Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 1"

– Интересно будет? – спросил Андропов.

– Унылый лубок, – пожал я плечами и выключил телек. – Замечал, что плохое интереснее смотреть, чем хорошее? Даже сакрального касается – Ад еще Данте во всех подробностях сочинил, а картинки про Рай упираются в лежание на лугу под теплым солнышком.

– Лишь бы не работать, – хохотнул деда Юра. – Замечал, – кивнул. – Эволюционный механизм – запоминание и прогнозирование негативных сценариев способствует выживанию.

– Так, – согласился я. – Мы строим лестницу в небо, но пустят ли туда обезьяну?

– Абизяна! – обрадовалась Аленка. – Саска, это – абизяний дом!

Сын к этому времени свернулся на мате калачиком и засопел, доверив «тете» достраивать дом из кубиков самой.

– Тоже весь в меня, – умилился я. – Смотри, направление задал и дрыхнет, пока другие пашут.

– Ничего, Комсомол исправит! – хохотнул Андропов.

Глава 22

Упускать дедов приезд администрация «Потёмкина» (это же не в полном смысле мое баронство, тут начальство как везде, хоть и с нюансами) не захотела, отправив к нам в гости «ходока» в лице главного потемкинского комсомольца (я не в счет) Дмитрия Сергеевича Милютина. Он у нас новенький – в начале весны на пост назначен, взамен ушедшего на повышение в Москву предшественника. Тоже так хочет, надо полагать, вот и подсуетился с инициативой перенести большие соревнования совхозников с завтрашнего дня на сегодняшний – благо все приготовления сделали заранее, в любой момент стартуй.

Ходок прибыл на казенной «Ниве», многократно показав по пути документы и тщательно обыскавшись – не обиделся, ибо понимание политической традиции (всё держится на Царе) присутствует. Сам по себе, в отличие от предыдущей, как с плаката сошедшей, «белой бестии», выглядит аутентичнее: щуплый, невысокий, с аккуратным каштановым пробором, в «Большивичке» – потеет от жары, бедолага – и очках в роговой оправе. Годам к тридцати, то есть через пятилетку, облысеет – первые признаки в виде залысин на лбу уже видны. Под мышкой – кожаная папочка на молнии, продукт моего проксикооператива. Шесть рублей за экземпляр, разлетаются только в путь, а мы перенастраиваем цеха на производство барсеток – будущий символ статуса каждого Советского кооператора.

– Здравствуйте, товарищ Генеральный секретарь! – молодцевато гаркнул он прямо от калитки.

– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, – на стандартной громкости поприветствовал его с крылечка одетый в легкомысленные желтые шорты и белую майку-«алкоголичку» Андропов.

Стоящий рядом я подтянул собственные шорты и решил дождаться возможности поздороваться рукопожатием. Визит, ясен пень, был согласован по телефону – Генеральному как снег на голову могу валиться только я, и то ненадолго.

Комсорг подошел к нам и зажал папку локтем, чтобы пожать дедову ладонь обеими руками. Мне для пожатия протянул одну. Всё, ты попал!

– Спасибо, что пришли сами, Дмитрий Сергеевич, – я с довольным видом потер руки. – У нас горит один проект, и нам срочно нужен доброволец для снятия тридцати секунд видео.

Озадаченно посмотрев на благостно щурящегося на солнышко Андропова, комсорг попытался слиться:

– Я не совсем актер…

– Та там и на надо! – перебил я, взял его за локоть и потащил в дом. – Деда, надо будет с товарища Милютина подписку взять.

– К-к-какую? – напрягся комсорг.

– О неразглашении, – подыграл дед.

– Жить не помешает, Дмитрий Сергеевич, – заверил я. – Кратко введу вас в курс дела: некоторое время назад мы секретно изготовили ряд документов под кодовым названием SCP. Некоторый эффект от их обнаружения наблюдается – в основном в Америке, потому что документы – на английском. Народ обсуждает, желтые газетенки цитируют. Нужно подопнуть этот эффект.

– Я не знаю английского, – устыдился комсорг.

– Та там и не надо! – повторил я. – К тому же вам – простительно, потому что вы знаете китайский и корейский – они гораздо сложнее инглиша.

Специально такого прислали, чтобы с гастарбайтерами мог разговаривать. «Потемкин» – это не только элитный дачный поселок, но и комплекс аграрно-промышленных предприятий с суммарным населением под двести тысяч человек – это тут деревня деревней, а с той стороны, от бывшего «промышленного кластера», до самого переделанного в ПГТ «хрущевского» образца колхоза-соседа, тянется производственная зона. Без малого треть питающего мою социалистическую бизнес-империю овеществленного труда обретает плоть именно здесь.

– Просто повезло, что мамина сестра вышла замуж за китайца, – поскромничал Дмитрий Сергеевич и вспомнил о цели визита. – Юрий Владимирович, мы тут праздник готовили, с участием ударников сельскохозяйственного труда.

– Дело хорошее, – одобрил Андропов. – А как проходит уборочная кампания? Я ехал – поля колосятся.

– Это вторая очередь, первую убрали с опережением, – поспешил оправдаться комсорг. – Вот за опережение поощрить бы, Юрий Владимирович.

– Мной? – хохотнул дед.

– Вами, – не стушевался Дмитрий Сергеевич. – Часто ли Генеральному секретарю колхозники руки жмут?

– Если не конкретно наши, а в целом – очень часто, – заметил я.

– Телевидение пригласили, – не дал себя отвлечь от цели комсорг. – Замечательный будет материал. У нас экскаваторщики пивную бутылку ковшом открывают!

– «Буратино» или другую газировку, – применил я цензуру.

Подумав, Дмитрий Сергеевич выразил неуверенное несогласие:

– Размер другой?

– Фигня, – отмахнулся я, открыв дверь в подвал и щелкнув выключателем.

Комсорг нервно осмотрел едва освещенные немощной лампочкой бетонные стены и деревянную лестницу, ведущую на два с половиной метра вниз.

– После вас, – заметил его реакцию Андропов.

– С-с-спасибо, – вынув из нагрудного кармана платочек, Дмитрий Сергеевич промокнул лоб и по скрипучим ступеням направился в полумрак.

Весело переглянувшись с дедом, мы пошли следом – Андропов не забыл закрыть дверь и громко щелкнуть замком.

– А что… – голос комсорга дал петуха, он откашлялся и закончил. – А что, собственно, мне предстоит сделать?

– Не отказываетесь – это правильно, Дмитрий Сергеевич, – поощрил дед.

Подвал под Судоплатовским домом простым быть не может. Нет, пыточных и темниц здесь не найдешь, но слева от лестницы находятся небольшое бомбоубежище – чистая паранойя – и избыточно (по этим временам) защищенный от прослушек кабинет деда Паши.

В правом крыле одно помещение используется под мамины швейные мощности, а другое я отжал под свои нужды. Не клюют капиталисты на голый текст, значит нужно усилить фото– и видеоматериалами. Этим я планировал заниматься по вечерам, после рабочего комсомольского дня – с понедельника начнутся – но, раз уж подвернулся «доброволец», начать можно и сейчас.

В «моем» помещении было темно, я дал пару секунд комсоргу проникнуться атмосферой и включил свет. Очарование сразу пропало – в побеленном бетонном мешке стояла камера нормальная, на столе лежала камера ручная, у правой стены – пара прожекторов, у левой – шкаф с инвентарем.

– Дмитрий Сергеевич, я очень прошу вас не принимать последующие события в качестве унижения вашего достоинства, – напустил я саспенса.

Комсорг сглотнул, и я продолжил:

– Это – всего лишь необычные, секретные съемки. Вы нам нужны в качестве актера – мы уверены, что этот секрет вы унесете с собой в могилу.

Комсорг сглотнул громче.

– Дмитрий Сергеевич, это – серьезное дело мирового масштаба, – добавил дед.

Собравшись – крепок, зараза – мужик поправил галстук и уверенно кивнул:

– Спасибо, что разъяснили важность задачи, Юрий Владимирович.

Я подошел к шкафу и достал из него обтягивающий ростовой костюм черной ткани:

– Переодевайтесь.

– А?

– Переодевайтесь, Дмитрий Сергеевич, – с профессиональных хладнокровием продублировал Андропов.

– Так точно! – прорезались в комсорге рудименты срочной службы в Красной Армии, и он дрожащими руками начал расстегивать пуговицы.

Я тем временем заряжал в НИИшный прототип ручной видеокамеры с высокой светочувствительностью наделенную такими же свойствами лабораторной работы пленку. Очень медленно прогресс движется, конечно, но ряд прорывов поступит на рынки сразу после Олимпиады – закрепить справедливо предполагаемые высокие спортивные достижения Советской сборной и добавить народу оптимизма в преддверии Нового года.

Обернувшись и осмотрев результат – дед уселся на ящик из-под штатива стационарной камеры – я спросил комсорга, от которого осталось только лицо:

– Комфортно, Дмитрий Сергеевич?

– Великоват, – признался тот и помялся с ноги на ногу. – Я понимаю – секретность и дело государственной важности, но, если меня увидят вот так… – он оттянул ткань на груди.

– Еще есть маска! – успокоил его я и достал из шкафа страшную, безглазую и безносую рожу с вытянутым ртом.

Вторая половина затянута черной, но менее плотной тканью – чтобы носитель маски мог видеть.

– Надевайте белой частью на затылок, – велел я.

Комсорг надел.

– Дальше вам нужно опуститься на ладони спиной вниз и ползти затылком вперед.

Затянутое полупрозрачной тканью лицо жалобно на меня посмотрело.

– У меня – железки в плече, – развел я руками. – А Юрий Владимирович – глава государства. Не будет же он спиной вниз ползать?

– Разумеется нет! – испугался такой перспективы образцовый Советский комсомолец и вполне ловко опустился на ладони спиной вниз и лицом ко мне. – Так?

– Так! – подтвердил я. – Идемте в коридор, там подходяще-страшно.

* * *

Для проведения праздника был выбран луг за «Потемкиным». Когда-то здесь были леса, но пали жертвой деревообрабатывающего комбината. В будущем году эта земля уйдет под распашку, но пока попользуемся вот так, без всякой материальной пользы, зато с интересом и весельем.

День едва перевалил за полдень, по периметру луга выстроили трибуны – они у нас «конструктором» выпилены, привезли и собрали еще вчера – а само пространство поделили на конкурсные зоны. Народу привычно куча – одну трибуну целиком отдали гастербайтерам, на остальных разместились жители Потемкина. Центральная, понятное дело, отведена жителям улицы Политбюро с семьями и совхозному начальству. Помимо меня, деда, Геннадия – директора совхоза, начальников местной милиции, КГБ и МЧС, присутствует товарищ Алиев – по собственному признанию «приехал часть назад, на неделю – дела в Москве накопились».

Что ж, пусть разгребает – тебе целую здоровенную, очень развитую область под управление выдали, будь добр соответствовать. Цель приезда вторая, очевидно более значимая, но замалчиваемая – «залет» директора порта. Баку – вотчина Алиева, и это не в результате административной реформы так сложилось, а задолго до.

Так увеличенный воинский контингент на тамошних границах Родины и осел. Так-то, в отсутствие войны, пофигу в какой части страны солдаты расквартированы, но повод призадуматься дает – это какой градус вроде как побежденного национализма в радикальных головах бродит, если без ежедневно проезжающего за окном армейского конвоя спокойствие недостижимо? Ерунда, за два поколения «пережитки» переварятся и исчезнут. Это сейчас еще живы те, кто за независимость родного анклава если и не сам под пули пойдет, то молодежь на это дело науськает точно. И науськивает – время от времени задерживают буйных идиотов, но процесс идет: когда страна бурлит и прет вперед, когда прилавки ломятся от доступной вкуснятины, а кровавые оккупанты платят 200 с лишком рублей, отстаивать суверенное существование родного кишлака уже не так хочется. Актуальное поколение взрослых тамошних жителей я бы квалифицировал как «переходное». Молодежь уже все, даже родного языка не знают – только если дед или бабка на кружок заставят ходить, непонятно зачем. Все вокруг же на русском! Телевизор – на русском, в школе и других учебных заведениях – тоже, музыка – на русском, указатели на дорогах – и те на русском, с мелким этническим подстрочником. Дети молодежи – то есть как раз через одно поколение – про национальность уже и думать не будут. Ну смуглый, а что, мало смуглых людей кругом? Всем мы тут Советские!

Еще из интересных персонажей на трибуне имеются три чувака из редакции книги рекордов Гиннеса. После Нового года свежее издание выпустят, и нашей стране в нем будет посвящено немало страниц. Одна из них родится сегодня.

Луг поделили на зоны, чтобы конкурсанты могли заниматься своими делами параллельно. В программе: образцово-показательная вспашка трактором, навыки управления трактором – нужно проехать по сложной «трассе», не задев флажки – коллективная выпечка самого большого торта «Яблонька» в мире – это в книгу Гиннеса и пойдет, конкурс навыков управления специальной техникой, конкурс по скоростному превращению стога сена в сказочного персонажа – участвуют кружки рукоделия – и ряд конкурсов детских: на лучший рисунок, старая добрая скоростная сборка кубика, внеконкурсный пейнтбол – он на поляну не влез, просто сделали на сегодня бесплатный вход и прокат, чтобы часть народа чем-то занять – здесь на всех места не хватит.

В наличии и конкурсы для дам – скоростная дойка, кулинария и вязание носка наперегонки. Некоторым образом шовинизм, ну так времена такие, непросвещенные.

После конкурса, на площади Административного кластера, состоится концерт с участием звезд Советских дискотек – третий состав «Ласкового мая» и «Нейромонах Феофан», под которого, по слухам, не стесняются плясать даже старообрядцы – он к ним на Алтай ездил, никакого сатанизма не нашли. Опциональный хедлайнер – товарищ Зыкина, которая по донесениям находится в Москве. Если захочет – к концерту подтянется, как бы на дачу, Андропову спеть.

Материальное положение моих артистов отслеживать даже смысла нет – у всех все очень хорошо, и предметы роскоши их не больно-то интересуют: когда у нормального артиста есть все и даже больше, он реально радеет за идею и творческое наследие. Актуально не для всех – многие нечаянно задетые переменами и получившие резкое усиление доходов эстрадные деятели Союза откровенно злоупотребляют и выпендриваются. Народу про это говорить стесняются – этак артистов не напасешься. Пусть бриллианты складируют да песни поют, страна и без них придет к коллективному успеху.

Музыка из громкоговорителей доиграла, помощники Дмитрия Сергеевича – со своей первой «ролью» он справился, дергаными движениями выползая из-за угла – построили участников перед центральной трибуной, и вооружившийся микрофоном дед толкнул для них речь:

– Главный двигатель человеческого прогресса – это труд. Нам довелось жить в мире высоких скоростей и узкой специализации – необходимость получения человеком профессии продиктована именно этим. Любая сфера человеческой жизни в наши времена таит в себе неисчислимое количество тонкостей и возможностей для личностного роста. Но настоящий профессионал никогда не ограничивается только своими прямыми обязанностями. Настоящий профессионал активно совершенствуется как в своей сфере, так и в смежных. Чем больше знаний, умений и навыков взращивает в себе гражданин, тем больше он замечает узких мест в своей сфере деятельности. С этими «узкими местами», товарищи, нам нужно бороться вместе. В том числе – совершенствуя личные навыки. Перед собой я вижу доблестных тружеников сельского хозяйства, основы обеспечения суверенитета нашей великой Родины. От всей души желаю победы вам всем!

Трибуны и конкурсанты отозвались долгими, образцово-показательными аплодисментами.

– Отказался от моей заготовленной речуги, – пожаловался я сидящим рядом маме и Виталине.

Бабушка Эмма осталась с детьми, а Таня и Надя, которые точно пришли бы со мной посмотреть на конкурс, сейчас на Окинаве – негласно возглавляют очередную смену Советских ребят и заодно ездят по городам, общаются с фанатами. Грустят – Оля в больнице лежит, раненная, а они там в океане плещутся. Ну а что теперь, не жить, когда кому-то плохо? С моими триггерами на несовершенство мира концентрироваться на плохом и угрызаться совестью за хорошо проведенное время – верный путь к безумию или операции по «нечаянному» нажатию на Кнопку – все равно спасать нечего, гори проклятый человеческий вид огнем!

– Генсек-то поди не хуже речи толкать умеет, – не проявила сочувствия любимая жена.

– Надо было про важность отдыха рассказать, – вздохнул я.

– Без указаний сверху никто отдыхать-то не умеет, – стебанула меня мама.

Это ли не жизнь в кольце врагов?

Конкурс прошел по плану и без эксцессов – разбитые ковшом экскаватора бутылки «Буратино» и ожег пальца во время выпечки супер торта не в счет – а призы, помимо очевидной задачи – порадовать победителей, послужили сигналом:

– Набор эмалированной кухонной посуды вручит директор кооператива «Почти хохлома»!

– Сертификат на получение нового дивана вручит директор кооператива «Присядь и отдохни».

– Комплект из портфеля и годового запаса канцелярских принадлежностей вручит директор кооператива «Все для школы».

Хотите рекламу в телике? Все просто: приходишь к комсомольской ячейке и вызываешься проспонсировать увеселительные или конкурсные мероприятия – как минимум по местным новостям таких хороших и полезных для народа кооператоров покажут.

Глава 23

– Проверка – это когда проверка, – глубокомысленно заявил я, утром понедельника стоя перед зеркалом и завязывая галстук.

– Дай поспать, – буркнула Виталина и повернулась на другой бок, прикрыв голову подушкой.

Обидно, но не осуждаю – Сашка три раза за ночь просыпался, и, раз уж у меня появилась нормальная работа на полный день, жена взвалила на себя обязанность успокаивать сына в ночи с воскресенья по четверг. Пусть отдыхает – просто немного нервничаю и хотел снова поговорить о назначении. Так-то уже обговорено и кое-какие выводы сделаны, будет не лишним прогнать их в голове под бутерброд с сервелатом и кофе.

Сама титаническая структура Комсомола о возвращении в свое тело Шелепина не знает, равно как и действующий глава Евгений Михайлович Тяжельников, которого мне надлежит снять так, чтобы все видели – пост товарищ покидает из-за собственных грехов.

Дед, конечно, голова – нашел там, где «тонко», и велел нарастить в этом месте броню. Самое ненавистное и морально тяжелое для меня, как ни странно, не пытки в рамках социалистической справедливости, а вот эта вот их аппаратная возня. Было как? Пришел Сережа, сказал, чего ему надо, в случае необходимости выдал пряник и щелкнул кнутом, а дальше товарищ подхватили и все сделали в лучшем виде. Теперь придется окунуться в атмосферу самого бесполезного (по слухам) органа страны, в который (по слухам) приходят за карьерой и ничегонеделанием. Приходят (по слухам) или профессиональные хорошие мальчики и девочки – не как что-то плохое, но круглые отличники с горящими глазами дел наворотить могут ого-го – или не менее профессиональные социопаты, притворяющиеся образцово-показательными представителями молодежи ради возвышения над «стадом». Третий вариант, как всегда, тоже есть – например, таковой через год, по окончании школы, станет Катя Солнцева, которая за общее дело и народное благо всей душой радеет. Уверен, отыщется немало таких же товарищей. Буду стараться опираться на третьих и тренироваться в стравливании кланов на вторых.

Повод снятия, помимо дедова желания посадить повыше опасного (в глазах окружающих) Шелепина в целях демонстрации силы, самый что ни на есть умиляющий: товарища Тяжельникова на должность ставил Брежнев, а Евгений Михайлович, не будь дурак, делал ему за это приятно – например, зачитывал на съезде Партии хвалебную газетную заметку о молодом Брежневе. Сидел бы на Комсомоле и дальше – Андропов свободный стул всегда найдет – но жестоко просчитался, попытавшись сделать приятно и деду Юре – организовал комсомольские поисковые бригады, которым приказал отыскать стихи молодого Андропова в Карелии.

– Стыдно, Сережа, – признался мне Генеральный вчера. – Когда жопу лизать начинают. Ну какие это стихи? Так, баловство. А он же, собака такая, не только найдет, но и издать попытается. И ведь издаст! Даже если прямо запретить – скажут, скромничает Андропов, но стихи-то замечательные!

Вот за избыточный прогиб Евгений Михайлович и пострадает. Но целый месяц придется ему улыбаться и не подавать вида. Не так уж и неприятно – я улыбаться людям привык.

Можно, конечно, привычно надавить – кто против пойти посмеет? – но Андропов такой способ решения задачи сочтет за провал и отправит тренироваться на ком-то попроще. Оно мне надо, время терять, если можно захватить сразу ЦК ВЛКСМ?

Должность поможет набрать опыт, а главное – «легализует» мою сверхактивность, которая уже давно ни у кого не вызывает вопросов: цесаревич же, тут юриспруденция на второй план отходит, заменяясь ПОНИМАНИЕМ.

По утренней прохладе, любуясь перистыми, окрашенными в розовые тона облаками, я добрался до машины.

– Доброе утро, дядь Петь, – поздоровался с давно не виденным «силовым» КГБшникам. – Тыщу лет вас не видел.

– Соскучился? – он с улыбкой обернулся и пожал мне руку.

– Соскучился, – признался я. – Хорошие времена были, беззаботные.

Выезжая на дорогу, бывший полковник (формально, «бывших» в КГБ, как известно, не бывает) и действующий начальник «силового» блока первого в истории страны ЧОПа «Щит Олега» хохотнул:

– Забот у тебя теперь полон рот будет!

– С девяти до пяти, час обеда, – скорбно вздохнул я. – Собрания, совещания, бумажная и организационная работа…

– Все то, на что ты обрек меня, – стебанул дядя Петя.

Все у него хорошо – дети растут карьерно, внуки – в МГУ полезные гражданские профессии получают, все обеспечены жильем, транспортом и прочими благами. Ну и не подстрелят на новой работе – какой бы ты крутой мужик не был, это всегда приятно.

– Ценные кадры на передовую не отправляют, – отмахнулся я и взял из стопки на сиденье первую папочку.

Как раз успею по дороге впитать должностные обязанности и биографии товарищей, с которыми придется работать.

Здание канцелярии ЦК ВЛКСМ находится в центре столицы, у метро Китай-город. Здание классное – трехэтажное, с большими окнами и башенкой, прекрасно вписано в окружающую малоэтажность. Здесь я теперь и буду проводить большую часть жизни, по соседству с сидящим в Кремле дедом. Завидовал моей свободе, из мстительности загнал в стойло. Не хочу работать 5/2! Я – творческая, холерическая личность, меня в кабинете запирать нельзя!

Хохотнув, я вышел на асфальт заставленной отечественным автопромом парковки – даже пара «Жигулей» есть – и в компании дяди Пети пошел осваиваться на новом рабочем месте. Сопровождающий выбран не случайно – дядя Семен, прости-господи, страшноват, а вот дядя Петя хоть и страшный, но седой и солидный, для скрытого запугивания подходит. Немножко «дядей» найдется и внутри здания – Комсомол и так охраняется, но в мое присутствие будет охраняться втройне.

– Здравствуйте, – поприветствовал бабушку-вахтера, усиленную двойкой вооруженных КГБшников.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович, – улыбнулась она. – У нас, значит, теперь работать будете?

– У нас! – подтвердил я.

Непривычно по имени-отчеству, хочу как раньше, когда конфеты давали.

– Кабинет триста два, – направила нас бабушка. – Проводить?

– Спасибо, найдем, – с улыбкой отказался я и направился к лестнице, столкнувшись на ней с молодым человеком лет двадцати пяти.

Очки в роговой оправе, строгий пробор в черных волосах, не очень сидящий костюм и восторженное выражение лица не оставляли сомнений в том, что он – истинный комсомолец и по совместительству мой фанат.

– Доброе утро, Сергей Владимирович! – он с энтузиазмом потряс протянутую ладонь. – Я – ваш заместитель, Никита Антонович Головин.

– Очень приятно, – ничуть не преувеличил я.

Он же за меня пахать будет – как такого не любить?

– Мы с вами много добрых дел наделаем, Никита Антонович. Это – Петр Иванович, полковник КГБ на пенсии и мой охранник на сегодня.

– Очень приятно, товарищ полковник, – благополучно пропустил «бывшего» мимо ушей секретарь.

Могли бы и симпатичную даму выделить – чисто ради эстетического удовольствия, я же неиронично примерный семьянин, и намерен таковым оставаться.

– Введете меня в курс дел, Никита Антонович? – попросил я, продолжив путешествие наверх. – Кроме должностных обязанностей – их я выучил.

И счел по большей части бесполезными – бумажки подмахивать и жопу на собраниях протирать разве работа? Формулировки, впрочем, оставляют изрядный простор для благих дел – была бы инициатива, за нее Система нередко карает инициатора, поэтому работает отрицательная селекция, а основой благополучия выступает общепризнанная стратегия «не высовывайся». Вот товарищ Тяжельников с дедовыми стихами «высунулся» – и какой итог? Эту систему мы будем старательно переделывать, превращая ВЛКСМ в то, чем он и задумывался – главным организатором Советской молодежи и генератором идей, которые приведут нас ко всеобщему благу.

– В десять у нас внеплановое совещание – познакомитесь с коллегами, а дальше в вашем расписании пусто, – ответил секретарь.

– Расписание нужно будет заполнить – подумаем об этом после собрания, – проинструктировал я.

– Подумаем, – посмотрел на меня с уважением Никита Антонович.

Секретарь ЦК ВЛКСМ и работать хочет – редкое зрелище.

* * *

Секретарю ЦК ВЛКСМ Советская власть считает нужным выделить кабинет «двухкомнатный». Помещение с выходом в коридор – для Никиты Антоновича и дежурного «дяди». Обстановка так себе – картотечные и простые шкафы, чахленький фикус на подоконнике окна с видом на Политехнический музей. В моем окне вид такой же – нормально, вид тянущегося к политехническим экспонатам народа греет душу.

Так же здесь имеются два стола – один с печатной машинкой и «обжитый»: стоит рамка фотографии, бумаги и папки аккуратно распределены по краям стола. Второй стол – для охраны. Стулья – это само собой, и кожаный диван для ожидающих приема посетителей. С дивана мы только что с позором выгнали растянувшегося на нем дядю Егора – он следил, чтобы в кабинет не принесли ничего опасного. Бодрствовал, поэтому «позор» вылился в дяди Петины подколки и мое осуждающее цоканье языком – без негативных служебных последствий, бдительность-то не утрачена.

Первый пункт плана в голове сформировался, я удовлетворенно кивнул и пошел осматривать свои хоромы, пропустив вперед дядю Егора – его не так жалко, как дядю Петю. КГБшник благополучно выжил, и мы прошли за ним. Просторно, и это хорошо – стандартная Советская обстановка продвинутого меня не устраивает, будет куда ставить хай-тек. Стола здесь три – два соединено в классическую бюрократическую «Т», один – напротив входной двери, для охраны. Около стоящего у противоположной окну стены – еще стол, но маленький. На нем – опечатанная коробка и не менее опечатанный жбан с водой. Стерильный и проверенный чайный набор.

У оснащенного тюлем и жалюзи окна – кустарник-пальма в напольной кадке.

– Зимой не завянет? – обратился я за помощью к секретарю.

– Третий год стоит, – не отважился он на однозначный ответ.

Правильно – если у меня окажутся кривые руки, и пальма погибнет, Никита Антонович будет не при чем.

Следующая точка интереса – занимающий половину длинной стены картотечный шкаф. Часа за три содержимое освою, а потом начну подъедать «общие» архивы из подвала. На моем столе нашлись канцелярия, пачка бумаги, несколько чистых тетрадок – в линейку и клеточку – но ни одного документа. Понятно, что я первый день на должности, но у меня ведь был предшественник, который что-то делал?

– А кто обитал в этом кабинете до меня?

– Осип Владимирович Шаламов, – отозвался секретарь.

– Не знаю такого, – признался я. – Что с ним стало?

– Убыл руководить Комсомолом города Михайловск, – отвел глаза Никита Антонович.

Рабочее место внуку так не освобождают, значит…

– За какие грехи?

– На спор, – удивил Никита Антонович. – На комсомольский билет поспорил, что за год выведет Михайловский ВЛКСМ на Всесоюзный уровень.

– Это как? – заинтересовался я.

– Во время аморального застолья с комсомольскими вожатыми женского пола и двумя членами Центрального комитета ВЛКСМ, – ответил секретарь.

Я спрашивал про «уровень», но теперь есть вопрос интереснее:

– Члены ЦК тоже поспорили?

– Руководство сменилось в Михайловске, Невьянске и Мокроусово, – кивнул Никита Антонович.

– Будем следить за положением дел в этих местах, – решил я.

Там же тоже люди живут. Я бы демонстративно и публично уволил с позором, но, если товарищам решено дать шанс, значит пусть так и будет – если не станут на местных отыгрываться.

– Осип Владимирович перед отъездом разобрал всю текучку?

– Кое-что оставил, – ответил секретарь. – Но ничего, что требует вашего участия, Сергей Владимирович – все в рамках моих полномочий.

Это «не лезь» или реальное положение дел? Пока не ясно – первый день с человеком знаком.

Я подошел к столу, снял трубку телефона – один из трех, еще есть внутренний и «вертушка» и набрал номер, заодно задав важный вопрос:

– Никита Антонович, имеются ли у вас навыки работы на ЭВМ?

– Нет, – заработал он очков уважения, не став вилять.

– Нужно будет освоить, – слушая гудки, озадачил его я. – Там на самом деле просто – код писать не надо, ЭВМ математическую часть на себя берет. Я вам потом покажу. Здравствуйте, Иосиф Иосифович, – поздоровался с «алекнувшим» ученым из Зеленогорска. – Это Сережа Ткачев беспокоит.

– Чего хотел? – без обиняков спросил он.

Академик кибернетики как-никак, может себе позволить быка за рога сразу брать.

– Нужны две ЭВМ, из прототипов, «Секретарь – 02» по классификации.

– Угу, – буркнул собеседник.

– К ним – кабель соединительный и два принтера, – добавил я.

– Угу.

– Программы – «Слово», «Таблицы», «Почта», «Шахматы».

– Угу.

– Через месяц будут нужны… Сколько действующих секретарей ЦК? – прикрыв трубку ладонью, спросил секретаря.

Прямо вижу, как Иосиф Иосифович недовольно смотрит на часы, отмеривая время, которое я забрал у человеческого прогресса.

– Двенадцать человек, включая вас, – ответил он.

– Двадцать две такие же ЭВМ, которые нужно будет объединить в сеть. Обоснование – эксперимент по цифровизации документооборота в секретариате ЦК ВЛКСМ.

– Угу… О, а ты что, в секретариат ЦК ВЛКСМ подался? – обрадовался ученый.

– Назначен свыше, – подтвердил я.

– А у меня внук в кандидатах ходит, представляешь? – радость увеличилась.

– Да вы что? – подыграл я. – Мне на новом месте надежные тылы не помешают! Как зовут?

– Николаем Александровичем Табаковым, – ответил он.

– Познакомлюсь, – пообещал я. – У вас фамилия из-за секретности разная?

– Нет, просто от дочерей тоже внуки бывают, – хохотнул академик.

– В самом деле! – хохотнул я.

– Еще что-нибудь? – тоном радушного от полученной взятки товароведа спросил Иосиф Иосифович.

– Можно калькуляторов программируемых, если у вас устаревшие и ненужные есть, – пожадничал я.