Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 1"

Глава 25

Врач в здании нашелся – тут ведь много пожилых товарищей трудится – так что в чувство дядю Петю привели прямо в кабинете для совещаний, еще до приезда спецскорой, которая отвезет доблестно выполнившего служебный долг полковника на пенсии – теперь точно на пенсии, ну его нафиг – в Кремлевку. Во время выбора больницы я не отказал себе в удовольствии сублимировать стресс в иронию:

– В Кремлевке в инфарктах больше понимают, чем в Буденко, – далее посмотрел на грустно на меня косящегося мутными глазами дядю Петю.

– Дядь Петь, – положил руку на сердце. – Отплачу, б*я буду! Вы, главное, выздоравливайте.

– Клоун, – прохрипел товарищ полковник с носилок и покинул кабинет на двух врачах скорой помощи.

Ругаться может, значит выздоровеет!

– Боевая, – вынес вердикт приглашенный для расследования сапер.

– И-и-и!!! – еще раз испугались дамы-комсомолки.

Кто их отпустит, пока следователь не допросил? Следом унесли закованного для сохранности в наручники, не пожелавшего приходить в сознание, Дмитрия Руслановича. Хорошо, а то вонял тут лежал. Осталось ковер в стирку отнести, но это уже потом, когда следователи уйдут.

Я подошел к окну и перекрестился в сторону Красной Площади:

– Спасибо, Владимир Ильич.

Присутствующие ошарашенно уставились на меня.

– Нервы, – отмазался я. – Нашими жизнями мы обязаны исключительно товарищу полковнику, и никакие высшие силы здесь не при чем.

– Глумление над вождем! – посмел обвинить меня в страшном товарищ Вартанян.

Силён духом! Запомним.

– Приравнивание к богу с соответствующим уровнем почтения в нашей стране глумлением не является! – парировал я. – Приложение номер 234 к «Рекомендациям для цензоров при Министерстве Культуры СССР».

Там много приложений чисто из-за моей скуки появилось. Дверь кабинета открылась, и в сопровождении пары бойцов «Альфы» к нам зашел мой старый знакомый Андрей Викторович – на ревизорской должности дотрудился до начальника ревизорского отдела, Героя СССР за неутомимую борьбу с коррупцией в прошлом году получил, когда с коллегами «очистил» приморские территории. Народ главного ревизора в лицо знал – его регулярно показывают – поэтому подскочил на ноги и бросился вразнобой рассказывать, как им было страшно и какой товарищ Рюмин оказался нехороший.

– Разберемся, товарищи, – успокоил их Андрей Викторович. – Прошу вас, присядьте.

Народ расселся, Андрей Викторович посмотрел на промокшую обивку свободного стула и выбрал другой. Открыв толстую тетрадку, он вооружился авторучкой и выкатил план работы:

– Мы с Сергеем давно знакомы, поэтому я бы хотел предоставить слово ему. Если Сергей что-то напутает, вы, товарищи, поправите. Договорились?

Товарищи покивали, и я рассказал все, как было. Поправлять не пришлось.

– Хорошо, – записав показания, похвалил нас Андрей Викторович и поднялся со стула. – А теперь, товарищи, я должен опросить вас всех наедине.

Всех, кроме меня – с товарищем Рюминым мы были знакомы минут двадцать, а вот остальные с ним долго работали.

– У нас совещание прервалось, – заявил я.

– Ждать времени нет, – не проникся Андрей Викторович.

Ишь какой важный стал.

– Никиту Антоновича, – кивнул я на своего секретаря. – По возможности опросите, пожалуйста, пораньше – нам в час дня спецсредства привезут.

Народ заерзал и зашептался – любопытно.

– Если что, буду в столовой, – решил я. – Удачи вам, товарищи, – пожелал коллегам и покинул кабинет, в коридоре усилившись дядями Димой и Женей.

Дяде Егору с нами нельзя – у него приказ защищать кабинет любой ценой.

– Товарищ полковник поправится? – проявил заботу о ближнем дядя Дима.

– Врачи сказали да, – подтвердил я. – Поругаться на меня даже успел – значит все неплохо. Но лучше ему на пенсию все-таки.

– Хрен угадаешь, откуда прилетит, – озвучил прописную истину дядя Женя.

– В самом сердце Комсомола, – покивал я. – Вечерком сяду, папочки на коллег почитаю – как-то не верится мне во внезапное помутнение рассудка или много денег от ЦРУ. О моем назначении как давно узнали?

– Три дня назад, – ответил дядя Дима.

– Значит, версия пока такая, – подрубил я дедукцию. – Товарищ Рюмин, например, взяточник или банально проворовался. Репутация ревнителя социалистической законности у меня есть, и о ней все, кто хоть иногда на улицу выходит, знают – а в наши замечательные времена выходить из дома приходится всем. Дмитрий Русланович, получается, начал воспринимать меня в качестве личного врага. Накрутил себя, думал, что на первом же совещании его с должности снимут и возможно посадят. И я бы, наверно, посадил, если бы догадался аудит провести. Теперь догадался – дядь Дим, передадите кому следует?

– Передам, – сделал пометку в блокноте КГБшник.

В столовой Канцелярии было тихо, спокойно и почти безлюдно – половина одиннадцатого, до обеда еще далеко. В «наряде по кухне» сотрудник есть, поэтому питаться можно смело. Поставив на поднос рассольник, гречку с парой сосисок, ватрушку и два стакана компота, отмахнулся от КГБшного «да у нас пайки есть», и мы уселись за стол в лишенном окон дальнем углу столовой. Макнув хлеб в суп, я растолок вкусную мякоть во рту, проглотил и продолжил:

– Ходил он, значит, ходил, и решил уйти красиво…

– Вряд ли, – заметил дядя Женя, намазывая на сосиски горчицу. – У нас «красиво уходят» не так – хотел бы, пулю бы себе в лоб дома пустил или повесился, предварительно водки нажравшись и написав длиннющую предсмертную записку о том, как его не ценят.

– Справедливо, – признал я.

– Я вот что думаю, – решил поупражняться в дедукции и дядя Дима. – Он к Генеральному этой гранатой пробиться хотел.

– Типа «Сережа плохой, царь хороший»? – уточнил я.

– Типа, – хохотнул КГБшник.

– Версия имеет право на жизнь, – кивнул я. – Типа упаду государю в ноги, расскажу, как «не умышлял», как обманули его, бедного, и сразу всё спишется. А тут сидит в кабинете, ссать очень хочется, за пазухой – граната, а я на него еще кошусь этак подозрительно…

– А ты косился?

– Так он ёрзал, – развел я руками. – Ноги сжимал. Я же понимаю, что человеку в туалет надо, вот и измерял, насколько ему терпения хватит.

КГБшники гоготнули.

– Стрессовал сидел, забарывал собственное рациональное начало, которое кроме как глупостью обозвать придуманный план не может. Может и передумал бы, унес бы гранату и после рабочего дня в Москве-реке утопил, почти решился в туалет отпроситься, и тут раз – дамы пришли, на похороны собирать. Тригернуло – у него тут кульминация жизни, буквально экзистенциальный вопрос решается, а они – по двадцать копеек. И тут в голове у товарища Рюмина «щелк» – и появляется в перегретых мозгах блаженная мысль «да пошло все на*уй».

КГБшники ржать не стали, вместо этого согласно покивав – видели, знают.

Внеплановый обед закончили к полудню, поэтому пришлось задержаться в столовой – пару раз шуткануть на тему «разворошил наше болото», пообещать, что следствие во всем разберется – и оно разберется – и попросить товарищей подождать официальной информации. Взяткой послужила массовая раздача автографов – народ готовился, пластинки с книжками с собой захватил. Не обидел и неподготовленных товарищей – на салфетках росчерк оставить тоже можно.

Сходив наверх, заглянули в кабинет напротив зала для совещаний.

– Часа два с половиной-три еще, – сориентировал нас Андрей Викторович.

Придется коротать время в родном кабинете. Коротать как обычно – с толком:

– Здравствуйте, Семен Кузьмич!

– Хорошо, что живой, – ответил Председатель КГБ.

– Запрашиваю установку на входе в Канцелярию ЦК КПСС прототипа рамки металлодетекторной, – попросил я.

– А уже, – ответил он. – Петра на пенсию отправим. Он справился на твердую «отлично», но…

– Но старость нужно уважать, – подтвердил я понимание.

– И это тоже, – одобрил Цвигун. – А еще у него теперь вторая группа инвалидности будет, за инфаркт. Ты, главное, себя не вини, – перешел к стандартной теме. – Если бы не его жена, он бы и не согласился.

– Серьезно? – опешил я.

Подкаблучником дядя Петя не выглядел, но кто им вообще в служебное время выглядит?

– У них через два месяца третий ребенок родится, – поделился новостями Председатель. – Напела Петру, что нужно к тебе поближе возвращаться.

– Глупо, у него и так зарплата была офигенная, – оценил я.

– Глупо, но факт, – согласился Семен Кузьмич. – А у меня тут распоряжение сверху, на твой счет.

– С должности снимают? – с надеждой спросил я.

Нафиг мне вообще этот Комсомол? Но начало многообещающее, уходить не хочется.

– На период, скажем так, твоей адаптации и первичных чисток, охрану тебе поменяем на Генерально-секретарскую.

– А моя чем хуже? – обиделся я за дядей.

– Ничем, – не подвел Цвигун. – Но дедушка за тебя волнуется, Сережа.

– Ладно, – не осталось у меня способов отказаться. – Только с моими разъяснительную работу проведите, им же обидно.

– На работу не обижаются, – буркнул Председатель и повесил трубку.

Повесив свою, я расстроенно развел руками на сидящих на диване «дядей»:

– Царь-самодур волнуется за внучью сохранность. Не имея никаких реальных поводов так сделать, он решил поделиться со мной своей охраной где-то на месяц. Я бы на вашем месте обиделся, мужики, поэтому прошу всех наших, кто на других направлениях не трудится, написать заявления на трехнедельный отпуск за свой счет. Завтра подойдете в фондовскую бухгалтерию, получите заслуженную премию и путевки в Крым на все три недели, семейного формата.

Мужики попытались отказаться, но разве не заслужили? Они вообще за полтора года, что за мной присматривают, в отпуск не ходили, а он ведь достижение Советской власти. Да это почти диверсия!

К часу в кабинет подтянулся Никита Антонович, и мы отправились вниз, встречать «полуторку» с парой «сисадминов»-аспирантов, наблюдателем от «девятки» в штатском, четверкой грузчиков и опечатанными деревянными контейнерами. Прототипы-то пока секретные. Пока грузчики вытаскивали оборудование, меня успела заметить очередная прибывшая к музею группа ребят. Дождавшись зеленого сигнала светофора, они под руководством учителя перешли дорогу и подвергли меня очередной автограф-сессии. Хороший повод запустить в массы новость о том, что я теперь в ЦК Комсомола сижу. К вечеру будет знать вся их школа. Завтра утром – весь район. Послезавтра – Москва. Ну а денька через три, дав народу всласть пообсуждать эту тему, объявим официально. Никакой особой пользы в слухах нет, но топка культа личности нуждается в инфоповодах. Ну конечно Оля выздоровеет, ребята, разве может быть иначе?

Едва автограф-сессия закончилась, как к Канцелярии прибыл армейский ЗиЛ. Под руководством мужика в штатском солдатики достали из кузова длинный, так же опечатанный, ящик. Здесь секретности особой нет – это же металлоискатель, они давным-давно освоены. Новаторство заключается в их установке и применении – на входах в «рабочие» помещения Кремля, например, давно стоят. Скоро везде будут, но желательно обойтись без учебных заведений и логистических узлов – мне нравится нынешнее спокойствие, но, если прижмет, как минимум во вторых арки воткнем без сомнений – капиталисты в какой-то момент вполне могут опуститься до пошлого и массового терроризма. Не верится мне в возможность «шутинга» в Советской школе – опасный идиот в любой момент может активизироваться, но психосфера в нашей актуальной стране и рядом не стояла по шизофреничности с той, что уже никогда на этих землях не установится.

Оставив вояк устанавливать металлодетектор – под конец рабочего дня состоится массовый инструктаж с непременной постановкой подписей в свежезаведенный журнал о том, что всех предупредили – мы отправились устанавливать секретную технику.

Пока «сисадмины» распаковывали склепанные из нержавейки системные блоки – минимизация добралась до формата «размером с тумбочку» – и сверлили перегородку между кабинетом и приемной под сетевой кабель – товарищ в гражданском успел проинструктировать Никиту Антоновича, взять с него подписку о неразглашении и отзвониться куда следует с запросом этой же ночью установить на наших окнах решетки. А ну как сопрут ценные компьютеры? Ни капли иронии – ради образцов такой техники враги без малейших раздумий пожертвуют парочкой своих агентов или марионеток. Фиг им, давайте сами – в той реальности у вас в силу забивания кремлевскими дедами на «айти» отлично получилось.

Когда коммутация и настройки завершились, мы попили с аспирантами чаю, выпроводили лишних, и я взялся за инструктаж секретаря.

– Давайте для начала освоим азы, Никита Антонович, – предложил я. – Мы немножко в Хрущевске цифровизировались, поэтому очень прошу вас не обижаться, если какие-то мои инструкции покажутся вам рассчитанными на идиотов – за ними стоит накопленный опыт, и лучше его учитывать.

– Я понимаю, Сергей Владимирович, – выразил понимание секретарь.

– Сначала проверяем подключение к электросети, – я показал пальцем на розетку с воткнутым шнуром. – В наличии. Далее жмем тумблер на лицевой панели системного блока – это то, что стоит рядом со столом.

– Мы с сыном читаем журнал «Юный техник», и с основной терминологией я знаком, – продемонстрировал он квалификацию.

– Это отлично, – одобрил я. – Теперь включаем дисплей.

Включили и увидели интерфейс в виде темного фона, мигающего на нем курсора и надписи сверху: «Операционная система Кибернетик-3. Для выбора программы введите ее номер и нажмите «ввод». Для отображения списка программ введите команду «список программ» и нажмите «ввод»».

Нету пока нормального рабочего стола, но это уже круче, чем «Дос» – я много с высоколобыми товарищами на тему важности «юзабилити» для конечного пользователя разговаривал, потому что в эти времена к ЭВМу должен прилагаться программист с научной степенью хотя бы по математике. Неудобно.

– Попробуйте вызвать список программ, Никита Антонович, – выкатил я практическое задание.

Секретарь уселся на стул и напечатал «список команд». Потупив, он отыскал на клавиатуре «ввод» и клацнул. Машина съела команду, пару секунд потупила и выдала список из четырех пунктов.

– Программ уже много, но нам пока хватит этих. Для работы нужна в основном первая, «Слово», – продолжил я. – С ней первым делом и разберемся.

Никита Антонович запустил текстовый редактор.

– От белого на черном фоне устают глаза, поэтому не пугайтесь зеленых букв, – предупредил я. – Из принтера – устройства для печати – вылезет нормальный, черный текст.

Других цветов все равно пока нет, но матричную печать мы умудрились убить, толком не развив – привезенные принтеры уже струйные.

– Здесь нам пригодится манипулятор типа «мышь», – потыкал я пальцем в мышку. – Видите сверху ряд пиктограмм? Выбирать нужную полагается именно «мышкой», попробуйте нажать сюда, на схематичный лист бумаги – это создаст новый документ.

– Документ? – удивление не помешало секретарю исполнить требуемое.

– Документом называется любой созданный при помощи ЭВМ, содержащий текстовую информацию, файл, – пояснил я. – Юридическую силу эти документы обретают так же, как и его привычные нам собратья – при помощи печатей и подписей. Попробуйте написать что-нибудь.

Секретарь настучал три первые строчки Устава ВЛКСМ.

– Достаточно, – одобрил я. – Теперь у нас есть два пути. Первый – нажать на изображение бобины (она с «сохранением» в эти времена лучше ассоциируется) – это позволит сохранить напечатанное в память ЭВМ, либо – на пиктограмму принтера.

– Напечатает? – догадался Никита Антонович.

– Напечатает, – подтвердил я. – Давайте попробуем.

Секретарь нажал пиктограмму, принтер взревел, заскрежетал и потух, исторгнув из себя тонкую струйку вонючего дыма.

– Лабораторные прототипы несовершенны, – вздохнул я в ответ на недоуменный взгляд Никиты Антоновича. – Пойду в НИИ звонить.

Глава 26

В два тридцать прибыли аспиранты. К трем часам им удалось убедить меня, что чиненный принтер в эти времена надежнее нового и что-то перепаяли в аппарате. Пока они занимались делом, я научил Никиту Антоновича пользоваться остальными программами и подарил «мануал» – пусть осваивает. А еще привезли «геймерские» кресла, которые привели секретаря в восторг, потому что идеально настраиваются под комплекцию конкретного человека. Еще бы, при такой-то себестоимости!

Андрей Викторович закончил опрос в половину пятого и еще успел собрать весь персонал Канцелярии и лично рассказать им о важности утреннего обыска – это для вашего спокойствия, товарищи. Поговорил и со мной:

– Сообщников у террориста не было. Сам он пришел в себя полчаса назад и впал в истерику. Отвезли в психоневрологический диспансер, сейчас туда поеду, допрашивать.

– Спасибо, Андрей Викторович.

– И вот еще что, – он отвел глаза. – У меня от Семена Кузьмича предписание, проверить твою охрану.

– А? – опешил я.

– Петр инфаркт не просто так поймал, – пояснил он. – У них же раз в квартал полный медосмотр. Предпосылки к инфаркту ЭКГ бы показало, а кардиолог на всех твоих «дядей» – один.

Дядя Петя – коррупционер?! Доктор Липин – тоже?

– За спину тоже нужно поглядывать, Сережа, – выдал мне ценный совет ревизор. – Люди – всегда люди. Петр ничего дурного может и не хотел, но… – развел руками.

– Закон есть закон, – вздохнул я. – Работайте, Андрей Викторович.

Ревизор уехал, и я быстро собрал всех нашедшихся в здании «дядей» в своем кабинете:

– У нас залет, мужики, – выложил им как на духу. – В виде коррупции. Кто заносил врачам материальные или нематериальные блага за справку об идеальном состоянии здоровья?

Молчат.

– Значит служебная проверка вам не повредит, – пожал я плечами. – Но Крым летит в помойку – лично для вас. Товарищи жены и товарищи дети в Крым могут поехать свободно, а вам придется посидеть под домашним арестом. Через десять минут «внутренние» приедут.

Мужики приуныли и осунулись – не отпуска внепланового жалко, а потенциальной карьеры и вообще обидно: они же тут не при чем, это всё я со своим «да ладно тебе, дядь Петь, кто на меня в Москве-то покушаться будет?».

– И я очень надеюсь, что мы с вами еще встретимся, – добавил я. – Ситуацию буду держать на контроле, если фактов коррупции и нарушений не найдется – буду выбивать компенсирующие блага. Простите, мужики.

– Да правильно все, Серега, – простил дядя Дима. – У нас служебные проверки не редкость и без «залетов». Я-то точно вернусь, – подмигнул.

– И я! – отозвался дядя Егор.

– И я! – вторил дядя Женя.

«Якнули» и остальные, как бы показав, что их совесть чиста. Нормально – если так и есть, значит все ко мне однажды вернутся: старшие товарищи на ровном месте грехи моим «дядям» придумывать не будут – я же об этом узнаю и обижусь. Ну а если обнаружатся, значит сами виноваты – хотя бы потому, что не подошли ко мне и не рассказали, зачем им коррупция.

Ситуация на самом деле закономерная – очень большой конкурс на место рядом со мной, и столь же большой соцпакет на этом месте человек зарабатывает. Но залет опасный, потому что прецедент создан. В многолюдной структуре, из кого бы она не состояла, насколько бы надежных и перепроверенных товарищей в нее не набирали, кристальной честности все равно не добьешься. Пусть и небольшая, на уровне «да за*бал, Иваныч, ну сделай – я же чувствую, что здоров! Ну че я, в пятьдесят три года за пацаном не присмотрю? Он же не по подворотням шляется, а по и так охраняемым государственным объектам!», но от того не менее разлагающая. Без показательной порки, которая купирует «разложение», здесь не обойтись. Заступаться за врача я не стану точно. За дядю Петю… А дядя Петя так и так на пенсию уйдет, причем с новой «висюлькой» – так-то весь секретариат ЦК ВЛКСМ спас, заслужил.

Через десть минут в кабинет вошли чужие «дяди» под предводительством дородного дядьки, который когда-то помешал мне обогнать деда в бассейне. Что ж, хоть одна знакомая рожа – нет, в телеке я кое-кого из них видел, неподалеку от деда, но это разве знакомство?

Моих никто заковывать в наручники не стал – показали бумажку и под ненавязчивым конвоем из одного сотрудника увели вниз, где погрузили в «ПаЗик» – я в окно на это грустно смотрел.

– Значит так, – взял быка за рога «бассейновый». – Меня зовут Михаил Сергеевич. Остальных тебе знать не нужно – так будет лучше и тебе, и нам. Для простоты… – он повернулся на стуле к выстроившимся у стены сотрудникам. – По порядку рассчитайсь!

Мужики рассчитались, и их номера стали позывными, по которым мне надлежит к ним обращаться. Аж зубы от казенности сводит, но делать нечего – любимый дедушка, похоже, изрядно струхнул – а было бы с чего, я же заговоренный! – и решил показать мне, какими должны быть образцовые отношения «объект – охрана».

– К окнам больше не подходи, – велел Михаил Сергеевич. – Пятый, обеспечь.

– Есть, – отозвался «пятый» и опустил жалюзи, вместо дневного света включив электрический.

– Отстой, – расстроился я.

– Отстой сливают, – отозвался Михаил Сергеевич и скомандовал подчиненным. – Занять позиции согласно штатного расписания.

Мужики рассосались, оставив со мной Михаила Сергеевича и «четвертого». «Второй» занял позицию в приемной, «шестой» отправился в конференц-зал – нам туда через пять минут идти, возобновлять совещание. Дерьмовое настроение принялось нашептывать: «восьмичасовой рабочий день – одно из главных достижений Советской власти, и переработка в первый же рабочий день – все равно, что плевок в лицо дедушке Ленину. Сам он, впрочем, перерабатывал, а значит такой способ жизни для всего начальства в СССР приемлемый – чай не болванки точим, а сидим на мягких стульях и воздух сотрясаем.

– Нефть девять долларов за баррель, а они мне охрану меняют, – бурчал я по пути к залу для совещаний.

Несмотря на то, что эти вещи никак между собой не связаны, идущий рядом Никита Антонович дипломатично промолчал. Тем более промолчали Михаил Сергеевич и «четвертый». Наступила эпоха безликих молчунов! Нет, я и этим в голову за месяц залезу, но нафига дедовых сотрудников портить? Никакой свободы в Союзе не осталось – а чего еще от диктатора на троне ждать?

Зал для совещаний снова вонял табачным дымом. Нервничали товарищи, понять можно, но не хочу: все нервничают, так чего теперь, травиться?

– Я очень надеюсь, товарищи, что вы осознаете пагубность регулярного извлечения табачных изделий из мусорок, – буркнул я, занимая свое место за столом. – И больше так делать не будете.

Сами выбросили, сами и достали – в урне, кроме пары смятых бумажек, только одинокая пачка «Кавказа».

Все, кроме товарища Варданяна и Евгения Михайловича – он свою пачку не выбрасывал, потому что опытный Советский начальник к радикальным, не оставляющим пространства для маневра решениям вообще не склонен – смущенно отвели глаза. Хер с вами, товарищи взрослые.

– Как косвенный виновник случившегося, приношу свои извинения, – перешел я к юродству. – Следствие разберется, товарищ полковник поправится, ну а мы, товарищи, потеряли целый рабочий день. Евгений Михайлович, если какую-то часть работы уважаемых коллег можно делегировать мне, я готов остаться на ночь и помочь нивелировать простой.

А вот и недовольные взгляды – пришел и выпендриваюсь повышенным трудолюбием.

– Организация, которая не может себе позволить обойтись без участия руководства высшего звена половину рабочего дня – плохая организация, – заявил товарищ Тяжельников. – Исключение – Политбюро ЦК КПСС, – сделал важную оговорку. – Ответственность на ВЛКСМ огромная, но структура работает замечательно, и наш «простой» вреда не принесет. От ЧП не застрахован никто. Не вини себя, Сергей – мы с товарищами много лет работали рука об руку с гражданином Рюминым, и, если кто и виноват, то только мы – не разглядели в нем недобитого эсера.

Эсер это как «террорист», только хуже, потому что политически безграмотен.

– Предлагаю вернуться к прерванному ЧП обсуждению повестки, – перевел он тему в конструктив.

Взгляды, конечно, недовольные, но за недовольством проглядывается мое любимое удивление и не любимый страх. Я же не пугало и не социопат, чтобы чужим страхом подпитываться. Всё дело в произведенном на секретариат ЦК ВЛКСМ впечатлении. Первый рабочий день начался стандартно, потом перетек в инициативу по борьбе за здоровый образ жизни, продолжился инцидентом с гранатой, сразу после которого я пошел спокойно и плотно обедать. Во впечатления же можно записать мое душевное общение с главным Советским ревизором – их в принципе боятся до усрачки, а главного боятся втройне. Далее, пока всех допрашивали, я провел мини-цифровизацию, и вот мы здесь, где я выгляжу спокойнее и увереннее всех остальных вместе взятых, если вычесть опытного Советского начальника Тяжельникова.

Впечатления долгого и нервного дня наложились на старый репутационный бэкграунд, смазались личными домыслами и предположениями, и результат получился самый классический: да это же хренов Электроник!

Перейти к обсуждению повестки решили единогласно – иначе и быть не могло.

– Во время Олимпиады в Саппоро ряд товарищей проявил несознательность, – обозначил проблему Евгений Михайлович. – В их числе – трое бывших членов ЦК ВЛКСМ и двое корреспондентов «Комсомольской правды». С корреспондентами разберется товарищ главный редактор. От нас я предлагаю отправить хорошо себя зарекомендовавшую группу политически грамотных товарищей. Главой делегации предлагаю назначить…

Штатного подхалима, правильно?

– …Товарища Гайкова.

Правильно.

– Могу я позволить себе немного забежать вперед? – поднял я руку.

– Разумеется, товарищ Ткачев, – одобрил начальник.

– Одним из главных достижений Марксизма является победа классовой борьбы над национальной и расовой, – начал я издалека. – Наше государство в этом плане уникально – все мы здесь Советские люди. На нас, в полном смысле этого слова, смотрит весь мир. Половина мира – это женщины. Посему предлагаю ввести в состав Секретариата ЦК ВЛКСМ политически грамотную, обладающую должной квалификацией, зарекомендовавшую себя в организационной работе, даму.

– В самом деле, товарищи, – с преувеличенным энтузиазмом отреагировал товарищ Тяжельников. – В стране – десятки миллионов комсомолок, а на высшем уровне ВЛКС дамы не представлены – это неправильно. Товарищ Ткачев, у вас есть конкретная кандидатура?

Откуда? Мои еще не выросли, но кое-кто к первичному построение карьеры готов. Первичному, сразу в секретариат только мне можно, и то благодаря совокупному количеству принесенной Родине пользы.

– Я здесь первый день работаю, – с виноватой улыбкой развел я руками. – Не успел с товарищами познакомиться.

– Товарищ Марьина восьмой месяц в кандидатках в секретари ЦК ходит, – заметил товарищ Гайков. – На прошлой неделе получила почетную грамоту за образцово-показательную работу на вверенном ей участке.

– Формальный повод есть, – кивнул Евгений Михайлович. – Голосуем, товарищи.

Единогласно.

– Приготовьте назначение, Григорий Иванович, – велел он своему секретарю. – Да, Сергей Владимирович? – заметил мою вновь поднятую руку.

– Я много лет знаком с одной девушкой, ее зовут Софья, – с подчеркнуто-уверенным видом формата «да, блат, и чо?!» ответил я. – На данный момент она учится в МГПИ им. Владимира Ильича Ленина, на четвертом курсе. Специальность – учитель химии.

Очень ей «колготки из нефти» в память врезались, вплоть до желания этой самой химии других учить.

– Круглая отличница, имеет две почетные грамоты от комсомольской ячейки института, положительные характеристики, но, к сожалению, никаких спортивных достижений – у нее плоскостопие.

Фигурка, впрочем, отличная.

– Из хорошей семьи. Отец – председатель совхоза-передовика «Потёмкин поменьше», мама – заведующая молокозаводом, в прошлом – ударница сельскохозяйственного труда, доярка. Всех троих знаю лично и очень давно – крайне надежные и доверенные товарищи.

– Сергей Владимирович, студентка четвертого курса, даже такая замечательная, секретарем ЦК ВЛКСМ стать не может – необходимо пройти определенный путь, который поможет Софье получить необходимый опыт работы, – тоном доброго дедушка вразумил меня Тяжельников.

– Вы правы, Евгений Михайлович, – кивнул я. – Спешка нужна только при ловле блох, в то время как государственный чиновник с большими полномочиями взращивается годами. Кроме того, с нуля показывать народу целого из ниоткуда взявшегося секретаря ЦК ВЛКСМ – верный путь к справедливым обвинениям в кумовстве, а то и, извините, в порочных, ускоряющих карьеру дамы, связях. Ни нам, ни Софье Никаноровне такая «слава» не нужна. Прошу возможности включить ее в состав Олимпийской делегации – проверить, так сказать, в сложном и ответственном деле. Если справится – однажды займет место в ЦК. Нет – с меня извинения и отказ от дальнейшего привлечения кадров со стороны.

Блат единогласно одобрили чуть ли не со свистом. Неудивительно – он же сродни сигналу: «Ткачев тоже человек, и ничто человеческое – в том числе стремление тащить «своих» по социальной лестнице – ему не чуждо». Значит – договороспособен. Значит – можно оказывать ему некоторые мелкие одолжения, за которые Ткачев потом тоже поможет. Увы, товарищи, вы ошибаетесь – в моем случае это работает только в одну сторону, и многие из вас после снятия товарища Тяжельникова отправятся работать в другие места.

Много писал записок наверх о вреде кланов, много костерил «клановость» во время совместных приемов пищи с моим любимым ученым Крыловым, а теперь, получается, буду лицемерно собирать клан собственный. А не работает по-другому, хоть ты тресни – короля свита рулит, и лучше я свою сформирую так, как мне удобно – хотя бы по ушам сам надавать смогу тем, кто подкачает, не советуясь с важными людьми: мой ставленник, что хочу, то и делаю, вы со своими лучше разбирайтесь.

– И финальный пункт сегодняшней повестки – формирование повестки завтрашней, – встал на путь «закругления» Евгений Михайлович.

– В свете предыдущего обсуждения первым пунктом предлагаю знакомство и введение в курс дела товарища Марьиной, – предложил Гайков.

Приняли, записали.

– Извините, – поднял я руку. – У нас освобождается должность кандидата, правильно?

– Правильно, – подтвердил Генеральный.

– Я еще не успел ознакомиться со списком сотрудников, – покаялся я. – Поэтому спрошу – среди них есть толковые, достойные должности кандидата Советские граждане негритянского происхождения?

Решивший в этот момент отпить водички из стакана товарищ Варданян захлебнулся от неожиданности, остальные удивленно вытаращились. И здесь обоснование нужно, да? Лень, поэтому загрубляем и стебемся:

– Снявшегося с предвыборной гонки афроамериканца Эдварда Брука – он в демократической партии состоит – прочат в вице-президенты в случае победы капиталиста Форда-младшего. Цель понятна – показать угнетенному, без толку бьющемуся о метафорические, но вполне ощущаемые денежные, социальные и расистские стены чернокожему населению, что они якобы тоже так смогут, если в полном соответствии с капиталистическими сказками «начнут с себя» и перестанут лениться. Однако, пока народы планеты в массе своей необразованны, значимость мифотворчества и «витрин» недооценивать нельзя. Чернокожий Советский товарищ на должности кандидата в секретари ЦК станет нашим ответом Эдварду Бруку.