Читать книгу "В сумраке дракон не видим"

Глава 12. Серафима

Выключив свет, Серафима забилась под теплый плед в углу дивана и, обхватив колени руками, смотрела в сторону юго-востока. Где-то там, за лесом, чужими городами и морем, была земля, такая же скованная морозом, но все же более светлая и теплая, поскольку родная. Уже стемнело, в северных широтах зимой темнеет быстро. Деревья скрипели на ветру грустно и тоскливо, словно жалуясь. За окном мрачный январь студил и так уже промерзшие дома. Выпавший снег почему-то не делал мир светлее. Сосны качались на ветру, звезды вспыхивали и гасли, цепляясь за колючие ветки, когда снежок с легким стуком ударил в окно, потом второй, третий. В сугробе по колено в снегу стоял великовозрастный мальчишка – Александр Соловьев и, изображая продрогшего путника, знаками просил впустить его в дом.

Он ввалился холодный и счастливый. От него пахло виски. Серафима с удивлением отметила, что мужчина, от которого исходит запах виски, приобретает над ней какую-то магическую власть. «Вот только этого мне и не хватало для полного счастья», – с известной долей самоиронии мимоходом отметила она. Усмешка скользнула по губам Александра. Они были знакомы давно, слишком давно – с детства, и порой без слов понимали друг друга.

Спустя годы Серафиме казалось, что все могло быть иначе, если бы Александр в тот раз не приехал. Все могло быть по-другому, если бы он не принес эти записи. Эти роковые листочки. Он даже не удосужился объяснить, откуда они появились… Или не могло?

Аромат кофе растекался по квартире, неся умиротворение и покой. Сосны, скрипя, качались на ветру, но это было там, за гранью, по ту сторону окон, и лишь подчеркивало тепло и защищенность дома. Выходить на улицу не хотелось, да и пока не было нужды. Звезды, загадочно мигая, вытащили из-за горизонта двурогую луну и кидались в нее легкими облаками. Луна то куталась в прозрачный шлейф, то являлась в полном великолепии, превращая снег в радостно мерцающий ковер. Александр с Серафимой сидели за кухонным столиком у окна, беззаботно болтая, и пили кофе с печенюшками, бессовестно попирая всем известное правило: нельзя есть после шести, ни ложки после девяти и ни крошки после одиннадцати.

Слово за слово проговорили далеко за полночь. Все было душевно и спокойно, но вдруг тишина зазвенела.

– Ты знаешь, – как-то неуверенно произнес Александр, – ко мне попали очень своеобразные записи. Однако самое странное не в этом. Странно то, что мне почему-то кажется, что тебе они будут интересны.

Он протянул несколько прозрачных, отпечатанных на машинке листков.

– Что это? – спросила Серафима.

– Как тебе объяснить?.. Это так называемые «Хроники Мирабель».

– Понятнее не стало. Откуда они?

– Ну, это совсем не важно, честное слово… Меня текст насторожил. Но прочитай лучше сама, – добавил Александр и отошел к окну, за которым сосны все так же тревожно качались над засыпанной снегом дорожкой в свете одинокого дрожащего фонаря.

Серафима читала быстро, и недоверчивая улыбка постепенно гасла на ее губах. Листочки шуршали, переворачиваемые один за другим. Александр почувствовал возрастающую напряженность. Тишина начала странно пульсировать, и эта пульсация отдавалась звенящими ударами в его голове. Серафима читала:

«Замерзшие горы. Наши, Уральские, но, может быть, чуть севернее. Ночь, снег и почему-то жутко. С северо-востока надвигается армада, десятки, если не сотня кораблей, неземных, похожих на бесхвостые самолеты. Идут без звука. Идут клином, и конца им не видно. А мы – им навстречу. Нас мало, два десятка. Я тоже на корабле, мои руки на теплой приборной панели, я лишь слегка касаюсь ее пальцами, но машина слушается. Они нас увидели и остановились. В наушниках слышен разговор, они чего-то требуют. „Да как они смеют требовать? – вдруг думается мне. – Они мои подданные“. Я врубаю сигнальные огни – вокруг машины зажигается корона. Я знаю, это фантастическое зрелище – все вокруг заполыхало, как при северном сиянии. Я двигаюсь на них, постепенно ускоряясь. В крови – адреналин: „Разлетайсь, братва, ща вас всех – в окрошку…“ Они запаниковали. Паника в голосах в эфире, ужас в глазах, ряды смешались, расчищая мне коридор. А я мчусь… Вдруг выстрел, вспышка и – остановка. Я успела встретиться взглядом со стрелявшим. Пронзила мысль: „Так это ты?“ Давлю на панель – машина отказывается слушаться и начинает падать. Она падает медленно и плавно, как сорвавшийся с дерева лист. Я вроде бы и спокойна, но как-то растеряна. Из наших кто-то рванулся ко мне. Боюсь, что поздно. Корона вокруг моего корабля начинает гаснуть… Вкус крови на губах. Подумалось: „Ну вот и конец, занавес“. Но как-то спокойно подумалось, как освобождение… Словно ноша или ярмо сброшено. Но тот, второй, уже близко, он подо мной, он включил поле и притянул мой корабль. А я ору: „Уходи, уходи отсюда! Это моя судьба и моя битва! Ты должен, должен, обязан жить. Ради нее, ради нашей Серафимы…“ И ощущение, что мы кого-то родного, беспомощного и любимого оставили, бросили, обрекли на одиночество. И этого уже не изменить. И опять вспышка, и нас швыряет на скалы».

Александр хотел что-то сказать, но, взглянув на Серафиму, осекся и произнес:

– Ты знаешь, ты что-то знаешь.

Серафима подняла глаза и встретила его удивленный, немного испуганный взгляд.

– У тебя лицо посерело, – произнес он, разделяя слова паузами, – а зрачки, они как у кошки – вертикальная черта. Ты знаешь, когда у человека зрачки превращаются в щелочку? Это происходит в единственном случае – когда человек умер.

Серафима закрыла глаза, мысли путались, скакали, налезая друг на друга: «Значит, это все правда. Значит, меня водили за нос. Мне рассказали не все. Ну я до тебя доберусь, милый мой папочка. Мало не покажется… Но почему Александр, при чем здесь он? Что у нас общего?»

Тишина все звенела и звенела. На Серафиму накатило и захлестнуло черной волной, свет померк. Стул с грохотом отброшен, и ее тень раненой пантерой мечется по комнате. Александр какое-то время молча наблюдал, потом внезапно возник на пути, так что обезумевшая тень с размаху влепилась в него, и сжал объятия. Хватка мертвая, уж Серафима-то это знала. Хорошо знала. Сопротивление бесполезно.

Александр, Сашка, Сашенька Соловьев, друг детства. И еще один друг – Антон. Мать Антона, крепкая веселая женщина с открытым лицом, была потомственной казачкой. Так получилось, что в наш странный, тогда еще строящийся город набирались люди со всей России. В Антоне текла кровь казаков. Его угораздило родиться потомственным убийцей. Бывает и такое в жизни. Нет, даже в детстве он был мягкий, добрый и покладистый, но интуитивно на уровне подсознания знал особые точки, с помощью которых умудрялся, не прилагая усилий, «вырубать» человека, причем возраст, вес или спортивный разряд противника не имели значения. Антон лишь лениво отмахнется от назойливого собеседника, а последний уже сидит на полу, беспомощно хватая ртом воздух.

Слава богу, никто от него серьезно не пострадал, разве что репутация. Мелкий в те годы пацан одной левой справился с грозой школы, а потом, уже на спор, с его крупногабаритными дружками. Вскоре взрослые осознали эту странную и опасную способность ребенка, и Антон с Сашкой надолго «прописались» в секции рукопашного боя: свою силу надо уметь контролировать. Серафима хотела туда же, но девчонок в секцию не брали. Друзья сами обучили ее некоторым приемам. Из этих уроков Серафима поняла, что противостоять пацанам у нее не получится никогда.

Александр был выше Серафимы, поэтому ее голова оказалась прижатой к его груди. Его сердце билось ровно, как часы, четко отщелкивая секунды. Этот звук успокаивал. Она еще подумала: «Вот поросенок, у меня мир рухнул, а ему все трын-трава». Серафима-то понимала, что то беспомощное и одинокое существо, о котором беспокоились в последнюю минуту люди, была она… Постепенно тишина перестала звенеть, и темнота отступила.

– Что ты знаешь? – глухо спросил Александр, отпуская Серафиму.

– Это был поединок между Миротворцами и пришлыми. Миротворцы – это наши, это люди, почти все. Пришлые – они не наши, они не совсем люди, то есть не совсем обычные люди, они пришлые. Миротворцы победили в этом поединке ценой… ценой жизни этих двоих. От взрыва закачались горы. А тот, который стрелял, он тоже погиб. Я только понять не могу: почему ты? Почему информация, предназначенная мне, передается через тебя?

– А я не могу понять, почему ты так бурно реагируешь.

– Потому, что это – оно мое.

– Слишком личное и болезненное? Мне казалось, я все о тебе знаю.

– Значит, не все.

А вот дальше была то ли явь, то ли сон, но рассказ Серафимы доверия явно не внушает.

«Когда Александр ушел, я выбежала из квартиры. Подняться на крышу и расправить крылья – дело пяти минут. Толчок, прыжок, и – воздух, холодный до дрожи, успокаивает и держит. Черная тень скользит по залитому лунным светом двору. Я вижу, как охранник, стряхнув дремоту, подпрыгивает у монитора камер наблюдения. «Всыплют мне по первое число, – мелькнула мысль, – но разве это имеет какое-то значение? Что вообще в этом мире имеет значение?» Полчаса пронеслись как единый миг. Издалека вижу – окна отца светятся. Я пикирую на крышу, дверь с чердака открыта. Убрать крылья – отпустить дракона – тоже дело пяти минут.

– Ты меня ждал? – спрашиваю, едва переступив порог.

– Нет, – ворчливо отвечает он, – но я понял, что если не встану, то будет хуже, ты весь дом разнесешь. Что стряслось? Меня колбасило двадцать восемь минут.

– Засекал?

– А то… И не шуми, маму разбудишь и Милашу. Они не виноваты, что ты у нас такая взбалмошная и не только возвращаешься домой раньше времени, но еще и врываешься даже не через задний проход. Я имел в виду, что даже не через черный ход.

Я немного успокоилась, поставила чайник и стала рассказывать. Отец выслушал события минувшего вечера, заварил чай, разлил по чашкам и долго молчал. Я терпеливо ждала.

– Александр смог тебя удержать, когда ты в гневе? – иронично прокомментировал он. – И при этом остался жив? Это интересно, это требует изучения.

– Ты издеваешься?

– А что мне остается делать? – раздраженно спросил отец. – Ты вламываешься в середине ночи, как разъяренная фурия. Перед этим имеешь неосторожность засветиться, да так, что придется вызывать помощь, чтоб данные с камер удалять. Ни здрасте тебе, ни привет я так и не услышал, кстати. Что тебя взбесило? То, что ты не знаешь всей правды? А она тебе нужна? Пожалуйста, изволь. Наследница Империи нарушила закон, а стрелок только выполнял приказ. Был бой, и мы его выиграли, несмотря на их численное превосходство. Они сами не ожидали такой развязки. Растерялись. Мы их разогнали. У нас нет информации, что случилось у них там, на Тауриге… Колдун так и не смог вернуться туда. Переход его не пропустил. Его заблокировали. Кто, как и зачем – до сих пор неясно. Да, тебе не повезло, погибли твои родители, твои биологические родители. Но этого уже не изменишь. Такова жизнь, девочка моя. Такова жизнь. Они знали, на что шли. Знали, что за все придется платить. Мы не могли ничего изменить. Твой отец – мой друг – попросил меня позаботиться о тебе. Заранее! Он предчувствовал что-то подобное. Мы с мамой сделали что могли. И теперь, кстати, растим твою дочь, пока ты болтаешься в командировках.

– Да, прости, – я прижалась к отцу, поцеловала в колючую щеку. – В то время тебя звали Джонатан?

– Откуда ты знаешь?

– Александр мне дал прочитать «Хроники Мирабель».

– «Хроники Мирабель»? Никогда не слышал.

– Я принесу… Где это место? Где они погибли? Ты знаешь?

– Знаю, я был там… Знаю, но не скажу. И не потому, что я такой вредный, а для твоей же пользы… И это создание я вырастил, – после долгой паузы произнес он. – А какая хорошенькая была девочка.

Это была правда: сколько я себя помню, отец с мамой всегда были рядом. Я долгое время считала их своими родителями, пока случайно не узнала, что моих настоящих родителей давно нет в живых. Мой детский беспомощный, отчаянный протест длился недолго. Приехал Колдун, мой любимый дядька, и все поставил на свои места. Он всегда умел все ставить на свои места.

– Почему – для моей пользы? – внезапно охрипшим голосом спросила я.

– Я не знаю твоей силы, – после недолгой паузы ответил отец. – У тебя даже зрачки собираются в щели, когда ты в гневе. Я только догадываюсь, чего от тебя можно ожидать. Меня до сих пор потряхивает, когда вспоминаю, как Колдун выползал из стены. Я только раз это видел, и мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Смотришь на стенку – стена как стена, вдруг чпок – звук как банка с огурцами открылась, – и из стены, меняя цвет, как старый облезший хамелеон, и выдергивая залипшую в трещине ногу, выпучивается Колдун. Спасибо, больше не хочу. Я думаю, что он чпокнул, чтоб эффектнее было, а может, и на самом деле залип. Все равно, мне этот ваш кошмар ни к чему, я его и так после каждой пьянки вижу. У нормальных людей обычные наши родные черти из стен лезут, а у меня – на тебе, пожалуйста, колдуны. И даже пожаловаться некому.

– Опять прикалываешься, – огорченно произнесла я.

– Ничуть, – ответил отец. – Не забывай, в тебе земного – только половина в лучшем случае. А чего ждать от второй твоей половины? Вот как ты сюда сейчас ко мне добралась? Между нами было три тысячи километров… Я не понимаю. Я – землянин, местный. Мы случайно… или все-таки не случайно?.. – он задумался, сделав паузу, и продолжил: – Надо Колдуна потрясти. За что он меня в это безобразие втянул?

Я вспомнила, отец как-то рассказывал, что это Колдун выкрал его из плена и взял в команду. Тогда была война. Страшная война. Отец был летчиком эскадрильи. Потом самолет сбили, неприятель взял его в плен. Он метался в тифозном бреду в душном бараке, и костлявая уже встала за спиной. Именно тогда, как кошмарное видение, из обшарпанной стены вывалился Колдун. Отец получил свободу, но после плена выбор у него был небогат: либо родная Колыма, либо вступление в непонятный клуб Миротворцев. Он правильно рассудил, что «держать небо», подобно древним атлантам, гораздо разумнее, чем махать киркой в наказание за то, чего не совершал. Новую технику, эти самые бесхвостые самолеты, он освоил легко.

Отец продолжил:

– В общем, по воле судьбы, и Колдуна кстати, мы оказались в одной лодке. Иди ты к своему Колдуну, скатертью дорога. Пусть он тебя учит по стенам карабкаться или из стен вываливаться. А меня уволь, я уже не молод, и ваши потусторонние приколы меня не вдохновляют. Кстати, – рассказчик понизил голос, – у меня есть смутное подозрение, что Колдун не только опекун, но и близкий родственник твоей матери, твоей настоящей матери – наследницы Империи. Только ты ему об этом не говори. Зачем огорчать хорошего человека. Это его страшные тайны.

– Ладно, не злись, – примирительно сказала я. – Я просто была ошарашена, что Александр… Он ведь просто мой друг. Он ведь даже не из ваших.

– Родная моя, – усмехнулся отец, – ты живешь в этом мире уже давно, неужто тебе даже в голову не приходило, что все наши встречи на Земле неслучайны? Друзья не возникают из ничего и не уходят в никуда. Все не так просто. Возьми хоть эту вашу детскую слишком инициативную шкодливую компанию с Антоном и Александром. Как-то уж очень удачно она сложились и как-то странно долго существовала, несмотря на все очевидные противоречия. И то, что эта многолетняя связь все еще не прервалась, не порушилась, тебе не кажется нелогичным? Ты уверена, что это простая случайность? А может быть, все предначертано, все расписано? И у вас не только общее настоящее и прошлое. А может быть, и будущее?

– Ты хочешь сказать, что у нас в жизни нет выбора?

– Выбор есть всегда. Ты можешь в жизни выбрать более легкий путь, но я не удивлюсь, если столкнешься с еще большими проблемами, чем те, которых пытаешься избежать. Ты можешь рассориться с друзьями и родными, но я не удивлюсь, если те, с кем ты предпочтешь общаться, окажутся еще хуже и гаже. Ладно, не будем углубляться в эти дебри.

– Но мне казалось, что я об Антоне и Александре все знаю, у них-то все просто и понятно. И с родителями у них все нормально, – произнесла я, а потом торопливо добавила: – Ты не так понял. Вы с мамой замечательные, правда. Ты же сам знаешь.

– Догадываюсь. Александр, я полагаю, сегодня тоже с иллюзиями насчет тебя расстался. Кстати, вот еще почему я не скажу тебе, где это произошло. Я боюсь за тебя. Там как-то все странно получилось. Они, ну ты понимаешь, о ком я, врезались в гору. Вспышка, грохот, эхо долго гуляло, лавины сошли с ровных склонов. Когда отгорело и пыль улеглась, мы пытались найти… ну, то, что осталось. Не нашли. Да не просто не нашли, а следов взрыва – и то не нашли. Там, на скалах, был только снег. Белый снег. Чистый. Нетронутый. Колдун не удивился, сказал тогда: «Еще не время». Он порой говорит загадками. Я подозреваю, что он, да и эти пришлые, как-то умеют со временем играть. Не знаю, стоит ли тебе туда соваться. Хотя, может быть, сейчас как раз время и пришло? Кто понимает – пусть объяснит мне, как может ходить время?»

Часть 2.
Драконы

– Вот вы в Бога верите?

– Ну, допустим, верю. Среди моряков атеистов нет. «Кто в море не ходил, тот Богу не молился».

– А если я скажу, что видел Бога?

– Я сдам тебя в психушку, не сомневайся.

– А в драконов вы не верите, следовательно, если я его видел, то вы должны мне верить. Логично?

– Верю – не верю, видел – не видел. Иди ты со своей логикой на… в общем, куда Макар телят не гонял.

Глава 1. Найти и обезвредить

Не прошло и недели, как изображение, на котором можно было различить размытое пятно, слегка напоминающее летящего дракона, было восстановлено. К изображению прилагалась фотография этого же места без пятна, то есть вид, какой имеет данный пейзаж обычно, и объяснительная записка Веселухина, правда, без сообщения о заснувшем в сугробе часовом. Сначала капитана терзали неясные сомнения: «А что же скажут там, наверху?» Однако потом он все-таки решился доложить. И по инстанциям понеслось…

– Дракон. – Дракон? – И что делать? – Это не к нам. – А к кому? – Пусть наука. – А где она в России? – Зоологов, охотоведов? – Ну уж тогда лучше археологов и филологов, они хоть как-то с драконами пересекаются. – Нет, я серьезно. – А я – что? Шутки шучу? И шушуканье по кабинетам: – Дракон? – Сколько приняли на грудь? – Нет, накурились, наверно. Да мухоморов натрескались. – Зимой? Это как? – Надо же придумать – дракон, да еще летающий, забодай тебя комар.

Долго или коротко, так или иначе, но распоряжение «разобраться, найти, поймать или обезвредить» легло на стол Александра Александровича Соловьева.

– Дракон в России – явление редкое, – мудро изрек Агекян.

– Да неужели? Вы герб наш, российский, давно видели? – поинтересовался Ларион.

– Да-да-да… Как же я позабыл?

– Там еще ездец с копьем.

– Кто?..

– Ездец. Не надо, – жестом пресек Ларион все возражения, – все печатно. «Ездец» означает змееборец, драконоборец. И не я это придумал. Появился этот всадник с драконом на Руси в начале тринадцатого века. Сначала он был на монетах и княжеских печатях. Новгородский князь Мстислав Удатный вроде как первым использовал данный рисунок. Сначала это был просто всадник, но со временем всадник трансформировался в великого князя, а затем в святого Георгия Победоносца.

– Кто такой святой Георгий? При чем здесь новгородский князь? И что там с драконами вообще и в России в частности? Вот этим сейчас мы все дружно и займемся, – подвел итог короткого разговора Александр.

Когда через несколько часов Александр и Ларион, срочно вызванные к начальству, вошли в кабинет Алексея Ивановича, Агекян, лучезарно улыбаясь, уже сидел там.

– Что-то уже выторговал, – шепнул Александру Ларион.

– Да, сразу видно, – согласился тот.

Алексей Иванович произнес несколько вводных слов и перешел к сути:

– Появилось решение отправить в воинскую часть за номером… наших специалистов. Локализация воинской части не разглашается, так что вопросы задавать излишне. Задача – как минимум усилить контроль над пересечением границы. Воинская часть охраняет группу стратегически важных объектов, и проникновение на территорию по воздуху странных субъектов следует пресечь. Институт, со своей стороны, выделяет некоторое современное оборудование, позволяющее в том числе отслеживать цели в инфракрасном свете и так далее. Я предлагаю отправить в командировку Семена Аршавировича, тем более что где-то в тех краях, насколько я помню по кыштымским поискам, живут его родственники.

– Он ведь прикалывается? – тихо произнес Ларион. – Он же прекрасно знает, что никаких родственников у Агекяна в Кыштыме нет.

– Похоже на то, – сказал, усмехнувшись, Александр. Он тоже понимал, что доктор наук, выросший в Кавказских горах со старенькой глухой бабушкой, а затем переехавший учиться в Ленинград, вряд ли обзавелся родней на Урале.

– Однако, – продолжил Алексей Иванович, – Семену Аршавировичу, как он утверждает, нужен помощник в установке и апробации оборудования. Поэтому я прошу вас, Ларион Дмитриевич, также включиться в это дело.

– Упс, кажется, приплыли, – прокомментировал Ларион.

– Вопросы есть? Ну а если нет – все свободны. Александр Александрович, задержитесь на минутку.

Когда дверь за выходящими закрылась, Алексей Иванович вытащил из шкафа голубой конверт и папку с отчетом Александра по «Хроникам Мирабель».

– Я ознакомился с этим материалом, – как-то очень неторопливо произнес он. – Нашел для себя кое-что интересное. Обзор по Луне в расширенном виде можно даже и опубликовать. Но вот в чем дело… – повисла долгая пауза. – А дело в том, что я вашей группе этой работы не поручал. Вы должны были заметить, что задания сотрудникам я сообщаю лично. У меня нет привычки передавать их через третьих лиц. Пожалуйста, учтите это на будущее. Так что вот это, с чем мы столкнулись, – Алексей Иванович протянул конверт Александру, – это и для меня загадка. Отчет я оставлю себе, с вашего позволения. Я говорил с Ирмой Кальмановной, она опознала этот конверт и подтверждает, что взяла его в канцелярии. В канцелярии, как вы знаете, сидят две секретарши, они знают всех, кто там бывает, в лицо. Чужие там не появляются. Ну вот, в принципе, и все, что я могу вам сказать. Непонятно, с чем мы имеем дело, но на всякий случай держите меня в курсе.

– В курсе чего?

– В случае появления еще каких-либо сюрпризов.

Выйдя из кабинета начальства, Александр вприпрыжку преодолел внутреннее пространство институтского двора и взлетел на третий этаж. Каким-то образом ноги принесли его в комнату девочек, где они все вместе работали до его назначения завлабом.

– Ты чего такой взъерошенный? – спросила Алена. – Начальство по голове настучало?

Александр кивнул.

– Что, серьезно? Так, снимай куртку, садись! То, что Семен Аршавирович подсуетился и заручился поддержкой высокого начальства, мы в курсе. И то, что он берет с собой в командировку Лариона – тоже. Плач последнего мы уже выслушали. Здесь все понятно. Кто-то ведь должен руками шевелить, если сам Агекян способен только идеями фонтанировать. А с тобой-то что?

– Может, кофе сделать? – поинтересовалась Вероника.

Александр отрицательно качнул головой.

– Так, кофе не хочет, говорить не может. Налицо жуткая патология. Начальство его сглазило, – громким шепотом сообщила Алена Веронике. – Что делать будем?

– Может, за спиртом сбегать? У Лариона в сейфе есть, – предложила Вероника. – Это тот, который для протирки оптических осей выдается.

– Не, лучше ко мне в кабинет, там коньяк в правой тумбе стола, – прорезался голос у Александра.

Веронике дважды повторять не приходилось, она тут же выскользнула из комнаты. Алена выложила на стол сушки и печенье, включила кипятильник. Девочки от коньяка отказались, налили себе чаю и приготовились слушать. Александр вкратце обрисовал ситуацию и закончил риторическим вопросом:

– Ну и как это называется?

– Что ты имеешь в виду? – начала издалека Алена. – То, что в командировку Агекян едет, или…

– Бог с ней, с командировкой. От Лариона, безусловно, в настройке аппаратуры больше пользы, чем от меня. Меня беспокоят сюрпризы.

– Ты имеешь в виду твое назначение? – задала вопрос Вероника.

– А что не так с моим назначением? – искренне удивился Александр.

– Ну как тебе сказать, – произнесла Алена, – если бы кандидатуру выбирал Алексей Иванович, то завлабом стал бы Агекян. Это же всем понятно.

– Ты считаешь, что я хуже? Вот как сейчас обижусь!

– Валяй, обижайся. Для нас ты лучше, но с Агекяном начальство работало, а с тобой – нет. И оно знает, чего можно ожидать от предсказуемой объезженной клячи по имени Семен Аршавирович, и совсем не представляет, что может выкинуть взбрыкнувший конь Соловьев. А это для руководителя важно.

– Кроме того, Агекян уже защитил докторскую. Ему вроде как даже положено по статусу кем-то руководить, – добавила Вероника.

– И неважно, что свою докторскую он защитил на периферии, поскольку столичные институты от него отказались, – сказала Алена. – И неважно, что защита прошла успешно только благодаря присутствию космонавта, его соавтора. Главный аргумент в научном споре уникален: «Дураков в космонавты не берут!» Это же ноу-хау продвижения Агекяна в доктора. Это по-хрущевски: кто громче, тот компетентнее. Жаль, что башмаком по трибуне не долбанул.

– Ты серьезно? – изумилась Вероника.

– Как никогда. Кто хочешь подтвердит, – сказала Алена. – А еще можно вспомнить тот странный торшер, если это, конечно, не твоя шутка.

– Не моя, – открестился от подозрений Александр и добавил: – Клянусь.

– Не удивлюсь, что конверт также является звеном той же цепи. Посмотрим, к чему это приведет.

«Дежавю, – подумал Александр. – Я опять мяч в чьей-то игре. К чему это приведет? Уже привело. Серафима».

– Ну вот, кажется, твоя голова еще способна что-то соображать, – произнесла с улыбкой, наблюдая за ним, Алена.

– Поздравляю! – рассмеялась Вероника. – Нам, вернее тебе, Аленка, удалось снять сглаз коварного Алексея Ивановича. Мы победили!