Читать книгу "В сумраке дракон не видим"

Глава 2. Небесные врата

Сохатый тряхнул головой, втянул, раздувая ноздри, воздух раз, другой, словно принюхиваясь к ветру, и, что-то почуяв, неторопливо двинулся по склону. Принесенное накануне шалуном-ветром влажное тепло к рассвету сконденсировалось в непроглядную мокрую пелену. От сырости заломило кости, заныли старые раны, но, когда в мутной хляби забрезжил рассвет, он застал сохатого упрямо бредущим к вершине. Лось не торопился, с наслаждением ступая на рыхлый, набухший снег. Откуда-то появилась уверенность, что это его последнее восхождение на вершину. Сохатый шел медленно, осторожно, качая головой, словно кланяясь и прощаясь с каждым деревцем, каждым кустом. Только ему знакомыми дорогами он без труда проходил сквозь таежный бурелом. Вокруг него в вязком, обволакивающем киселе тумана плавали сказочными диковинами исполинские вековые ели, китовыми спинами выныривали под ноги замшелые валуны, темными громадами надвигались отвесные скалы. Сохатый знал и любил эти старые, древние, покрытые непроходимыми дебрями от подножий до самых макушек горы. Он уже не помнил сколько – две, три или десять жизней он провел, шатаясь в этих лесах. Сохатый устал, невыносимо устал таскать эту великолепную, омытую лунным дождем, серебристую, а не бурую, как у всех лосей, шкуру и эти рога. Огромные, роскошные, неимоверно тяжелые рога, которые ему не полагалось сбрасывать никогда. «Вот чтоб тебе навесил кто-нибудь такие рога, господин», – сказал бы сохатый, если бы был человеком. А безропотный зверь, наверное, давно бы сломался и упал бездыханным. Однако сохатый не был ни человеком, ни зверем, он был Стражем. Его призвали – и он покорно брел, аккуратно выбирая дорогу, переставлял тяжелые широкие копыта. Уставший Страж Небесных врат, облаченный в звериную шкуру (любят боги пошутить), покорно волок свои роскошные рога, это бесполезное украшение, щедро отвешенное природой самцам лосей. А следом за рогами тащилось и само его гигантское, даже по лосиным меркам, тело.

Сохатый безошибочно ориентировался в тумане, обладая исключительным природным чутьем. Он шел то вверх, то вниз, но раз от раза спуски становились короче, а подъемы длиннее и круче, и всякий раз, поднимаясь, лось замечал, что становится все светлее и светлее, и всякий раз, спускаясь, он как бы снова нырял в пучину. После очередного подъема его рога, а потом и копыта выбрались из серой мути, оказались выше верхней рваной кромки то ли тумана, то ли облаков. Солнце еще не взошло, но свет ясного, умытого, только что народившегося дня наполнил сердце радостью. Вершина казалась уже близко, совсем рядом, она манила, поднимаясь скалистой макушкой над пеленой упавших на землю облаков. Однако сохатый знал: оставшийся путь самый опасный и сложный. Постепенно лес стал редеть, все чаще попадались камни, и таежные дебри плавно перетекли в каменное море. Шаг за шагом камни увеличивались в размерах и вскоре превратились в фантастическое нагромождение огромных, скользких от влаги валунов. Копыта скользили по валунам, но, невзирая на дрожь в ногах, лось птицей взлетел на вершину. И только тогда, уже наверху, на плоском утесе над обрывом он рухнул на подкосившиеся колени.

Легкокрылый ветер приветственно обмахнул невидимым опахалом обессиленного Стража и принялся за каменные столбы, которые высились с двух сторон утеса. Он обдувал слоящиеся бока этих природных исполинов, и они, сердясь, то завывали жуткими голосами, то принимались издавать странные звуки, похожие на шепот рассерженной толпы. Эти столбы чем-то удивительно напоминали языческих идолов. В давние времена охотники приносили к их подножию дары богам, а когда дым жертвенного костра достигал облаков, чутко прислушивались к невнятному шепоту каменных великанов. И пока горели костры, идолы вещали волю богов: одобряли, предостерегали, советовали. Сотни и сотни лет прошли, как единое мгновение вечности, растаяли в круговороте жизни, ушли в небытие за поколениями поколения, в почетном карауле веков сменились боги. Растеряли, растрясли в войнах и походах люди веру предков, и некому стало карабкаться по крутым склонам, прыгать по каменным морям с жертвенными дарами на плечах, чтобы испросить мнения поставленного богами вечного каменного оракула. Обиделись боги – закрылись Небесные врата. На этом затерянном в горах капище теперь резвились звери, иногда появлялись неутомимые в своем любопытстве туристы, и только Небесный Страж знал великую тайну древних богов. Или ему казалось, что знал.

Отлежавшись, сохатый встал. Высоко подняв рогатую голову, он смотрел на восток, туда, где вскоре должно было показаться на своей огненной колеснице ослепительно прекрасное солнце. Лось мраморным изваянием стоял на лысой, открытой всем ветрам вершине, прислушиваясь к тревожному шепоту камней. У этого сына Уральских гор, являвшегося живым воплощением их суровой красоты, с рождения была странная для лосиного семейства светлая шкура: седоватая, как бы присыпанная сверху инеем, а грудь и ноги – совсем белые, словно он прошелся по брюхо по мокрому снегу, да так и не стал снег отряхивать. Даже могучие рога зверя напоминали цветом бивни слона. Только глаза лося были черные, огромные – колдовские, чарующие глаза. Да и в самом облике этого лесного великана было что-то демоническое, бесовское. Может быть, поэтому этот некоронованный король этих мест внушал всему живому, в том числе и двуногому, невольное почтение.

Трагическим шепотом шелестел ветер вокруг столбов. Крупными хлопьями падал снег. Липкий, мокрый. Он таял, коснувшись лосиной спины, стекал по шкуре, оставляя на ней мокрые бороздки. Хмельной дух первой оттепели носился над землей. Сохатый слушал что-то лишь ему понятное, стоя над миром, словно повелитель Вселенной. Вся Земля покорно лежала у его ног, весь маленький хрупкий земной шар голубым блюдцем распластался где-то далеко внизу, у подошвы горы. И вдруг что-то заставило Небесного Стража насторожиться. Чуткие уши поднялись, напряженно вслушиваясь в быстрые слова каменного оракула, по шкуре прокатилась нервная дрожь. Лось нетерпеливо переступил тяжелыми копытами, словно готовясь к смертельной схватке. Его темные глаза сурово сузились. Небесный Страж разгневался. Подняв голову к небу, он смотрел туда, где люди обычно ищут богов. Сохатый стоял уверенно и твердо, широко расставив ноги, он ждал, в его позе чувствовался вызов, вызов каким-то только ему известным силам. Все вокруг трепетно замерло, ожидая, что будет. Небесный Страж отказывается повиноваться! Он получил совсем другой приказ. Плотные тучи набухшей губкой нависли над сохатым, от них исходила угроза. Казалось, что все стадо облаков столпилось над вершиной, при этом облачное небо выглядело зеркальным отражением горы, словно середина огромной опоясывающей весь мир тучи почернела и прогнулась, приблизившись к нерукотворным изваяниям скалистой вершины. Над сохатым в вышине кружили странные птицы. Это было что-то среднее между чайками, пингвинами и пеликанами. Они делали круг за кругом и тревожно, истошно кричали.

Солнце огненным шаром выкатилось из-за гор. Снопы света заплясали, закружились вокруг сохатого, свиваясь многоцветной радугой, а потом рассыпались мириадами брызг по скалам, склонам, деревьям, пытаясь разогнать туман и согреть многие километры нехоженой тайги. Это была долгожданная победа света над сумраком серого осеннего утра. Стражу показалось, что грянули невидимые фанфары, наполняя все пространство от земли до свода небес чистым и величественным звуком. В нем звучал гимн земле и жизни, славя лучезарного Бога и приветствуя властелина мира. Шкура сохатого наполнилась солнечным светом и сама начала светиться. Животворный солнечный свет оживил даже каменных идолов – колеблющееся, зыбкое пламя заплясало на остроконечных вершинах скал.

Сохатый стоял над пропастью на утесе между двумя каменными исполинами. Вдруг он взвился на дыбы, высоко подняв исполинские рога. Постояв так несколько секунд, лось ударил ногами в камень. Гул пошел по земле. Он снова взвился и снова ударил. Камень сорвался с вершины горы и с диким грохотом покатился вниз, увлекая за собой другие валуны. Затряслась, застонала земля, пыль серой шапкой закрыла вершину горы. Сохатый в третий раз поднялся на дыбы. Корона его рогов протянулась, перекинулась, как чудесный мост, от головы одного идола до другого. И случилось чудо: искры заплясали на развесистых рогах, пространство сгустилось и приняло странные очертания. А когда лось опустился и копыта гулко ударились в утес, искры дождем посыпались на землю, разгорелись холодным пламенем, язычки которого перекинулись на шкуру, на рога и заметались над макушками каменных идолов, образовав один гигантский светящийся знак. И вдруг небо с грохотом сотен молний громадным светящимся столбом раскололось надвое. Скрежетом поворачиваемого ключа откликнулась земля, и стоном несмазанных петель натужно заскрипели невидимые ворота. А может быть, это открылись Небесные врата? Кто знает. Все это было полной неожиданностью даже для Стража. Он, существующий вне времени, перечащий слепой воле богов, вдруг сумел проникнуть в святая святых, умудрился нарушить ход времен, замкнув невидимые спирали, и время перекрылось, пересеклось. А может быть, именно этого хотели боги?

Свет достиг облаков, широкой волной пробежался по ним и растворился вдали. Странные птицы с победными воплями разлетелись в разные стороны. Из провисшей тучи как из ведра хлынул ливень, умывая землю, стирая с нее следы всего лишнего, ненужного. Вскоре тучи рассеялись, и солнце, улыбнувшись мокрой и чистой земле, опять заиграло золотыми бликами на шкуре сохатого. Белый исполин стряхнул с себя последние капли дождя и осмотрелся. Все было вроде бы таким же, все по-прежнему, но он точно знал, что мир уже стал другим. Открылись Небесные врата – проходы, соединяющие миры, и теперь где-то тайное станет явным, а невозможное возможным. Сохатый не мог знать, он скорее почувствовал, что его миссия на Земле подходит к концу, и заспешил вниз, в долину, туда, где родился. Все мы когда-то возвращаемся домой.

А люди суетливо разбегались по своим делам где-то там, на земле, плотно укутанной еще не растаявшим туманом. Они даже не обратили внимания на эти игры богов и не удивились странной иллюминации в заоблачных высях. Мало ли капризов у погоды? Только один странный человек простоял все утро на балконе, напряженно глядя на небо над горами за озером, и, увидев пламя, вздохнул с облегчением.

– Получилось, у него получилось! – ликовал Колдун. – На этот раз наконец-то у него получилось. Врата открыты. Я могу покинуть Землю!

Восторг наполнил сердце. Недоверие все еще гнездилось где-то в самой глубине души, но в висках стучало: «Свободен. Свободен. Наконец-то я свободен! У него получилось! Он сумел договориться с богами. Небесный Страж справился. Теперь его ждет покой, а мне награда – свобода. Я покину Землю, я обязательно покину Землю. Тридцать семь лет заточения. Тридцать семь! Наконец-то я свободен».

Внезапно Колдун понял, что он уговаривает себя, просто уговаривает себя, а покидать Землю ему совсем не хочется. Он не покинул ее тогда, когда программа Протектората была свернута. Небесные врата еще были открыты, и он обязан был вернуться либо вместе с наследницей Империи, либо даже без нее. Он не смог оставить Землю тогда. А сейчас? Сейчас он привык жить с этими взбалмошными землянами и не сможет оставить надолго ни этого мрачного Командора, ни эту рыжую бестию Серафиму, ни всех остальных. Нелепо и вместе с тем безжалостно звучит цитата: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

«Кстати, не пройдет и года, как она заявится, – подумал Колдун о Серафиме, – вот как только пронюхает, что время пришло, так и свалится на мою больную голову».

Глава 3. Дракон Леонардо

– Вернемся к нашим баранам, то есть драконам, – начал Александр очередное заседание. – Их считают мифическими существами. Допустим. Уже в пятнадцатом веке Леонардо да Винчи рисовал драконов. Правда, его драконы весьма специфичны. Описание следующее, дословно: «Голова дога, глаза кошки, уши филина». Я плохо понимаю, что он имел в виду под «ушами филина».

– Это, наверное, так называемые перьевые уши, то есть удлиненные пучки перьев над глазами. Художник принял их за реальные, – произнесла Алена.

– Да, скорее всего, так как уши у сов – просто отверстия в голове. Сразу видно, этот великий муж птиц не препарировал. Или анатомировал? Как правильно? Да ладно, неважно. Трупы людей он точно разбирал на кусочки. Продолжу описание дракона по Леонардо: «Нос борзой, брови льва, виски петуха и шея водяной черепахи». Правда, на рисунках его драконы порой специфические. У одних – туловища как у гусеницы, с перетяжками. Подобие такого дракона находится на гербе музея Ватикана. Крылья странные. Заканчиваются не пятью пальцами, как у летучей мыши, а всеми двенадцатью. У ватиканского все-таки около пяти пальцев.

– Как может быть «около»? – спросила Алена.

– А ты пойди разбери, сколько их там. А вот с ногами, вернее лапами, беда, их то две, то четыре. Это в дополнение к крыльям. Нижняя челюсть беззубая или с мелкими зубчиками, и язык как пиявка. Шея и крылья – как у рассерженного лебедя. А туловище вообще ужасающее – как задняя половина льва, да еще с гениталиями лошади, то есть коня. Это у ящера-то.

Рисунок дракона, приписываемый Леонардо да Винчи

– Ну, Леонардо, наверное, слепил себе образ «из того, что было», как это делалось в то время. Да, а откуда тебе известно, как должен выглядеть дракон? – спросил Стас.

– Давай рассуждать логически. Нас интересует дракон летающий, реальный. Значит, у него должны быть крылья. Не на реактивной же он был тяге, как каракатицы. Движение за счет выброшенной воды возможно только в водной среде.

– Драконы плюются пламенем, – напомнила Вероника.

– Допустим, но в этом случае они летали бы задом наперед… Продолжим. Крылья в животном мире я видел у летучих мышей и птеродактиля. Эти крылья – трансформированные руки, запястья. Следовательно, максимум пять пальцев или около того. Между пальцами – кожистые перепонки. Пошли далее. В наземном животном мире, как правило, конечностей четыре: передние и задние. И все. Все, у кого конечностей больше, – существа мифические.

– У кита меньше, – высказался Стас, – у него задние конечности атрофированы. А у змеи вообще ног нет.

– Хорошо, меня интересуют случаи, когда конечностей больше чем четыре.

– Шестикрылый серафим, например.

– Ну да. Это либо божества или что-то близкое к ним, либо сомнительные потомки богов и чудовищ: пегасы, сфинксы, грифоны и так далее и тому подобное. Продолжим. Дракон упоминается и отождествляется со змеем и ящером, то есть он с большой вероятностью относится к рептилиям. Следовательно, с ними у драконов должно быть что-то общее. Например, чешуя и отсутствие выступающих ушей. Ну, как-то так, – закончил Александр.

Пока в Петербурге Александр со товарищи считали лапы драконов, Агекян с Ларионом добрались до воинской части, где это летающее безобразие и было документально зафиксировано. Агекян рьяно взялся за дело, из него так и сыпались проекты, один масштабней другого. Начальство воинской части, бомбардируемое не знающим покоя доктором наук, вскоре сдалось. Агекяну выделили в помощники младшего лейтенанта Веселухина и пару солдат. Закипела работа по вырубке кустов, мешающих наблюдению, строительству укрытий и созданию переходов между ними. Вдоль берега установили несколько камер слежения, оборудовали центральный наблюдательный пункт. Однако Семену Аршавировичу этого показалось мало, и он придумал сделать ловушку на дракона.

– Нет, ты понимаешь? Он хочет поймать дракона! – жаловался Ларион Александру по телефону. – Еще один драконоборец нашелся. У дракона размах крыльев – шесть метров. Ты представляешь? Он его сеточкой ловить собрался. Волейбольной. Каменюки неподъемные по углам сетки привязал, чтоб наверняка добить, если вдруг промахнется. Слушай, я в этом участвовать как-то не очень хочу. Меня слава Георгия Победоносца не прельщает.

– А что так? Победишь – и будешь почивать на лаврах.

– Если бы так. Ты, похоже, эту притчу еще не читал.

– Нет.

– Знаешь, что в этой истории с Победоносцем самое удивительное? Святой Георгий сражался со змеем уже после своей смерти. А я пока еще жить хочу.

– После смерти? Это как?

– Откуда я знаю – как? Спроси у наших церковников. Вероятно, в виде святого духа, если к нему это применимо. Ну не в виде привидения же… Естественно, его Всевышний отправил царевну спасать. Я, правда, не понял, чем предыдущие девицы были хуже. Ведь до этого момента дракон уже нескольких слопал. Почему именно царевну Богу стало жалко? По одной из версий, Георгий убил дракона одними словами, то есть молитвой, даже копье не понадобилось. Вот такие дела.

– На московском гербе дракон крылатый и четырехлапый. Следовательно, мифический. Естественно, что его можно победить с помощью святого духа. Перекрестишься – и вся нечисть исчезнет. Ладно. Не нужны тебе лавры героя – не надо.

– С Агекяном героем не станешь. Проигравшим – это пожалуйста. А если вдруг победитель, то это только он один. А я тут рядом не стоял.

– Хорошо. Я тебя услышал. Оборудование Агекяну установишь, которое он просит, настроишь – и возвращайся, – распорядился Александр.

Глава 4. Королевская змея

– Ну, здравствуй, моя девочка, – произнес Колдун, вставая с жалобно хрустнувшего кресла. Он обнял Серафиму, появившуюся в балконном проеме.

– Целую ваши ноги, преподобный старче, – произнесла она, картинно шаркнув ножкой, затем критически осмотрела облупившуюся краску на перилах балкона и фыркнула.

– Ничего ты не понимаешь, девочка, – улыбнулся Колдун. – Я мог бы сделать здесь златые чертоги, но зачем? В этом мире золото ценят лишь за его стоимость. А это совсем не главное его свойство. Главное – его магия. Она правит миром. Зачем мне проблемы с воришками? Стоит ли искушать слабых людей?

Они вошли в просторную комнату. Удобные, обитые темно-зеленым велюром кресла у инкрустированного перламутром шахматного столика приняли их в свои объятия.

– Кстати, ты в курсе, что на тебя объявили охоту? – спросил Колдун.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вернее, не на тебя, а на дракона. Ты засветилась на камерах. Мы уничтожили изображение, но им как-то удалось восстановить пару кадров.

– И что теперь? – обеспокоенно произнесла Серафима.

Она взглянула на Колдуна и поняла, что повода для беспокойства нет. Старик смеялся одними глазами и явно любовался ею, а не судорожно искал выход из опасного положения.

– И знаешь, кому поручено это дело? Никогда не догадаешься… Александру. Правда, он перепоручил его своему коллеге. А последний оказался человеком серьезным. Он понастроил ловушек. Так что, пожалуйста, здесь перемещайся нормальным путем. И начинай пить успокоительное, – рассмеялся Колдун, – так, на всякий пожарный. А с ловушками я сам как-нибудь разберусь.

Серафима, глубоко задумавшись, почти машинально расставляла на доске шахматные фигурки. Вскоре игра началась.

– Мне кажется или я что-то упустила? – почти безразличным тоном произнесла гостья, при этом ее изящная рука потянулась за не менее изящной шахматной фигуркой. – Ты имеешь какое-то отношение к назначению Соловьева?

Быстрый взгляд метнулся из-под полуопущенных ресниц на Колдуна, а шахматная фигурка переместилась на две клеточки вперед. По лицу ее партнера промелькнула тень удивления, взгляд оторвался от шахматной партии и устремился за окно куда-то вдаль, а на губах появилась блуждающая улыбка.

– Мне не нравится, когда ты суешь свой любопытный носик в мои дела, дорогая, – ровным, спокойным голосом ответил он после долгой паузы, переместив очередную фигурку и поставив под удар ладью противника. – Совсем не нравится. Что ты хочешь знать?

– Да вообще-то ничего, – фыркнула Серафима, сделав ответный выпад.

– Кого ты хочешь обмануть, радость моя? Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Я ведь знаю тебя.

– Ой, ну не надо, не надо, – капризно наморщила носик Серафима, тряхнув головой так, что ее волосы вспыхнули в солнечном луче червленым золотом. – Что ты можешь знать? Я сама порой себе удивляюсь.

Фигуры медленно перемещались по доске, сражались и исчезали, умирая, пока игра не подошла к логическому завершению. Серафима на секунду задумалась, пытаясь что-то припомнить, и наконец сделала вывод:

– Ах, так это ты. Ты создал эту его аномальную лабораторию. Ну вот теперь все становится на свои места.

– Хорошо, моя девочка. Молодец. Но разве это не гениальный ход? У меня договор с военными, я нашел спонсора на этот проект. Они шарят по всей России и докладывают обо всех аномальных случаях. Под их контролем все границы и практически вся территория страны. Более мощной сети и захочешь – не создашь. А Александр с командой вываливается только по экстренным случаям, – произнес Колдун и внимательно посмотрел на Серафиму, ожидая продолжения.

– Это еще не все? Погоди немного, – вдруг до нее дошло, – что-то не стыкуется. Значит, сейчас Александр ловит меня. Меня! А ты спокоен, как дохлый удав! Что ты предлагаешь мне в этой патовой ситуации делать?

Колдун задумался, а Серафима принесла с кухни поднос с кофе, виноградом и кексами.

– Мне надо что-нибудь жевать, чтобы думать, – Серафима вцепилась зубами в кексик. Она жевала вдумчиво и сосредоточенно, глядя в одну точку перед собой, а потом спросила:

– Может, рассказать ему все как есть?

– А как оно есть? – поинтересовался Колдун, в его голосе слышалась ироничность.

– Ну, раз-два психанул – и полетел.

– Кто полетел?

– Дракон.

– А тогда кто психанул?

– Я.

– А связь-то какая между этими двумя событиями?

– Я психую, выбегаю на крышу, прыгаю, а он меня подхватывает и несет.

– А если я не психую, то выбегаю на крышу, прыгаю и… всмятку. Так?

– Так не побегу же я на крышу, когда не психую, – обиженно закончила Серафима.

– Ты мне напомнила одну историю… Шел мужик ночью со свадьбы домой через лес. Вдруг видит на тропе двух волков. А мужик пьяный в хлам. Наорал он на волков матом, дыхнул самогоном. Волки нос лапами зажали и ускакали восвояси. Самогон ядреный был. На другой день рассказывает мужик односельчанам эту историю. Его спрашивают: «А что было бы, если бы ты трезвый был?» А мужик и отвечает: «Ну, тогда без памперсов было бы не обойтись». Вот и ты: психую – не психую. Ну конечно, Александр сразу все поймет. Он же догадливый.

– Ладно. Но я на самом деле не понимаю, как это получилось. Оно само вышло. Словно я сама все это знала раньше.

– Да-да, курица нашептала, когда на гнезде сидела.

– Что ты издеваешься? При чем здесь курица?

– Слушай. Я расскажу тебе одно предание. Это наше, не земное, предание… Одним ранним утром, еще до восхода солнца, пресветлая жрица собирала с цветов росу в чашу из золоченого серебра. И вдруг с неба начали падать звезды. Они падали одна за другой, оставляя яркие полоски из золотой пыли. Пресветлая жрица подняла глаза к небу, ее губы что-то прошептали, и одна звездочка угодила в серебряную чашу. Жрица улыбнулась и выпила росу. Прошло нужное время, и жрица разродилась… яйцом. Из этого яйца на рассвете пятого дня проклюнулась Королевская змея. Вскоре змея обернулась прекрасной девушкой, и ее стали называть Звездная Королева. Это была твоя бабушка.

– Ты хочешь сказать, что моя бабушка родилась из яйца? Она была змеей? – лицо Серафимы вытянулось от удивления, а глаза стали размером как блюдца. – Погоди-погоди, что-то я недавно подобное читала у Блаватской. Девственное яйцо, оплодотворенное лучом. Возникновение всего сущего. Но бабушка-змея…

– Королевская змея, дорогая моя, королевская. Так это предание записано в Книге Жизней нашего народа… Но вернемся на Землю. Если ты когда-нибудь доберешься до Индии, Таиланда, в общем до Юго-Восточной Азии, ты увидишь в храмах змеелюдей, или нагов. Согласно легендам, наги – это посредники между людьми и богами. На поверхности земли наги выглядят как люди. А вот в других сферах они могут быть змеями. Они способны давать потомство с людьми. В греческой мифологии тоже есть получеловек-полузмей. Это легендарный Кекроп. Он, между прочим, основал Афины. И змееподобная нижняя часть его туловища никого, поверь мне, не смущала. И я думаю, что он там был не один.

– Ты хочешь сказать, что у меня в роду были наги?

– Можно сказать и так. А дракон… Дракон не появляется ниоткуда. Он приходит на твой зов. Змеелюди и драконы связаны клятвой. И приходит он на твой зов именно потому, что ты имеешь отношение к змеелюдям. Когда ты в гневе, вернее, на грани эмоционального срыва, – он слышит тебя. А в другое время, я подозреваю, он будет нагло игнорировать твой призыв.

– А на твой зов приходит?

– Драконы не любят, когда о них говорят. Они всегда рядом, но невидимы. Они возникают внезапно, когда нужны.

– Да, недаром мне всегда казалось, что с моими предками что-то нечисто. Но чтоб настолько? А моя дочь, она сможет вызывать своего дракона?

– Поживем – увидим… Китайцы считали, что если сможешь приручить и оседлать дракона, то получишь неземную силу и обретешь доступ в иные миры. В чем-то они правы.

– Нет, в нагов Александр точно не поверит.

– А ты не торопись ему все рассказывать. Время само все расставит на свои места.