Текст книги "Остальные. Часть 2"

Временно неработающая по причине материнства Светлана Кирилловна Яковлева совершала с сыном утреннюю прогулку. Купив крупы, они отправились на детскую площадку, где Светлана Кирилловна вытряхнула из пакета лопатку и формочки для изготовления песочных фигурок. Поздоровалась со знакомыми мамами, сообщила одной из них, что её Миша начинает говорить: «Трамвай у него «тырля», а автобус «пф, пф!», покачала сына на качелях, осторожно спустила с горки. День был хоть и теплым, но пасмурным и ветреным, так что они задержались на детской площадке недолго, а после обеда отправились в детскую поликлинику сделать Мише прививку и потом, чтобы его успокоить, Яковлева сказала продавщице киоска с детским питанием, белокурой женщине с румянцем на щеках:

– Дайте сок за девять рублей из фруктовой смеси.

Получив Аг 9056687, продавец Наталья Александровна Затюпа сказала маленькому мальчику: «А кто это у нас так плачет? А что это мы так плачем? А где у нас бо-бо?» – после чего вернулась к своим обязанностям: стала перекладывать коробки с товарами на задних полках, чтобы лежали поудобнее и не наваливались друг на друга. Когда она повернулась, перед ней стоял высокий и худощавый молодой человек с выразительным кадыком.

– Мне подгузников, пожалуйста, большую пачку вон тех, третий размер.

– Килограммов сколько? – уточнила Затюпа.

– Ну третий размер, – повторил молодой человек.

– Килограммов сколько? Я в размерах не понимаю, – повторила Затюпа.

– Ну сколько. Третий размер. А сколько бывает?

– Есть три-шесть, есть пять-девять, есть восемь-четырнадцать. Два-пять есть.

– Пять и восемь, наверное.

– Пять-девять, – настояла Затюпа.

– Ну да, да, давайте, да, – согласился молодой человек и добавил: – И мне ещё пюре за двадцать девять. Два яблочных, два персиковых, два яблочно-грушевых, два абрикосовых, два банановых…

– Банановых нет.

– Так. Ну тогда ещё чернику с яблоками две и фруктовый десерт тоже две, – и расплатился пятисотрублёвой.

Наталья Александровна тщательно отсчитала сдачу, а инженер-проектировщик Алексей Алексеевич Штейнберг ушёл, довольный тем, что удалось, наконец, отделаться от этой глупой продавщицы, не знающей, что такое третий размер, хотя на пачке подгузников рядом с надписью «5—9 kg» стояла ясная цифра «3». Позвонила жена: «Хлеба купи, белого, чёрный есть». Пришлось свернуть и сделать крюк, чтобы дойти до любимого ларька, в котором хлеб был самый свежий и вкусный в округе. Сунул подгузники подмышку, вынул Аг 9056687, положил на металлическую тарелку, а продавец Резеда Явитовна Субаева сказала, увидев в окне женщину, роющуюся в кошельке:

– Вам что?

– Деревенский и горчичный, – сказала женщина, вынув, как-то неуверенно, пятисотрублёвую купюру. Резеда Явитовна убрала купюру подальше, а сдачу дала из трёх сторублёвых, двух пятидесятирублёвых и восьми десяток с мелочью.

Парикмахер-универсал Зоя Семёновна Черных огорчилась: она очень не хотела менять пятьсот рублей, но нашла в кошельке только одну десятирублёвую, хотя отчётливо и хорошо помнила, что была вторая. Она обнаружила её только тогда, когда укладывала сдачу в кошелёк, удивилась тому, что глядела прямо на неё и не видела, снова присмотрелась к бурому пятну на своей жёлтой юбке, которое заметила краем глаза перед покупкой хлеба. «Где же я так заляпалась?» – подумала Черных, но вспомнить возможности загрязнения не смогла, зато вспомнила, что дома кончается стиральный порошок, и поняла, что крупную купюру всё равно пришлось бы менять. Она зашла в супермаркет, и купила там не только стирального порошка, потому что идти за одним только стиральным порошком в этот огромный магазин и стоять ради него в очереди в кассу Зоя Семёновна посчитала нецелесообразным и сама не заметила, как металлическая корзинка наполнилась разными продовольственными и непродовольственными товарами, так что Зоя Семёновна даже пожалела, что не взяла тележку.

На кассе Черных поспешила расстаться почти со всеми полученными ею в хлебном ларьке десятирублёвыми купюрами, и была этим даже довольна, зато была недовольна продавец-кассир Василиса Николаевна Бобыль, которой незадолго до этой женщины в зелёной блузке, давшей ей триста семьдесят пять рублей без сдачи, цыганка в цветастом чёрном платке отсчитала десятками полтыщи, и всё какими-то несвежими. Теперь отделение для десятирублёвых купюр было набито битком. Следующим покупателям Василиса Николаевна старалась по возможности давать сдачу именно десятками, чтобы хоть немного навести порядок в кассе. После двух покупателей к ней обратилась Лена с соседней кассы: «Ась, сотню не разобьёшь?». «Ещё как разобью!» – повернулась к ней повеселевшая Бобыль, и передала Елена Васильевне Хотенко десять десятирублёвых.

Хотенко повернулась к мужчине с чеком на сто семь сорок, ради которого пришлось менять сторублёвую: он дал двести, она спросила: «Семь сорок найдёте?» – а он: «Семь? А сорок – это проблема», вот из-за этого пришлось менять сто рублей, из-за сорока копеек, из-за этой проблемы, у Елены Васильевны только две десятки в кассе было, и мелочью только рубли были, всё раздала.

Полтинник и четыре десятки грузчик-карщик Егор Ринатович Казаков взял, а мелочь оставил на блюдечке. Он вышел из супермаркета с бутылкой водки и банкой маринованных огурцов. Сидя на небольшом ограждении, его ждали Коляныч и Петруша, в одном дворе жили. Петруша сидел без работы, у Коляныча был выходной, он работал два через два, а Егор Ринатович догуливал последний день отпуска.

– Только пить не из чего, у них там нету ничего, – сказал Казаков.

– Из горла шоль, ёпту? – заметил Коляныч. – А? Ёпту, а?

– А лимонаду чё не купил? – огорчился Петруша.

– Так вот же, ебать тя в рот, – показал Казаков огурцы.

– Ринатыч, не могу без запивона, не могу, Ринатыч, – сморщился Петруша.

– Да куплю я тебе лимонаду, успокойся, – пообещал Казаков.

Приятели направились к киоску у автобусной остановки, где Егор Ринатович приобрёл полуторалитровую бутылку сильногазированного напитка и три пластиковых стаканчика.

– Слушаю вас, – сказал продавец Ахмед Теймуразович Рамазанов следующему покупателю.

– «Минтон» витаминизированный и «Нести», – попросил давший сто рублей юноша с белыми крашеными волосами и цветными бусами на шее. Сдачу студент второго курса Демьян Сергеевич Минаев получил сразу, а покупок пришлось дожидаться: седой высокий продавец с осповатым лицом был нетороплив, а Демьян Сергеевич всё оборачивался в сторону автобусной остановки, где уже подъехал автобус, открыл двери, и люди заходили, уже почти все зашли. Минаев успел, сунув на бегу освежающие таблетки в карман, а вскочив на подножку, тут же открыл бутылку с холодным чаем.

– Вошедшие не забываем, – сказала над ухом кондукторша. Демьян Сергеевич запрокинул голову, освежая себя жидкостью, а правой рукой достал из кармана десять рублей, глядя на немолодую крупную женщину искоса, из-за бутылки: тонкие губы, недокрашенные алой помадой, пудра на щеках. Кондуктор Гузель Романовна Караваева приняла деньги и собралась было надорвать билет с магнитной полосой, но парень покачал головой с прижатой ко рту бутылкой, и она его попридержала.

– Вошедшие не забываем, – продолжила она обилечивать пассажиров, принимая монеты и десятирублёвые купюры. Добравшись до занимавшего полтора сиденья мужчины с большим, перевалившимся через ремень животом, Гузель Романовна приняла от него синюю, и отсчитала четыре зелёных. Заведующий хозяйством Игорь Матвеевич Шаткий тем временем продолжал инструктировать по телефону свою дочь, которая спрашивала, что ещё нужно купить её мужу, потому что не смог купить он сам: «Квасу „Очаковского“ двухлитровую, воды минеральной „Новотерской“, и скажи ему, чтобы черешни купил». Закончив разговор, Игорь Матвеевич напряжённо представлял празднование годовщины своей женитьбы и вспоминал, не забыл ли он сказать о чём-нибудь дочери, в то время как глядя прямо в него дедок в камуфляжной кепке его, Игоря Матвеевича честил: «Достали со своими матюгальниками. В общественном транспорте едешь. Скоро из туалета будут звонить. Выйди на улицу и там говори. Больно мне охота слушать твою трепотню». «Иди в жопу, отец», – вежливо посоветовал ему Шаткий, возмущаясь изнатри. «На хуй твоя жопа хороша», – внятно сказал старик, отвернувшись, и Игорь Матвеевич видел, как складывается лицо старика в лукавую улыбку, обращённую к другим пассажирам. «Вот пиздяк, – гневно придумал Шаткий про себя. – Вот пиздюк. Вот пиздюшок». Настроение было попорчено, так что когда Игорь Матвеевич вышел из транспортного средства через среднюю дверь, он едва не забыл завернуть к цветочному киоску возле дома – но вспомнил, поставил на прилавок пакеты, которыми был нагружен и купил гвоздик.

Место, где работала продавец Лилия Аслановна Дробоева, было не бойким, но не слишком богатый выбор её товара пользовался стабильным спросом. Так, не прошло и четверти часа, как к киоску подбежал парень и вежливо вынул из пластиковой вазы бордовую розу.

Они стоили у Лилия Аслановны девяносто рублей штука, поэтому студент третьего курса Андрес Лембитович Лепп отбегал с Аг 9056687 в кармане. Он подал цветок Нине, и продолжил провожать её домой. Молодые люди возвращались из кинотеатра, где смотрели фильм про всемогущего мальчика и теперь делились впечатлениями, обсуждая попутно своих однокурсников и планы на оставшиеся до осени два неполных месяца. Нина пригласила Андреса Лембитовича к себе домой выпить кофе, но тот отказался, и они долго стояли недалеко от Нининого дома, целуясь и гладя друг друга. Во время объятий роза колола Леппу спину, но он не сказал об этом не слова, забирая внутрь себя язык Нины и разглядывая её закрытые глаза. Попрощавшись, Андрес Лембитович поспешил к остановке. Темнело, Аг 9056687 он, добавив мелочь, отдал за проезд в маршрутке. А водитель маршрутного такси Теймураз Бутович Бутаев передал её через пару остановок волосатому парню в чёрной футболке с оранжевым шайтаном на груди.

Студент первого курса Кирилл Константинович Карнаухов аккуратно разместил между коленями чехол с гитарой и продолжил разговор с Павлом, барабанщиком своей группы «Глухонемые демоны». Они возвращались по домам с репетиционной базы и беседовали о том, стоит ли продолжать репетиции или же сделать перерыв до осени. Оба склонялись к тому, что не стоит и сделать: басист уезжал на месяц на летнюю практику, а солист решил одновременно заняться другим проектом: у него были амбиции лидера, которые в «Глухонемых демонах» Карнаухов старался подавлять. Выйдя у метро, Кирилл Константинович и Павел договорились на прощание поговорить о месте «Глухонемых демонов» в мировой музыке, выпить пива и заесть его шаурмой: они сильно хотели хавать. Карнаухов посчитал деньги, Павел добавил своих, возник выбор: пять пива и одна шаурма или две шаурмы и два пива. Решили, что поесть можно и дома, а сейчас нужно закусить. Дожидаясь, пока торговец завернёт им в лаваш мяса, они открыли по бутылке, чокнулись горлышками и глотнули: Кирилл Констанинович пригубил, а Павел выпил сразу половину бутылки.

Продавец Станислав Сосланович Анзоров зорко приглядывал за двумя волосатыми парнями, пока готовил начинку: денег ещё не заплатили, а уже пиво открыли, нехорошо. Он не пожелал этим покупателям приятного аппетита – не хотел быть вежливым с такими невежами. Вокруг стало совсем темно, и людей становилось всё меньше. Справа, у фонаря, сидели на бордюрах трое, один стоял, что-то смешное рассказывал. Волосатые ушли к закрытому магазину, сели на ступеньки. Прошли две девушки, все ноги видны, фигуры красивые, но худые, одна громко смеялась, ломаясь пополам на ходу. Четверо у фонаря загоготали им вслед. Станислав Сосланович встал в дверях киоска, закурил, цыкнул плевком сквозь зубы, увидел, как со стороны метро появилось несколько людей. Один из них, молодой человек при галстуке, остановился у киоска Анзорова, но тот не торопился бросить наполовину выкуренную сигарету и не потушил её и тогда, когда молодой человек сунул руку в карман.

– Что вы хотели? – спросил Станислав Сосланович.

– Курицу в лаваше сделайте, – попросил молодой человек.

– Подождите немного, не готово ещё, – сказал Станислав Сосланович, затянулся, вошёл обратно, взял протянутые деньги, отдал десятку. Агент Максим Витальевич Жирнов стал смотреть в сторону. Под фонарём хохотали, по дороге ехал автобус, дома было совершенно нечего есть, и Максим Витальевич терпеливо ждал. Краем глаза он заметил, что продавец снял с металлического штыря коричневую блестящую курицу, и решил повернуться.

– Майонезом вам сделать? – спросил продавец.

Жирнов согласился. Дойдя до дома, где снимал жильё, он быстро переоделся и принялся за еду, пока курица не остыла. Утром он встал рано: нужно было ехать в другой конец города, две пересадки на метро, пять автобусных остановок: там сдавалась двухкомнатная квартира, которую он договорился показать сначала одной клиентке, потом другому клиенту. От метро до места встречи он добирался на маршрутке, где и оставил Аг 9056687.

Водитель маршрутного такси Сергей Яковлевич Зимин тут же отдал её белокожей девушке, севшей рядом с ним в кабину: она заплатила пятьдесят рублей.

Офис-менеджер Эмилия Марковна Зименс вышла на четвёртой остановке, за первым поворотом, перешла дорогу, прошла через проходную. Эмилия Марковна работала в туристической компании, располагавшейся в одном из корпусов бывшего завода, на четвёртом этаже. Она пришла за пять минут до начала рабочего дня, а в середине дня еле улучила несколько минут, чтобы сбегать в небольшой магазин рядом с проходной – купить на обед прозрачную коробку с салатом.

Продавец Майя Викторовна Изотова с трудом успевала обслуживать покупателей: время обеда, дверь то и дело звенела восточным колокольчиком, из контор, занявших здания завода, на котором она когда-то работала, сбежались проголодавшиеся люди, выстроились в тесную очередь, занявшую весь магазин. Девушка с мелированными коротко стрижеными волосами, неудачно припудрившая прыщик на правой щеке (краснел, виднелся), попросила пачку чая в пакетиках и печенья с шоколадом. Аг 9056687 перешла к ней, и менеджер по работе с клиентами Ольга Глебовна Ящерицына выбралась наружу.

Впереди предстояло ещё четыре часа общения с не всегда вменяемыми людьми, поэтому Ольга Глебовна в офис не торопилась: прогулялась до скверика, выкурила сигарету, долго разглядывала крупную серую ворону, которая стояла на ветке среди листвы. Вечером Ящерицына вошла в троллейбус, села у окна, прижалась к нему, опустив плечи, и почувствовала, как вымотана.

– Проезд предъявляйте вошли! – услышала она и достала из сумочки кошелёк, а из кошелька Аг 9056687. – Проезд предъявляйте, пожалуйста, вошли! – продолжила кондуктор Лариса Николаевна Шестакова. – Проезд предъявляйте вошли, – женщина, вошедшая на следующей остановке дала ей сотню, а в кондукторской сумке у Шестаковой десятками было только пятьдесят. Лариса Николаевна достала свой собственный кошелёк, добавила четыре своих и протянула:

– Вот! Ровно девяносто рублей.

Дизайнер Юлия Ильинична Черкасова кивнула. Она добиралась домой на троллейбусе и метро, потому что муж позвонил и сказал, что задержится на работе и не сможет за ней заехать. Зато ему дали отпускные – они собирались в отпуск в середине следующей недели. Юлия Ильинична надеялась, что ей тоже дадут перед выходными денег, но не дали, и теперь она разменяла последнюю сотню: они с мужем выплачивали кредит за квартиру, поэтому перед выдачей зарплаты чувствовали себя стеснёнными в средствах. Выходные прошли в хлопотах и развлечениях: убрались в квартире, заправили машину, купили продуктов, новые плавки, купальник, пару футболок и несколько кинодисков, навестили свёкра, покормили его голубей, бросая корм в приоткрытую дверь голубятни, договорились, что лучше привезти в среду пса к нему, чем самому свёкру ездить к ним на квартиру кормить и выгуливать, сходили, наконец, в кинотеатр. В понедельник Черкасова снова поехала на общественном транспорте: муж решил выспаться, потому что его отпуск уже начался. В троллейбусе ей встретилась пятничный кондуктор:

– Проезд, пожалуйста, вновь вошедшие, – говорила кондуктор Лариса Николаевна Шестакова. – Проезд вновь вошедшие, – в руке она держала выпрямленные десятирублёвые купюры, прижимая большим пальцем Аг 9056687, лежавшую сверху. А потом она собирала деньги молча, открывая рот только в редких случаях. Все в троллейбусе молчали, и Ларисе Николаевне говорить не очень хотелось тоже. Она подошла к женщине в сильных очках, державшейся за вертикальную стойку у задней двери, и вопросительно на неё посмотрела. Женщина спохватилась, достала из кошелька с застёжкой «поцелуйчик» пятьдесят рублей.

Получив сдачу и надорванный картонный билет, преподавательница жестового языка Олеся Михайловна Кузнецова подумала про себя: «И не нужно никаких слов. Всё ясно – и что она от меня хочет, и что мне от неё нужно. Мимика, мимика. Кроме денег она сейчас чего может ожидать? Ничего не ожидает, кроме денег». В тот день Олеся Михайловна должна была отправиться со своими воспитанниками из школы обучения жестовому языку в организованную трёхнедельную поездку в дом отдыха. Автобус уже стоял у школы, у автобуса ходили и стояли дети и родители. Они встретили её улыбками и возбуждённым жестикулированием. Кузнецова поздоровалась тоже. В этом активном молчании они подождали запоздавших, после чего Олеся Михайловна сказала водителю, что можно ехать и что нужно остановиться у метро: она не успела купить плёнки для фотоаппарата, чтобы запечатлевать памятные моменты летнего отдыха и делать общие снимки. У метро был длинный ряд ларьков, Кузнецовой пришлось углубиться, чтобы отыскать, наконец, нужный, оформленный в оранжевом фирменном стиле. Она попросила две тридцатишестикадровые плёнки на сто единиц. Продавщица со скуластым лицом кивнула, но вдруг как будто увидела за спиной Олеси Михайловны что-то, замешкалась, отворила дверь и выскочила, на ходу извиняясь, со шваброй в правой руке. Олеся Михайловна, не совсем понимая возникшую ситуацию, видела, как продавщица добежала до киоска, возле которого стояли два молодых кавказца, и услышала, как та громко и быстро пригрозила: «Если он сюда подойдёт, если он нассыт здесь, я ему голову вот этим расшибу! Вы же его знаете. Он же с вами разговаривал», – после чего вернулась, извинилась, объяснила: «Среди бела дня взял и нассал, как будто так и надо. Бомж тут, ходит», – и выдала плёнку.

«Как будто так и надо, – думала продавец Валерия Валерьевна Лозовая. – Ссыт ходит здесь, мудак вонючий. Убью увижу. Прямо перед дверью нассал. Убью увижу». Торговля шла вяло, покупали то плёнку, то батарейки, но редко. Нассавший под дверью киоска бомж не выходил из головы Валерии Валерьевны, и даже раза три она как будто наяву чувствовала его крепкий и сложный запах. Подошёл парень в наушниках, купил карточку для интернета, ему Лозовая дала сдачу из четырёх десяток.

Журналист Станислав Андреевич Вавра поспешил с Аг 9056687 домой: нужно было срочно отправить психологическую статью в один женский журнал, а сеть неожиданно отрубилась. Он прослушал музыку сфер, как называл звуки соединяющегося с узлом модема, пополнил счёт, прослушал музыку сфер ещё раз, попутно заварив себе чаю, отправил статью, посмотрел начатую другую, быстро от неё устал. Станислав Андреевич внештатно работал сразу для нескольких средств массовой информации. Так, после обеда он отправился в редакцию одного мужского журнала, где взял для рецензий несколько музыкальных дисков, присланных на его имя. Сунув один из них в плеер, Вавра поехал в одну газету, где должен был получить гонорар, и купил себе у метро бутылку колы, отдав Аг 9056687 пожилой мятой продавщице.

Следом за парнем в наушниках продавец Тамара Евгеньевна Литовченко обслужила другого, пива хотел, потом двух девушек, им тоже пива подала, затем ещё одну, попросившую джин-тоника и тонких сигарет, дала и ей, так не угодила: «Нет, не уан, а лайт, девушка», – не тех дала. Тамар Евгеньевна посмотрела на неё – в майке до пупа с цветком и сердцем, поверх вышита надпись «Rock-n-Roll», усики на верхней губе, подумала про себя: «Я тебе в бабушки гожусь. Девушка!» – и поменяла сигареты.

Оператор персонального компьютера Оксана Владимировна Гарипова вышла из магазинчика к своим сослуживицам, Маринке и Наташке, открыла банку и глотнула.

– Я так и не поняла, мне завтра вешать это плакат или как? – спросила Маринка.

– Хагагагагагагахагхагзхахахахагаха! – засмеялись Маринка и Наташка.

– Чёрный юмор, – добавила Наташка.

– Хагагахахахагахавагхахагахахага! – засмеялись Наташка и Маринка, и Оксана Владимировна тоже хихикнула немного, хотя и не совсем понимала, о чём идёт речь. У Гариповой было плохое настроение, ей не нравилось то, чем она занимается, она глотнула ещё, и вообще ей очень не хотелось работать по причине лета. Девушки сели на бульварную скамейку, говорили о работе, отпусках и заработной плате.

– Работать ваще не хочется, – заметила Наташка, широко раздвинув ноги и опустив между ними руки с зажатой банкой спиртного.

– Дай зажигалку, – попросила Маринка у Оксаны Владимировны. Оксана Владимировна молча дала и взяла обратно. Она думала о том, что две эти девушки, с которыми она сейчас сидела на одной скамейке, ей даже не подруги, что непонятно даже, что их связывает. «Ну работаем вместе, – думала она. – Ну Маринка мне триста рублей должна, притворяется, что забыла. Ну у Наташки на дне рожденья была, напились все в жопу. Ну повесит Маринка этот плакат, ну и что изменится?» Гариповой отчего-то стало ещё грустнее, алкоголь не помогал. Музыканты, сидевшие на скамейке напротив, пересели к ним, принялись знакомиться, пели песни, рассказывали шутки и анекдоты, но Оксану Владимировну ничего не радовало, она даже не запомнила имени ни одного из этих четырёх, кажется, парней. Она попрощалась и поехала домой совершенно пустая, а утром, когда она проснулась, ей было радостно и легко. Она вспомнила о своих отпускных планах, стала обдумывать все подробности поездки к морю, вспоминала, как ездила к нему в прошлом году, тщательно выщипала брови на переносице, убавила их по краям, полюбовалась в зеркало на свой высокий чистый лоб и на глаза, похожие на спелую вишню, как раз такую, какую она ела в прошлом году на юге, и подумала, что не стоит относиться к работе слишком серьёзно, потому что это всего лишь средство быть независимой от родителей и ездить подальше от этого города, который летом кажется невыносимым. А в обеденном перерыве она сама удивилась тому, как сильно захотелось ей в столовую, еда в которой вчера казалась скучной и однообразной, она даже добавила к обычному набору блюд пирожное, которое редко себе позволяла. Придвинув поднос к кассе, она рассчиталась за обед, и кассир Елена Сергеевна Суханкина пожелала ей приятного аппетита.

Следом за девушкой с усиками на губе к кассе подошла группа, наверное, китайцев. Елена Сергеевна успела заметить, как они долго объясняли раздатчикам, почти не зная языка, чего они хотят поесть. Второму из них Суханкина вынула из кассы Аг 9056687.

Представитель ассоциации предпринимателей одного из городов Срединного Государства Сяо Ван поблагодарил носатую женщину, у которой виднелась через прорезь майки глубокая выемка между большими грудями, взял оранжевый поднос и стал искать глазами Ли Ху, увидел, как он размещается за свободным столом и кивает ему. Сяо прибыл из Срединного Государства, чтобы встретиться со своими согражданами, работающими в Э Ло Сы, и обсудить с ними возможное расширение в Э Ло Сы деятельности предприятий одного из городов Срединного Государства. Пообедать они решили в недорогом зале для обедов с западной едой, и Сяо это не очень понравилось: хотя бы потому, что он не знал, что за еду предстоит ему съесть, и потому, что хотя он и показал раздающему еду молодому человеку на одно блюдо, он подал ему совсем другое. После еды они поехали на метро в центр города, где осмотрели знаменитые достопримечательности: мавзолей великого вождя, красную крепость, разноцветный храм, – и направились на центральную улицу, сверкающую витринами многочисленных магазинов. Вэю очень хотелось курить, и он обрадовался, увидев киоск, украшенный логотипом как раз того пахнущего дыма, который он предпочитал. Продавец его не понимал, и Сяо попросил помощи у Ли, умевшему объясняться с местными жителями. Ли сказал, что нужно отдать продавцу три зелёных банкноты золотых манет из тех, что Сяо держал в руке.

Продавец Варпетакоп Ашотович Оганесян дал на сдачу иностранцу монету и продолжил смотреть маленький телевизор, стоявший у него внутри. Вскоре в окошке появилась очередная рука, положившая сто рублей, а резкий мужской голос попросил пачку лёгких сигарет и дать сдачу десятками, если можно. Варпетакоп Ашотович вынул пачку из коробки и молча отсчитал сдачу.

Режиссёр Егор Владиславович Репейников приехал в этот город на гастроли вместе со своим театром – провинциальным, но известным не только в этой стране, но и вообще в мире. Он отложил десятирублёвые купюры в особое отделение бумажника и снял плёнку с сигаретной пачки. Ещё в начале своей успешной и славной карьеры Егор Владиславович задумался о том, что такое любовь публики и какой смысл вложен в слова «весь мир лежит у моих ног» (а он хотел, чтобы мир лежал у его ног, потому что был тщеславным режиссёром и человеком). Тогда он не смог найти однозначного ответа, не смог его найти и тогда, когда к нему пришла широкая известность и его начали приглашать ставить спектакли в другие города страны и за границу. У него возникло что-то вроде ощущения, что отношение публики к его творчеству можно назвать любовью, но ему хотелось чего-то более материального, чем ощущение. Проще говоря, он хотел, чтобы мир лежал у его ног как-нибудь побуквальнее. О нём писали газеты и журналы, у него брали интервью для телевидения и приглашали позировать знаменитые фотографы, Егор Владиславович даже начал было коллекционировать вырезки со своими, изменёнными журналистами, словами и отзывами о своих спектаклях. Довольно скоро он стал нужен средствам массовой информации больше, чем они ему. Разумеется, Репейников не заслужил бы льстящей ему репутации провинциального отшельника, принципиально не переезжающего в столицу, без соответствующего паблисити. Но тем не менее Егор Станиславович признавал и малоутешительный для себя факт – статьи, рецензии и заметки о его творчестве и его собственные слова и изображения были не более чем материалом для заполнения эфирного времени и площадей соответствующих электронных и бумажных рекламоносителей. Премии и заслуженные звания Репейникову нравились, но он знал, что причины их выдачи многочисленны и сложны, и далеко не всегда бывал уверен, получая их, что награждают именно его, а не обходят таким образом кого-нибудь другого. Наконец, цветов Егору Станиславовичу дарили мало, и они вяли. Но однажды его осветлило, что нет ничего проще: зрители, которые ходили на его спектакли, покупали билеты, а значит, платили деньги, то есть с помощью денег высказывали к его личности хотя бы интерес. Репейников получал и жалованье, и гонорары, но то, что ему платили администрации театров или продюсеры, – то были не совсем те самые деньги. Непосредственное материальное выражение популярности, понял он, это деньги, которые зрители достают из своих карманов, кошельков и бумажников, чтобы заплатить за право посмотреть его, Репейникова, спектакль. То есть деньги нужно было брать напрямую из кассы, и с тех пор, уже лет семь как, в театре Егора Станиславовича были установлены необычные цены на билеты: семьдесят рублей одна копейка, двести пятьдесят рублей пять копеек, четыреста рублей десять копеек, – а над кассой висело объявление «Готовьте мелочь», и наличие мелочи было обязательным условием продажи билета (что, конечно, доставляло кассирам известные неудобства, но они выходили из положения, заранее разменивая деньги по магазинам). Обсуждая гастроли театра или свою работу в качестве приглашённого режиссёра, Егор Станиславович обязательно обговаривал пункт договора, обязывающий продавать билеты исключительно через театральную кассу и требующий уплаты каждым зрителем монеты любого достоинства, даже если он по какой-либо причине попал на спектакль бесплатным образом. Всем заинтересованным лицам Репейников объяснял свою прихоть режиссёрским суеверием, природу которого не раскрывал, и охотно допускал распространение самых разных слухов и домыслов, тем более что ни один из них не приближался к действительности и никто не подозревал о существовании в небольшом загородном доме Егора Станиславовича особой комнаты, пол которой был засыпан полученными монетами и где мир действительно лежал у его, Егора Станиславовича, ног. Первый спектакль должен был состояться через день, и поэтому Аг 9056687 лежала всё это время, вместе с прибывавшими десятирублёвыми купюрами, в особом отделении портмоне Репейникова, пока в четверг, после аншлагового спектакля, он не отправился в кассу и не выменял десятирублёвые купюры на двести пятьдесят, приблизительно, монет разных цветов и размеров.

Этот человек, к квадратному лицу которого так не шли волосы, собранные в хвост, даже не спросил у кассира Розы Борисовны Миркиной требуемой суммы – и выдал ей несколько десяток, сказав вместо благодарности, что он надеется, что этого хватит. Администратор предупредила Розу Борисовну о странности знаменитого провинциального режиссёра, о соответствующем пункте его контракта, а также о возможных затруднениях, о которых кому, как не Розе Борисовне, было знать: в их театр ходила довольно приличная публика, расплачивающаяся если не крупными купюрами, то кредитными карточками. Поэтому Миркина загодя обежала окрестные продуктовые магазины, выменивая монеты: ни в коем случае не в банке, монеты должны были, как выразилась администратор, побывать в обращении. Несколько режиссёрских десяток оказались лишними, и Роза Борисовна посчитала нужным оставить их у себя. Она даже подумала о том, что если этот знаменитый человек придаёт такое большое значение деньгам как вещи, то деньги, полученные лично из его рук, должны иметь какой-то непонятный Розе Борисовне смысл, и поэтому их нужно сберечь в качестве реликвии – несмотря на то, что увиденный в тот день спектакль Розе Борисовне не понравился категорически: много ума, мало, слишком мало сердца. На следующий день спектакль не понравился Розе Борисовне тоже, и она засомневалась, не дутая ли к ним приехала величина. Потом был пьеса, поставленная в провинциальном театре другим режиссёром, зато воскресный спектакль Миркину потряс. Можно сказать, что он ей очень, очень понравился. В зале многие плакали, она плакала тоже, и когда режиссёр с квадратным лицом в третий раз пришёл за мелочью, она долго его благодарила. Возвращаясь домой она вспоминала и переживала увиденное, и сама не заметила, как вынула из отложенных десятирублёвых банкнот Аг 9056687 и отдала её за проезд на маршрутном такси.