Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 1"

Товарищи, очевидно, мое предложение приняли за прямой сигнал из Кремля, поэтому единогласно согласились. Негр был найден тут же – их на всю Канцелярию всего двое, поэтому запомнить нетрудно.

– Леонид Николаевич Тяпкин, – предложил доселе безмолвствовавший товарищ Иванов. – Давно трудится на благо ВЛКСМ и нашей Родины, обладает набором почетных грамот, в прошлом – передовик шарикоподшипникового производства и глава заводской ячейки. По происхождению – абхазский негр.

– Абхазский? – восхитился я.

– Минимум с XIX века там живут, – кивнул Иванов.

– Каждый день поражаюсь, насколько много всего есть у нашей Родины! – поделился я восторгом с товарищами.

Глава 27

Окончание рабочего дня ознаменовалось нечаянно подслушанным разговором секретаря с женой:

– Ночевать не приду, Галь. Да, третий раз за этот месяц. Да какая любовница с такой нагрузкой?! Цифровизация какая-то – привезли ЭВМ, сказали осваивать. Нет, сроков не ставили, но ты же не первый день живешь, должна понимать. Что? Не совсем удобно говорить, но как в телевизоре. Возьму, но не в первый же рабочий день?

«Как в телевизоре» и обещание «взять» – это обо мне, личные впечатление и обещание автографа. А еще – демонстрация отсутствия подхалимажа и верности служебному долгу. И то, и другое Никите Антоновичу засчитываем. Поговорил по телефону и я – с кем следует, обещали привезти домой все запрошенные папочки. Но ехать домой пока рано, еще один вопросик «обкашлять» надо.

Мы с охраной покинули кабинет, Михаил Сергеевич – как Горбачев! – опечатал дверь и оставил «второго» бдеть в приемной, напомнив о смене в полночь.

– Никита Антонович, вас подвезти? – притворился я, что не слышал его разговора с женой.

– Спасибо, Сергей Владимирович, я еще поработаю, – отказался он.

– Хозяин – барин, но позволю себе напомнить о важности соблюдения трудового кодекса Советского Союза, – помахал я ему рукой, и мы вышли в коридор.

В здании было людно – рабочий день же не только у меня кончился, и продвижение к выходу получилось скоротать знакомством, первичным общением и автографированием коллег по Канцелярии. Некоторые товарищи женщины просто до безобразия укорачивают юбки! Куда смотрит Екатерина Алексеевна? Этак в голове никакой работы не останется.

В фойе случилась человеческая пробка.

– На выход-то нафига через рамку гонять? – тихонько вздохнул я, осознавая тщетность попыток изменить положение дел и попросил Михаила Сергеевича провести меня через запасный выход.

Усевшись в машину, я открыл окно – не в тени стояла, сиденья прожигают брюки – и скомандовал:

– В посольство США!

Сидящий рядом со мной на заднем сиденье Михаил Сергеевич многозначительно на меня посмотрел.

– Согласовывайте, но ехать для экономии времени лучше начать прямо сейчас, – пожал я плечами и отвернулся.

Вертикаль власти над самим собой пошатнулась. Махнув водителю «трогай», дофига профессиональный (никакой иронии) мужик взялся за «Алтай» и доложил куда следует, получив одобрение – я же с дедом разговаривал на эту тему. А вот и обновление – пробка на Новом Арбате. Ну как «пробка», человек из будущего только посмеется с таких масштабов, но там, где мы с Виталиной раньше пролетали за минуту, пришлось пыхтеть добрых десять.

– Че подрезаешь, козел?!

– Ух, жарища…

– По радио опять одна х*йня.

– А ему и говорю…

– Да не перестраивайся ты! Права у кооператора купил?

Так и запишем – массовая автомобилизация как минимум в Москве проходит успешно. Где-то четверть автопарка – настоящий импорт, от оригинального «Опеля» до всамделишного «Мерседеса-Бенца» серии W114. Если на рубли, то получается чуть дешевле «Волги», так что не сильно-то и авторитетный человек в нем едет. А вон там редкость – настоящая «Тойота» японской сборки, наши заводы еще не работают, но в октябре запустят первую очередь цехов. Тоже чуть дешевле «Волги». На Дальнем Востоке таких много, а конкретно этот автомобиль, скорее всего, был пригнан кем-то из Владивостока и продан с наценкой – с дальневосточных курортов и азиатского отдыха некоторые в европейскую часть страны так и возвращаются, с прибытком. Больше одного автомобиля в год частному лицу продавать нельзя, но можно оформить специальный кооператив – нам тут серой зоны не надо, нам налоги и автомобилизация нужны.

У американского посольства было тихо – просто так сюда соваться можно, но кому оно надо? Протестовать приходят толпой – так веселее, а в одиночку что тут делать? Кукиш окнам посольства показать? Это дело трех секунд, а дальше высказавший стратегическому противнику свое к нему отношение довольный пролетарий идет по своим делам. Пиндосы, не будь дураки, «кукиши» фиксируют на видео и монтируют в короткометражную телепередачу, в которой комик стебется над Советскими гражданами. Мы разочек прокрутили фрагменты в эфире, сограждане устыдились, и вылезла следующая проблема – дорвавшиеся до благосостояния (и это хорошо!) товарищи принялись демонстрировать личный успех: например, среди июля здесь можно встретить даму в мехах или богато усыпанного золотом кооператора, который лениво так выходит из «Porsche 911 Classic», чтобы погрозить мировому империализму.

Вот «Порш» очень дорогой – за пятнадцать тысяч рублей продаем, потому что за понты и неприменимую к основной массе Советских дорог скорость надо платить. Передача с этого момента приобрела другой, не менее пригодный для противника колорит: так, мол, специально подосланные КГБ агенты представляют себе роскошь. Это мы тоже по телевизору показали, но уже с целью прививания массам вкуса и сдержанности.

Мы остановились у посольства, и я подошел к бравым морпехам, бдящим по ту сторону ворот:

– Добрый вечер, джентльмены.

– Сэр, я должен предупредить вас о том, что провокации ухудшают и без того непростые отношения между нашими странами, – ответил левый.

Покивав, я спросил:

– Уважаемый мистер Бим может уделить мне минут пять своего времени?

– Я узнаю, – пообещал правый и взялся за рацию.

– А какая у вас зарплата, мистер морской пехотинец? – коротая время, спросил я правого.

– Это – конфиденциальная информация, сэр, – не захотел ответить тот.

Я посмотрел на Михаила Сергеевича. Молчит. Ясно, все сам:

– Я и так знаю, что вы получаете 195 долларов базового оклада и 10 долларов за службу за границей.

– Это неплохие деньги, сэр, – пожал плечами морпех и изобразил воинственный оскал. – Если начнутся боевые действия, я буду получать два лишних бакса в день.

– А бонусы за эффективность у вас не платят? – заинтересовался я.

– Я не совсем понимаю, что вы понимаете под «эффективностью», сэр, – проявил солдат владение базовыми навыками дипломатии.

– Премия за убитого комми, – расшифровал я. – Или, например, подбитую коммунистическую технику.

– Нет, сэр, такого у нас нет, – покачал он головой.

– Может ваше командование просто не догадалось, что так можно? – не отстал я. – Попробуете подать запрос? Если им понравится, за это вас переведут в более теплую страну или даже повысят.

– Мне нравится в России, – неожиданно улыбнулся он. – Черта с два эти жмоты будут доплачивать.

– Вот видите, как плохо жить в капитализме, – развел я руками.

– Хорошая попытка, сэр, – снисходительно похвалил морпех.

– Господин посол приглашает вас со спутниками на чашечку кофе, – огласил результаты переговоров «правый».

– Боюсь, что я не совсем подобающе одет, – слился я. – Прошу вас, передайте уважаемому господину послу, что мне было бы очень приятно, если бы он согласился поговорить со мной прямо здесь, у ваших замечательных ворот.

Пока морпех передавал запрос, я решил еще немного поубивать время о его напарника:

– А вы смотрели фильм про генерала Паттона?

– Мой отец воевал с нацистами под его командованием, сэр, – приосанился он.

– А теперь американские войска воюют с крестьянами в экономически неразвитых странах, – горестно вздохнул я.

– Я люблю свою страну, сэр, и не собираюсь ее обсуждать, скучным тоном ответил он.

– Это справедливо, – признал я. – А смотрели «Звездные войны»?

В этот раз морпех улыбнулся по-настоящему:

– Мы с парнями смотрели его двенадцать раз, сэр. Потрясное кино.

– Это здорово, – порадовался я.

Работает «мягкая сила». Из ворот посольства тем временем выехала машина, и из нее вышел короткостриженый, седой мужик в толстых очках.

– Добрый вечер, мистер Бим, – поприветствовал я его.

– Добрый вечер, мистер Ткачев.

Пожали руки.

– Сэр… – осторожно обратился к послу морпех.

– Да? – снизошел тот до ответа.

– Парни давно хотели попросить… – потупился тот.

– Мистер Ткачев, подпишете кое-что для наших защитников? – избавил его от мук посол.

Просто экономит время.

– В качестве извинений за то, что не попросил вас о встрече по всем правилам, – согласился я и привычно масштабировал. – Зовите тогда всех сразу, поговорим после того, как перестанем тратить время уважаемого мистера Бима впустую.

Правый морпех схватился за рацию, а посол отвел нас с охраной подальше под стандартные заверения в невеликой ценности его времени.

– …стал большим сюрпризом, – остановился он в полусотне метров от ворот.

– Замотался, – вздохнул я.

– Вы – очень продуктивный молодой человек, – отвесил он мне дежурный комплимент и поторопил внимательным видом.

Высокого уровня специалист!

– Существуют ли механизмы, которые позволят «Фонду Ткачева» заключить контракты на строительство жилых домов с одной или несколькими вашими строительными компаниями?

– Насколько мне известно – да, – кивнул он. – Я очень рад нашей встрече, но мое посредничество в этом вопросе не обязательно. В отличие от Советского Союза, мистер Ткачев, мы предоставляем своим гражданам гораздо больше свободы.

– Просто нашел повод с вами увидеться, – с улыбкой развел я руками.

Вежливо хохотнув, мистер Бим вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и продемонстрировал опыт, вручив его не мне, а сразу Михаилу Сергеевичу.

– Увидеться в следующий раз лучше на приеме в честь Дня Благодарения. Мы будем счастливы видеть вас с супругой и родителями, мистер Ткачев, – раскрыл содержимое устно.

– Постараемся прийти. Спасибо за приглашение, мистер Бим.

– Проводите меня до ворот? – счел он потенциал встречи исчерпанным.

– Конечно, – кивнул я и пошел за ним.

– Вы же не будете заниматься вербовкой наших солдат, мистер Ткачев? – улыбнулся посол.

– Обещаю ограничиться легкой политинформацией, – улыбнулся я в ответ. – Я понимаю, что нас «пишут», и не собираюсь подставлять простых американских тружеников.

Обратно в посольство мистер Бим отбыл так же – на машине. Тут идти-то полста метров, а он бензин жжет. Американец, что с него взять. За время нашего разговора и прощания перед воротами успело столпиться два десятка человек – в военной форме примерно половина. Эх, СМИ под рукой нету – хороший бы получился репортаж, дружбонародный.

* * *

На выезде из Москвы среди рабочей недели пробок пока нет – на дачу ездят на выходных, а работают граждане Подмосковья в эти времена в самом Подмосковье – поэтому до «Потёмкина» добрались быстро. Сумерки опускались на родной совхоз, по улицам привычно ходили ищущие отдыха после трудового дня граждане.

Собственный дом мы с Виталиной решили пока не строить – у Судоплатовых хватает места, вокруг – куча других детей, а мама привычно легла на сохранение в Кремлевку. Не хочет Виталина переезжать, ей здесь, в компании родни и няней, спокойно и не скучно. Поживем примаками, благо молоды и совсем не одиноки в таком способе жизни – квартирный вопрос остроты не потеряет еще много лет, потому что двести с гаком миллионов стабильно увеличивающегося населения.

За лишенное могучих рыночных реформ будущее, в котором не будет десятков миллионов так или иначе «не вписавшихся», я спокоен – урбанизация, конечно, будет увеличиваться: в деревне в какой-то момент столько рабочих рук будет физически не нужно – но при этом останется жива и деревня, в которой отлично себя чувствуют ДК, амбулатории, школы, детсады и прочая инфраструктура.

Капиталистов понять можно – деревни ему нафиг не нужны, ему нужны агрохолдинги. Обслуживающая население инфраструктура в этой ситуации – чистые убытки, потому что отучившийся в деревенской школе человек с огромной вероятностью поедет доучиваться и строить жизнь в городе, нафиг ему при капитализме вокруг этот агрохолдинг не нужен.

По пути от машины к дому я убедился, что здешнюю охрану не меняли – она же дед Пашина, у него не забалуешь и не разболтаешься. Стоп, а разве мои «разболтались»? Да хрена с два: если критерием эффективности охраны считать сохранность «объекта», придраться не к чему – вот он я, сквозь сумерки спешу к жене, сыну и братьям-сестрам. Да и какой еще критерий у охраны может быть? Способность стоять навытяжку, часами пялясь в пространство перед собой? А нафига? Вон дядя Петя на диванчике дремал вопреки служебной инструкции, но разве это помешало ему нейтрализовать гражданина Рюмина? И почему Михаил Сергеевич идет за мной, а не остался у калитки?

– Вы меня с рук на руки сдавать будете? – спросил я.

– С рук на руки, – спокойно подтвердил он. – Жене.

– А если она, например, в магазин ушла?

– Не ушла, – обрубил мысленный эксперимент КГБшник.

Скучный, зараза, аж зубы сводит.

Мы забрались на крылечко, я открыл дверь и дальше стало можно двигаться на звук. Сначала – на звук детский, соответственно в детскую, где на мягком полу, в окружении игрушек, под присмотром двух няней и бабушки Эммы, играли дети.

– Бватик! – уже разумная Аленка бросилась меня обнимать.

Расцеловав сестренку, поцеловал Сашку, получив от него по голове мягким молотком, которым он доселе колотил по кубикам – весело, молоток-то пищит – чмокнул братьев, пообещал Аленке зайти позже, и мы отправились дальше, в гостиную, где на диване, за чайным столиком, перед телеком с крутящимся по нему репортажем о первой смене «маленьких Робинзонов» их чилийского пионерлагеря, сидели Виталина и – неожиданно – мой курортный роман Соня. На ловца и зверь бежит!

– О, вернулся, – притворилась удивленной Вилка и тут же сымитировала недовольство. – А чего так поздно?

Обняв жену, я чмокнул ее в щечку:

– В посольстве стратегического противника был. И вообще у меня рабочий день ненормированный!

Соня от такого накала семейной жизни прыснула.

– В Мюнхен поедешь, на Олимпиаду, – поведал я ей.

– Виталинка уже сказала, – кивнула она.

– Михаил Сергеевич, заслуженный сотрудник «Девятки», – представил я спутника. – Софья Никаноровна Филимонова, студентка, – представил девушку.

Михаил Сергеевич словно из воздуха материализовал коробочку конфет и вручил Соне:

– Очень приятно.

Полыхнув щечками, Софья приняла подарок:

– Спасибо, так неожиданно.

Та-а-ак…

– На жениха билет до Мюнхена нужен? – решил я проверить.

– Свинтил жених, – скривилась Софья.

– Вас кормить? – спросила Виталина.

– Нет, мне пора, – покачал головой Михаил Сергеевич. – Служба.

– До свидания, – попрощались мы с КГБшником.

С КГБшником, у которого отсутствует обручальное кольцо и который едва перевалил возрастом за тридцатник. Ну, Вилка! На опережение работает, устраняет потенциальную конкурентку путем выдачи замуж. Что ж, я не против.

– А меня кормить, – заявил я.

– А ты сам найдешь, не маленький, – отмахнулась любимая жена и вернулась на диван.

Сигнал ясен – «не мешай». Под ничуть не ранящее хихиканье Сони – не понимает, что уже угодила в женско-КГБшную паутину – я пошел на кухню. Повариха тоже пролетарий, и ее рабочий день закончился после приготовления ужина. Убрав утепляющее казан полотенце, насыпал себе тарелку плова, отрезал шмат хлеба, достал из холодильника трехлитровку любимого маринада – огурцы+помидоры, уселся поближе ко входу и принялся за дело, радуясь предусмотрительно не захлопнутой двери гостиной – можно подслушивать разговор.

– А что у тебя с женихом случилось?

– Да сволочь он. Я ему побоку, он на папку-председателя клюнул.

– Вот свинья! – выразила женскую солидарность Виталина.

Не думаю, что прямо так уж и «клюнул» – оно, конечно, пригодится, но сама девушка и без дополнительных бонусов стоит руки и сердца.

– Угораздило меня его домой свозить, с родителями познакомить. Он чуть через порог переступил, сразу давай папку окучивать – вот, мол, через год отучусь, может пристроишь зятя где получше?

– Какой наглец! – осудила Виталина.

Наглец, да, причем глуповатый – имел бы самоконтроля, мозгов да скромности побольше, рассказывал бы насколько Соню любит и излагал никак не связанные с ее отцом планы на будущее. После свадьбы Никанор Ильич «пристроил» бы его сам, он же собственной дочке не враг.

– Ой, не говори, – вздохнула Софья. – Повезло тебе, Виталинка – Сереге от тебя только сама ты и нужна.

– Это не везение, а холодный расчет, – понизив голос – мне пришлось подсесть ближе к коридору – ответила жена. – Искать надо или жутко красивых – таких ради собственного удовольствия и «пристроить» можно – или перспективных. Желательно – состоявшихся перспективных. Я с Мишей в одном интернате росла – медведь медведем, а внутри знаешь какой романтичный?

Стало неприятно, но это – когнитивное искажение, долой его, никаким «одним интернатом» там и не пахло.

– У тебя с ним что-то было? – заинтересовалась Соня.

– У меня? – фыркнула Виталина. – Я во втором классе училась, а он – в десятом. С Танькой из девятого тогда дружил. Я ночью в туалет пошла, смотрю – на подоконнике Танька сидит, а перед ней, на коленях, Мишка стоит, стихи читает.

– Да ты что? – восхитилась Софья.

– Работа у него сложная раньше была, – вздохнула Виталина. – Дома неделями не ночевал, какая тут личная жизнь? Но теперь-то он в «Девятке», целый подполковник – в тридцать четыре года, представляешь?

– Ничего себе!

– Рабочий график стабильный, зарплата хорошая. Квартира двухкомнатная. Мой тебе совет, Соня – бери, не ошибешься, с ним как за каменной стеной будешь.

– А чего это ты меня сватаешь? – рассмеялся «курортный роман».

– У меня корыстный интерес на кухне плов трескает, – открыла часть правды Виталина.

Процесс идет, и он в надежных руках. Совет да любовь будущей ячейке Советского общества, а я пока пойду с мелкими возиться.

Глава 28

В процессе чтения утренней «Комсомолки» – теперь придется каждый номер изучать, профильное издание все же – мне открылась вся глубина падения действующей Советской власти.

– Они же меня вентилятором выставить хотят! – едва сдержал я матюги.

Семейно завтракаем потому что, а дети мат почему-то запоминают быстрее нормальных слов.

– Вентилятором? – не поняла бабушка Эмма.

– Вентилятору веры нет, потому что он гоняет воздух, – пояснил я. – Слова – это тоже воздух, если их не подтверждать делами.

– Партия сказала «надо», Комсомол ответил «есть», – процитировал дед Паша.

– В курсе, значит, – вздохнул я.

– А что случилось? – спросил папа Толя.

Очень большой человек теперь младший Судоплатов – в Министерстве сельского хозяйства он заведует отделом сельской кооперации. Читай – курирует все кооперативы за пределами городов. Зловещая фамилия свое дело делает, и взятки давать подчиненным ему функционерам рискуют сильно не все. Но случается, как и везде – за весну два десятка деятелей с мест посадили, сам папа Толя с кооператорами видится только во время массовых мероприятий, как правило посвященным социальной ответственности бизнеса и вреду коррупции.

Я отдал ему газету и продолжил для деда Паши:

– Какое обо мне будет мнение, если сказал твердое «нет», а потом переобулся? Это ж прецедент!

– Так ты «нет» как частное лицо говорил, – парировал дед. – А не как секретарь ЦК ВЛКСМ.

– Я этого письма не видел, – не проникся я и захлюпал манной кашкой с удвоенной силой.

– Но ты же видел, – включил зануду Судоплатов-старший. – А значит – уже не «развидишь».

– Не понимаю, о чем ты, деда, – фыркнул я. – Ты же не в моей голове живешь, а снаружи. Мне виднее, что я видел, а что – нет.

– Слава богу, что снаружи, – перекрестился дед Паша.

Бабушка Эмма на него шикнула, и расслабившийся в нынешние, отличающиеся повышенным человеколюбием времена (потому что кто надо уже умер) Судоплатов поежился.

– Пожилой подкаблучник, – ткнул я в него пальцем и перевел на папу Толю. – Подкаблучник поменьше, – указал на себя. – Совсем маленький подкаблучник.

Дамы грохнули, мужики поморщились.

– В доверие втираешься? – обвинил меня папа Толя.

– Кто на кухне, тот и важнее, – отшутился я.

Дамы хихикнули и подозрительно прищурились, ощутив второе дно.

– На рабо-о-оту-у-у! – с преувеличенным энтузиазмом пропел я, подскочив со стула. – Любимая, я буду скучать, – чмокнул Виталину. – Не порти матчасть, – выдал наказ сидящему на ее коленях Сашке. – Бабушка Эмма, хорошего вам дня, – улыбнулся бабушке. – Привезу тебе мармелада, – пообещал Аленке. – Растите большие! – выдал братьям «на круг». – Пап Толь, не торопись, я пока машину погрею, – и пока никто не опомнился выскочил в коридор.

Фух.

Забежав в кабинет, прихватил папочку с потребными бумагами и первые результаты аудита. Секретарь ЦК Константин Евгеньевич Лазарев проворовались через цепочку в виде двух склонных к алкоголизму членов ЦК и дальше. Пригоден для роли моей личной марионетки в обмен на испытательный срок с возможностью остаться на должности, если не больше не будет разменивать пролетарскую сознательность на рубли.

Путь через двор мне не понравился – с утра дождик зарядил. Плохо для слегка промокшего меня, но хорошо для региона в целом – засуха же, дожди редки. Забравшись в машину, поздоровался с Михаилом Сергеевичем и «шестым», попросил подождать папу Толю и включил радио.

– …Под письмом оставили свои подписи все члены Олимпийской сборной и председатель Комитета по физической культуре и спорту, Сергей Павлович Павлов.

Отстаньте! Я же сказал «нет»!!!

– Сегодня, в 6.30 утра, в аэропорт «Домодедово» прибыл один из любимых афроамериканским населением США певцов и композиторов Джим Блэк, более известный нашим слушателям под псевдонимом «Фанки Фанк». По информации, полученной от Тайрона Брауна, менеджера и большого друга Фанки Фанка, в план поездки артиста, помимо концерта для любителей новомодного музыкального жанра «рэп», входят посещения музеев, участие в телевизионной программе «Политинформация с Сергеем Ткачевым», поход по магазинам и торжественное открытие памятного бюста Мартину Лютеру Кингу в эко-парке «Сокольники». А теперь мы напомним нашим уважаемым слушателям о жизни и судьбе этого борца за права темнокожих граждан Америки.

Ну а че нам, места и бронзы жалко? Пусть стоит «памятник негру», назло врагам и на радость нам.

Мем «свободу Анжеле Дэвис!» в этой реальности благодаря комплексу причин не появился. Первая причина – наша акция по убийству важных черных, которая вылилась в огромные внутренние проблемы стратегического противника. Последствия разгребают до сих пор – некоторые улицы «зараженных» черными городов так и лежат в руинах, потому что собственники сбежали оттуда навсегда в более «белые» места. Сама Анжела Дэвис, будучи, прости-господи, не самой умной девушкой в мире, была поймана на компромат и принуждена держаться подальше от радикалов всех мастей и избегать мутных акций. Она же формально коммунистка, и нам идиотов в «движе» не надо – и так маргинализируют изо всех сил.

Нету в Америке теперь Коммунистической партии – впала в ничтожество без Советских денег. Социалистическая партия у американцев тоже есть, но находится в плачевном состоянии – зажатые между демократами и республиканцами, они теряют мотивацию, спонсоров и грызутся между собой: часть товарищей хочет сохранить партию как независимую (относительно) силу со своими кандидатами, а другая – влиться в качестве «группы влияния» в состав демократической партии. Что первый путь дерьмо – они даже на президентскую гонку кандидата не выставили! – что второй: тут и так все понятно.

С этим никчемным, стремительно идущим ко дну судном было решено не связываться – никаких реальных бонусов от вливания в них бабла мы не получим. Зато парочка наших богатых нелегалов очень радуется свежеобразованному «Союзу за демократический социализм». Цель – на следующие выборы выставить кандидата-социалиста, который на фоне обреченного на провал Форда-младшего (проблем у Америки нынче столько, что одного срока даже при полноте самодержавной власти разгрести не хватит) будет преподноситься электорату в качестве свежего решения застарелых проблем. Год-полтора интересных инициатив, и нашего агента влияния подвергнут импичменту, но это нам будет на руку, потому что только усилит накал страстей в обществе. Это, конечно, если «выборщики» на денежные вливания и компроматы откликнутся, демократия в Америке специфическая.

– Бегство – это трусость, – припечатал меня Судоплатов-младший, забравшись в машину.

– Это не бегство, а таинственное исчезновение в стиле ниндзя – в суматохе и дыму, – отшутился я, и мы поехали в Москву.

Важный, секретный и генералистый дед поедет отдельно – мы с ним кататься рожей не вышли.

– Ночью в Монголию полечу, – похвастался папа Толя. – Хорошо, что просо посеяли – в комбикорм смолем, нарастим животноводство.

– Хлеба нет, но хоть мяса поешьте, – жалобно откликнулся я.

– Хлеб тоже есть, – улыбнулся Судоплатов.

Зерновые стратегический противник и его сателлиты Союзу продают не за валюту, а за золото, что объяснимо – мы же враги, а с врага, за неимением для него альтернативы, нужно вытряхивать как можно больше. Однако хорошая тенденция есть – золотой запас Родины без необходимости закупать зерно за драгметаллы и благодаря заслугам генерала Фадеева по наведению строгости на приисках, уверенно и быстро растет, чем Партия регулярно хвастается в телевизоре. Ну а скоро зерно будет физически у американцев не купить – вводят эмбарго в связи с дико растущими на жратву ценами. Чистый популизм – американское зерно, может, внутри США и останется, но Канада и Европа под эмбарго не подпишутся, и, если предложить больше, свое зерно продадут в другие места – в эти времена себе в колено сателлиты врага стреляют не так охотно, как в мои.

– Съездил бы ты, Сережа – смотри, все спортсмены…

– Да хрен там «спортсмены», – скривился я. – Это дед че-то мутит, причем в обход меня – напрямую не получится.

– Значит так надо, – выразил солидарность с Генеральной линией Партии хренов работник Минсельхоза.

– Да хрен там «надо», – скривился я еще сильнее. – Не отпускают фантомные боли просто, требуют европейцев окормлять. А нафига? «Пояс-путь» в этом году четверть мирового ВВП сгенерировать обещает, через пятилетку перегоним капиталистов. Че они делать в этой ситуации будут? Гнить и отваливаться от деградирующей части мира, сами к нам в руки упадут.

– Катализация? – предположил Судоплатов.

– Видимо катализация, – согласился я. – Как там «Фунтик» мой?

Сеть специализированных «мясных» магазинов, подкрепленная колбасными цехами, коптильнями, кулинариями (последние в магазин встроены, курочку «гриль» и шашлыки будут печь) и животноводческими хозяйствами по всей стране. Названа в честь героя успешно релизнувшегося и полюбившегося всей стране мультика.

– Да что твоему «Фунтику» будет? Все нормально, – отмахнулся Судоплатов.

Высадив папу Толю у Министерства сельского хозяйства, добрались до Канцелярии и прошли через рамку металлодетектора. Мои стражники «звенели», но им можно. Секретарь был найден на рабочем месте, слегка осунувшимся, но бодро стучащим по клавиатуре. На столе, рядом с принтером, лежала стопка отпечатанных листов.

– Доброе утро, – отвлек я его.

– Доброе утро! – ответил он, высунув голову из-за дисплея. – Замечательная техника, Сергей Владимирович!

– Это правда, – согласился я. – За цифровизацией и ЭВМ – будущее, и однажды каждый гражданин Союза посредством сети ЭВМ получит почти неограниченный доступ ко всем накопленным человеческим знаниям.

И к мемам.

– В «Юном технике» так же писали, – согласился Никита Антонович.

Ну так я нашептывал, вот и написали.

– Я в обед уйду и больше сегодня не вернусь, – проинформировал я его. – Артист афроамериканский в гости приехал.

– Слышал, – кивнул секретарь на радиоточку, мудро умолчав про не связанную с негром часть эфира. – Это вот для вас, – указал на папочку с другой стороны стола.

– Поработаем, – взял я папку и пошел срывать пломбу с кабинета.

Утренняя – чайные запасы пополнили и снова опечатали.

В секретарской папке ничего интересного не оказалось – стандартная текучка. Сдобрив все необходимое печатью «одобрено», сложил обратно в папку и отнес в приемную, пояснив:

– Все равно по пути. Я минут на пятнадцать отлучусь.

– Хорошо, Сергей Владимирович, – не стал обвинять меня в тунеядстве секретарь.

Оставив папочку, вышел в коридор и направился к лестнице. Проворовавшийся секретарь Лазарев обитает на третьем этаже, в правом крыле. Заглянув в приемную и не обнаружив в ней секретаря секретаря, я пожал плечами и пошел к двери кабинета.

– Константин Евгеньевич, ну не на работе же! – раздался из-за нее игривый женский возглас.

– Под утро человек как правило ощущает прилив гормонов, – авторитетно пояснил я Михаилу Сергеевичу.

– И на работе, Верочка, и после работы, – с царапающим уши елеем ответил товарищ с потенциалом гражданина. – Я от вас голову теряю!

– И это – женатый человек, – укоризненно вздохнул я и решил. – Подождем, чтобы так сказать «на горячем».

– А почему Марьину в секретариат взяли, а я даже на Олимпиаду не поеду? – задала любовница товарища Лазарева очень неудобный вопрос.

– Верочка, вы убиваете всю романтику! – обвинил ее Константин Евгеньевич.

– Ай! – пискнула дама, и мы услышали хлопок.

– Куда не надо полез, видимо, – прокомментировал я для держащих каменные рожи КГБшников.

Карьеристка тем временем начала поднимать ставки:

– Марьина с Гайковым даже не спит. Может и мне так же попробовать?

– Верочка, в отличие от этой серой мышки, вы – образец женской красоты! Античная статуя! Фея!

– Угу, – не прониклась та. – Хотите сказать, что я тупее этой клуши? Она, мол, своими силами наверх пробивается, а я – через постель?!

– Да, именно это я сказать и хотел, – выключил «елейный режим» товарищ Лазарев. – Скажешь не прав? Тебе машина нравится? Квартира нравится? А чего тогда выеживаешься? Снимай трусы!

– Нахал! – припечатала его дама, однако этим ее недовольство и ограничилось.

Через минуту мы услышали скрип казенной мебели, характерные вздохи и шлепки плотью о плоть. Можно заходить. Дверь заперта, но разве это – помеха? Посмотрев на сотрудников, считал на их рожах легендарное «не в моих полномочиях», расстроился, отступил от двери на шаг и пробил фронт-кик в район замка. Крякнув, косяк брызнул щепой, и мы с товарищами влетели в кабинет.

Местом соития пара падших комсомольцев выбрала стол. Товарищ Лазарев стоял к нам спиной, демонстрируя покрытую рубахой спину и голую задницу – штаны спущены. На его плечах лежали женские руки с накрашенным красным лаком ногтями. На полу валялись белые трусики, саму даму загораживал Константин Евгеньевич. Наше появление было встречено визгом и суетой – комсомолке на вид было лет двадцать семь, по лицу – и ее, и любовника – размазалась алая помада. Вскочив со стола, она начала стремительно намокать глазами и одергивать белое, в ромашку, платье, блеснув отразившим солнечный свет из окна обручальным колечком.