Текст книги "Остальные. Часть 2"

Продавец Марина Дмитриевна Салихова приняла деньги, положила в кассу и отправилась к холодильнику, чтобы принести заказанного пива.

Продавец Гульнара Ахмадовна Аллахвабиева вынула из кассы Аг 9056687 и другие купюры, чтобы дать сдачи уволенному мужчине, попросившему вместо портвейна полуторалитровую бутылку пива.

Безработный Денис Владимирович Боксёр чувствовал себя всё более мрачным. Лёха уехал домой. Теперь он пил с толстым неловким парнем с жирными пальцами, подсевшим к ним на скамейку и назвавшим себя пианистом. Он говорил, что от него ушла девушка. «А меня уволили», – похвастался Денис Владимирович. Они стали говорить друг другу о своём, и Лёха ушёл примерно тогда же. С пианистом было ещё хуже, чем с Лёхой. После жалоб на девушку он стал рассказывать о каком-то Листе, каком-то композиторе или пианисте, или пианисте и композиторе, пересказал всю биографию, пытался напевать. «Достал ты со своим композитором. На хуй иди со своим ёбаным композитором. Глист, блядь, ебаный. Достал, блядь, со своим композитором», – выразил своё мнение Боксёр, глядя на пальцы пианиста, совсем не похожие на пальцы, которые должны были, по его представлению, быть у пианиста. «На пальчики его погляди», – повторялась внутри него фраза из популярного детективного телесериала. Пианист ушёл, Денис Владимирович почувствовал своё моральное превосходство, но его отчаяние стало невыносимо, физически тяжёлым. Он стал искать скрытое от глаз людей тёмное место, чтобы помочиться. Горели фонари, на земле лежали тёмные и плотные розово-зелёные тени деревьев, вокруг были люди, стесняющие Боксёра люди. Разозлившись, сжимая зубы и мочеиспускательные мыщцы, Денис Владимирович вспомнил, что видел недалеко от палатки синий пластиковый туалет. Кабина была свободна, он зажал недопитую бутылку под мышкой и отдал десятку смотрительнице.

Приняв плату за посещение, работница Зинаида Семёновна Петрова посмотрела, как клиент закрывает дверь и продолжила смотреть на гуляющий бульвар. Ещё двадцать минут, решила Зинаида Семёновна, ещё двадцать минут и всё, ещё двадцать минут и хватит. К туалету подошли два молодых человека и стали стоять. «Ты постучи, спроси, – занято?» – сказал один. «Ахаха!» – сказал второй. «Ахаха!» – сказал первый. Из туалета вышел клиент, работница Зинаида Семёновна Петрова пустила первого, дав ему сдачи с пятидесяти.

Студент второго курса Василий Александрович Зырянов с удовольствием опустошил живот, зевая, и пригласил Тимура, дав ему десять рублей для посещения. Он дожидался его глядя, как у магазина ждали Даша и Мишка; они целовались. Василий Александрович завидовал Мишке и решал, брать ли с собой бутылку пива в метро или не брать; он вспомнил, что Варя уехала без него, когда он ходил в магазин, и решил, что надо брать. Вышел Тимур, от которого Зырянов утомился, они разъединили Дашу и Мишку, Василий Александрович спросил, не хочет ли кто-нибудь ещё пива. Все протянули долгое возражение, и Зырянов купил пива только себе.

Продавец Марина Дмитриевна Салихова получила от крупного и красивого молодого парня двадцать рублей, поставила пиво на прилавок, спросила, надо ли открыть, – чтобы можно было посмотреть на руки и торс парня ещё несколько секунд. Он открыл сам и молча ушёл. Следующий покупатель открыл глаза и спросил литровую бутылку пива. Марина Дмитриевна вынула её из упаковки, стоящей на полу. Покупатель положил на прилавок сотню, передумал и попросил поллитровую бутылку пива другой марки. Марина Дмитриевна убрала сто рублей в кассу, принесла пива из холодильника и положила сдачу.

Безработный Денис Владимирович Боксёр медленно отошёл от прилавка и стал толкать неподдающуюся дверь: было заперто. Он повернулся, чтобы пожаловаться продавщице, но тут дверь толкнули снаружи, и она ударила его по правому локтю. «Ой», – засмеялась входящая девушка, за спиной которой смеялись другие. «Хули ой», – подумал Денис Владимирович и двинулся на смеющиеся лица, с удовольствием приводя их в замешательство. Он подошёл к ограждению дороги, стал смотреть на автомобили. Домой ехать не хотелось, пить тоже, не хотелось вообще ничего. Боксёр повернул к бульвару, держа бутылку за горлышко; закурил сигарету и тут же заразился икотой: она внезапно ударяла в горло неприятными шарами. Он бросил сигарету, отворил бутылку о дорожное ограждение, сделал глоток и расхотел пить ещё больше. На бульваре людей стало больше; Денис Владимирович сел на краю скамейки рядом с двумя молчащими парнями, которые пили пиво и сосали сушёную рыбу. «Всё будет нормально, – глядел Боксёр на блестящий от фонарей коричневый круглый край бутылки, сдавшись икоте. – Зверева сука. Никто её не ебёт, вот она, сука, и сука. Я ей, суке, так и сказал, – думал он, хотя не сказал Зверевой ни слова, а только выразительно, как ему казалось, посмотрел. – Я ей, суке, так и скажу: что, сучка, пизда пиздоваяпиздопроёбанапроёбинаебанавротпиздюшинапиздишь? Бля». В бутылке на тёмной жидкости ровно качался свет. Денис Владимирович стал смотреть на неё одним глазом: это было красиво. Он понял, что парни, сидевшие рядом, уже говорили, и понял, что слушает их. «Развели в поле костёр, начали баракозить, – говорил один, положив руки на колени и держа обеими бутылку. – Налетели духи. Двое двухсотых, трое трёхсотых. Ну спецназ, и надо же так облажаться». «Служил в отряде спецназа, там такой дебилизм, – отвечал второй, досасывая остаток рыбы. – Прислали начтеха, он такой уебон. Всё нормально, всё всех устраивает. Зачем всё это ломать, коверкать? Начинает что-то своё вносить. Его даже сверху по башке начали стучать – ну ты долбоёб. Подполковник – и такие с головой напряги». «Спецназ разваливают, – соглашался первый. – Раньше это была элита войск». «Там же война идёт, это не то, что здесь по телевизору рассказывают, – продолжал второй. – Краповый берет, пришёл на гражданку, устроился на работу». Денис Владимирович решил вмешаться и встал: «Пацаны, извините, конечно, что я, ну, к вам, пацаны, как говорится, обращаюсь, пацаны», – тут он понял, что забыл, о чём хотел к ним обратиться, показал им раскрытую ладонь, сказал: «Всё нормально, пацаны!» – и отправился к сияющим ларькам. На пути возник морщинистый мужчина в тренировочных штанах. «Земляк, закурить бы», – сказал он из-под мятой кепки. Боксёр вынул мятую пачку с полуоторванной крышкой, достал из неё последнюю сигарету, но уронил, передавая. Мужчина оказался внизу, чтобы поднять. «Отец, э, отец, не надо, – сказал Денис Владимирович, наступил на сигарету ногой и потёр её об асфальт. – Купи сам, а, отец? Не обижайся, а?» – сказал он и вынул оставшиеся деньги, отделил от них Аг 9056687 и протянул.

Маляр Аркадий Вениаминович Лясунов принялся благодарить, парень протянул ему ладонь, сказал: «Без обид? Без обид». Аркадий Вениаминович ответил: «Всё нормально, без обид, всё нормально». Парень зашёл за него, потом повернулся и снова окликнул отцом. Лясунов увидел протянутую бутылку с пивом, но не понял. «Бери, больше не могу», – сказал парень, сделал левой рукой знак подождать, глотнул три глотка и отдал бутылку ему. Аркадий Вениаминович не знал, как и благодарить, но парень больше не оборачивался. Лясунов осмотрел бутылку, понюхал отверстие, отпил: пиво; немедленно допил, вытряхнул капли и сунул пустую в карман спортивной куртки. В палатке он встал у кассы, несмотря на очередь, дождался, пока расплатится мужчина с большой шеей и сунул десятку продавщице, попросив синего «Дуката».

Продавец Марина Дмитриевна Салихова подняла по бортику кассового отделения монету и сняла сверху пачку, слушая, как следующий мужчина разговаривает по телефону: «А ты где находисся, пожалуйста? Говори, говори, всё равно не свои тратишь. Вот я уже стою в магазине. Говори, всё равно я плачу, – не отнимая трубки от уха мужчина посмотрел на Марину Дмитриевну, распространяя от глаз по смуглому лицу дружелюбные морщинки. – Пакет, бутылку водки, на ваш вкус». Марина Дмитриевна посмотрела на ассортимент и замешалась: «Хоть из каких? «Путинку», «Флагман»?» «А хоть «Путинку», – улыбнулся мужчина и поставил на прилавок руку с бутылкой пива. «Ноль пять?» – потянулась Марина Дмитриевна. «Да, ноль пять, больше ни в коем случае», – сказал мужчина больше в трубку. «Ещё что?» – уточнила Салихова. «И пива пару бутылочек», – уточнил мужчина. «Какого? «Клинского»? – посмотрела Марина Дмитриевна на его пиво. «Да, вот у меня «Клинское», давайте «Клинского», – согласился покупатель и подал крупную купюру.

Рассчитавшись и приняв пакет с покупками, начальник участка Равиль Габдулганеевич Муллагалиев сказал Нине Сергеевне, что уже едет и поспешил на метро, радуясь предстоящей встрече, посвящённой дню рождения этой прекрасной и отзывчивой женщины. Она открыла ему дверь и, принимая цветы, купленные им в переходе, извинялась, что ещё не одета, потому что только-только вышла из ванной. Равиль Габдулганеевич обнял её большое горячее тело в мягком богатом халате и закрыл глаза, ткнувшись в её пахнущие волнующим шампунем мокрые волосы. Нина Сергеевна открыла глаза и взяла его пакет, но тут же, оглянувшись, поставила его у туалета, потому что Равиль Габдулганеевич вынул из внутреннего кармана пиджака розовую коробочку. Серёжкам Нина Сергеевна восхитилась – положила букет на трюмо и тут же приложила их к ушам, а потом побежала, ухватив пакет, наряжаться. Муллагалиев наконец разулся, стоя сначала на левой, а потом на правой ноге. Посмотрел в зеркало, поправил причёску налево и оглядел прихожую, привычно замечая протёкший угол на потолке и привычно решая прислать сюда своих рабочих для ремонта. Нина Сергеевна угощала селёдкой под лиловой шубой, винегретом, салатом «Мимоза», красной рыбой, бужениной, пловом и тортом «Наполеон». Разговор состоял из тостов, предлагаемых Равилем Габдулганеевичем, его похвал кулинарным способностям хозяйки и осуждающих комментариев по поводу показываемого по телевизору ужаса. Телевизор, впрочем, выключили, как мешающий празднику, и, после десерта и чая, поданого в узорчатом фарфоре, Нина Сергеевна предложила прогуляться. Они прошлись под руку по району, составленному из новых высоких домов, обходя группы молодёжи, стоявшей кружками и употреблявшей семечки. Молодёжь смотрела на них настороженно, так что им стало неуютно, и они решили вернуться. У киоска, стоявшего у автобусной остановки, Нина Сергеевна высвободила руку и сказала, что купит семечек. Муллагалиев предложил денег, Нина Сергеевна отнекивалась, но он настоял и положил ей в руку несколько купюр: «Купи, сколько хочешь!»

Бухгалтер Нина Сергеевна Николаева вздохнула и потратила только одну из них, спрятав остальные в кошелёк, зная, что Равиль всё равно не примет их назад. Его упорство в подобных случаях, да ещё выражаемое таким смешным языком, её немного пугало, но этот страх состоял из удовольствия тоже: она понимала, что от неё требуется полное подчинение, но взамен ощущала несомненную надёжность. Пока Равиль умывался, она собрала грязную посуду на кухню, расстелила постель и включила ночник. Потом сняла макияж с широкого лица и умылась сама. Он ждал её, сидя в кровати, выставив над одеялом своё шерстяное тело. Они любились и миловались, а потом Равиль поставил её на четвереньки и сильно погрузился в её тело, ухватив за таз. Нина Сергеевна с трепетом ощущала, как касается её гладкой безволосой кожи его мех, как непререкаемо и сладко терзает её чувствительные внутренности его безжалостный и удивительный на вид половой орган, и кричала и стонала, потому что знала, как любит Равиль, когда она стонет и кричит. Он осеменил её молча, сунув пенис почти в самую матку; Нина Сергеевна едва сдержала слёзы, устало опустившись на локти. Ей не хватило совсем немного, но она улыбнулась ему с подушки с благодарностью. Лицо Равиля было перекошено, но скоро смягчилось; он опустился на спину рядом с ней. Когда Нина Сергеевна проснулась, Равиля рядом не было: его рабочий день начинался гораздо раньше, чем её. Голова шумела от продуктов разложения водки; Нина Сергеевна приняла таблетку, которая на удивление помогла. В маршрутном такси она набрала Равилю смс-сообщение: «ДОБРОЕ УТРО КАК ТЫ СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ КАК ДЕЛА ОЧЕНЬ СКУЧАЮ ММММ». Сообщение не отправлялось; Николаева догадалась, что кончились деньги. У метро она зашла в магазин мобильной связи. Девушка на кассе, на большой груди которой висела жёлтая футболка, предупредила, что платежи не проходят. Нина Сергеевна попросила карточку на десять единиц, расплатившись тремя сто– и двумя десятирублёвыми.

Продавец-кассир Елизавета Викторовна Водоносова облокотилась о прилавок и сказала подошедшему парню в футболке со страшным лицом: «Перевод в течение суток». «Мне деньги положить на телефон», – ответил парень, мотнув головой. «Перевод в течение суток», – повторила Елизавета Викторовна, и парень открыл рот, а потом ушёл. Водоносова посмотрела на его тощий зад, после чего её зрение расфокусировалось. Она зевнула, а когда открыла глаза, увидела, как её дразнит Серёга. Елизавета Викторовна показала ему язык. Серёга не успел ответить: к нему подошёл бойкий дед в очках и начал расспросы насчёт чехлов для мобильного телефона. Водоносова отвлеклась тоже: подошла женщина и пополнила счёт на двести рублей, несмотря на задержку. «Проверяйте и расписывайтесь», – оторвала ей чек Елизавет Викторовна и снова посмотрела на Серёгу: тот уже обработал клиента и называл цену выбранного чехла: «Сто шестьдесят восемь». «Сто шестьдесят восемь?» – ясно повторил дед. «Сто шестьдесят восемь. К девушке в кассу», – показал Серёга на неё и незаметно для покупателя закатил глаза.

Расплатившись, пенсионер Павел Афанасьевич Егоренко вышел на улицу, внимательно повертел упаковку, убрал её в сумку и примерил чехол к телефону: получилось красиво. Телефон подарили дети на юбилей, случившийся в прошлом месяце, а чехол посоветовали для продления срока службы аппарата друзья-шахматисты, с которыми он соревновался по выходным. Аккуратно застегнув молнию, Павел Афанасьевич надел чехол на запястье, оценил руку со стороны, после чего тщательно убрал телефон во внутренний карман пиджака и отправился на троллейбусе на рынок строительных материалов и хозяйственных товаров: нужно было купить новую тягу для сливного бачка, потому что старая проржавела до осыпания. На рынке ему понравилась современная, наполовину пластмассовая, наполовину металлическая – сделанная на вид не из стали, а из какого-то цветного металла. Решив, что такой не ржавеет, Павел Афанасьевич повертел штуковину в руках и справился у продавца, для какого типа бачков она предназначена: у его бачка ручка спуска была сбоку. Продавец, мужик нетрезвого, но откормленного вида, убедил его, что для любого. «Надо брать», – сказал вслух Егоренко и расплатился.

Продавец Антон Михайлович Фадеев потянулся, чтобы размять мышцы, с пачкой денег в левой руке и подумал про свое незавидное физическое состояние, что если бы он не похмелился, было бы ещё хуже. Ближе к концу дня Антон Михайлович успел поправиться ста пятьюдесятью граммами и чувствовал себя более сносно; оптимизму способствовали и продажи, которых случилось как-то особенно много. Подошла девушка с некрасивым, полным замаскированными следами от воспалений лицом в узких очках с толстой оправой; Антон Михайлович видел её уже в третий раз: как и в предыдущие два, девушка поинтересовалась стоимостью смесителя с душем для ванны. «Разные есть», – порекомендовал Фадеев. «А вот этот?» – показала она конкретный. «Тыща семьсот, – назвал он. – Полтинник уступлю». «А чей он?», – потрогала девушка смеситель. «Китайский, конечно», – подсказал Фадеев. Девушка посмотрела на смеситель сомнительно, высунула голову, посмотрела вдоль торговых рядов и стала покупательницей, вынув из сумки кошелёк, а из него – две тысячных. Антон Михайлович кивнул ей подождать, нашёл нужную коробку и продемонстрировал товар. Взгляд девушки двигался по деталям бессистемно. Фадеев упаковал покупку и взял неуверенно протянутые деньги. Сдачу он отсчитывал из разных мест толстой разномастной стопки; пятидесятирублёвой, как ни искал, найти не мог, поэтому отсчитал свою скидку десятками.

Администратор Юлия Александровна Рюмина поблагодарила неприятного продавца и попросила чек. Пока он заполнял украшенную печатью тонкую бумажку, Рюмина убрала деньги в кошелёк и подумала о том, что даже тысяча семьсот меньше, чем тысяча восемьсот и тысяча восемьсот пятьдесят, которые просили за точно такой же смеситель в других торговых точках рынка. Она поблагодарила продавца ещё раз и попробовала сунуть чек в коробку, но не получилось; положила тоже в кошелёк; порадовалась, что купила всё-таки не за тысячу пятьсот и не за тысячу триста, и тем более не за девятьсот – такой был бы, наверное, совсем одноразовый. Чек был необходим Юлии Александровне, во-первых, для возможности возврата некачественного товара, а во-вторых, для квартирной хозяйки, которой Рюмина давно говорила о необходимости заменить протекающий смеситель и которая согласилась считать покупку и установку нового частью арендной платы. Юлия Александровна поспешила домой: сантехник должен был прийти через сорок минут. Месяц назад она вызвала для ремонта сантехника из обслуживающего дом ремонтно-эксплуатационного управления, тот сказал, что ремонту смеситель не подлежит, а для замены не только нужно купить новый, но и оплатить работу через банк, взяв в управлении реквизиты, после чего вызвать его снова. Эта процедура показалась Юлии Александровне слишком долговременной и трудоёмкой, поэтому, получив согласие хозяйки, она позвонила по телефону указанному в объявлении, к счастью увиденному на автобусной остановке. Оно понравилось Рюминой своей замысловатостью: «МАСТЕР НА ЧАС. Сантехнику сделать, поклеить обои, люстру повесить и дверь починить – мастер наш сможет сделать такое. Всё что вам нужно – нам позвонить, – увлекало объявление, а в конце утверждало: – Наши мастера плохо не работают – они живут в вашем районе». Юлия Александровна не совсем успела переодеться, как в домофон позвонили и представились: «Свои». Сантехников оказалось неожиданно двое: плотный, с выбритым затылком и в тельняшке, был главным, а на подхвате работал черноватый и усатый в тёмной куртке – пониже и постарше. Они, разумеется, не разулись и прошли в ванную как есть – в кроссовках и туфлях. Юлия Александровна удалилась в комнату, но вернулась: «Хозяюшка, где у вас тут вентели», – спросил усатый. Она неопределенно показала глазами на всю ванную. «Угу», – согласился усатый и отвернулся. Юлия Александровна посмотрела на работу и снова ушла – села на диван, стала прислушиваться поверх раскрытой книги. «Ключ какой? Второй или первый?» – спрашивал усатый. «Давай второй, – отвечал бурощёкий, – Он всё бухает?». «Ну так он же квартиру новую получил», – замечал усатый. Через несколько минут полилась вода, они затихли, а потом позвали: «Девушка, идите смотрите!» Включили воду при ней: горячую, холодную, переключили на душ, переключили обратно – больше не протекало. Юлия Александровна сходила за семьсот двадцатью рублями, сказала, что старый смеситель «да, нужен», расписалась в квитанции и расплатилась.

Слесарь-сантехник Александр Валентинович Рябых положил деньги в джинсы, квитанцию доверил Егорычу; они сели в машину и отправились, обсуждая утреннюю укладку труб, заканчивать рабочий день в контору, где Александр Валентинович узнал примерное расписание работ на завтра и сдал деньги Оксанке.

Бухгалтер Оксана Юрьевна Короткова пересчитала денежные средства и заперла их в сейф, из которого на следующий день расплатилась сотней, пятидесятирублёвой и пятью десятками с расклейщиком объявлений Кирбатовым.

Пенсионер Иван Семёнович Кирбатов расписался в школьной тетрадке, сказал спасибо, получил на руки новый тираж и пошёл домой пообедать, накрывшись курткой от дождя. Он разогрел сваренный невесткой рассольник, поел, помыл тарелку, лёг на стоящую тут же раскладушку и заснул. Иван Семёнович жил с семьёй сына-строителя, снимавшей однокомнатную квартиру и перевезшей его из родного города, в котором Кирбатов работал прежде токарем. Свою квартиру он продал, привезя деньги сыну, копившему на квартиру в новом месте жительства: вскоре тот должен был оформить кредит на покупку двухкомнатного жилья, в котором Иван Семёнович получил бы более просторное помещение. Его разбудила невестка, вернувшаяся с работы вместе с внучкой, забранной из садика. Выпив чаю и похвалив суп, Кирбатов отправился на вечернюю расклейку. Ему нужно было охватить большой район; Иван Семёнович начал работу с любимого ларька, у которого стояла небольшая очередь. Он сказал знакомой продавщице: «Как обычно», – и приобрёл крепкого пива для поддержания рабочего настроения.

Следующим покупателем продавца Екатерины Васильевны Беляковой была рука с вытатуированным якорем и пятьюдесятью рублями, попросившая «две пачки „Уинстона“ лёгкого»; вторая рука работала с телефоном. «Вот такие вам, единицу?» – показала Екатерина Васильевна в окошко пачку. «Нет, синие», – сказали над рукой. Белякова поискала, нашла пустой блок, кинула его к мусору, открыла новый и захватила две пачки.

Программист Сергей Радиевич Сергеев, заканчивая смс-сообщение Паше, положил сигареты и сдачу в нижний карман кожаной куртки и тут же переложил деньги в её внутренний карман, чтобы не возиться с бумажником; согласился с отправлением; закурил. Вынув дома сигареты, Сергеев про деньги не вспомнил, поэтому Аг 9056687 пролежала в кармане три дня, пока Сергей Радиевич не снял куртку с вешалки и не надел на себя, потому что похолодало и моросило. Возвращаясь с работы, он почувствовал сильное давление на сфинктер изнутри своего организма. Автобус встал в пробке, и Сергей Радиевич очень переживал. Движение восстановилось, когда Сергееву было уже не по себе. Наконец он сошёл; быстро темнело; лил дождь. До дома осталось три дома, но Сергей Радиевич почувствовал, что не дойдёт. Он свернул в небольшой сквер, состоящий из редких деревьев и огороженный задами жестяных гаражей, а также заборами школы и неизвестного учреждения. Сергеев забежал в закуток, образованный заборами, на ходу расстёгивая ремень и молнию брюк; присел около сваленных ящиков и пустых стоящих и лежащих бутылок. Фекалии спускались на землю торопливо, но осторожно; полилась моча; Сергей Радиевич вздохнул. На голову и за шиворот куртки падали с листьев дерева холодные крупные капли воды. Подбежала собака бульдог, встала неподалёку, стала лаять на Сергеева громким лаем. «От сука!» – крикнул Сергей Радиевич, а хозяин из темноты позвал собаку по имени, и она убежала, фыркнув и мотнув мордой. Облегчившись, Сергеев почувствовал облегчение. Его шея промокла; вода спустилась по шее на грудь и начинала течь по груди. Он спешно обыскал карманы куртки, чтобы найти чем подтереться. Во внутреннем кармане нашлась небольшая бумажка. Сергей Радиевич наскоро вытер остатки кала с кожи и отпустил бумагу вниз, чувствуя, как немного осталось на пальце, потому что площадь листа была небольшой и узкой.

Аг 9056687 пролежала сверху всю дождливую ночь, пока утром её не подобрал безработный Евгений Евгеньевич Добровольский, пришедший в сквер ради сбора пустых бутылок и алюминиевых банок после холодного сна в брошенном гараже. Прежде чем поднять купюру, Евгений Евгеньевич долго думал и сомневался, поскольку был из приличной семьи, закончил университет, и за годы странствий не смог до конца справиться со своей брезгливостью. С другой стороны, на эти деньги, добавив мелочь, которая у Добровольского была, можно было опохмелиться настойкой боярышника из киоска-аптеки в квартале от сквера, если через пустырь. Решившись, Евгений Евгеньевич осторожно взял десятку за кончик и понёс её к большой луже. Он положил её в воду, несколько раз провёл по дну, чтобы соскрести кал, потом перенёс в другую лужу, потому что первая была уже загрязнена. Там Евгений Евгеньевич тщательно помочил бумагу и, наконец, в третьей луже окончательно её прополоскал. Купюра была мокрой, бледной; Добровольский осторожной вынул её, положил просушиться под ствол дерева, чтобы её никто не заметил, и принялся за сбор тары вокруг сваленных деревянных ящиков. Он нашёл четыре пивных и одну водочную бутылки, а также семь пустых полулитровых банок из-под слабоалкогольных коктейлей. Во всех них что-то было, но, попробовав приложиться к водочной бутылке, Евгений Евгеньевич понял, что это вода, налитая дождём. В одной из пивных бутылок было намного больше жидкости, чем в остальных; он решил, что там должно оказаться всё-таки пиво. Горлышко оказалось отбитым, Добровольский поранил губу и отбросил бутылку к забору с досадой. Он снёс собранное к упавшему стволу, растоптал о него банки, отправился к стоящим невдалеке мусорным бакам, чтобы отыскать себе закуски. Ему повезло: нашлась почти целая буханка хлеба в картофельных очистках. Хлеб был покрыт плесенью, которую Евгений Евгеньевич соскрёб, вернувшись к дереву, одной из банок. Отломив половину, он положил другую рядом и, поев, нагнулся, чтобы достать купюру. Сзади появились шаги. Евгений Евгеньевич обернулся и увидел, что это двое одинаковых на лицо и одежду подростков. Несовершеннолетние подошли ближе. Один сказал: «Ну чё, сука бомжара, бля, сидишь на хуй». Второй сказал: «Чё, бля, расселся, пиздюлей захотел?» Добровольский вжал голову в плечи и сказал: «Ребята, ребята». Первый ударил Евгения Евгеньевича ногой в живот. Добровольский упал на влажную землю. К его лицу прилип мокрый лист. Второй обошёл ствол дерева и ударил ногой в лист, возле глаза. Евгений Евгеньевич сказал: «Ребята, ребята». Первый перешагнул ствол и присоединился к товарищу. Они били Добровольского только ногами, один справа, другой слева, размахивая руками для равновесия. Били его по голове, прикрытой левой рукой, по животу, прикрытому правой рукой, и по рёбрам, прикрытым локтями. Их рюкзаки подпрыгивали на спинах. Один говорил: «На, сука, чё, бля, бомжара, на, сука, чё, бля, бомжара». Второй говорил: «Чё, бля, бомжара, на, бля, гнилой, бля. Умри, сука, блядь. Умри, сука, блядь». Евгений Евгеньевич, от которого отлетел мокрый лист, пытался укрыть голову под стволом дерева и говорил: «Ребята, ребята». Когда Добровольский стал тих и неподвижен, несовершеннолетние вытерли ботинки о его одежду. Он слышал, как второй сказал: «О, бля, чирик, ёпту!» – и увидел, как мальчик поднимает перед ним мокрую десятку.

Ученик восьмого класса Егор Эдуардович Козлов положил деньги в куртку и предложил Владику не идти на первый урок. Владик согласился. Они жили в одном подъезде, учились в одном классе и всегда ходили в школу через сквер вместе. Бомжей друзья не любили, считая, что бродяги загрязняют город и мешают жить, и теперь чувствовали свою силу и доказанную правоту. Пройдя мимо школьного забора, они перешли через улицу и подошли к киоску, встроенному в автобусную остановку. Егор Эдуардович сунул в окно ещё не просохшую десятку, сказал: «Союз-Аполлон» обычный».

Банкноту взяла продавец Альбина Степановна Ширкова, и бумажка ей не понравилась. «Чё она у тебя воняет?» – спросила она. «А чё, не деньги чё ли?» – ответили ей голосом, грубым от пубертатных изменений организма. Дальше разговаривать Альбина Степановна побоялась, достала пачку сигарет и бросила сдачу. Аг 9056687 очень беспокоила Альбину Степановну своим внешним видом и запахом, так что она решила поскорее избавиться от купюры, и, когда следом за подростками у неё попросили других сигарет, Ширкова дала сдачу монетами и тремя десятирублёвыми, положив подозрительную посередине.

Штукатур Геннадий Макарович Синицын внимательно осмотрел деньги, взял отдельно Аг 9056687 и вернул её продавщице, сказав: «Чё она у тебя воняет?» «А чё, не деньги что ли? – спросила Альбина Степановна. – Сами и даёте такие!» «Я тебе такой не давал! – возразили ей, повысив тон. – Ты чё, ей подтиралась што ли?» Ширкова решила не спорить и заменила купюру.

После такого случая Альбина Степановна придумала избавится от десятки с помощью образованного и вежливого человека и стала ждать покупателя в очках, отложив Аг 9056687 подальше от других денег. Через примерно час и пятнадцать минут, когда благодаря теплу в помещении киоска запах стал усиливаться, к киоску подошёл покупатель в очках, протянул сто рублей и спросил тоже сигарет. Альбина Степановна спрятала Аг 9056687 среди восьми таких же зелёных купюр, протянула их вместе с пачкой.

Курьер Константин Григорьевич Гущин увидел, как из-за угла вдалеке показался автобус, поэтому сунул деньги в карман брюк, не глядя на них, разорвал плёнку, вынул из пачки фольгу, достал сигарету и быстро закурил. Он обнаружил нехорошее, когда во второй половине дня проголодался и решил купить себе пищи. Ему оставалось развезти документы в два места, а ещё в двух документы забрать. Он подошёл к палатке возле станции метро, решил, что купит чебурек, достал из кармана брюк девять сложенных купюр. Они пахли фекалиями. Константин Константинович удивился, перебрал купюры и обратил внимание на Аг 9056687. Он поднёс ей к лицу, понял, что она является источником запаха, и приуныл. Купив чебурек на одну из других банкнот, Гурьев съел его машинально, думая, как избавиться от неприятной пахнущей. Константин Константинович был человеком деликатным, и поэтому не смог бы расплатиться Аг 9056687, боясь обидеть другого человека. Держать её при себе ему также не хотелось, потому что рано или поздно купюрой надо было совершить покупку, так как сама по себе она не имела значения. Выкинуть её Гурьев также не мог – свойство участвовать в товарообмене купюра не утратила, несмотря на запах. Он посмотрел по сторонам, на людей и строения, но ничего не придумал, кроме как завернуть сложенную банкноту в одну из двух салфеток, полученных с чебуреком, и положить в карман куртки. Большую часть времени остатка рабочего дня, проведённую в общественном транспорте, Константин Константинович думал об избавлении ценной бумаги с неприятным запахом. Ему пришло в голову, что её можно пустить в дальнейший оборот без участия людей, с помощью автоматических аппаратов, принимающих банкноты, и он стал искать такие по ходу своего движения. Оплатить услуги сотовой связи Гурьев счёл нецелесообразным, поскольку минимальный платёж должен был быть в пять раз больше той суммы, которую олицетворяла Аг 9056687, а тратить другие деньги он не хотел. В одном из переходов он увидел устройство, продающее газеты. На нём было написано «Пресса от стресса», а неизвестный человек обрамил фломастером первое слово словами «российская» и «не спасает». Ни одна из предложенных газет Константину Константиновичу не понравилась, и он простоял, рассматривая их сверху вниз и снизу вверх, впустую семь минут. Также он подумал, что можно на вокзале приобрести билет в первую пригородную зону, но, во-первых, такой автомат не давал сдачи, а во-вторых, покупка билета требовала путешествия, и, поскольку Гурьев никуда не собирался, и обратного путешествия, за которое нужно было тоже заплатить. Константин Константинович испытывал отчаяние и тоску и ругал продавщицу. Недалеко от последнего объекта Гурьев увидел отделение сберегательного банка, и ему стало легче, потому что он наконец придумал идею. Он поднялся по ступенькам, открыл дверь, подошёл к тому окошку, которое было свободно от очереди, спросил у кассира, где можно обменять деньги. Девушка за стеклом спросила: «Валюту?» «Нет, – уточнил Константин Константинович, – рубли на рубли. У меня ветхая купюра». «Я могу поменять», – сказала девушка. Гурьев достал из кармана салфетку, развернул её и протянул Аг 9056687.