Читать книгу "В сумраке дракон не видим"

Глава 11. Лондон

Особняк на холме над речкой изначально располагался на окраине города. Со временем город разрастался, и веселые новенькие домики незаметно окружили его. Серые глыбы стен дома даже в солнечный день выглядели не очень приветливо. Разросшийся, давно заброшенный сад из вытянувшихся вверх уже старых и частично засохших деревьев создавал полумрак у покрытой перепревшей прошлогодней листвой земли. Серафима, Михаил и Митя неторопливо двигались по дорожке из мрачного серого булыжника. Скрипучие ворота полуразвалившейся ограды были намертво запаяны, но рядом обнаружился едва заметный пролом, от которого к мощеной дорожке вела узенькая тропинка. Только это позволяло предположить, что местность все-таки обитаема.

После долгих поисков удалось узнать, что последний раз коллекцию Меррилина видели именно в этом доме.

– А если сейчас вылетит свора собак, что делать будем? – полушутя-полусерьезно спросил Михаил.

– Ну не зря же мы полчаса долбились в ворота, – ответил Митя. – Если бы собаки были, они бы уже до нас добрались.

– Это не сильно спасет, если жильцы будут с оружием защищать свою собственность, – произнесла Серафима.

Кусты вдоль дорожки когда-то имели правильную кубическую форму, а деревья – шарообразную. Однако со временем ветви разрослись и торчали в разные стороны, подчеркивая общее состояние заброшенности. Рядом с домом показались полинявшие и почерневшие стенки какого-то строения и повылазившая из земли проржавевшая арматура – скорее всего, когда-то здесь была детская площадка.

– Похоже, мы на верном пути, – сказала Серафима. – Это место могло быть детским приютом.

– Мрачновато как-то для детей, – заметил Михаил. – Хотя если все подстричь и площадку в божий вид привести, может быть, и ничего.

По полученной информации выходило, что этот дом был сдан бессрочно детскому приюту с единственным условием – не заходить в подвальные помещения. Как ни странно, долгие годы это условие безукоризненно выполнялось.

– Чему тут удивляться, – объяснял Митя, – англичане удивительно законопослушный народ. Да и все европейцы тоже. Они чтут право частной собственности, даже на подвалы.

– Самое интересное, что наши обычные российские дети, отучившиеся в местных школах, набираются этих европейских замашек, – добавил Михаил. – Представляешь? Наши дети уже пытаются объяснить родителям, что теневая экономика – это плохо и серые зарплаты – тоже. У них мозги меняются на европейский стандарт.

– Да и в России так же. Вспомните приезжих из Средней Азии, – продолжила Серафима. – Поначалу они отличались и внешним видом, и какой-то необъяснимой напуганностью.

– За что к ним скинхеды и цеплялись.

– Зато теперь освоились и чувствуют себя как рыба в воде.

За разговорами компания подошла к двери. Справа на стене остались фрагменты от ранее висевшей вывески. Она подтвердила, что когда-то детский приют располагался именно здесь. Искомое место было найдено.

Детей отсюда выселили, когда договор аренды с приютом был расторгнут по причине незаконного вторжения в подвал. Если верить слухам, то получилось так, что покрытие пола первого этажа особняка потребовало ремонта (первого – в русском понимании, у англичан он считается нулевым). Вызванная бригада мастеров резво и с размахом взялась за дело. Старый пол сняли, и… строители в узкий просвет увидели подвальное помещение, заполненное какими-то старыми ящиками… Ну, ящики так ящики. Бригадир значения этому не придал. А зря.

Возможно, все бы и обошлось, но в бригаде были то ли поляки, то ли русские, то ли украинцы. В общем, люди с повышенной любопытностью и неистребимым желанием поймать кучу неприятностей на свою задницу в поисках золотой рыбки. Подвал с предполагаемыми сокровищами их манил и притягивал, как сильнейший магнит. И рано или поздно предлог, требовавший посещения запрещенной территории, возник. То ли инструмент туда случайно свалился, то ли его специально сбросили – кто знает. В подвал, закрытый и замурованный снаружи, спускаться надо было с первого этажа по веревке. Отрядили на это дело Петрушу – долговязого неразговорчивого малого, который время от времени помогал на работе отцу. Ну а дальше стало просто невозможно удержаться, чтобы не уговорить паренька засунуть нос в один из ящиков. Ожидаемого золота и бриллиантов в ящике, конечно, не оказалось. Однако в неровном свете чадящей лампы Петро увидел внутри ящика нечто такое, что заставило его вскрикнуть, захлопнуть крышку и без посторонней помощи взлететь на первый этаж, преодолев одним прыжком стену высотой в два с половиной метра. После долгих расспросов Петруша смог выговорить только одно слово – «рука».

– Рука? Рука… Какая рука?! Человеческая?

Малый утвердительно кивнул.

– Правая? Левая?

– Да какая разница. Там труп?

Петруша покачал головой отрицательно и сказал:

– Нет. Она сама… Она в воздухе висит.

– Черной-черной ночью через черную-черную дорогу переползала черная-черная рука… Вопрос: и как мы ее разглядели?

– Ладно, бредом не страдай. Запомни, Петро: ты там не был и ничего не видел.

На следующий день непонятным образом новость о происшествии стала известна бригадиру. Тот, не задумываясь, заявил в полицию. Любопытных строителей уволили. Особняк опечатали. Хозяина коллекции нашли. Договор с детским приютом расторгли. Однако ушлые журналисты подсуетились. Информация просочилась в печать.

Звонок на входной двери присутствовал, но дверь не желала открываться. Признаков жизни в доме не ощущалось. Ребята пробовали стучать в дверь, но и это было безрезультатно. Огорченные, они уже собрались уходить, как вдруг из-за угла дома показался пятнистый дог величиной с теленка. Следом вышел длинный, худой как жердь мужчина. Михаил объяснил, что они хотели бы видеть коллекцию. В ответ долговязый разразился речью, которую Серафима поняла без переводчика. Он утверждал, что коллекции здесь нет. Коллекция не выставляется и никому показана не будет. И вообще, здесь частная собственность и находиться посторонним запрещено.

– Будьте любезны сказать, вы знакомы с коллекцией? – спросила Серафима.

Человек кивнул, а собака подошла и понюхала ее кроссовки.

– Нас интересуют только драконы. Они там были?

Долговязый долго и пристально смотрел Серафиме в глаза, отозвал собаку и опять кивнул.

– Нам очень нужно их увидеть.

– Как насчет фото? – произнес наконец долговязый.

– Он что, хочет сфотографироваться с нами? – спросила у Михаила Серафима.

– Он предлагает тебе фото… Подойдет? – ответил Михаил.

– Да, это лучше, чем ничего, – согласилась Серафима.

Михаил пошел договариваться.

Кисть якобы руки Распутина из коллекции Меррилина (The Merrylin Cryptid Museum // http://www.merrylinmuseum.com/)

А хозяином злополучной руки, напугавшей Петро, оказался Григорий Распутин. По крайней мере, так писали газеты. Отрезанная человеческая кисть действительно парила в середине стеклянного ящичка, практически не касаясь стенок на незаметной с некоторых ракурсов металлической подставке. На стекле ящичка были видны две красные печати, а внутри него – какие-то две записки на красной бумаге с непонятными символами. Татуировка в форме всевидящего ока украшала запястье. «Печати и письмена, наверное, запечатывают артефакт, чтоб злобная магия Распутина не вышла наружу. Боятся иностранцы его проклятия. Кто-то хорошо поработал», – подумала Серафима. Англичане представляли Григория Распутина каким-то демоном, поработившим волю императрицы и практически управлявшим государством. По мнению Серафимы, это мало соответствовало действительности. Интересно, имеет ли эта рука хоть какое-то отношение к Распутину? Что-то в нашей прессе не упоминалось, что она куда-то исчезала. По имеющимся данным, его гроб сожгли в котельной Политехнического института в феврале 1917 года революционные солдаты. Прах развеяли по ветру. А убили его в декабре 1916 года. И когда успели руку украсть? Гроб из мерзлой земли незаметно не выкопаешь. И почему руку, а не голову?

– Вранье это все, – прервал ее размышления Михаил. – Я читал показания одного монаха. Он был уверен в святости Распутина и утверждал, что у вытащенного из воды тела обе руки были сложены щепотью, как для молитвы. А здесь явно не так.

Глава 12. Стражи подземного царства

Утром Александр вошел в свой рабочий кабинет, как обычно открыв дверь ключом. Вошел и застыл у входа. Над столом на разной высоте плавали и медленно вращались фигурки драконов из глины, слепленные накануне.

– Доброе утро, – произнес кто-то спокойным голосом.

Александр увидел в своем кресле высокого немолодого человека с легкой сединой в волосах и бороде. На нем была классическая темно-серая тройка с пиджаком, застегнутым на все пуговицы, и безупречно белая рубашка. На шее красовался завязанный на манер пионерского галстука легкий шарфик. На темном поле шарфика цвета неба в лунную ночь мерцали крупными бликами звезды. Драповое черное пальто и широкополая фетровая шляпа покоились на вешалке. Черты лица гостя, показавшиеся Александру смутно знакомыми, были картинно правильными, точеными. Его темные, почти черные глаза неотрывно смотрели на вращающиеся статуэтки. Человек поманил Александра рукой и стал медленно опускать взгляд к столу. Покорные ему лепные драконы мягко опустились на поверхность. Александр с запозданием поздоровался.

– Извини– за вынужденное вторжение, – сказал гость, выходя из-за стола и протягивая Александру руку для приветствия. – Занятные фигурки. Особенно эта, – он показал на экземпляр, вылепленный Агекяном. – Выглядит как свиноматка с клыками саблезубого тигра. Оригиналу соответствует?

– Ну, не совсем, – честно признался Александр.

– Мне просто интересно: какой вывод был сделан после этой лепки?

– Давайте посчитаем. Всего фигурок тридцать пять тысяч. Если лепить по одной фигурке в день, будет сотня лет. На одну фигурку уходит от двух часов до нескольких дней в зависимости от сложности. Жидкая глина вес не держит – надо ждать, пока низ подсохнет, чтобы долепить верх, или что-то придумывать. У них могла быть иная технология. Да плюс еще подготовка материала и обжиг. Получаем грубо около сотни лет. Незаметно это вряд ли можно было сделать. Да и сколько дров надо? Это у нас костры хоть каждый день жги – не проблема. А как это делать при отсутствии деревьев? Да и еще… Сто лет, если тебе не надо думать о еде и остальных бытовых делах… И фигурки надо использовать. Нужен спрос на эти изделия. Трубки и крынки – понятно. А фигурки?

– Может, ритуальные? Драконы охраняют вход в царство мертвых. Они стражи подземного мира…

– Возможно… А я вас узнал, – с улыбкой произнес Александр, – вы родственник Серафимы. Помнится, она называла вас Колдуном.

– Ну ты даешь, – внезапно перейдя на «ты», рассмеялся гость, – вот такой подставы я никак не ожидал. Мы же с тобой встречались – лет двадцать назад.

– Да, именно так, – подтвердил Александр. – С тех пор вы мало изменились… Сразу вопрос можно?

– Валяй!

– «Хроники Мирабель», над которыми мы работали, вы нам подбросили?

– Было дело.

– То есть тот Колдун из хроник и вы – одно и то же лицо?

– В какой-то мере да… Договаривай, договаривай…

– Серьезно? Ну, тогда еще торшер, мое назначение и телефонные звонки.

– Молодец. Стопроцентное попадание.

– Это не я, это девочки вычислили. Я бы не додумался…

– Кроме телефонных звонков… Что за звонки?

– Да так, – Александр слегка замялся, – незнакомая собеседница с очень запоминающимся голосом. Ее драконы интересуют…

– Ты меня заинтриговал, – Колдун вдруг ненадолго стал серьезен. – К этому я отношения не имею. Может быть, просто поклонница?

– У научного работника? – иронично спросил Александр. – А почему вдруг я стал завлабом?

– Это знание не нужно тебе… Да я и пришел не за этим. Тебе предстоит встреча с драконами. Рано или поздно ваши пути пересекутся. Я хотел просить тебя. Во-первых, будь сам осторожен. Без глупостей. Во-вторых, постарайтесь никому не навредить. Ни при каких обстоятельствах. Иначе ты себе этого никогда не простишь. Поверь, я это знаю.

– Обещаю. Сделаю все, чтобы сберечь своих людей и не травмировать драконов.

– Вот поэтому ты меня и устраиваешь как завлаб, – улыбнулся гость.

– А «Хроники Мирабель»? Для чего они были нужны?

– Да так, все может пригодиться. Я решил, что тебе полезно быть в курсе… Наши миры опять соединились. Все может быть.

Часть 3.
Охота началась

Неделю спустя пришло распоряжение: срочно отправляться в командировку туда, где обнаружились драконы. Александр начал организацию экспедиции. Он уже предпринял первые шаги, как в его памяти всплыл наказ Колдуна. Александр позвонил своему другу Антону:

– У меня для тебя плохие новости. Я тут вспомнил, что охоту на драконов нам запретили.

– Экспедиция отменяется? – с разочарованием уточнил Антон.

– Нет. Экспедиция не отменяется. Охота отменяется. Нам нельзя в них стрелять.

– А если они нас попытаются сожрать?

– Все равно. Стрелять нельзя, «ничем тяжелым не бить и шкуры им не портить». Помнишь? Вот так.

– Помню. Честно говоря, я не очень-то и собирался. Ружье беру на всякий пожарный.

– Вот и хорошо. Есть версия, что драконы нынче людей не едят. Синтетики на нас много. А их желудок ее не переваривает. Это то же самое, что тебе есть конфеты вместе с фантиками.

– Кончай прикалываться. А если серьезно?

– Серьезно еще гаже. Выстрелишь – всю жизнь каяться будешь. Это не я сказал.

– Почему?

– Да кто его знает. Так что надо теперь думать, чем драконов отгонять будем, если они вдруг сами нападут.

– Спреем от собак? Перцовым баллончиком? Ультразвуком? Или поварешкой по кастрюле?

– Кончай дурачиться. Я все сказал. Был рад тебя слышать.

– Взаимно. До встречи. Будем думать. Серафима вчера приехала.

– Это хорошо. Вот пусть она и думает.

Глава 1. Коллекция Меррилина

– Факты таковы, – объяснял ситуацию сотрудникам Александр. – Непонятное летающее создание с размахом крыльев до пятнадцати метров видели пару раз охотники манси одного из поселков на Среднем Урале. Этим рассказам первоначально не верили. Не верили долго, пока кто-то не перевернул машину главы администрации. Инфракрасная камера – точнее, камера инфракрасного видения – записала картинку. Там нечто, подобное большой летучей мыши, передвигается по воздуху. Взмахи крыльев тяжелые, редкие. Полет неровный, рывками. Решили, что дракон. Ну, а раз наступили на любимую мозоль – знал же дракон, чью машину следует перевернуть, – сразу забили тревогу.

– Почему именно данную машину перевернули? – спросила Вероника.

– Есть два варианта, – ответил Стас, – либо рядом вообще других машин не было, либо эта оказалась самой блестящей. Кто знает, чем дракон мог прельститься.

– Да, так или иначе, охота на драконов открыта. Я вылетаю через пару дней. Команда моя, старая, проверенная, уже там. Подготовка идет полным ходом. А сейчас поговорим о коллекции Меррилина. Алена, что тебе удалось понять из присланных из Англии снимков?

– Вот, полюбуйтесь, – произнесла Алена, и по столу рассыпались фотографии. – Начнем по порядку. Самый крупный из драконов. У этого экземпляра есть перепончатые крылья, две ноги, хвост и рога. Рогов то ли два, то ли больше. Основные рога по внешнему виду как у козла или у черта. Честно говоря, я почему-то не думала, что драконы рогаты.

Дракон из коллекции Меррилина (The Merrylin Cryptid Museum // http://www.merrylinmuseum.com/)

– Мне кажется, что отец Ирмы Кальмановны видел именно этот полуметровый экземплярчик, – предположил Ларион. – Если ребенок боялся чертей и они сопрягались у него с рогами, то тут есть от чего крыше поехать.

– Да, этот скелетообразный для детской неокрепшей психики зрелище жуткое, – согласилась Вероника, – и еще эти два острых пальца на концах крыльев. Очень смахивают на косу. Ну, ту, что траву косит и не только.

– В тексте, приложенном к фотографиям, утверждается, – продолжила Алена, – что эти драконы, как и современные слоны, оплакивают своих мертвых сородичей. Более того, они способны совершать огненные ритуалы и полностью сжигают тело умершего, дословно: «используя свои пирохимические выделения из желез в горле». Сжигают до пепла. Поехали дальше. В этой коллекции есть несколько драконов поменьше.

– Ой, смотрите! – воскликнула Вероника. – У этого дракона круги вокруг глаз, то есть глазницы совсем как у скульптурок, с которых мы лепили.

– Значит, скульпторы были знакомы с драконами. То есть драконы дожили до встречи с человеком. Этот экземпляр, согласно описанию, вырыт из могилы в Непале в конце девятнадцатого века. Там драконы жили вместе с буддийскими монахами в большой колонии в южной части горного хребта. Кормом драконам служили стада крупного рогатого скота, что паслись на нижних равнинах. Судя по записям, после получения этого экземпляра Меррилин сам отправился к монахам. Однако последние, возмущенные разорением кладбища, сменили свою дислокацию. Как мы видим, этот экземпляр тоже рогатый, с двумя лапами и двумя крыльями. Ну, вот так. Это основные претенденты на роль нашего разыскиваемого.

– Кстати о рогах, – вспомнил Александр. – Если взять снимок с видео дракона в воинской части, то там тоже можно увидеть рог. Получается, что драконы сражаются, как горные козлы? Ужас, до чего мы дошли.

– Ты не о том думаешь, – произнес Стас, – вряд ли дракон будет тебя бодать. По крайней мере, я этого не представляю. А вот фразы «сжигает труп до пепла» и «пирохимические вещества» мне очень не нравятся. Мне как-то в голову ничего разумного не приходит, чем может так плеваться дракон.

– «Труп до пепла» – это, возможно, белый фосфор, – произнес Ларион. – При горении образуется кислота, она и разъедает все, что на пути попадется.

– Это тот фосфор, что в спичках? – спросила Вероника.

– Нет, в спичках фосфор красный, – ответит Стас, – он безвреден как ребенок.

– «Безвреден как ребенок» – сомнительная фраза, – высказался Александр. – Ты-то сам себя в детстве помнишь?

– Ребенок далеко не безвредный, если он не тютя, – согласилась Алена. – Они подвижные, сильные, щипаются, кусаются и пинаются.

– В том числе в пах, – добавил Ларион. – Легко собираются в стаи и действуют слаженно. Наши же рефлексы блокируют применение силы против любых детенышей. Ребенок умнее и крупнее мартышки. А со стаей мартышек человеку не справиться. Доказано.

– Я вообще полагаю, – подвела итог Алена, – что воспитателям детских садов надо давать звание героев или хотя бы медали за их работу.

– Мы все за, – дружно рассмеялись окружающие.

На этой веселой ноте вопрос о том, чем же плюются драконы, так и не найдя разрешения, остался висеть в воздухе.

Глава 2. Большой дракон

Белый как лунь, худощавый и невесомый, длиннобородый старец с крючковатым носом каждый вечер выбирался на обшарпанный балкон когда-то прекрасного особняка, садился в дряхлое, потрескивающее плетеное кресло-качалку и ждал. В пугающей глубине веков таких людей называли солнцепоклонниками. Не отвлекаясь ни на секунду, в трепетном благоговении этот последний жрец несуществующего храма с безмолвной молитвой провожал уставшее за день светило на покой. Странный ритуал повторялся год за годом, месяц за месяцем, день за днем уже много лет. Вне зависимости от погоды, господствующей власти и всего остального, щелочки глаз, едва видимые под седыми мохнатыми бровями, следили за торжественным погружением сверкающей божественной колесницы за горизонт.

– Бабушка, как он видит солнышко, ведь тучи кругом?

– Он не видит, внучек, он слепой. Солнце лишило его зрения. Он просто знает, где оно.

– Он знает то, что не видно? Как?

– Ты спрашиваешь, разве можно видеть невидимое? Наверное, можно.

Все это было иллюзией. Колдун видел невидимое и порой знал невидимое, но он не был слепым седобородым старцем. Серафима, как всегда не вовремя возникшая на балконе, разрушила тихое блаженство его уединения, и они вдвоем пошли в комнату.

– Александр зовет меня в горы, – начала она. – Это где-то севернее. Он говорил о драконе в горах. Что ты знаешь об этом?

Колдун сразу стал серьезным и ответил:

– Я думал об этом. Проделки этого дракона – не просто шалость. Если бы он задрал лошадь или сбросил на землю с высоты корову или овцу, это бы еще куда ни шло. Но перевернуть «мерседес»… Я думаю, кто-то хотел обратить на себя наше внимание.

– Кто-то, кто может управлять драконами?

– Да, как ты.

Серафима подумала и продолжила:

– Он говорил о Среднем Урале. А еще у дракона размах крыльев до пятнадцати метров.

– Серьезно? – удивился Колдун.

Его лицо озарила улыбка. «Все сходится, теперь все сходится, – билась мысль в его сознании. – Но как? Как это может быть?» В возбуждении Колдун начал ходить по комнате.

– Это я упустил. Как я мог это упустить? – произнес он, наконец-то опускаясь в кресло.

– Что ты упустил?

– Погоди. Всему свое время. Я в своей жизни видел только одного дракона с таким большим размахом крыльев. Это был королевский дракон. Он возникал по приказанию твоей матери. Твоей погибшей матери. А сейчас я даже не знаю, что думать.

– Моих родителей на Тауриг ты перенес?

– Нет. По правилам Протектората я должен был твою мать вернуть на родину, а отца оставить здесь. Но я не сделал этого. Все пошло не так. Проход закрылся. Небесные врата запечатали, заточив меня, да и всех нас, здесь. Прошло много лет… Я не знаю, по их нынешним законам мы предатели или герои. В этом мире, да и в том тоже, все так зыбко. Прав всегда победитель, даже если он тиран, маньяк или детоубийца.

Они сидели в большой гостиной. Меркнувший вечерний свет проникал сюда через окна и балконные двери. Занавесок на окнах не было, и, возможно, от этого комната казалась неухоженной, нежилой. Серафима поставила чайник и заглянула в холодильник.

– А хочешь начистоту? – вдруг сказала она. – Мне не нравится, как ты живешь.

– То есть?

– У тебя даже в рот закинуть нечего. Холодильник пуст настолько, что светится. Я, конечно, понимаю, что великий гуру способен питаться солнечным светом и принимать реальную еду раз в год, как крокодил. Но гости, я имею в виду себя, все же люди, и без пищи нам становится тоскливо. Оглянись, что ты видишь вокруг? Жилище отшельника. Заброшенного отшельника с компьютерным уклоном? Нет, мой дорогой, это жилище некрофила. Ты живешь прошлым, хоть и обставил весь дом современнейшей техникой. Из мира теней реальных, домовых и леших ты постепенно перемещаешься в мир виртуальных теней, зомби и кусачих растений. В твоем доме нет жизни. Ни зверюшки, ни птички, ни гада ползучего, ни даже чахлого цветка на пыльном подоконнике.

– Ты же знаешь, я не считаю, что имею право лишать кого бы то ни было свободы, заводить себе живую игрушку. Зверье должно жить на воле.

– Но это бред. И кошки, и собаки уже тысячелетия живут с людьми. Они рождаются рядом с человеком и без человека выжить не могут.

– Человек решил, что имеет право распоряжаться чужой жизнью? Почему? Хочу – запру в пустой квартире. Хочу – возьму погулять на веревочке, хочу – нет. Хочу – дам поесть. Хочу – на цепь посажу. Это что? Завуалированная форма рабства. А не будешь соответствовать моим требованиям – просто убью, хоть из ружья, хоть ветеринара вызову. Это верх насилия над бессловесными тварями. И я в этом участвовать не намерен.

– Ну, ежели так рассуждать, давайте все дружно станем вегетарианцами. А то что же это? Телята, поросята, цыплята наконец, растут, растут в тесных загонах и узких клетках во имя чего? Чтобы вдруг раз – и попасть на наш стол в виде бифштексов, колбасы, цыпленка гриль. Почему это тебя не коробит? Это уже даже не рабство.

– Это пищевая цепочка.

– Верхнее звено в которой человек.

– Отнюдь не верхние, а одно из звеньев круговорота еды в природе. Человеком тоже питаются и всякие паразиты при жизни, и всякие червяки после.

– И я о том же. Ты становишься некрофилом. И все твои мысли рано или поздно сворачивают к смерти. А жил бы с тобой рядом преданный пес, и смерть даже в виде мыслей бы к тебе не подобралась. У тебя здесь никого не бывает.

– Почему? Уборщица приходит раз в месяц.

– Несомненно. Должен же кто-то выметать дохлых мух, по недоразумению навестивших твою обитель, и бороться с этой пылью, в которой протоптаны две дорожки: одна к кровати, другая к письменному столу. Даже тараканы дружной толпой покинули этот дом.

– Тараканы покинули не только этот дом, но и этот город. Кстати, интересно, когда из города уходят тараканы, о чем это говорит? Насколько я помню, тараканы заселили Землю еще до динозавров. Они пережили тысячи земных катаклизмов, включая цунами, извержения вулканов, падения метеоритов, глобальные потопы и оледенения, а сейчас они уходят, оставляя целые города. Почему? И кто же придет на их место?

– Муравьи или клопы, свято место пусто не будет. Ты мне зубы не заговаривай. Разговор вовсе не о тараканах, а о тебе. Я боюсь, навестив тебя в очередной раз, вместо тебя обнаружить засохшую печальную мумию. Мне этого совсем не хочется. Я хоть и не образцовая родственница, но все же, похоже, ближе тебя по крови у меня никого нет.

– Наверное, ты права.

– К чему это я? Ах да, давай ты переберешься в Подлунную обитель. Связь с внешним миром там уже наладили. А что тебе еще для счастья надо? Там из зверья лишь приблудная собака да подраненная ворона. Уточняю: оба имели полную свободу, но прибились к двуногим жильцам добровольно, абсолютно добровольно.

– Им их права перед арестом были зачитаны, но, поскольку они их не поняли, оказались в заточении… добровольно.

– Это ты к чему?

– Это я так, ни о чем.

– Так что совесть твоя может спать спокойно. Да, еще пара полудиких кошек, которые появляются только утром с воплями, чтоб дали пожрать, а в остальное время где-то по окрестностям шныряют. И не вздумай возражать. Я от тебя не отцеплюсь, ты же знаешь. Тем более некрофилия портит характер, и скоро ты превратишься в угрюмого, злобного старика. И кому ты будешь нужен такой?

– Ладно, посмотрим. Там видно будет.

– Давай ты не будешь упрямиться. Ну, пожалуйста. Ты ведь помнишь, со мной спорить бесполезно.

– Да, конечно, в этом ты истинная дочь своей матери и унаследовала ее дар убеждения.

– Не заставляй меня применять тяжелую артиллерию.

– Ты имеешь в виду…

– Командора.

– А он-то тут при чем?

– Так он тоже сейчас в Подлунной обители, ему вечерами шары катать не с кем. И, ради бога, не говори, что мы все это затеяли из-за бильярда.

– Знаю я, как он играет.

«Ну вот и повод наведаться в Подлунную обитель, – подумал Колдун, когда Серафима ушла. – Надо написать Командору, чтобы трубил общий сбор. Размах крыльев в пятнадцать метров – это круто. Дай бог, чтобы я не ошибся».