Текст книги "Самый лучший коммунист. Том 1"

– Пару штук найдем, – пожадничал он в ответ. – В тринадцать тридцать встретить сможешь?

– Смогу. Спасибо, Иосиф Иосифович, – поблагодарил я. – До свидания.

– До свидания, Сережа, – благодушно попрощался академик.

Когда внук в подчиненных ходит – это почти родня.

– Мир привычно тесен! – улыбнулся я секретарю. – В пол второго нам нужно встретить технику, но больше пока у меня для вас задач нет, Никита Антонович.

Знакомиться с внуком-кандидатом лучше как бы случайно и не сегодня – с первого же дня личный клан формировать как-то неприлично.

– Если будут приходить за автографами… – качнулся он с пятки на носок.

– Если я ничего полезного в этот момент не делаю – пускай заходят, – решил я.

– После обыска, – добавил дядя Петя.

Маячащий в открытом проеме дядя Егор салютнул «есть».

– Тогда я займусь делами в приемной, – решил Никита Антонович. – Буду нужен – воспользуйтесь селектором, – указал на стол.

– Спасибо, Никита Антонович.

Секретарь покинул кабинет, я протянул руки к дяде Пете, и он вложил в них спортивную сумку, спросив:

– Может лучше я?

– А у меня что, руки из жопы? – улыбнулся я, поставил сумку на стол, достал из нее молоток и запакованный в коробку шелковый портрет Ленина – заменит классического в «Красном углу», составив компанию парадному портрету деда Юры.

Через пять минут, полюбовавшись итогами работы и пофыркав на развалившегося на диване с «Уставом ВЛКСМ» в руках дядю Петю, я уселся в кресло и остался недоволен – жесткое, без колесиков и не поворачивается. И кожа, походу, натуральная – сопрею.

Набрав еще один номер, я запросил прототип «гоночно-офисного» кресла – в моей реальности такие назывались «геймерскими». Получается удобно – я же себе не враг. Через полгодика начнем серийное производство. Как всегда – и здесь, и за бугром. Ну все, считай – обжился!

Глава 24

До совещания я успел не только поумиляться приехавшим в музей школьникам, но и разобраться со всеми нашедшимися в кабинете бумагами. Нужно уметь признавать ошибки: насчет пассивности и бесполезности Комсомола я сильно ошибался. Низовой и средний сегменты работают отлично – ребята фонтанируют инициативами и идеями, хотят служить Родине на доверенном участке, и немалой доле созидательных инициатив мой предшественник «подмахнул», за что ему респект. Дизреспект ему прилетает за удушение инициатив, которые требовали от него личного участия, контроля и выхода из зоны комфорта. Печати об этом прямо говорят: «несвоевременно», «в архив», «на доработку». Ленивый ты урод!

Отобрав неправомерно зарубленные инициативы – идиотизма с железным «отклонить» тоже хватает – я сходил до секретаря:

– Никита Антонович, товарищ Шаламов временно отложил осуществление ряда интересных инициатив с мест, и я собираюсь ими заняться.

Поставив на какой-то бланк (далеко стою, не видно) печать, секретарь продемонстрировал пролетарскую сознательность:

– Я окажу любую необходимую помощь, Сергей Владимирович.

– Пока не нужно, – успокоил его я и вернулся в кабинет.

Четыре инициативы получили путевку в жизнь благодаря одному звонку в Фонд. Немного неправильно – нужно учиться действовать в рамках нормальной системы, а не параллельно, но для первого рабочего дня простительно.

Еще две инициативы я наделил печатями «Одобрено» и отложил на край стола – потом секретарю отнесу, пусть «спустит» куда надо. Три инициативы отправились туда же – предшественник печать «на доработку» поставил правильно, но собственно «доработать» отдать забыл. Как он вообще до секретарей ЦК дослужился?!

Дядя Петя тоже даром времени не терял – полежав, он распечатал чайный набор и налил себе и мне. Похрупав мятными пряниками, он потупил в окошко и прилег обратно на диван, вскоре начав поставлять в мои уши отборный храп. Во работа у мужика – мне б такую! Будить не стал – я же знаю, что на любой подозрительный скрип полковник отреагирует как положено.

Прямо пропорционально проделанной работе грудь начала распирать гордость – даже загнанный в рамки ЦК ВЛКСМ я продолжаю приносить Родине пользу.

– Пошли в политех, Вадик! – ворвался в открытое окно полный энтузиазма юношеский голос.

– Да нафиг надо, – ответил ему голос скептический. – Пять лет матан зубрить, чтобы инженером за двести рублей пахать всю жизнь? Не, я лучше на токаря – год стипендии в сто рублей, плюс халтурки на УПК, а потом – верные триста пятьдесят в месяц, если не сильно бухать.

– А ты откуда знаешь? – подключился к беседе голос третий, девичий.

– Так брательник в том году ПТУ закончил, на заводе теперь.

– Не, я на завод не хочу, – отозвался первый. – Я лучше в институт, буду изобретателем и рационализатором – у меня батя премию две тыщи получил, за рационализацию шайбы квадратной из оцинкованной стали, так что инженер круче токаря!

А вот с рационализацией подвергающихся нагрузке элементов надо бы разобраться – нарационализируют, а потом пришедшая в негодность шайба вызовет техногенную катастрофу. Но за пацана и его отца я рад.

– А ты куда пойдешь, Демидова? – спросил второй.

– А я никуда не пойду, – важно заявила девушка. – Я буду домохозяйкой, пусть меня вон Вадик обеспечивает, он богатый будет.

Дамы под закон о тунеядстве не попадают – такой вот шовинизм. И такая трогательная первая любовь!

Подхватив нужные папочки, я сходил до приемной:

– Принес вам работы.

– Кладите на стол, – указал секретарь на левый верхний угол. – А лучше – вызывайте меня через селектор, Сергей Владимирович, чего вам самому бегать? Это – моя работа.

– Дядь Петя спит, а у вас туфли с подковкой – вдруг разбудите? – признался я.

Сидящий за своим столом с «Комсомолкой» в руках дядя Егор хохотнул. Никита Антонович подтвердил понимание шутки улыбкой, и я выдал ему инструкции:

– Нам нужно прийти на совещание за две минуты до его начала.

– Идеально, – кивнул секретарь.

И занятость показать, и уважение к коллегам. При этом я совершенно уверен, что припрусь последним – товарищи едва ли захотят опаздывать на первое совещание при участии царева внука.

Остаток времени убил, написав от руки – терпеть не могу, но ни машинки, ни ЭВМ нет – инициативу собственную, до воплощения которой раньше руки не дошли. Хорошо, что я такой ленивый – теперь вот пригодилось, как раз на собрании с товарищами и согласую. Мужики, которым я давал денег и «Таблетки», свой автопробег успешно завершили, о чем в телевизоре был показан отчет, а сами автолюбители получили от Родины почетные грамоты, путевки на месяц в Крым и рекламу кооператива по изготовлению экстрим-транспорта прилагаются! Вот они нам с техникой и обменом опытом и помогут – не бесплатно, конечно. Память все еще хороша, звоним.

Все было согласовано аккурат к моменту, когда за мной зашел Никита Антонович.

– Пойдемте, дядь Петь, – тихо позвал я.

Храп тут же прервался, и удивительно свежий и бодрый полковник подскочил с дивана, продемонстрировав силу привычки. Построившись за секретарем, мы вышли в приемную – дядя Егор при нас опечатал мой кабинет – вышли на лестницу и добрались до второго этажа, в правом крыле коридора которого нашлась дверь с табличкой «зал для заседаний». Из-за двери слышались голоса и тянуло табачным дымом. Последнее мы исправим в первую очередь! Поправив галстук, я пропустил вперед Никиту Антоновича – секретарей приведут все, нам же вместе работать, дядю Петю и широким шагом пошел за ними. Сейчас познакомимся.

* * *

Как и обещалось, секретарей оказалось одиннадцать – минус я – человек, и столько же секретарей секретарей. Знакомство прошло нормально, но потные ладошки, натянутые улыбки, зажатость и успевшие наполниться пепельницы четко говорили: товарищи нервничают. Ничего удивительного, если учесть, что видимся мы впервые, а у меня специфическая репутация. Может дед меня сюда специально сунул, весь Секретариат ЦК разогнать и обновить?

Что-то неладно с формально молодежным органом страны. Так-то понятно – в комсомольцах и до пенсии проходить можно, и многие сограждане так и делают, но с товарищами средних и пожилых лет работать проще – у них на производствах и других местах работы своя ячейка, которая спокойно работает согласно графику мероприятий. Основной движухе подвергаются комсомольцы помоложе, студенческого и около того возраста. Пассионарии! И вот в связи с этим возникает вопрос – почему кроме меня ни одного члена секретариата ЦК моложе сорока лет тупо нет? Вас же в телеке показывают, блин, и у некоторых пассионариев может возникнуть вопрос – «почему моей общественно-политической, неоплачиваемой и отжирающей свободное время частью жизни руководит дед?».

Пожавший мне руку последним, тринадцатый участник совещания – сам Евгений Михайлович Тяжельников, не нервничал, а его протянутая ладонь была сухой. Оно и опыт большой, и прецедентов хоть отбавляй – почти все высшие государственные деятели, которым не повезло со мной столкнуться, на своих должностях остались с условием работать нормально – чем он хуже?

В процессе знакомства товарищи как один выражали уверенность в том, что мы с ними сработаемся и наворотим полезных Родине дел, немного ругали моего предшественника – так, что бы ни в коем случае не брать на себя и толики ответственности за его косяки – а я в ответ представлял им дядю Петю и тоже выражал уверенность в «срабатывании». Когда все вернулись за стол, я волюнтаристским решением открыл окна и как бы извинился перед дружно задымившими товарищами:

– Куска легкого нет, врачи приказали дышать свежим воздухом.

Взяв стул, отодвинул его от стола к подоконнику:

– Но это – моя проблема, извините за сквозняк.

– Товарищи, в самом деле, – подсуетился Евгений Михайлович, вдавив едва начатую сигарету с фильтром марки «Тишина Киото» (в честь подписания мирного и последующих договоров с Японией выпустили) в пепельницу. – Мы же секретари ЦК ВЛКСМ – должны пример подавать. Сейчас, когда вся страна в едином порыве ответила на призыв Партии вести здоровый образ жизни…

Тарахтел он долго, и затушенные окурки фонтан не заткнули. Через десять минут Евгений Михайлович замолчал, вызванные товарищи унесли пепельницы, а я вернулся к столу – дым рассеялся.

– Вне сегодняшней повестки предлагаю уважаемым коллегам, – подсуетился секретарь ЦК Леонид Васильевич Гайков, сохранивший остроту зрения и красующийся пышными черными усами. – Взять на себя обязательства отказаться от вредной привычки в виде курения или хотя бы ходить курить в коридор или на улицу. Лично я, товарищи, как инициатор, с сегодняшнего дня больше не курю, – и он подозрительно ловким жестом закинул в стоящую в десятке метров от него урну початую пачку «Дым Пэктусана» – производятся в Корее из нашего сырья, продаются там, в Китае и почти не продаются у нас – то самое Райкиновское: «Надо чтобы все было, но лучше пусть чуть-чуть чего-то не хватает».

Сам вулкан Пэктусан нынче получил уникальный статус – с обеих, принадлежащих Корее и Китаю сторон, его и прилегающую область превратили в международный биосферный заповедник.

– Поддерживаю инициативу товарища Гайкова, – отозвался Иван Араратович Варданян. – С сегодняшнего дня беру на себя обязательство отказаться от вредной привычки в виде курения.

Этот выбросил пачку старого доброго «Кавказа».

– Три раза пытался бросить, товарищи, – потупился Дмитрий Русланович Рюмин, отличающийся полностью облысевшей к сорок первому, актуальному, году жизни головой. – Беру на себя обязательства курить по возможности незаметно, дабы не подавать дурной пример подчиненным.

– Курить или не курить – это личное решение каждого, – заметил я. – Но регулярно появляются новые подтверждения вреда от так называемого «пассивного курения». Подрывать здоровье своих товарищей и коллег – я бы это к измене Родине приравнял.

В помещении повисла тишина, разрываемая тиканьем ходиков. Температура словно упала на пару градусов, мужики покрылись потом, а бибикнувший за окном «ЗиЛ» заставил их подпрыгнуть.

– Но это будет откровенный и незаконный перегиб, – разрядил я обстановку. – Огромное вам спасибо за понимание, товарищи. Как автор одобренного Министерством здравоохранения методического пособия для психиатров-наркологов, работающих с зависимыми от вредных привычек товарищами, я понимаю, каких моральных усилий стоит отказ от многолетнего курения. Физически трудными будут первые три дня – за это время организм избавится от физической зависимости к никотину. Дальше будет сложный период избавления от зависимости психологической – от месяца до трех. Но по истечении этих трех месяцев вы сами заметите, как улучшится качество сна, пропадет одышка, возрастут мыслительные способности, снизится потоотделение, а табачная вонь станет вызывать у вас раздражение и недоумение – вот за это убивающее меня дерьмо я платил деньги? Если можно, я бы хотел дать вам пару советов.

– Разумеется, Сергей Владимирович, – одобрил Евгений Михайлович.

– Отказ от курения вызывает у курильщика раздражительность – лучше поговорить об этом с родными и близкими, заранее извинившись и попросив проявить понимание. Второе – мы с вами, товарищи, без сомнения материалисты, а деньги в данный историко-экономический период – главный инструмент управления материей. Покупая табачные изделия, курильщики платят за медленное самоубийство и деградацию. Я вижу в этом неуважение к самому себе. Конкретно у вас, товарищи, есть огромный пласт объективных достижений, которыми можно справедливо и без зазнайства гордиться, подпитывая внутренний покой и уважение к себе. Не путать с любовью: именно любовь к себе толкает человека кушать вкуснее, спать – подольше и дурманить разум вредными химическими соединениями. Нужно уважать себя и свое здоровье.

Народ расслабился и сделал вид, что проникся. Через недельку наведу справки – реально бросившие получат в моих глазах пару бонусных очков, за силу воли. А вот эти четыре законспектировавших мой монолог товарища – кроме Евгения Михайловича, который тоже конспектирует, но это можно списать на выработанную в реально опасные времена привычку – признаются подхалимами и временно определяются в категорию «никчемные» с правом пересмотра: если будут хорошо работать, право на подхалимаж им выделю.

А вот собравшийся курить тайком Дмитрий Русланович пропотел и затрясся еще сильнее – думает, что мой монолог направлен специально на него, как на выбравшего полумеры слабака. Да пофигу мне – не кури возле меня, и все будет нормально.

– Предлагаю внести в повестку вопрос о введении в штат Канцелярии ЦК ВЛКСМ должности психиатра-нарколога, – продемонстрировал прогиб товарищ Гайков.

Лучше бы я молчал и отыгрывал в голове ёжика в тумане.

– Беру на себя обязательства разработать расписание будущих лекций о вреде курения, – вызвался товарищ Варданян.

Мы так до отсечения пальцев – чтобы сигарету нечем держать было – договоримся. Дарим Евгению Михайловичу жалобный взгляд. Сработало:

– Не будем забегать вперед, товарищи, – поднял руку Генеральный. – Предлагаю разобраться с сегодняшней повесткой в стандартном порядке, а высказаться, как обычно, можно будет в конце, во время обсуждения повестки завтрашнего собрания.

Завтра тоже собрание? Блин, а я первую половину дня прогулять хотел – гость хороший приедет. Ладно, делегирую встречу кому-то еще, понимание проявит – я же важный, занятой нигер.

Товарищи согласились перейти уже к повестке, и слово взял секретарь Генерального секретаря. Одни секретари кругом, блин, переименовали бы уже часть должностей. Под стрекот печатной машинки – тихо сидящая за столом у правой стены пожилая дама начала «набивать» протокол – он поправил очки:

– Первый пункт – приветствие и знакомство с новым секретарем ЦК ВЛКСМ, Ткачевым Сергеем Владимировичем. Второй – обсуждение инициативы главного редактора «Комсомольской правды» в связи с запуском газеты на территории Социалистической республики Италия.

Не знал. Хорошо, что запустили – пропаганда должна поставляться массам в большом объеме, иначе они не будут знать, насколько им повезло по отношению к массам капиталистическим. А чего это Дмитрий Русланович заерзал? Ломка по сигарете еще проявиться не должна, может в туалет хочет?

– Третий пункт – обсуждение состава делегации от ВЛКСМ для моральной поддержки Олимпийской сборной СССР на грядущей Олимпиаде в Мюнхене.

Притворившись, что уронил ручку, я оценил ноги товарищей под столом – да, Дмитрий Русланович определенно хочет в туалет по малой нужде. Бедолага – ну подними ты руку, все же с пониманием.

– Четвертый пункт – формирование повестки следующего собрания секретариата ЦК ВЛКСМ. Пункт пятый – подведение итогов.

Интересно, а кукурузные палочки «Никита» по этим временам не слишком иронично?

– Спасибо, Георгий Владимирович, – поблагодарил Генеральный. – С первым пунктом, полагаю, разобрались? – посмотрел на меня.

И это – ваша вертикаль власти? Ладно, сам вокруг себя культ личности выстроил, так что и виноват в таком поведении только я.

– Я всех запомнил и уверен, что вы поможете мне вырасти в толкового секретаря ЦК ВЛКСМ, товарищи! – озарил я кисловатые рожи улыбкой.

– Переходим к обсуждению второго пункта повестки, – направил нас Евгений Михайлович. – Главный редактор «Комсомольской правды», Борис Дмитриевич Панкин, в связи с открытием итальянского еженедельника, просил напомнить уважаемым товарищам о необходимости посильной помощи в предоставлении пригодных к печати материалов как политического, так и развлекательно-прикладного свойства.

Понимаю – это товарищ Панкин постеснялся набрать мой номер и прямо сказать: Серега, нужны тексты. Как-то даже умиляет такая маленькая и безобидная интрига. Что ж, мне оно полезно – культа личности и площадок для прививания пролетариям чистоты понимания не бывает. И бедный Дмитрий Русланович – совсем поник, едва слышно топает ногами по полу и сжался, стараясь удержать содержимое мочевого пузыря. Просто попросись выйти – этот навык со школы прививают!

Руку поднял я.

– Сергей Владимирович, – передал мне инициативу товарищ Тяжельников.

– Как профессиональный автор текстов политического и развлекательно-прикладного свойства, я беру на себя обязательство связаться с товарищем главным редактором с целью налаживания еженедельной поставки пригодных к печати, эксклюзивных материалов моего авторства. Так же предлагаю объявить конкурс в рамках канцелярии ВЛКСМ. Как инициатор, готов возглавить судейскую коллегию – уверен, некоторое количество материала мы таким образом получим. Ответственными за призы в виде бытовых электроприборов предлагаю назначить трест «БытЭлектроМаш – ФТ».

Мой трест, утюги-чайники-пылесосы-машинки «Малютка» и прочее добро производит руками корейских и китайских рабочих. Не зря заводы группы «А» «под ключ» покупал – вывел станкостроение бытового толка на новый уровень.

– «ФТ»? – уточнил товарищ Варданян.

– «Бытовое и электронное машиностроение при Фонде Ткачева», – расшифровал я.

– Бюджет ВЛКСМ подразумевает выделение средств для призовых фондов, – заметил товарищ Гайков.

Трогательная забота о моем кошельке. Товарищи горячо закивали, и я решил не устраивать второй «прогиб» в первый рабочий день – пока хватит и борьбы с курением:

– Извините, – изобразил смущение. – Я имел ввиду покупку электроприборов в установленном порядке. Они производятся в Азии, и выбрать их в призы мне кажется правильным – существует негласная рекомендация по возможности демонстрировать трудовому народу наглядные плоды нашей тесной дружбы с Востоком. Наш народ, в массе своей, любит импортную продукцию. Отчасти это – вина товарищей из Внешторга.

Товарищи навострили уши, и даже Дмитрий Русланович постарался отвлечься от сдерживания потока.

– Вина их состоит в том, что для народа на Западе годами закупалось только самое лучшее, – пояснил я. – То, что на самом Западе доступно только так называемому «среднему классу» и выше. В результате наш народ был надежно защищен от некачественных, дешевых и недолговечных товаров. В массах сложилось закономерное, но неверное представление о том, что все западные товары отличаются качеством. Винить товарищей из Внешторга в этом нельзя – принципиальный отказ от барахла продиктован только заботой о конечном пользователе – Советском человеке. Теперь, наряду с качественными товарами, закупаются и дешевые – от некоторых образчиков народ уже плюется. Наша коллективная и долгоиграющая задача – сформировать у товарищей рабочих и крестьян чистоту понимания: во всем мире есть как качественная продукция, так и дешевая, практически одноразовая, призванная подтвердить правильность поговорки «Скупой платит дважды».

Получив критический заряд политинформации, товарищ Гайков не совладал с собой и зааплодировал. Остальные, включая Генерального, подхватили. Как-то так себя Кимы чувствуют, наверно – вокруг сплошные обожатели. Присоединившись к аплодисментам, я вызвал в коллегах недоумение, которое привело к тишине. Широко улыбнувшись, обобществил и канализировал подхалимаж:

– Я рад, что наши взгляды на этот вопрос полностью совпадают, товарищи – давайте похлопаем нашей общей чистоте понимания еще раз!

Похлопали. Рожи выглядят довольными, и даже страдающий Дмитрий Русланович вымучил кривенькую улыбку.

В дверь постучали.

– Да? – отозвался старший по званию.

К нам вошли две симпатичные дамы возраста «почти тридцать» с коробочкой и тетрадью в руках. Отчасти понимаю предшественника – с такими комсомолками «аморально распивать алкоголь» одно удовольствие.

– Простите, товарищи, – даже не попыталась притвориться виноватой дама с прической «карэ». – Дело не терпит отлагательств.

– Что случилось, Татьяна Николаевна? – проявил понимание товарищ Тяжельников.

– Иванов Антип Антипович умер, – для порядка вздохнули комсомолки. – Электрик. На похороны собираем, по десять копеек.

– Двадцать лет у нас работал, – вздохнул и Евгений Михайлович и полез в карман. – Вы не против, товарищи?

– Вот такая она, жизнь, – пустился в размышления товарищ Гайков. – Включая чайник в розетки или зажигая свет, думали ли мы, что это – хозяйство Антипа Антиповича?

– Как ты за*бал, – почти простонал Дмитрий Русланович.

– Дмитрий Русланович! – возмущенно пискнула комсомолка с «конским хвостом».

– На*уй пошла! Каждый день сборы – не на похороны, так на юбилей! – рявкнул тот на нее и слабоумно улыбнулся.

Журчит.

– Собирай тогда и на этого! – закончив пачкать белье и ковер кабинета, он подскочил со стула, одной рукой указав на меня, а второй полез за пазуху. – И на себя заодно, сука!

«Дзынь!» – красиво разлетелась осколками о лысую голову брошенная дядей Петей ваза, доселе стоящая на подоконнике.

Дмитрий Русланович крякнул, упал рожей о стол и сполз на пол. Из пиджака выкатилась граната, и кабинет погрузился в панику.

– Тишина!!! – рявкнул товарищ полковник.

В кабинет влетела пара «дядей» из коридора, народ послушно замолк, а дядя Петя побагровел, начал хватать воздух ртом, схватился за грудь и начал медленно сползать по стеночке на пол.

– Врача!!! – взревел я, безошибочно определив симптомы инфаркта.

Моя вина – думал спокойно жить начал, вот и уговорил дорогого сердцу пенсионера вернуться на все еще опасную, как оказалось, должность.