой – он принес себя в жертву ради чистоты города, страны, мира. Ведь, останься он жив, он бы рассказал всем, кто я, а я не хочу славы, мне не нужна вся эта склизкая приторная популярность. Я делаю это не для себя. Я делаю это для Людей, для всех Людей и не требую за это благодарности.
Овцы покидают свои пастбища и уходят к другим овцам, если пища стала невкусной или в ней перестало хватать нужных минералов, и я хочу показать настоящим Людям, что не надо быть как глупые животные, которых растят на убой. И если место обитания Людей стало неприятным, то надо не бежать вон, рассказывая всем, как плохо живется, взять все в свои руки и преобразить, украсить, наладить заново все процессы. Люди способны сделать все, что нужно для их комфортной жизни, надо всего лишь захотеть. А мой долг – убрать тех, кто может этому помешать.
Как я уже говорил тебе, еще вчера я думал, что закончил, скорее всего, на время, но вчера я не видел новых особей для утилизации. Однако сегодня я проснулся с мыслью, что необходимо еще раз провести операцию по удалению злокачественной опухоли в организме нашего общества. Она вносит сумбур в разум хороших людей и деструктивно действует на окружающих ее. Но надо все проверить еще раз. Дать ей последний шанс.
35
Спал Норвежский очень плохо, часто просыпался в холодном липком поту. Сны очень точно отражают внутреннее состояние человека, когда на душе хорошо и легко, то снятся добрые красочные сновидения, а если нервы на пределе и мозг ночью не отдыхает, то бывает так, как прошлой ночью у капитана уголовного розыска. Когда они с Максимом были детьми, то часто говорили на эту тему. Макс всегда рассказывал о своих снах, ярких и интересных, как новый боевик со Шварценеггером. Есть увлекательная книга – фантастика про приключения подростков в межпланетных баталиях, в ней есть момент, когда большинство людей на планете заснули, и те, кто хотел поработить эту планету, им в мозг транслировали сон, в котором человек проживал свою жизнь до конца под покровительством захватчиков. После пробуждения мировоззрение людей было изменено безвозвратно, все любили новое руководство и были готовы перегрызть глотки за нового президента. У Макса почти всегда сны были такие же, он проживал в них события, как наяву, и, проснувшись, долго не мог понять, где реальность, а где порождение сладкого морока. Он мог часами пересказывать их Сергею и придумывать продолжения и разные ответвления сюжета. Норвежский любил слушать эти рассказы, своих снов он практически не запоминал, кроме одного. Кошмар снился ему каждый раз, когда он заболевал и поднималась температура: шум воды, перекаты речного потока и уносящийся вниз по течению мужчина. Так, по рассказам Петра Валерьевича, выглядели последние мгновения жизни его дяди. В такие ночи Норвежский всегда просыпался от собственного крика. Потом он повзрослел, и кошмары перестали его мучить… До сегодняшней ночи. Сегодня ему приснились все: молодая глупая Зина Бокова, у которой ниже наглой улыбки зияло распоротое горло, судья Залозина, бережно державшая в руках собственные внутренности, беспринципная Альбина Бельская, белоснежные кости и череп которой ярко блестели в лунном свете через обуглившуюся кожу и мышцы, тетя Вика в испачканном кровью костюме, баюкающая большого плюшевого зайца. Рядом с Сергеем во сне стоял Ваня, у него было грустное и серьезное лицо, и это само по себе выглядело пугающе, ведь в жизни он почти всегда улыбался, и в глазах сверкали радостные огоньки, а тут грусть и даже обида, что ли. Норвежский поворачивал голову на молодого напарника, а тот смотрел на него с высоты своего роста и двумя руками протягивал окровавленный нож.
Пробуждение в поту, несколько резких движений на кровати, и Сергей снова проваливался в сон, и по новой, до утра.
Кофе уже не лез. Рабочее время близилось к перерыву на обед. На утреннем совещании Сергей выслушал все, что думает начальство о его компетенции, угрозы о служебном несоответствии и распоряжение о личной встрече в аэропорту московской опергруппы, которая через три дня прилетает, чтобы показать провинциалам, как надо раскрывать резонансные преступления. Отстранять его не стали, работать-то некому, дали доработать до приезда столичных сыщиков, а там уже как пойдет. Трое суток – что можно сделать за это время, когда вторую неделю нет ни одной конкретной зацепки.
– Кто же эта гнида? – Вадим вертел в руках незажженную сигарету. – У Березиной, как и у предыдущих, следы от шокера, а вот у Ваньки нет. И следов борьбы никаких, один хороший, отработанный удар.
– Его отец ночью умер, я звонил, чтобы контакты матери узнать, вдруг в карте записаны. Врач меня попросил Ивану передать, что через пару часов после его ухода у отца сердечная мышца не выдержала. Он сам пытался дозвониться, но не смог, а тут я с утра позвонил, – Норвежский вертел в руках кружку с остывшим кофе.
Вадим тихо выматерился.
– Покурю?
– К окну отойди.
Криминалист открыл окно нараспашку, тяжелый городской воздух потек в кабинет. Вадим закурил, вонючий дым беззаботно полетел с края сигареты в серое ноябрьское небо.
– Сообщение мне отправлено через интернет, – Сергей старался вернуть мозг в нормальный рабочий режим. – Там все эти прокси с випиэнами, отследить без шансов. Максу с утра не могу дозвониться, даже с Сашкиного номера звонил – не берет. В офисе тоже не могут его найти.
– Бухает где-то, понять можно.
– Дай бог, чтоб так, – Норвежский выводил пальцем знак бесконечности на столе. – Дай бог. Мужика, про которого он говорил, я установил. Сейчас его участковый ищет, по прописке.
– Толк есть?
– Хрен его знает, Семушов тоже отлично подходил на роль серийника, а оказался просто поехавшим неудачником, – Сергей поводил мышкой по коврику, монитор ожил. – Амирханов Равиль, сорок три года, тринадцать лет назад потерял двух детей – близнецы: девочка и мальчик. По четыре года им было.
Вадим тяжело выдохнул сигаретный дым.
– Дай угадаю, дело было в детской больнице?
Норвежский кивнул.
– Не могу себе представить, к счастью, не могу, как это, в один момент лишиться смысла жизни, – Вадим достал вторую сигарету и прикурил ее от окурка.
– И не надо, это еще не все: его жена, когда узнала обо всем, с ума сошла, сразу, резко. Не смогла принять то, что случилось. Ходила сначала по дому, потом уже в диспансере. Валик свернет из покрывала и укачивает его, разговаривает, колыбельные поет. Ужас, в общем, врагу не пожелаешь того, что этот Равиль пережил.
– Откуда такие подробности?
– Из его показаний. Жену в дурке лекарствами пичкали, и иногда она в реальность возвращалась. В одно из таких возвращений ему разрешили ее домой забрать. Пока домой ехали, она ни слова не произнесла, а когда он входную дверь на ключ закрывал, она прошла на балкон и вниз. Они в новостройке на Западной жили, двенадцатый этаж.
– После такого я смог бы убить, – Вадим смотрел на небо.
– Ты на войне был и что-то не режешь людей по ночам, – Сергей смотрел на силуэт криминалиста в проеме окна.
Вадим стоял спокойно и разглядывал причудливые облака, вторая сигарета тлела уже возле фильтра.
Норвежский продолжал:
– Амирханов ходил на все суды по делу в больнице, писал жалобы куда только можно, пытался попасть на прямую линию с президентом, но окончательный вердикт ты знаешь.
– Систему тяжело сломать. Ударил в лицо, он упал головой об асфальт и в морг – дадут девять лет, пьяный на машине собьешь семью на переходе года три или вообще поселение, а украли деньги на лекарствах для детей и сгубили кучу жизней – пожалуйте на увольнение и помощь в открытие бизнеса. Наша долбанутая классика во всей красе.
– И что, людей идти кромсать? – Норвежский тоже подошел к окну.
– Не знаю. Мы уже обсуждали это, давай о деле.
– Амирханов угрожал тет… Березиной, – Сергей вернулся за стол. – На суде открыто говорил, что такие, как они, жить не должны, потом его возле ее подъезда задерживали, они тогда еще в городе жили, Макс увидел, что какой-то мужик у дерева полдня стоит, сказал матери, она в 02. Вот оттуда эта исповедь. Его отпустили, Березина заявление не писала, даже пыталась с ним поговорить вроде, но безрезультатно.
– Сейчас он что из себя представляет?
– Без понятия, все, что удалось найти, что в моря ушел, на краболовах, он мореходку после школы заканчивал.
– А до этого чем занимался?
– Коммерция. Оргтехника, расходники. Не миллионы, но стабильность и сам на себя, а как жену похоронил, продал все и в море. Вот жду, что участковый на земле нароет.
Вадим тоже вернулся за стол.
– Если сантименты отбросить, то вариант очень хороший. Прям все для нас. Максим очень вовремя вспомнил про него.
Норвежский перехватил взгляд собеседника.
– Вовремя, – глядя Вадиму в глаза, произнес он.
* * *
Участковый позвонил в обед. Информация была интересной и перспективной. Амирханов Равиль Закирович весной этого года перестал ходить в море и вернулся к сухопутной жизни. Проживал по прописке, в квартире, где когда-то они вместе с женой радовались рождению первенцев-двойняшек. Трудился в обвалочном цехе на местном продуктовом рынке. По месту работы характеризовался положительно. Замкнут, неразговорчив, с коллегами общается только по рабочим вопросам. Соседка по подъезду рассказала, что Амирханов при встрече не здоровается, лишь кивает головой и проходит мимо, живет один, с собакой: «здоровая страхолюдина», как она выразилась. Бдительная тетка, также подметила, что собака всегда в наморднике, а когда дома, то лай не слышен, и Равиль – молодец, за собакой на улице все убирает в пакеты.
Норвежский внимательно выслушал участкового, делая пометки на листе бумаги.
– Сейчас он на рынке? – спросил Сергей.
– Должен быть там, – голос участкового был бодрым и полным воодушевления.
– Через сорок минут жди меня у центрального входа на рынок, где цветочные ряды. Будь по гражданке и табельное возьми.
– Есть!
Норвежский отложил телефон. Скомкал и выкинул листок с записями. Правильно или нет он поступает, Сергей не думал. Он знал, что надо действовать, если Амирханов не прячется, ходит на работу и спокойно гуляет с собакой, то и бегать от полиции или кидаться с ножом он не будет. Он или не причастен к преступлениям, или настолько хладнокровен и уверен в отсутствии улик и свидетелей, что будет вести себя спокойно. На задержание Сергей собрался идти один, участкового же позвал с собой для прикрытия и как лишние глаза в случае чего. Спускаясь вниз по лестнице здания УВД, Норвежский еще раз набрал номер Максима, динамик смартфона отозвался длинными гудками, они били прямо в уставший мозг оперативника глухими ударами тревожности и безысходности, затем раздался механический голос: «Абонент сейчас не может ответить…»
36
Участковый, уполномоченный полиции девятого участка города Берегового, Вячеслав Малыш уже сорок минут утаптывал мерзлый грунт за цветочными ларьками перед входом на городской рынок. На такое ответственное мероприятие, как задержание, Слава шел в первый раз и, надо честно признать, довольно сильно нервничал, поэтому время от времени пощипывал себя за густые рыжие усы. Малышу за его двадцать пять лет жизни пришлось вытерпеть многое, а как иначе, когда у тебя такая фамилия, по росту ты всегда стоишь в конце шеренги на физкультуре, имеешь огненно-рыжую шевелюру и россыпь конопушек по всему лицу. В полицию он пошел не по зову сердца, а за самоутверждением и, возможно, чуточку за властью, хотя сам себе в этом не признавался, армия обошла его стороной, и выбор стоял между инспектором по делам несовершеннолетних и участковым. Малыш долго не думал, общения с подростками ему хватило на всю оставшуюся жизнь, пока он сам проходил все этапы пубертатного периода, поэтому без раздумий он выбрал опорный пункт на другом конце города. Взрослая новая жизнь – новые люди. Отпустил усы, как у кумира мамы певца Игоря Николаева, и уже четыре года нес службу на своем участке, о сделанном выборе не жалел, но и в восторге от трудовых будней не был. Характер закалился, теперь это был не робкий рыжий мальчик метр с кепкой, а уверенный в своих действиях старший лейтенант, которого знали и побаивались все маргиналы на его участке. Усы остались, а голову Слава брил наголо, лучше так, чем залысины и плешь в двадцать пять лет.
В условленное место Малыш приехал сильно заранее, он оставил служебную «Шевроле Нива» в соседнем дворе и ходил сейчас за ларьками, дергая усы и поправляя кобуру под пуховиком в предвкушении первого, по-настоящему серьезного дела. Он не знал, что натворил этот татарин с рынка, но, если по нему работает Норвежский, значит, все это как-то связано с последними убийствами, о которых вторую неделю гудит весь город. То, что ответственным за поимку душегуба назначен главный «убойщик», Слава знал точно, а значит, его интерес к мяснику с рынка не просто уточнение оперативной обстановки. Малыш за полдня успел найти Амирханова, аккуратно поговорить о нем на рынке и во дворе, но вообще не понял, чем он может быть интересен Норвежскому, тем более если тот идет по следу маньяка. За угрюмость и неразговорчивость у нас пока не сажают.
Город жил. Приезжали и уезжали от остановки маршрутки и автобусы, сновали туда-сюда старушки с сумками на колесиках, бездомные собаки стайками бегали по проверенным местам, где нерадивые продавцы складировали мусор и просрочку. Малыш оперся плечом на стенку киоска и закурил первую за день сигарету, курить он бросал по вычитанной в интернете системе. Каждый день курить на одну сигарету меньше, чем в предыдущий и соответственно распределять никотиновые палочки в течение дня исходя из их количества. На сегодняшний день у него было запланировано семь перекуров, утром особо было не до того, а сейчас настало самое время немного успокоить нервы. С удовольствием затянувшись, сигарета потрескивала, он стал вновь разглядывать улицу, Норвежского он знал в лицо, лично знакомы они не были, но Слава видел его на редких совещаниях и частых торжественных мероприятиях по разным юбилейным поводам. Минуты бежали, взгляд Малыша плавно перемещался от человека к человеку, от машины к машине. На противоположенной стороне улицы в парковочном кармане остановился черный «Субару Форестер», из автомобиля вышел мужчина в черной кожаной куртке и, как показалось Славе, с усталым выражением лица. Малыш поднял руку, Норвежский заметил его, кивнул и двинулся в его сторону.
– Товарищ капитан, – Малыш протянул руку.
Норвежский пожал крепкую ладонь участкового:
– Давай без званий, меня Сергей зовут.
– Слава, – внутренне выдохнув, сказал Малыш, капитан казался нормальным мужиком.
– Амирханов здесь? Слава.
– Не проверял, побоялся спугнуть. Я же не знаю, кто он и зачем он тебе понадобился, вот и решил не лезть сам.
– Верно. Значит, давай так договоримся: я иду в цех, на тебе внутренний двор и ворота сзади, следи за обстановкой, она может резко измениться. Оружие взял?
Малыш похлопал себя по правому боку.
– Отлично, патрон дошли в патронник сразу.
– Это он женщин валит? – Малыш расстегнул короткий пуховик, достал табельный «Макаров» из кобуры и плавно передернул затвор. Манипуляция осталась незамеченной проходящими мимо киосков людьми.
– Не знаю, но мотивов у него достаточно. Будь внимателен, – Норвежскому участковый понравился, спокойный, видно, что исполнительный и, самое главное, – никакой лишней суеты и тупых вопросов. – Он сопротивляться не должен, насколько я смог понять его личность, но, если что, то он нужен живой и способный давать показания. И вообще, если он побежит, оружие применять в самом крайнем случае и только если уверен, что попадешь ему по ногам, тем более место людное, рисков навалом.
– Понял.
– Раньше стрелял в людей?
– Не довелось, – нервозность резко сошла с Малыша, появился азарт и желание не испортить важное дело. Он чувствовал, что справится с поставленной задачей.
Городской рынок мало изменился за последние десятилетия, конечно, грязные бумажные вывески сменились рекламными растяжками и светодиодными панелями, перегородки из картонных, стали пластиковыми, но самый главный атрибут любого продовольственного рынка остался неизменным – запах. Рыночные площади восточных стран всегда пахнут вкусными дорогими пряностями, японские рыбные аукционы окутаны ароматом моря, водорослей, с легким флером тухнущих внутренностей, юго-восточная Азия очаровывает обоняние туриста запахами кипящего масла и жаренных в нем представителей класса беспозвоночных членистоногих. Мясные рынки пахнут одинаково везде, какая бы ни была система вентиляции, как хорошо бы ни мыли разделочные столы мясники, на рынке всегда пахнет кровью, потрошеной плотью и репеллентами от мух, «Первый мясной двор» Берегового тоже не изменял этому правилу.
Норвежский медленно огибал прилавки, на которых проштампованные свиные головы соседствовали с замороженными блоками куриных сердец. Сергей шел в дальний конец торгового пространства, где находилась дверь в обвалочный цех. Он надеялся опознать Амирханова по фото тринадцатилетней давности, человек стареет, мужчины отпускают бороду и лысеют, женщины легко меняют внешность грамотным макияжем, но опытный оперативник всегда смотрит, в первую очередь, в глаза, взгляд очень сложно поменять, особенно когда это взгляд преступника. Он или смотрит уверенно, с чувством собственного превосходства над людьми, или, наоборот, – зрачки мелко бегают между веками, как бы в поисках укрытия от закона.
Сергей открыл тяжелую металлическую дверь, короткий узкий коридор, мигающие лампы под потолком, с которого местами обвалились куски известки. Коридор от помещения цеха отделяла завеса из широких поливинилхлоридных полос, которую, судя по цвету, несколько лет не мыли. Норвежский отодвинул рукой податливую преграду и зашел в холодное помещение обвалочного цеха. На крюках вдоль одной из стен висели свиные полутуши, на металлических столах лежали куски животной плоти, два человека в зеленых резиновых халатах ловко орудовали большими тесаками, а затем складывали отделенные от туш куски в синие пластиковые корзины. Норвежскому определенно везло, ему и без офтальмологических изысканий сразу было понятно, кто из двоих Амирханов. Один из мясников был на две головы ниже другого, а высокий рост бывшего моряка был одной из главных примет.
– Здравствуйте, Равиль Закирович! – Норвежский остановился в пяти шагах от Амирханова.
Мясник положил нож на стол и смерил взглядом стоящего напротив человека.
– Мы знакомы?
– Нет, я пришел сюда именно для того, чтобы исправить эту ситуацию, – Сергей пытался оценить этого высокого угрюмого человека, нижняя часть лица которого заросла жесткой черной щетиной, Амирханов смотрел на незнакомца жестким колючим взглядом. Норвежский в этот момент был готов к любому развитию событий. – Может, найдем более удобное место для знакомства?
Мясник молча развернулся и зашагал к настежь открытым воротам во внутренний двор рынка, на ходу вытирая окровавленные руки видавшим виды вафельным полотенцем. Норвежский пошел следом. На улице за тремя ржавыми контейнерами стояла сколоченная из старых поддонов беседка со столом и лавками, к ней молча шли человек, подозреваемый в зверских убийствах, и полицейский, который вел главное дело в своей карьере.
– Как мне к вам обращаться? – прикрывая от ветра зажигалку спросил Амирханов. – По имени или званию?
– У меня на лбу написано? – Норвежский не стал садиться за стол и остался у входа в беседку, опершись плечом на брус, выполняющий роль подпорной колонны для щелястой крыши.
– Для меня да, так какое у вас звание?
– Капитан.
– Так вот, капитан, – Амирханов стряхнул пепел в отрезанную нижнюю часть пластиковой бутылки, немного наполненной водой. – Давайте я ускорю наше знакомство. Я прекрасно понимаю, зачем вы здесь, и удивлен, что так поздно пришли, я ждал еще после убийства Залозиной. Сегодня с утра открыл интернет, прочитал про Березину и понял, что если тогда не пришли, то сейчас уж точно про меня вспомните.
– Если вы подготовились к нашей встрече, Равиль Закирович, то хотелось бы услышать, что вы думаете по интересующему нас вопросу, – странно, но Норвежскому был приятен этот спокойный и, видимо, сильный человек, очень бы не хотелось надевать на него наручники.
– А к чему тут готовиться? – Амирханов разглядывал тлеющий кончик сигареты. – Я всегда был честен с собой и с другими. Я рад, что эти две женщины закончили свой земной путь страданиями, я рад, если их муки длились долго.
Норвежский как бы невзначай бросил взгляд на выезд с территории рынка, Слава Малыш стоял и о чем-то беседовал с вахтером в будке у закрытого шлагбаума, то и дело поглядывая в сторону беседки, и по его позе было видно, что он «заряжен» и в любой момент готов прийти на помощь Сергею.
– Знаешь, капитан? – на лице мясника отразилась глубокая боль и тоска. – Глупые люди говорят, что время лечит, но это не так. Боль, если она настоящая, навсегда поселяется в твоей душе и медленно разъедает изнутри. Теперь моя жизнь четко разделена на две части, в первой я успешный, пусть и мелкий предприниматель, счастливый муж и отец, который радуется каждому новому дню. Строит планы на долгие годы вперед, в какой институт поедут поступать дети, где мы будем вместе отдыхать.
Норвежскому было тяжело наблюдать за этим несчастным человеком, тот говорил уже не с ним, а самим мирозданием, с судьбой, с тем, кто обрек его душу на невыносимые испытания.
– А вторая, – продолжал Амирханов, – это черная пустота, она везде: внутри меня и снаружи. Боль потери самых дорогих мне людей, непонимание того, как можно безнаказанно убить детей и выйти сухой из воды, полное отсутствие желания жить дальше. Потому что зачем жить, если жизнь закончилась, тех, ради кого ты жил, больше нет, любовь в тебе умерла. А когда умирает любовь, капитан, ее место занимает ненависть, и ты просыпаешься с тем, что желаешь смерти людям, а вечером засыпая, представляешь их предсмертные агонии. Это длится недели, месяцы, годы. Когда я пытался встретиться с Березиной, уже после суда, я не знал зачем, хотелось просто посмотреть в ее глаза, вот так, на улице, без адвокатов с прокурорами, просто увидеть, как ей живется с тем, что к четырем свежим маленьким могилам на кладбище приходят заплаканные убитые горем родители.
Сергей сел за стол, прямо напротив Амирханова, опускаясь на лавочку, он незаметно достал пистолет из кобуры и положил его рядом с собой.
– Я видел, как приходит и уходит из дома ее сын, но к нему у меня не было вопросов, дети не должны отвечать за деяния родителей, мне нужна была именно она. Сейчас я думаю, что, наверно, хорошо, что мы тогда не встретились, меня от ее дома забрал наряд, сутки я проторчал в отделении, а потом решил, что если и жить дальше, то не стоит посвящать свою жизнь мести. Ведь если есть рай, а я надеюсь, что он есть, то мои дети и жена все увидят, и им станет стыдно за меня, а этого я не хочу.
Амирханов достал из мятой пачки еще одну сигарету и как будто вернулся мыслями в реальность. Закурил и, глядя прямо в глаза Норвежскому, продолжил:
– Мне их не жалко, они заслужили свою участь, но этот грех не мой. Я никогда не отнимал чужие жизни. Ты ведь за этим пришел? Мне кажется, капитан, ты нормальный мужик, делай свое дело, только делай его честно. Я могу с тобой поехать сейчас в камеру, но когда ты будешь уверен, что я не тот, кто тебе нужен, ты отпустишь меня и не будешь делать из меня того, кем я не являюсь, – Амирханов поднялся из-за стола, окурок с шипением утонул в импровизированной пепельнице.
Малыш стал медленно перемещаться к беседке, делая вид, что говорит по телефону и просто меряет шагами разгрузочную площадку рынка.
– Присядьте, Равиль Закирович. – Норвежский смотрел снизу-вверх на мясника. – Не буду скрывать, вы очень хорошо подходите на роль подозреваемого. Я знаю вашу историю и, слава богу, не могу понять то, что вы пережили тринадцать лет назад.
Амирханов снова сел за стол.
– Мне надо найти нелюдя, который возомнил себя палачом. Мне не нужен «козел отпущения», я должен остановить настоящего убийцу, а не закрыть дело ради красивого отчета. – Сергей внизу сделал знак рукой, показывая Малышу, чтобы тот ничего не предпринимал. – Я сейчас задам вам несколько вопросов, и мне нужны правдивые ответы, если они меня устроят, то я уйду отсюда, и, надеюсь, наши профессиональные пути никогда не пересекутся, в противном случае вам необходимо будет проехать в УВД для более детального разбора ситуации.
Амирханов кивком головы дал понять, что согласен на предложенные оперативником условия.
– Кроме известных вам женщин, были убиты блогер Зинаида Бокова и журналистка Альбина Бельская, вы знали их, были ли знакомы с их деятельностью? – интуиция подсказывала Сергею, что Амирханов говорил чистую правду, поэтому сейчас Норвежский задавал стандартные вопросы и очень внимательно наблюдал за реакцией оппонента, его интересовало в первую очередь то, как будет себя вести Амирханов, а не то, что он будет говорить.
– Нет, капитан, эти имена я видел только в криминальных новостях.
– Где вы были в ночи совершения преступлений? – Норвежский перечислил даты и время убийств. – И, соответственно, кто может это подтвердить.
– Дома, никто, живу один, – было видно, что Амирханов готовился к подобным вопросам.
– Равиль Закирович, подумайте хорошо. Соседи, продавщица в ближайшем магазине.
– Очень странное поведение для полицейского, который допрашивает возможного маньяка.
– Мне нужна правда, если вы докажете свое алиби на моменты убийств, то я не буду тратить на вас драгоценный ресурс времени и продолжу дальше искать настоящего преступника. Правда важна и вам, и мне.
– Не знаю, – Амирханов еще раз пристально взглянул на Норвежского, и его внутреннее напряжение ушло: он поверил человеку напротив. – Правда, капитан, не знаю. Может, и видел кто, я иногда с собакой по ночам гуляю, когда сна нет, но по датам точно не вспомню.
– А прошлой ночью?
– Точно! – мясник снова потянулся за сигаретой. – Выходил на площадку за домом, с собакой, в районе полуночи. Но никто меня там не видел. Давай, чтоб тебе проще было, можешь меня в камеру посадить, а когда новую жертву найдете, будет на сто процентов понятно, что я не виноват. Цинично, но наверняка.
– Вот очень бы не хотелось новых жертв, – Норвежский задумался, что-то прокручивая в уме. – Площадка, где с собакой гуляете, с какой стороны дома?
– С восточной, там платная стоянка еще раньше была, сейчас тоже машины ставят, но уже просто так, на пустыре.
– Я понял. Хорошо, – Норвежский поднялся, Амирханов взглядом проводил пистолет, который Сергей убирал в кобуру. – Равиль Закирович, я вам верю и очень не хочу ошибиться. Надеюсь, что в течение ближайших недель я смогу найти вас здесь или дома в любой нужный мне момент.
Амирханов поднялся и протянул руку:
– Ты извини, капитан, если резко говорил, и за «ты» извини, мне так проще. Я теперь уверен в том, что ты хороший человек. Чистая совесть и душа, они помогут найти его. Если понадоблюсь, то ты знаешь, где меня искать, запиши номер, так будет проще, чем по закромам рынка гулять.
Норвежский пожал протянутую руку, сохранил в телефоне номер мясника, развернулся и направился к выходу с территории. Малыш догнал его за пределами рынка, и они вместе пошли к машинам.
– Сейчас поедем по его адресу, надо камеры поискать возле дома, – Норвежский подошел к своей машине. – Ты на своей?
– Да, я ее там спрятал, – Слава махнул рукой в сторону.
– Тогда встречаемся на адресе, – Сергей сел в машину и завел двигатель.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.