Текст книги "Остальные. Часть 2"

Поздравляем!

Пожелать тебе хочется нежное-нежное,

Чтоб прочёл, и по сердцу тепло разлилось,

Чтоб забылись обиды и горечи прежние,

Те, что в жизни тебе испытать довелось.

Пусть годы летят, ты не будь им подвластен,

Пусть в сердце добро не исчезнет вовек.

Здоровья тебе и огромного счастья,

Любимый ты наш и родной человек.

Члены ассоциации.

Пусть родные балуют любовью,

Оптимизмом пусть лучится взгляд,

Будет замечательным здоровье

И дела всегда идут на лад.

Департамент.

Пусть солнце светит в день рожденья

И голубеют небеса,

И пусть любовью окружают

Родные, близкие, друзья.

Пусть будет жизнь ваша полна чудес,

Пусть будет радостной ваша дорога,

Пусть звезды падают с небес

И только к вашему порогу!

Бабушка, мама, сестра, брат, жена, тёща, сын дочери, сваха, зять, внучка, правнук, племянники и их семьи.

В твой светлый день двадцатилетья

Желаем мы от всей души

По жизни прошагать ещё столетье,

Чтобы были дни чисты и хороши.

Храни тебя судьба от тяжкого недуга,

От злого языка, от мелочного друга.

И дай тебе господь,

Коль это в его власти,

Здоровья, долгих лет

И много-много счастья.

И пусть задуманное всё свершится,

Ведь ради этого и стоило родиться.

Жена, сынишка и семья.

Будь жизнерадостным, щедрым, внимательным,

Искренним, смелым, отзывчивым будь!

Будь независимым, будь обязательным,

Пусть будет звёздным твой собственный путь.

Храни тебя судьба от всякого недуга,

От злого языка и мелочного друга.

И пусть задуманное всё свершится,

Ведь ради этого и стоило родиться.

Любящая бабушка.

Отныне и всегда желаем тебе счастья,

Храни тебя судьба от мрака и несчастья,

От злого языка, от тяжкого недуга,

От умного врага, от мелочного друга.

Пусть даст тебе господь, коль это в его власти,

Здоровья, долгих лет и много-много счастья.

Муж, дети, близкие родные.

У тебя сегодня день рождения,

У тебя такой прекрасный день,

У тебя должно быть настроение

Выше на одну ступень.

Всё, что в жизни зовут красивым,

Мы хотим пожелать тебе.

Чтоб всегда ты была счастливой

На нашей большой земле.

Сегодня у тебя необычная дата,

Сегодня тебе восемнадцать лет!

Сегодня тебе люди должны улыбаться

И солнце светить веселей!

Родители.

Пусть годы твои молодые

Не знают печали и слёз,

Пусть вместе с тобою смеётся

Букет удивительных роз.

Тётя, сестра.

Ты лучшая, всегда ты помни это,

Тебя на свете просто лучше нет.

И потому всегда мы будем вместе,

Ещё как минимум полсотни лет.

Муж, сыновья, снохи, внучки, внук.

Прошло с тех пор тринадцать лет,

Когда свершилось чудо —

Явилась ты на этот свет

Неведомо откуда.

Бывает в жизни только раз

Подобное явленье.

И поздравляем мы тебя

Сегодня с днём рожденья!

Ты радуй нас, родная,

И будь такой, как есть.

Для нас ты словно ангел

Спустившийся с небес.

Мама и папа.

Ты лучшая в мире подруга,

Дороже, чем тридцать три друга!

С тобой не разлить нас водой,

Дарована дружба судьбой!

Красавица, умница, душка,

Будь счастлива в жизни, подружка!

Будь радостна и хороша,

Как птичка, поёт пусть душа!

Пусть всё у тебя получается

И дружба у нас продолжается.

Друзья.

Моя дорогая подруга,

Мы так дополняем друг друга!

Разделим и грусть, и победы,

Секреты и прелесть беседы!

Только тебе и могу я

Тайны доверить мои.

И не хотела б другую

Выбрать в подруги свои!

Здоровья тебе, дорогая!

Удач и успехов в судьбе!

Любви безоглядной желаю

И счастья большого тебе!

Лучшая подруга.

Мы славим чудо-человека,

Все песни лишь тебе опять:

Тебе сегодня четверть века,

Тебе сегодня двадцать пять!

Мама, сестра.

Я в твой день рожденья сказать тебе рада,

Что жизнь мне тебя подарила в награду.

Пожелать тебе хочется много:

Чтобы счастье своё ты нашёл,

Чтобы длинной была та дорога,

По которой ты в жизни пошёл,

Чтобы люди тебя уважали

И светлее всё было вокруг.

И чтобы рядом с тобой оставался

Хоть один, но надёжный друг.

Мама.

Пусть путеводная звезда

Тебе без устали сияет,

Твой ангел пусть тебя всегда

От всех невзгод оберегает.

Пусть будут ясны дни твои

И взор твой радостен и ясен,

Меж лучших жребиев земли

Да будет жребий твой прекрасен.

И будь ещё умней, милей,

Прилежнее и краше!

Успехов, счастья и друзей

Желаем дочке нашей!

Мама, папа.

Проявления

Например, это была бумага светло-жёлтого оттенка размером пятнадцать на шесть с половиной сантиметров. В неё были внедрены фиолетовые, красные и светло-зелёные волокна, особенно заметные на полях. В тех же полях были спрятаны водяные знаки: в узком цифра, в широком – часовня пятничной святой, недалеко от которой внутри тянулась вертикальная защитная нить, видимая на просвет. На нити чёрной краской в прямом и перевёрнутом изображении повторялся текст: «ЦБР 10». Два цвета преобладали: тёмно-зелёный и тёмно-коричневый.

Вверху лицевой стороны бумаги были изображены: эмблема банка в виде двухголовой птицы, вписанной в невидимый круг и отпечатанной коричневой краской; тёмно-зелёная цифра; текст «БИЛЕТ БАНКА РОССИИ», набранный рубленым шрифтом и напечатанный с повышенным рельефом.

В центре находилась гравюра с изображением длинного арочного моста через широкую реку. Мост шёл наискосок от набережной, украшенной елями и фонарями, к промышленным кварталам, лежащим у подножия невысоких гор. Из-под моста выплывал прогулочный корабль, оставляя след на воде, в которой отражались бетонные быки. Справа от этой гравюры была ещё одна, изображавшая ту же часовню пятничной святой на караульной горе, что и водяной знак. Это была восьмигранная кирпичная башня с восьмискатной крышей на многоцветном фоне, похожем на расходящиеся сверху лучи.

Внизу была серебристая цифра, поверх которой шла надпись, предупреждающая об ответственности за подделку билетов банка. Рядом разместились условные знаки, выпуклые и маленькие прямоугольник и точка над ним. Справа от рельефных знаков тянулась стилизованная лента, содержащая название города и скрытое изображение, видимое только в косопадающем свете. Если свет падал прямо, глаз не видел ничего, кроме извилистых линий на тёмно-сером фоне; но если косо – из фона проступали две буквы «Р». Ещё правее был прописан номинал – условное значение достоинства, которое люди договорились придавать этой бумаге.

На правом купонном поле внизу располагалась серая узорная розетка со светлым обозначением достоинства в левой и правой частях – и такой же цифрой в центре, выполненной тонкими голубыми линиями.

В правой части билета, сразу за часовней, виднелась вертикальная многоцветная орнаментальная полоса из стилизованных изображений веток и шишек хвойных деревьев. На левом узком поле красно-коричневой, а на правом широком – тёмно-зеленой краской были напечатаны две буквы и семь цифр: Аг 9056687.

На оборотной стороне бумаги вверху слева и справа в узорных розетках лежали цифры достоинства, отпечатанные тёмно-зелёной краской. В центре была гравюра, изображавшая плотину гидроэлектростанции, перехватившую большую реку выше города. Слева от плотины росла берёза, ветви которой относил ветер, справа – тоже берёза, но с небольшой елью рядом. Внизу рубленым шрифтом повторялся номинал, над которым шли семь горизонтальных двойных полос микротекста, состоящих из повторяющейся цифры, а справа – светлый микротекст из букв и цифр, выполненный на девяти тёмно-зелёных полосах. Выше располагалось ещё одна, крупная цифра, а правее – цифры, обозначающие год образца.

Слева в центральной части шла вертикальная орнаментальная полоса из стилизованных шишек и веток тех же хвойных деревьев. Её неокрашенные элементы при рассматривании бумаги на просвет заполнялись цветом соответствующих элементов полосы на лицевой стороне.

– Ваша сумма четыре тысячи восемьдесят четыре рубля, – сказала кассир Наталья Филипповна Абдрашитова, работавшая в отделении сберегательного банка четырнадцатый год.

– Четыре рубля оставлю, остальное беру, – ответила дородная женщина в платке с пигментными пятнами старости на полных и широких руках. Наталья Филипповна выдала по её требованию несколько купюр более или менее крупного достоинства и три десятирублёвых банкноты, только что вынутых из распечатанной пачки. Среди них была и Аг 9056687.

Получив деньги от женщины с химически-кудрявыми волосами и лицом, запятнанным выпуклыми родинками, пенсионерка Лилия Сергеевна Сергиенко сложила деньги вчетверо, чтобы они уместились в небольшом кошельке, отошла от окошка и встала в другую очередь, чтобы оплатить коммунальные услуги. В отделение сберегательного банка, расположенное недалеко от её дома, Лилия Сергеевна приходила пятого числа каждого месяца, чтобы получить пенсию, перечислявшуюся на сберегательную книжку. Она снимала со счёта почти всю положенную ей ежемесячную сумму, оставляя двести рублей на будущие похороны, потому что была очень старая и думала о будущем. Снятых денег должно было хватить на оплату квартирных счетов, покупку продовольствия и приобретение правнуку новых брюк: он быстро рос.

Вторая очередь была меньше предыдущей, в которой Сергиенко отстояла около тридцати минут. Впереди и позади неё живо разговаривали друг с другом мужчины и женщины, многих из которых она знала. С Лилией Сергеевной же они поздоровались кратко и больше к ней не обращались. Ещё несколько лет назад она также разговаривала в этих очередях о ценах, событиях общественной жизни и происшествиях, случившихся со знакомыми людьми. Теперь Сергиенко стояла молча. Дело было в её правнуке, который стоял рядом с ней и которого внучка Лилии Сергеевны, дочь умершей дочери, родила от гражданина африканской страны. Мальчик вышел чернокожим и с плотными кудрями. Теперь он жил вместе с ней, она его воспитывала и растила. О событиях жизни внучки Сергиенко знала с каждым годом всё меньше, сына та навещала очень редко, увлёкшись жизнью. Эти обстоятельства отделили пенсионерку от сверстниц, Лилия Сергеевна постепенно перестала с ними общаться, и молчать – к примеру, в очереди за деньгами – ей стало удобнее и легче, чем разговаривать.

Мальчика Эдуарда Лилия Сергеевна уже давно любила. Он стал для неё самым близким в общении и жизни человеком. Лилия Сергеевна с каждым днём всё больше боялась умереть, потому что мёртвая она останется совсем одна, и никто не станет с ней говорить. Некоторое количество дней назад она спросила у правнука, будет ли он жалеть её, когда она умрёт, и будет ли помнить её. Она гладила его по голове, а Эдуард уточнил: «А когда ты умрёшь?» Лилия Сергеевна отвечала, что скоро, очень скоро. Мальчик спросил: «А зачем?» Женщина расплакалась. Откладывая деньги, она надеялась, что после смерти её родственники, которые совсем о ней забыли, вспомнят о ней и похоронят по-человечески: с отпеванием, венками и поминками, – и что денег на всё это хватит. Надеялась Сергиенко и на то, что, собравшись все вместе за одним столом, её когда-то дружная, но рассорившаяся семья подумает о судьбе Эдуарда и не оставит его одного, а станет о нём заботиться.

Совершив операции, необходимые для поддержания жилища в пригодном для обитания состоянии, Сергиенко с мальчиком вышли из отделения банка и посетили соседнее помещение, в котором находился продуктовый магазин. Пенсию Лилия Сергеевна всегда отмечала праздничной покупкой сладкого. В кондитерском отделе она попросила полкилограмма одного из четырёх видов развесного печенья. Небольшая чернявая женщина в синем фартуке и белом колпаке положила на прилавок завязанный пакет. На печенье ушли все десятирублёвые (сдачу с оплаты коммунальных платежей пенсионерка получила пятидесятирублёвой купюрой), впрочем, продавец Ольга Викторовна Чернова вынула из кассы пару монет.

Через некоторое время (людей в магазине бывало по утрам немного) Аг 9056687 была отдана Ольгой Викторовной морщинистому крепкому мужчине в клетчатой плотной рубашке, заправленной в тёмные джинсы. На голове его была синяя бейсболка с загрязнённым жёлтым орлом. Он попросил три нарезных батона и два измайловских хлеба и ушёл из магазина с ожидавшим его мужчиной помоложе. Тот был одет также в бейсболку, но в его синие джинсы была заправлена зелёная футболка без рисунка. Оба были покрыты несмываемым уже загаром.

Василий Васильевич Кириллов и его младший товарищ Сергей Викторович Зуев приехали в этот большой город на заработки. Они жили в одном посёлке, поэтому держались друг друга и нескольких своих земляков. Кириллов и Зуев работали каменщиками звеном «двойка»: старший был пятого разряда, а младший – третьего. Остальные строители, работавшие с ними над многоэтажным монолитным домом, были преимущественно из более далёких мест – и даже из других государственных образований. Пользуясь тем, что были гражданами страны пребывания, а их родная область находилась всего через регион, Василий Васильевич и Сергей Викторович иногда выходили в обеденное время с территории стройки, чтобы купить свежих продуктов, принимая заказы от товарищей по работе. Зуев и Кириллов чувствовали себя в этом огромном городе чужими, хотя участвовали в строительстве нескольких его домов, а также работали в пригородах. Каждый раз, когда новые работодатели привозили их на новый объект, каменщикам казалось, что они очутились в новом городе. Но постепенно и Кириллов, и Зуев осваивали чужие местности, а память каждого сохраняла знакомые ориентиры: территорию стройки, окружающие её дома, продуктовые магазины и продовольственные ларьки, лица и фигуры их продавщиц, неожиданную аллею деревьев, надпись на доме, разрушающийся легковой бесколёсный автомобиль, детскую площадку, остановки общественного транспорта, отделение милиции. С течением лет город казался им всё более бесконечным и разрозненным. Когда они, случалось, попадали в район, где им уже доводилось работать, память их срабатывала не сразу, но постепенно расставляла всё по своим местам, называя по имени и отмечая произошедшие изменения. Получив сдачу в хлебном отделе, Василий Васильевич хотел было даже пошутить, то есть сказать какое-нибудь милое слово продавщице, которую видел в этом магазине уже два или три раза, а потому ставшей ему уже знакомой. Но не пошутил и не сказал, а отправился с напарником в так же ставший знакомым зелёный молочный киоск за молоком и кефиром. Они шли пустынной улицей и вдруг заметили милиционера, шедшего вдалеке по другой стороне в фуражке и с папкой под мышкой. Каменщики на всякий случай испугались, затаившись за углом дома. Закурили, рассмотрели пасмурное небо; за высокими домами двигались высокие краны стройки, на которой они работали; милиционер миновал. Купив в зелёном киоске два пакета молока и один – кефира, Кириллов отдал Аг 9056687 продавщице по имени Люба – они успели познакомиться и сказать друг другу свои имена.

Следом за этим знакомым ей строителем к киоску, в котором работала продавец Любовь Андреевна Зайцева, подошла пара престарелых людей. Их она тоже знала: они страдали сахарным диабетом, мужчина был молчалив, а супруга его – обстоятельна. Они всегда брали у неё кефир однопроцентной жирности определённой марки. Но в этот раз нужного напитка не было, и мужчина попросил пакет той же марки, но жирностью три с половиной процента, потому что бывший в наличии однопроцентный кефир был сделан другим производителем. Он протянул Любови Андреевне пятьдесят рублей, а жещина с дородным лицом спустила пенсионеру Сергею Ивановичу Лебедеву пакет кефира и сдачу, в которой находилась и Аг 9056687. Но тут супруга Сергея Ивановича, Руфима Львовна, объяснила ему, что нужен всё-таки другой кефир, который они берут всегда, и если его нет здесь, а его здесь нет, то нужно взять в другом магазине, а именно – в стоящем на перекрёстке продовольственном.

– Серёж, не надо мне это брать. Я пойду туда, там всегда есть, – заключила Руфима Львовна. А продавщице сказала: – У нас диабет, нам этого нельзя, – отобрала кефир со сдачей у мужа. Затем пенсионерка Руфима Львовна Лебедева отправила всё обратно в окошко. Любовь Андреевна вернула женщине первоначальную купюру.

Аг 9056687 Зайцева отдала крупному мужчине, которого не видела здесь прежде. Она заметила, что тот вышел из автомобиля, который вёл сам. У него был очень большой живот, свисавший над тугим ремнём. Мужчина попросил у неё простокваши и протянул сто рублей. Взяв продукт, прораб Михаил Ефимович Набайкин тут же открыл упаковку и отхлебнул: ему очень хотелось пить. День его состоял из поочерёдных объездов двух объектов. На них организация, в которой он работал, выступала субподрядчиком, выполняя отделочные работы. Михаил Ефимович вторую неделю находился на диете, решив освободиться от мешающей ему лишней массы с помощью минимального питания и усиленного выведения из организма подразумеваемых шлаков. Простоквашу он позволил себе из-за её кисломолочности, и больше ничего в пищу не употреблял до самого вечера, когда, как следует поруководив, остановил свой личный автомобиль у фруктово-овощного киоска, купил себе два небольших красных яблока и бутылку минеральной воды, чтобы их помыть, а также расплатился среди прочих купюр Аг 9056687.

Продавец Аида Эльшадовна Гусейнова отдала Аг 9056687 с остальной сдачей женщине, попросившей полкилограмма яблок, полкилограмма огурцов, полкилограмма помидоров и связку бананов и положившей на пластиковое блюдце пятисотрублёвую купюру.

Менеджер по претензиям полиграфической компании Людмила Кимовна Исаева сначала тщательно рассортировала сдачу по длинному портмоне, а потом приняла чёрные пакеты с овощами и фруктами; направилась к остановке автобуса. Ей нравился этот киоск возле метро – своим удобным расположением, вежливостью продавщиц и хорошими ценами, поэтому она часто сворачивала к нему после работы. Подошёл автобус, и тут Людмила Кимовна снова вспомнила, что забыла приобрести проездной билет на календарный месяц, шедший уже второй день. Поэтому она сказала: «Будьте люезны, билетик», – отдала Аг 9056687 вместе с пятирублёвой монетой водителю, зачесавшему волосы на широкую лысину, и получила взамен картонный билет.

Водитель автобуса Николай Георгиевич Мамедов закрыл двери, и автобус тронулся. Людей в салоне было то много, то мало, он то наполнялся, то опустошался. Некоторые пассажиры оплачивали проезд у Николая Георгиевича. Через несколько остановок в автобус вошло особенно много людей, но за проезд водителю заплатил лишь один человек. Мамедову это не понравилось, и, остановив машину на следующей остановке, он вышел из кабины и стал проверять билеты, поскольку имел на это право. У всех пассажиров были либо пробитые синие, либо непробитые проездные. Не было никакого только у одного молодого человека, стоявшего в группе старших мужчин. Он был одет в джинсовую куртку и хищные солнцезащитные очки, волосы его были черны и жёстки.

– Я только зашёл, – заявил безбилетный пассажир.

– Вот и плати, – ответил Николай Георгиевич.

– Счас заплачу, не ори, – сообщил безбилетный пассажир.

– Я не ору, а ты плати, – спокойно продолжил водитель.

– Сколько? – спросил безбилетный пассажир.

– Пятнадцать, – оповестил Мамедов.

Безбилетный пассажир достал из кармана брюк сто рублей, получил от гладкотелого водителя билет, Аг 9056687 и другие деньги и положил всё это в нагрудный карман куртки. Он был жиловщиком мяса Тимофеем Владиславовичем Скрябиным, возвращавшимся с последней предотпускной смены. Вокруг в нетрезвом состоянии находились несколько человек из его бригады, которых Скрябин уже успел угостить алкоголем перед расставанием на месяц. Мужчины ехали молча. Тимофей Владиславович был слегка расстроен необходимостью оплатить проезд, потому что редко его оплачивал и потому что не любил уступать, впрочем, настроение его было приподнятым: ему выдали заработную плату и отпускные деньги. У метро все стали друг с другом немногословно прощаться, а обвальщик Сеняев вдруг предложил пойти к нему и продолжить, так как его жена уехала к своим родным в другой город. Он жил не очень далеко от станции метрополитена. Согласился только Скрябин, у которого было впереди не два дня отдыха, а гораздо больше. Проснулся жиловщик лежащим на ковре в одежде, подобрал очки. Попрощавшись со спящим ещё на диване Сеняевым, Тимофей Владиславович вышел, и в его сухой больной голове распространяющимися вспышками начали проявляться события минувшего вечера. Вынул под деревом из кармана брюк и пересчитал жалованье, осознал, что оно уменьшилось, убрал. Посмотрел другие карманы, нашёл Аг 9056687 и другие купюры, вспомнил гладкотелого водителя. Решил не похмеляться, потому что представлял себе заранее как можно более трезвый отпуск вдали от матери, с которой жил. Впереди шумел рынок и стоял аптечный фургон. Тимофей Владиславович захотел купить антипохмельную таблетку. Он рассмотрел ассортимент, увидел стоящие у окошка бутылки минеральной воды и придумал, чем запить. Поднялся на ящик, стоящий для удобства покупателей, к окошку, положил на пластмассовую тарелку деньги, попросил возникшую продавщицу о помощи.

Фармацевт Наталья Кирилловна Гусятникова спустила покупки, взяла Аг 9056687 и другие купюры, положила их в кассу, оторвала чек, набрала сдачи, положила металл и бумагу в руку с короткими ногтями. Через некоторое время она отправила Аг 9056687 с остальной сдачей в другую руку, после того как женский голос попросил у неё пять упаковок цитрамона.

У секретаря-референта Яны Сергеевны Борисенко, получившей Аг 9056687, в то субботнее утро случилась мигрень. Домашние таблетки кончились, так что она решила купить лекарство на продовольственном рынке, который регулярно посещала для обеспечения семьи из четырёх человек питанием на неделю. Купив необходимый запас таблеток (голова разболелась ещё больше), Яна Сергеевна отошла недалеко и обменяла Аг 9056687 и ещё одну банкноту на нарезной и измайловский в ларьке «Хлеб с хлебозавода».

Продавец Ирина Григорьевна Лоськова сказала:

– Дальше говорите! – сгребла несколько монет, отдала из-за спины буханку дарницкого, сказала:

– Дальше говорите! – приняла несколько зелёных, подобрала с полки овсяное печенье, расфасованное по полкилограмма, прибавила чёрный и белый, отмерила сдачи, сказала:

– Дальше говорите! – развернула сложенную десятку, увидела на ней отрезок скотча, покачала головой, отделила монету, выдала дарницкий, сказала:

– Дальше говорите! – получила красную, положила в окошко нарезной, отсчитала сдачу, отдала Аг 9056687, сказала:

– Дальше говорите!

А пенсионерка Евдокия Трифоновна Селякина ухватила пакет с батоном, смастерила сверху узелок, положила хлеб в сумку-тележку и развернулась к рынку. Так он всегда начинала свои сквозные продовольственные походы: покупала хлеб в том месте, где он быстро кончался, потому что был не только свежим, но и очень вкусным, заходила на рынок с одного входа, а выходила через другой. Территория была выучена ею наизусть, она знала, где дороже, где дешевле, а где дешевле и лучше. После хлеба первым делом надо было купить колбасы. Селякина отстояла в большом павильоне длинную очередь к знакомому месту, где продавалась продукция только одного мясоперерабатывающего завода, отличавшегося своими невысокими ценами. Разговорилась со стоящей впереди пожилой женщиной, узнала, что та не любит молочную колбасу, выпускаемую этим предприятием, а самой вкусной ей кажется любительская. В свою очередь Евдокия Трифоновна внятно сообщила, что любит докторскую и молочные сосиски. Попросив у околпаченной продавщицы со знакомым румяным лицом (звали её Валя, что ли) полкило той и полкило тех, она точно, до копейки, отсчитала из своих денег требуемую сумму, в том числе и Аг 9056687, и сняла со стеклянной витрины два полиэтиленовых пакета.

– Вам что? – спросила продавец Людмила Романовна Кирпатова у следующего покупателя. Каждый рабочий день Кирпатовой был очень похож на другие. Ей и её напарнице некогда было отдохнуть, потому что продаваемые ими колбасные изделия пользовались повышенным спросом. Дело в том, что завод, продукцию которого они распределяли среди покупателей, не вёл широких рекламных компаний и вообще специализировался именно на дешёвых продуктах: соевого белка в его колбасах было, пожалуй, больше, чем мяса, которого, пожалуй, не было. Получив Аг 9056687 от женщины с крашеными в фиолетовую седину волосами, Людмила Романовна тут же отдала купюру сдачей вместе с разными деньгами, получив крупную банкноту от небольшого мужчины, лица которого даже не сумела рассмотреть:

– Это сто, – положила она мелкие с монетами, – а это ваши пятьсот, – развернула веером четыре красных.

Получив покупку, пенсионер Николай Николаевич Капланов внимательно пересчитал деньги, положил в кошелёк, подошёл к соседнему месту. Отстояв очередь, он достал кошелёк, открыл кошелёк, достал Аг 9056687 с двумя монетами и попросил зелёного горошка, самого дешёвого. Женщина с сухими узкими губами принесла ему банку из задней комнаты.

От продавца Розы Аглетдиновны Фазлытдиновой Аг 9056687 перешла через несколько покупателей и покупательниц («сом в томате, майонез оливковый, гречки пакет, сахару килограмма два взвесьте, кетчуп вот тот, горбуша в масле свежая у вас?») женщине с нехорошей, с большим родимым пятном, щекой. Она приобрела бутылку подсолнечного масла, банку кукурузы, банку томатной пасты и дала сотню.

Расплачиваясь за бакалею, бухгалтер Зоя Алексеевна Племянникова осмотрела торговое пространство за спиной продавщицы в поисках макаронных изделий, увидела какие-то без опознавательных знаков, и отправилась за нужными ей и любимыми ею. Нашла их на противоположной стороне павильона, купила две четырёхсотграммовых пачки перьев, расплатившись Аг 9056687 и двумя такими же купюрами, а от продавщицы в синем халате ей досталась мелочь.

Продавец Валентина Петровна Жигалова передала Аг 9056687 – в придачу к муке, сахару-рафинаду и пачке спагетти – высокому плотному мужчине в серой рубахе. Посередине головы у него был широкий белый пробор, упиравшийся в раскрытый большой лоб, зато нос был велик и с волосами.

Положив покупки в сумку через плечо, электросварщик Михаил Александрович Окуньков вернулся в очередь, где сказал, что отойдёт. Ему нужны были сосиски, но он вдруг вспомнил, что забыл, какие именно.

– Какие сосиски брать? – позвонил он жене. – Слышь, глухня! Какие сосиски брать? – и попросил килограмм русских, отдав неулыбчивой продавщице и Аг 9056687, и другие мелкие деньги, накопившиеся после нескольких торговых операций.

Людмила Романовна Кирпатова отдала Аг 9056687 женщине в очках и с каштановым каре, которая приобрела немного ветчины, немного салями и много сарделек.

Поблагодарив женщину своих лет, инженер-технолог Алевтина Георгиевна Казакевич вычеркнула соответствующие пункты в списке необходимых покупок и посмотрела на слово «рыба», которое было следующим. Она отправилась на улицу, где любила ларёк под названием «Рыба морей и океанов» за его цены и выбор. Попросила взвесить двух мороженых морских окуней. Алевтина Георгиевна обрадовалась, что у неё нашлось без сдачи, и вообще расплатилась с продавщицей с небольшой брезгливостью: перед её окунями она лихо вытащила из бочки селёдку, а руки вытерла о фартук.

Аг 9056687 продержалась у продавца Тамары Вячеславовны Кошкиной некоторое время, потому что следующие покупатели расплачивались с ней тоже мелкими деньгами. Когда подошёл мужчина из тех, кого Кошкина называла про себя «бессловесными», попросил камбалы и дал пятисотрублёвую купюру, она решила через него избавиться от накопившихся десяток. Дала ему две сторублёвых, три пятидесятирублёвых, стала отсчитывать зелёные.

– Ой, а других нету? – сказал мужчина, изменив прокуренное лицо.

– Других нету, мужчина, – ответила Тамара Вячеславовна и приостановила счёт, держа досаду про себя.

– Подождите, может без сдачи найду, – сказал покупатель, сунул руку в карман брюк, но ничего не вынул. – Ладно, давайте, – согласился слесарь-ремонтник Виктор Иванович Первушкин, вспомнив, что нужны ещё яйца и хлеб, и решив разбросать десятки другим продавцам. «Сначала яйца», – решил Первушкин. На этом рынке он отоваривался часто, поэтому знал, что их нужно брать только в одном месте – там, где висела табличка «Яйцо с грузовой машины», где они были свежие и привозились каждый день, а Виктор Иванович этому верил. Он отдал восточной продавщице с лиловыми губами металлическую авоську для трёх десятков, заплатил семь десяток (Аг 9056687 была третьей сверху), получил рубль сдачи.

Продавец Карина Ашотовна Мнацакян складывала деньги в два кармана фартука: Аг 9056687 попала в правый, к мелким. Вскоре её забрала женщина в юбке с красными маками по широкому подолу, попросившая также три десятка, но подешевле, и давшая сотню с тремя рублями.

Четыре десятирублёвых стали сдачей старшему библиотекарю Екатерине Александровне Мошенцовой, которой после яиц осталось купить на рынке только зелени и овощей для салата. Она внимательно прошла по рядам с овощами и фруктами, увидела табличку «Помидоры без стержня», спросила у продавца:

– Помидоры без стержня – это что значит без стержня?

– Они без стержня, смотри, – показал разрезанный помидор немолодой продавец. Екатерина Александровна ничего не увидела и пошла дальше, туда где зелёными бахромистыми островками высились зелёные травы, выбирая посвежее, наклоняя к растениям близорукое лицо. Вроде нашла, купила пучок петрушки и укропа пучок, расплатилась Аг 9056687 и ещё бумажкой, поблагодарила мужчину с пышными, чёрными с проседью усами.

Эльхан Иналович Алиев сверкнул золотым зубом в ответ и продолжил звать покупателей, громко перечисляя свой товар. Тут к нему подошёл и спросил следующий, крепкий и молодой, у которого уши переходили сразу в плечи:

– Почём трава?

– Где трава? Выбирай, дорогой! – развёл и свёл руки Алиев, сделав вид, что обиделся.

Мужчина ткнул в один из пучков толстым пальцем, вырывавшимся из большого золотого перстня, спросил:

– Это что?

– Это кинза, дорогой.

– А это что?

– Это сельдерей. Это салат. Базилик, лук, укроп, петрушка, выбирай, всё свежее, – предложил Алиев.

– Укроп-петрушку я знаю, – поправил мужчина. – Это давай, это, это, это и это тоже, по три. Всего по три.

– Это десять стоит, дорогой, это тоже десять.

Мужчина почесал в брови и дал пятьсот. Эльхан Иналович собрал зелень в чёрный пакет, взял деньги, поднял банкноту вверх и посмотрел на свет: показал ещё раз, что обижен на траву.

– Обижаешь, – обиделся и мужчина.

Алиев развёл руки, улыбнулся, свёл руки, отсчитал сдачу. Безработному Владимиру Анатольевичу Вершинину досталась Аг 9056687 и другие купюры разного достоинства. Названия зелени Вершинин приблизительно знал, но всегда забывал, какое к чему относится, и потому всякий раз при покупке уточнял, чтобы тут же забыть. Повернувшись от черноволосого черноусого чернорукого, Владимир Анатольевич уткнулся в своего приятеля Башмака, с которым вместе пришёл на рынок для закупки запасов для пикника. В руках у Башмака был большой пакет с сырым замаринованным мясом.