Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 1"

– Ты, что ли, «занавес»? – развеселилась мама и была за это наказана приступом тошноты.

– А хоть бы и я! – не смутился я. – Я же классный, гений и суперзвезда мирового масштаба. Капиталисты – люди зажравшиеся, в собственную исключительность верящие. В их глазах я должен роняя то самое к ним стремиться и по древней совковой методичке штурмовать магазины. А я беру и не еду, прямо нарекая страны НАТО неполноценными. Реакция первая – «Ткачев трус». Реакция вторая, более взвешенная – «а чего это Ткачев не едет? Он же не трус – вон сколько раз голову в капкан совал. Значит что-то с нами тут не так. Может скооперироваться и начать коммунизм строить?».

– Прямо возьмут и из-за тебя начнут строить, – фыркнула родительница.

– Не «прямо из-за меня», а в качестве ответа на комплекс экономико-политических проблем, – терпеливо пояснил я. – Лишних рычагов внешнего воздействия тут быть не может – все пригодятся, – поднялся на ноги и потянулся. – Хорошо дома! Пойду посочиняю чего-нибудь.

– Посочиняй, – одобрила порыв мама.

Глава 20

От аппарата искусственного дыхания Олю отключили в ночь субботы. Подружка вполне уверенно дышала уцелевшим легким, но врачи нашли у нее вредные вирусы, поэтому госпитализацию продлили до октября. Эти, в целом радостные, новости донеслри до народа через СМИ, а персонально нам рассказала Диана Викторовна, которая переехала в «Потемкин», поближе к дочери и успокоению в виде мамы Наташа и других дам.

Посещать Олю пока нельзя, но в конце следующей недели обещали меня пустить. Диану Викторовну уже пускали, после предварительной санитарной обработки – нужно поддерживать стерильность в палате. Письма подружке валят валом, хоть в грузовик складывай и вези в пункт переработки вторсырья. Так и сделаем после того, как она их прочитает – лишней бумаге не бывает.

Виталина с Сашкой прибыли по расписанию, с двумя помогавшими в дороге нянями. Квартира в «Потемкине» после нескольких лет запустения снова ожила, наполнившись звуками, запахами и заглядывающими в гости своими. Сашу видели еще не все, вот и стараются ловить момент, подарки в виде ползунков-слюнявчиков несут.

Сегодня воскресенье, и вторая половина дня будет посвящена походу в гости к товарищу Гришину. Судя по прибывшей с утра пачке КГБшников, носящимся по улице патрулям военных и паре мониторящих округу вертолетов, деда Юра решил составить нам компанию. Заметила это и мама, пробурчав вслед вертолету:

– Хоть на правнука посмотрит.

– Смотрел же, – не выдержал справедливый я.

– Один раз, после рождения – не считается! – безапелляционно заявила она.

Что ж, живи Андропов по соседству и находись он в отпуске или на пенсии, я бы с родительницей согласился, но в нашей ситуации никаких обид быть не может – от деда Юриной работы зависят жизни и судьбы миллионов маленьких Сашек по всей стране, так что пусть лучше вкалывает на совесть, а с правнуком понянчится потом, когда преемнику трон передаст и уйдет на заслуженный отдых. Нужно создавать нормальный механизм и прецедент передачи власти вместо эрзац-монархии с последующей смутой и странными, но, несомненно, материалистически настроенными личностями вместо политических акторов.

Первая половина дня прошла в делах – поручив Сашку бабушкам и няням, мы с Виталиной придали финальную форму «Мемуарам Гейши». Никакой мошны типа как в моем времени – долго прожившая в СССР, наговорившая под запись свои воспоминания пожилая гейша удостоилась благодарности в предисловии, двух процентов доходов с продаж книги и передала нам все возможные и невозможные права – в том числе на экранизацию. «Буктрейлер» – рекламный ролик к книжке – уже готов, японцы по моему сценарию за недельку в Киото отсняли, а я не поленился смонтировать как надо. Еще успеем покрутить перед не желающими покидать прокат «Звездными войнами»!

С монтажом вообще интересно получилось: если киноделы художественного толка в массе своей продолжают работать по старой «методичке» – это где не зазорно показывать как две минуты по полям едет трактор, например – то документалисты новые методы уловили молниеносно, и теперь применяют. Документалки про космос – на них наши «спецэффектеры» руку набивают, профильной работы для них пока все равно нет – обзавелись более приличной графикой (пришлось запитать бюджеты из казны Фонда), захватывающим эмбиентом, а звукорежиссеры не стесняются крутить громкость вверх-вниз, акцентируя тем самым внимание зрителя на важных и интересных моментах. Видоизменились и «пятиминутки ненависти» – фильмы про вражеских нам политических деятелей. Теперь даже компромат не нужен – просто показали под тревожную музыку встречу политика с мутной личностью и проникновенно спросили: «А это зачем было?». Зритель сразу понимает, что дело тут не чисто, и это без никакого вранья! Продолжаем бить вражескую пропаганду ее же оружием. Запад пока так не умеет – штампует классические агитки с упором на запугивание кровавой диктатурой.

Заглянув к детям и перечмокав всех без разбора – мы же коммунисты, у нас внимания на всю молодежь хватит! – мы оделись, подхватили подарки и вышли в жаркий деревенский вечер. Воздух пах плодоносящими деревьями, теплой землей, дымком из труб – баню даже в жару порой топить приходится – и чем-то навевающим мысли о скорой осени.

Пожелтевшая раньше времени – засуха – трава устилала обочины дороги, за заборами шелестели почти осенней листвой деревья. Жители «Потемкина» больше всего уважают яблони, сливы и груши – сорта соответствующие, с мелкими подмосковными плодами, но в компоты да повидло идет на «ура»! Екатерина Алексеевна грешит в частности – регулярно нам «закаточки» присылает, полакомиться.

Миновав набитый детворой скверик по пути к улице Политбюро, мы ощутили доносящийся с пруда легкий запах тины. Оттуда же доносились радостные вопли, и со временем стало видно их источник – тоже поселковые ребята, купаются. «Ильин день» давно прошел, и у кого-то из купающихся явно плюются верящие в приметы мамы и бабушки, но материализм и жара побеждают «пережитки». Пляж нынче облагороженный – имеется причал, на котором можно арендовать надувную весельную лодку, стоит павильон с какао, чаем, мороженным и пирожными, еще один причал к кооперативам отношения не имеет – по нему разбегаются ребята, чтобы сигануть в воду как можно дальше. Имеется и вышка для ныряния – трехметровая, но даже это опасно и потребовало нанять пару работающих посменно пенсионеров, приглядывать. Пока удается обойтись без несчастных случаев, но один из штатных спасателей – у нас их трое в сезон и один на всякий случай вне сезона – успел получить медаль «за спасение утопающего». К медали прилагается личный домик в десяти минутах от пляжа пешком. «Утопающий» был успокоен, отруган родителями и приговорен к карательному кружку плавания – вон, кстати, на огороженном буйками участке пляжа кружковцы и занимаются, в составе младшей группы – там мелко, мне по пояс максимум.

Рыбаки деревенские стараются проявлять понимание, но все равно бурчат – даже «зорьку» не посидеть, в семь утра уже весь водоем в молодежи, распугивают улов. Справедливости ради, два рыболовных пруда для купания не предназначены, и желающие всегда могут поудить чего-нибудь в них. Классический парадокс – пока никому не надо, оно и не надо, а как только кто-то проявляет повышенный интерес, сразу становится надо всем.

Заметив улыбку на любимом лице, спросил:

– Чего это мы такие довольные?

– Потому что дома – хорошо, – исчерпывающе ответила Вилочка.

Все, времена жизни в стиле «перекати-поле» закончились, пора уже свить семейное гнездышко и осесть в нем настолько, насколько получится – пора, Виталина-то давно взрослая, а я – только недавно. Хватит жену и сына дергать, пусть спокойно живут в уюте элитного совкового поселка со сказочной для такой плотности населения инфраструктурой, а в командировки поездить я и сам могу.

Добравшись до дачи Гришина, поздоровались с дежурящими у ворот КГБшниками. Мужики смотрят на купающуюся молодежь с явной завистью, и это только подчеркивает их преданность служебному долгу.

– А ты знала, что сын Виктора Васильевича женат на дочери Берия? – спросил я по пути к дому.

– А что, кто-то этого не знает? – фыркнула жена.

Тут можно вспомнить нарративный источник времен реставрации капитализма, который рассказывал о быте дочери Гришина: собирали, мол, всю кухню одной фирмы – «Филлипс», а платили за предметы долларами. Не на руки через спекулянтов, а централизованно – подчеркивая нужные позиция в каталоге и дожидаясь доставки. Капиталистам пинать СССР и его элиты напрямую выгодно, и этот рассказ может быть выдумкой, но я почему-то уверен, что почти так номенклатура и жила. Я и мои родственники, например, жить так начал очень быстро, и счел это несправедливым. Но сейчас дела обстоят, прости-господи, справедливее: если есть деньги, хотя бы рубли, можешь из тех самых заграничных каталогов себе что угодно выписать. И выписывают так, что капиталистические мощности буксовать начинают – пришел дефицит оттуда, откуда не ждали.

Во дворе, как и положено, суетился обслуживающий персонал: у мангала я узнал двоюродного брата моего азербайджанского ресторатора, а среди официантов – работника головного «Потемкина». Калымит, наверное. А раньше в «Праге» работал, и, раз перевелся к нам – а мы брали сильно не всех – значит у нас работать лучше. Чего еще от неэффективного государственного пищепрома ожидать? Чаевые до сих пор считаются унижающей человеческое достоинство работника общепита процедурой – и отчасти это так и есть, вот в Америке, например, официанты чисто за чаевые пашут, ну что это за хрень? – но у нас народ «забытые» клиентом-кооператором рубли кладет в кубышку, честно ждет возвращение одумавшегося клиента двое суток, а потом распределяет между собой в соответствии с отработанными человекочасами. За месяц неплохая премиальная часть набирается, без всякого урона достоинству – получается не подачка или подарок, а что-то вроде кассы взаимопомощи, только «донат» в нее капает из вне, а не от сотрудников.

Дверь дома открылась, и оттуда выглянул одетый в брюки и лишенную галстука белую рубаху с закатанными рукавами, Виктор Васильевич. Мы ему помахали, он махнул в ответ – сейчас – и скрылся в доме снова. К нам тем временем подошел официант и проводил до умывальника – не ёмкость с «пимпочкой», а нормальный кран с металлической раковиной за беседкой, у нас тут везде водопровод.

На улице заревели приближающиеся движки.

– Это мой дедушка Юра в коробчонке едет, – повеселил я Виталину, и мы отправились занимать места в беседке и смотреть, как товарищ Гришин чуть ли не в припрыжку идет встречать реально дорогого гостя.

Ох уж эта вертикаль.

* * *

На златом крыльце (в беседке) сидели: Царь Царевич – деда Юра, Король Королевич – я! – Сапожник (просто потому что почетные титулы в считалке кончились) – Гришин, портной (по тому же принципу) Александр Николаевич Шелепин. Выбирать можно только варианты появления на «семейном ужине» последнего, но я пока не буду – подожду, пока Андропов привычно потянет время и скажет сам.

Дамы были усланы вкушать шашлык на веранде – не шовинизм, а допуска не хватает. По этой же причине после первичной сервировки персонал был отодвинут на другой край двора, черную икорку (натурально!) на хлеб мы и сами намажем, чай не бояре.

Почка почкой, но диету дед по привычке старается соблюдать: шашлык из белого мяса, никакого алкоголя – это актуально для всех присутствующих, что немного жаль, зато вдоволь кислой капусты и клюковки.

Знакомство началось со знакомства – с Шелепеным видимся впервые. Далее последовало первичное утоление голода под Боржом и разговоры о семье.

– У вас заночую, завтра с внуком посижу, – объявил Андропов о намерениях.

– Я на всякий случай тоже рядом побуду, – заявил я.

Поржали.

– А вы, Александр Николаевич, Сталина видели? – задал я стандартный вопрос.

– И видел, и развенчивал, – кивнул он. – Осуждаешь?

– Осуждаю резкие переобувания в масштабах страны, – честно ответил я и приложился к «Буратино». – XX съезд был бы полной фигней, если бы после «развенчания» страна взяла курс типа как сейчас, – обвел рукой.

– Дело прошлое, ну его, – пресек политический диспут Андропов.

– Согласен – чего уж теперь, – сделал я хорошую мину при плохой игре.

Интересно же – еще один источник бесценных сведений, а припасть не дают!

– Надо жить и работать, – поддержал начальника Виктор Васильевич.

Макнув в капиталистический продукт кетчуп кусок шашлыка, я отправил его в рот и заел зеленым лучком.

– Я бы работал, но работа-то кончается, – развел я руками. – Сопутствующих товаров к «Звездным войнам» на тридцать с хвостиком миллионов капиталистических денег продали, а девать это некуда. Можно мне договор с какой-нибудь американской строительной фирмой? – выкатил деду просьбу. – Пусть строителей нагонят, по три с половиной сотни на нос наскребу.

Андропов поморщился.

– Не на атомку же, – оправдался я. – Дома колхозникам строить. Представь, какая дивная пропагандистская картина? Особенно если не одна бригада, а тысяч десять народу. И они все вернутся в Америку.

– С послом договоришься – подмахну, – кивнул дед.

– Инициатива – инициатора, – признал я справедливость его слов.

Договорюсь – куда они денутся? Посол же американский политик, а значит любит брать деньги. Пусть возьмет у строителей, пролоббирует интересы.

– Что за столкновение было у Брежнева с Шелепиным? – задал я вопрос и сам же ответил. – Конфликт плохого с еще худшим.

Мужики, включая главного героя анекдота, хохотнули.

– Клевета! – отмахнулся Александр Николаевич. – Жил бы народ хорошо – я бы и не дергался.

– Не будем о прошлом, – понял я намек.

– Будем о будущем, – подсуетился товарищ Гришин. – Надо бы Москву расширять, Юрий Владимирович.

– А говорят, «не резиновая», – шутканул я.

Хохотнули.

– Если вы так считаете, Виктор Васильевич, значит надо, – выразил доверие Андропов.

– Со Звенигорода начнем, – продолжил Гришин. – Плюс все новые районы будем строить с учетом новейших наработок мировой урбанистики, опробованных в экспериментальном городе Хрущевске.

– А какой у Хрущевска опыт? – повернулся ко мне Андропов.

– Каждый район самодостаточен, – коротко объяснил я. – Весь, извиняюсь, рот в досуге – через двор коробка, через три – футбольное поле. Спортивные центры для всех возрастов, школы-магазины-поликлиники-парикмахерские. Если народ селить в «спальники», он и будет спать – порой накачавшись водкой. Бытие формирует сознание: если предоставить людям среду для любой созидательной деятельности, ею он и будет заниматься. Ну и зелени много – бегом и прогулками заниматься.

Ничего особенного, но в эти времена за «передовые наработки» прокатит.

– Хрущевск недавно занял первую строчку в рейтинге самых приятных для жизни городов планеты, – добавил международного веса Гришин.

Двадцать тысяч долларов мистеру Уилсону, и рейтинг опубликовали аж в трех журналах.

– И Третье транспортное кольцо, – добавил я.

– Это какое кольцо? – заинтересовался Виктор Васильевич и скомандовал официанту. – Федор, принеси карты Москвы и области.

Я нарисовал на карте, как было в моей реальности.

– Подправим, – сгреб драгоценность Гришин.

– Построим, – добавил Андропов. – Возьметесь, Александр Николаевич? – неожиданно обратился к Шелепину. – В качестве новой ударной комсомольской стройки?

– Возьмемся, – кивнул Шелепин.

– А ты – поможешь, – перевел дед взгляд на меня.

– Есть, – отозвался я. – Но что происходит?

– Жаловался же, что работа кончается, – развел Андропов руками. – С понедельника войдешь в состав Бюро ЦК ВЛКСМ, – огорошил новостью.

– Нафига? – искренне не понял я. – Это же не работа, а перекладывание бумажек.

– Никакого у молодежи уважения к институтам государственной власти не осталось, – пожаловался на меня дед ровесникам.

– Первых пятерых Первых секретарей ЦК ВЛКСМ расстреляли, – парировал я.

– Сложное время было, – парировал Шелепин.

– Не будем о прошлом, – повторил мантру вечера Андропов.

– Просто Сергей пока не видел аппаратной работы, так сказать, изнутри, – то ли заступился, то ли покритиковал Гришин. – В лучших ленинских традициях выстроив параллельные государственным структуры, – усмехнулся.

– Недооценивать роль Комсомола в жизни страны нельзя, – закруглил дед. – Будь добр изучить должностные инструкции и соответствовать занимаемой должности, чтобы про «кумовство» никто и заикнуться не смел.

– Масштаб моей личности позволяет мне плевать в рожи всем таким «заикателям», – отмахнулся я.

– Даю месяц на то, чтобы Евгений Михайлович Тяжельников образцово-показательно покинул пост по совокупности критики, – подкинул интересную задачку Андропов.

– Александру Николаевичу на профсоюзах тесно, – понял я.

– И на ВЛКСМ тесно, но не все сразу, – кивнул деда Юра.

Настало время лезть в политику!

Глава 21

Сашка сидел на коленках расположившегося в кресле залитой утренним солнышком гостиной Судоплатовского дома Андропова и пытался сорвать очки с главы государства. Деда Юра уворачивался и бросался в нас с младшим шутливыми укорами:

– Что внук, что правнук – лишь бы с деда чего сорвать, – с ухмылкой покосился на меня.

– Я корону терпеливо жду, – парировал я. – С таких любимых народом правителей ее срывать чревато.

– Чивата! – откликнулась Аленка, которая сидела на коленях моих.

Любит братика Сережу, как и положено хорошей трехлетней девочке. А глазищи-то какие! Фамильные: зеленые-презеленые.

– Чре-ва-то, – поправил я.

– Чи-ва-то! – попыталась она.

– Чре-ва-то, – терпеливо поправил я снова.

– Че-ре-ва-то!

– Молодец, – засчитал я попытку.

– Хорошо разговаривает, – заметил Андропов.

– Развивается с маленьким опережением графика, – подтвердил я.

– Ничего, наши тоже не промах! – погордился внуком деда Юра и поставил Сашку на пол.

Сын опустился на четвереньки, безошибочно выбрал направление и пополз в угол, отведенный под выложенный матами, снабженный кубиками и мягкими игрушками, уголок.

– Он у нас вдумчивый, – похвастался я. – Как только первичные навыки закрепились, начал залипать в игрушки и немножко их ломать.

– Саска, давай дом строить! – вызвалась Аленка и покинула насест, присоединившись к племяннику.

– Вся в меня, – умилился я.

– Не без этого! – хохотнул Андропов.

Дверь открылась, и к нам заглянула бабушка Эмма:

– Еще чайку, Юрий Владимирович?

– Спасибо, Эмма Карловна, мы еще и этот не допили, – поблагодарил дед.

– Ну, если что, мы рядом, – смирилась она и закрыла дверь снаружи.

Почти сразу за окном замолк двигатель «Волги», стукнула калитка и радались шаги по выложенной брусчаткой дорожке к дому.

– Хозяин приехал, – прокомментировал Андропов.

А вчера не появился, значит работы было много. Какое у нас самое проблемное направление нынче? Олимпиада в Мюнхене.

– Олимпиаду готовил?

– Сам расскажет.

– Если бы ты был персонажем аниме типа «Наруто», твоя коронная техника бы называлась «Умри от любопытства», – заявил я.

– Пока никто не умер, – ухмыльнулся дед.

– Жизнь продолжается, пока никто не умер, – ввернул я цитату. – Все будет хорошо – ведь пока никто не умер. Мечты сбываются, если на них хватает времени, а времени хватает до тех пор, пока никто не умер.

– Опять «рэп» этот твой, – поморщился Андропов.

– Мой рэп сильный и злой, Мой рэп противен и прост, как кусок хлеба и столичная водка… – процитировал я еще, но был прерван появлением привычно осунувшегося Судоплатова.

– Доброе утро, Паш, – поздоровался с ним Андропов.

– Привет, дед, – я был менее вежливым.

– Доброе утро, – подавил дед Паша зевок и сходил в угол расцеловать внуков.

– Устал? – посочувствовал Андропов.

На такой вопрос в нашей стране ответ может быть только один, исключающий отправку на пенсию:

– Ерунда, покемарю пару часиков и обратно.

– Олимпиада? – не удержался я.

– Мне-то каким боком Олимпиада? – удивился Судоплатов.

– Я думал, ты всей загранкой рулишь, – признался я.

– Так и запишем – секретность семья Судоплатовых соблюдает, – шутканул Андропов.

– А у меня ведь допуск, – вздохнул я.

– «Допуск» и «доступ» – это разные вещи, – вразумил меня дед Паша. – Пойду я.

– Хорошего отдыха, – пожелал деда Юра.

– Канада? – попытался угадать я.

– Мы в Канаду не лезем, там Моссад орудует, – отмахнулся Судоплатов и покинул комнату.

– Врет поди, – подозрительно прищурился я на дверь.

– Дезинформирует, – поправил Андропов.

– Хрен с ним, – решил я и включил телек, объявив. – Пятиминутка самолюбования.

– Пятиминутка дедовой гордости, – обобществил досуг Генсек.

Повтор программы «Время» был пойман вовремя – на окончании репортажа с коровьего питомника: показывали много симпатичных телят, которые в зрелом возрасте пойдут под нож, ибо принадлежат к мясным породам. Что поделать, такой вот круг жизни в нашем мире.

– А на 73-й год питомник взял на себя обязательство нарастить поголовье крупного рогатого скота мясных пород до двадцати тысяч голов.

– Молодцы какие, – одобрил я такие обязательства.

– Народ уже и тушенку толком не жрет, – обвинил подданных в хорошем уровне жизни Андропов. – Инициативу предложили, потихоньку пробуем: не распроданные за три месяца консервы с прилавков выкупать обратно и отправлять соседям с того края, – указал на Восток. – Рыбные да фруктовые у нас хорошо расходятся, а вот говядину со свининой только столовые, армия да туристы потребляют.

– И любители, – добавил я.

– Не занудствуй, – отмахнулся Андропов.

– Но инициатива замечательная, – оценил я. – Корейцев надо откармливать – им еще южных соседей освобождать. Давай поспорим на «корзиночку», что к 90-му году средний молодой северный кореец будет выше и мощнее южного?

– Не доживу, – отмахнулся деда Юра.

– Твои обязательства унаследует дядя Игорь, – предложил я выход.

– Тогда давай, – согласился он.

Пожали руки, я разбил сам.

– Кстати о «наследовании», – зацепился я за тему. – Шелепина в преемники прочишь?

– Александр Николаевич мог бы потянуть, – зашел издалека Андропов. – Но мы почти ровесники.

– Точно, – осознал я.

– К тому же этот летчик сбит, – добавил дед. – Двум де-факто государственным переворотам способствовал, от третьего я сам Леонида Ильича оборонял. Группировка разгромлена, из всех только Шелепин что-то из себя представляет – остальные на почетных должностях или вон там, – указал на пол.

– Зачем тебе такой тогда? – спросил я, догадываясь об ответе.

Андропов не подвел:

– Показать, что могу себе позволить любые кадровые перестановки.

– Яйца демонстрируешь, – хохотнул я.

– Мы, старые кремлевские обезьяны, это дело любим, – хохотнул он.

Тут на экране появился я в привычном зрителям виде – за столом, рядышком с экраном, на который проектор спроецирует оперативные съемки.

– Здравствуйте, уважаемые телезрители, – поздоровался теле-Сережа. – Обновленная экономическая модель приносит разные плоды. В основном, разумеется, хорошие, в виде улучшения качества жизни массового Советского гражданина. Но мы должны мыслить диалектично, то есть – отметить минусы. Основной минус, разумеется, хиреющие государственные магазины – минимально необходимый набор товаров, конечно, там найти можно, но за разнообразием приходится идти к кооператорам. Переплачивать, – развел руками. – Посчитали разницу в цене между закупкой недельного набора продуктов городской семьи из четырех человек в государственном магазине и у кооператоров. Получилась разница в три с половиной рубля. Относительно 69-го года реальная минимальная заработная плата, равно как и социальные выплаты: стипендии, пособия, пенсии – выросли на семьдесят три процента. Уверен, найдутся несогласные с таким тезисом товарищи, но тратить на три с половиной рубля в неделю больше работающий Советский человек себе позволить может. Напомню, что идеальное государство рабочих и крестьян – сиречь коммунизм – пока в становлении. Без капиталистических элементов мы обойтись не можем, и у этого тоже есть огромный минус – называется коррупция, оно же – взяточничество, оно же – «хорошему человеку за беспокойство занести», оно же – «бакшиш». Последний синоним актуален для героя нашего сегодняшнего блока. Знакомьтесь – Гурбанов Араз Османович.

Проектор ожил, показав фотографию лоснящегося от личного успеха смуглого толстого лысеющего человека в импортном костюме.

– До недавнего времени гражданин Гурбанов занимал должность директора Бакинского международного морского торгового порта – крупнейшего и старейшего на Каспии, – показали нарезку кадров порта, призванную передать масштабы. – В свое время этот порт служил одним из звеньев древнего Шелкового пути, который мы теперь всем соцблоком потихоньку возрождаем и используем ко всеобщему благу, в виде экономического блока «Один пояс – один путь». Бакинский порт своей значимости за века не потерял – через него в страну и из страны проходят миллионы тонн грузов. Крупный логистический узел – это всегда огромный искус для его руководителей. Много грузов – много денег, и, к сожалению, не все наши директора имеют внутреннее мужество не поддаваться греху алчности, – грустная улыбка. – Гражданин Гурбанов, например, схватку с собственной жадностью проиграл. Не без пользы для страны, впрочем, – оживился. – МВД СССР предоставило нам кадры оперативной съемки обысков принадлежащих Аразу Османовичу и его родственникам объектов недвижимости. Предлагаю оценить глубину нравственного падения проворовавшегося директора порта вместе. Итак…

Проектор показал трехэтажный, кирпичный, украшенный колоннами, лепниной и огороженный двухметровым забором с колючей проволокой, забором.

– Как видим, первый импульс нелегально пришедшего, так сказать, к успеху и дорвавшегося до личного благополучия Советского гражданина – это как следует огородиться от соседей, которые в глазах такого гражданина – жадный и завистливый скот. Колючая проволока на собственном доме – это вообще как? Продолжим.

Сотрудники в балаклавах и брониках при помощи трактора с ковшом вынесли ворота и зашли во двор. С ними отправился и оператор.

– Фонтаны, пруд с китайскими карпами, – комментировал я. – Беседка красного дерева. Дубовая дверь, как можем увидеть, милицейскому тарану не помеха. Стоп кадр, – скомандовал для проектора. – Прихожая сразу дает понять, что здесь живет состоявшийся, большой человек: обратите внимание на золотую люстру конца девятнадцатого века, иранский ковер – унаследовали технологии у Персии – и отделанные дубовой панелью стены. Идем дальше.

Хозяев дома отыскали в ванной, где они заперлись изнутри. Дверь вынесли, Гурбанова, его жену и взрослого сына повязали.

– Пока крутят фигурантов, предлагаю оценить позолоченные краны, ванну и золотую люстру, – вещал я. – Я несколько раз напрашивался в довесок к опергруппам, как раз на обыски, и выявил одну удивительную закономерность. Сейчас в туалет зайдем.

Зашли.

– Закономерность не в золотом унитазе, – прокомментировал я. – Хотя эта деталь очень много говорит о личностных качествах гражданина Гурбанова – какать, извините за выражение, он как обычный человек не желает – чай не нищеброд-пролетарий. Закономерность товарищ следователь сейчас достанет из сливного бачка.

Камера показала черный, укрепленный изолентой, пакет. Его развернули, показав россыпь бриллиантов.

– В девяти случаях из десяти, – прокомментировал я. – Нелегально нажитые бриллианты прячутся в бачок унитаза. Полагаю, что граждане рассчитывают на брезгливость сотрудников правоохранительных органов. Жестоко заблуждаетесь, граждане – брезгливость в набор профессиональных качество сотрудника спецслужб не входит. Если надо для дела, следователь и яму туалетную перероет, и нам с вами, товарищи, это качество нужно перенимать и оценивать правильно, как неприятную необходимость.

Обыск продолжился.

– Четыре набитых меховыми изделиями шкафа – это тоже классика, – продолжил я. – Меха, золото, драгоценные камни – все это несознательные товарищи обожают. В народе такое называют «цыганщиной», но я этот термин не люблю – в Советском Союзе живут и добросовестно трудятся миллионы товарищей цыганской национальности. Пример директора порта говорит лишь о дурновкусии, жадности и обезьяньей сущности гражданина Гурбанова. Стоимость нанесенного им стране ущерба уже подсчитали – если смотреть в деньгах, то семейное гнездышко Гурбановых эквивалентно пяти новеньким жилым домам – «хрущевкам». Немалую долю бездарно похеренной на утоление низменных потребностей прибавочной стоимости занимает пресловутый золотой унитаз – двести шестьдесят килограммов драгметалла, шутка ли?

После дома обыскали три дома сыновей начальника и две дачи – одна Гурбановская, вторая записана на сына.

– Вот так, товарищи, двадцать девять миллионов рублей было изъято из Советской экономики и превращено в бесполезную, безвкусную роскошь, – вздохнул теле-я, подводя итог. – Быть законно богатым в СССР – можно. Законно заработанные средства товарищ волен тратить на свое усмотрение – с них он платит налоги, их он возвращает экономике путем обмена на товары или услуги. Среди Советских кооператоров много хороших людей, которые вместо невыносимо огромных бриллиантов, например, тратят произведенную прибавочную стоимость на инфраструктуру, помощь соотечественникам, на культуру – например, в ноябре в кинопрокат попадет первый фильм, снятый по заказу группы кооператоров. Называться будет «Железные игры», жанр – спортивная драма. Лично мне сценарий понравился, и я с удовольствием схожу на него в кинотеатр. Деньги, товарищи, это не только способ купить тридцать шуб по три тыщи рублей каждая, но и инструмент улучшения окружающей действительности. Честь и хвала созидательному советскому кооператору, и суровая длань закона – ворам, мошенникам и взяточникам. Гражданин Гурбанов приговорен к смертной казни, его замазанные в незаконном обогащении родственники – к двадцати пяти годам в ИТК. Имущество падшего директора конфисковано в казну, и теперь все эти цацки, меха и прочие «игрушки для взрослых» превратятся во что-то полезное. Пользуясь случаем, обращусь к, так сказать, коллегам гражданина Гурбанова по опасному нелегальному бизнесу. Неприкасаемых у нас нет. Перед законом равны все. Можно сколько угодно пытаться подкупать бессовестных работников органов на местах, но сигналы неизбежно доберутся до товарищей честных – они у нас в большинстве, а на спецзонах достаточно мест для «оборотней в погонах». О гражданина Гурбанова, например, испачкалось тридцать два сотрудника во главе с целым майором – будут сидеть за измену Родине, поскольку взяточничество именно ею и является.

Отпив водички, теле-я перешел к призыву:

– Товарищи, помните – если кто-то живет не по средствам, законность происхождения своего подозрительного имущества он по закону должен доказывать. Не стесняйтесь слать сигналы компетентным органом – в обновленных экономических реалиях мы живем недавно, и указывать на возникшие проблемы – почетная и важная обязанность каждого честного Советского гражданина. А теперь, в качестве подтверждения моих слов о честных и созидательных Советских кооператорах, репортаж о кооперативе-мультимиллионере «Михайлов, Юрин и партнеры», которые своими силами и на собственные средства проложили в родном городе Новосибирске двенадцать километров асфальтированных дорог, построили два Дома культуры для подшефных колхозов и передали в дар городу два асфальтоукладчика. История правильной самореализации в социалистическом государстве – в материале Ивана Петровича Яковлева.