Текст книги "Остальные. Часть 2"

Кассир службы доходов Адель Абдулкамаровна Мягенькая расслышала следующую просьбу, приняла деньги, выбрала проездной билет на две поездки, провела через щель специального устройства, положила на тарелку, расслышала следующую просьбу, приняла деньги, выбрала проездной билет на пять поездок, провела через щель, положила на тарелку, расслышала следующую просьбу, приняла деньги, выбрала четыре проездных билета на одну поездку каждый, поочерёдно провела их через щель, отсчитала сдачу, положила с билетами на тарелку.

Получивший Аг 9056687 торговый представитель Ильяс Мирфаязович Рустамов являлся главой семьи, состоящей из него самого, жены и двух дочерей-близнецов подросткового возраста. Семья приехала на поезде пригородного сообщения из города-спутника на один вокзал, чтобы попасть на другой и отправиться в отпуск в тёплые края на поезде дальнего следования. В метро они вспотели, изумляясь бестолковости неповоротливых иногородних, внезапно встававших у них на пути без видимых причин. Впрочем, оказалось, Ильяс Мирфаязович торопил семью зря: во-первых, они добрались очень быстро, а во-вторых, поезд подали под посадку довольно поздно, за шестнадцать минут до отправления. Разместившись в купе, они перевели дух и стали проводить досуг заполнением иммиграционных карт, разгадыванием сканвордов, разглядыванием изменяющегося пространства, сном, игрой в карты, чтением популярного еженедельника, рассуждениями о продолжительности стоянок в больших городах и предстоящем пересечении границы, планированием отпускных занятий, а также употреблением пищи. Поезд становился южнее; во второй половине дня семья вышла на перрон крупной станции, где Ильяс Мирзафаевич, используя Аг 9056687 и другие купюры приобрёл четыре порции мороженого у сухощавого старика со складками на горле.

Пенсионер Антон Антонович Черепков подхватил сумку с мороженым, опросил остальных вышедших пассажиров, снова поставил сумку на землю и продал эскимо полной женщине с ямочками на сгибах локтей, осмотрел глазами остальных и прибавил шагу, чтобы успеть обежать со своим товаром оставшиеся вагоны. У плацкартного, через один, он передал Аг 9056687 женщине с каштановыми волосами, очками на цепочке и спортивными штанами на коротких ногах; она стояла с бледнокожим мальчиком и попросила два в вафельных стаканчиках.

«Заходим, пассажиры», – сказала проводница, и преподавательница немецкого языка Василиса Венедиктовна Лапшина подтолкнула Лёву к двери. От мороженого ещё больше захотелось пить, лимонад закончился, от чая Лёва отказался, выпрашивая газировку. «Где я тебе возьму газировку? – урезонивала Василиса Венедиктовна. – Сам же всё и выдул. Жди теперь, когда следующая станция будет». Следующая станция промелькнула незаметно, но ещё через полтора часа показался большой город, где Лапшина и приобрела на платформе бутылку ароматизированной газированной воды у девочки в небольшом платье, возле которой стоял молчаливый и похожий на неё узкоплечий мальчик.

Ученица восьмого класса Ирина Анатольевна Михайличенко подхватила пластиковую корзину с напитками, поглядела на брата, несшего другую корзину, чтобы он двигался дальше. У следующего вагона Ирину Анатольевну остановили два рослых парня в клетчатых шортах, рядом с которыми потягивалась девушка в оранжевой майке и курила девушка в красной футболке. Парни обступили её и, заглядывая вниз, поинтересовались, какое у Михайличенко есть пиво, и она ответила, что есть «Пикур» и есть «Балтика».

– «Пикур» что такое? – спросил парень справа.

– Шесть бутылок дай, «Балтики», – сказал парень справа.

Ирина Анатольевна вынула одну бутылку из своей корзины, две – из корзины брата и сказала:

– Три только осталось. Возьмёте?

– Давай. Свежее пиво-то? – ответил парень слева, а парень справа взял у неё из рук бутылку и сказал:

– А чё, другого нет? Холодного нет?

– Такое только, – сказала Михайличенко, прижав бутылки к себе.

– Бля, – сказал парень справа.

– Макс, покупай скорее, поезд отходит, – вступила девушка в оранжевой майке.

– Сколько? – сказал парень слева.

– Семьдесят пять.

– Давай за семьдесят. Типа оптовым покупателям.

Ирина Анатольевна сжалась.

– Давай за семьдесят, ёпта, – повторил парень слева.

– Давайте, – сказала Михайличенко, оглядываясь вокруг и на брата, передала покупателю оставшуюся пару и приняла от парня справа сотню, вынув ему из кошелька три десятки.

Автослесарь Алексей Евгеньевич Летяхин выменял на другую сторублёвую ещё три пива у следующего продавца, после чего компания поднялась в вагон, а через несколько часов Аг 9056687, лёжа в барсетке, покинула пределы государства, в котором являлась платёжным средством, но её платёжеспособность всё же не прекратилась, а лишь сильно ограничилась. Тем не менее, она оставалась в бумажнике Алексея Евгеньевича в течение двадцати одного дня, за которые побывала в нескольких городах, в двух домах, четырёх квартирах, на пляжах, в магазинах и кафе, междугородных автобусах, частных автомобилях и прогулочном корабле и вернулась в страну выпуска на поезде дальнего следования, чтобы перейти на перроне одной из станций к женщине в красном платке, у которой Летяхин попросил:

– Дайте мне какой-нибудь прохладительный напиток.

– У меня пиво только, парень, пива возьми, холодное у меня, – ответила женщина.

– Это, ха-ха, горячительный, а не прохладительный, – пошутил Алексей Евгеньевич.

– Ведь не водка! – укорила продавщица.

– Не прохладительный пиво-то, а горячительный, – пошутил Алексей Евгеньевич во второй раз, вынимая деньги. – Две бутылки дайте.

– Какого тебе, парень? Быстрее только давай, времени мало, парень, – наклонилась взявшая деньги безработная Елена Викторовна Шебякина и передала в руку сначала одну, а потом и другую бутылку. Когда она выпрямилась, она столкнулась с наклонившимся к её сумке носатым мужчиной в ковбойской шляпе.

– Ой! – удивилась Елена Викторовна.

– Крепкое есть чё, крепкое? – поинтересовался мужик, дохнув на Шебякину перегноем рта.

– Пиво только, – предложила Елена Викторовна, стараясь брать ноздрями воздух со стороны.

– Ну пиво. «Девятка» есть? «Девятка»? – продолжил мужчина.

– «Охота» есть, тоже крепкое.

– А «Девятки» нет? – сказал мужчина и отвернулся, чтобы обратиться к другой продавщице.

– «Девятки» ни у кого нет, возьми вот «Охоту», – настойчиво кивала ему Елена Викторовна.

Мужчина, получив отрицательный ответ от другой продавщицы, повернулся к Шебякиной, а получив Аг 9056687, пожарный Егор Владимирович Вахляков немедленно открыл бутылку с помощью жёлтой зажигалки и вылил в себя половину, зажмуренно икнув, после чего оказался на ступенях плацкартного вагона, подталкиваемый проводницей: поезд отправлялся. В купе его встретила жена, перешедшая в наступление:

– Хватит шароёбиться, я сказала, – тихо, но с грозной внятностью сказала Светка. – Опять чё-то купил. Сядь и сиди, я сказала. Всю дорогу пьёшь. Перерыв не пора сделать? Не хера шароёбиться, я сказала.

– Лучше бы ты дома осталась, – устало ответил Егор Владимирович и скорчил рожу.

– Лучше бы ты дома остался, – повысила голос жена, косясь на сидевших напротив соседей.

– Настоебенила как ты, а? Не можешь что ли помолчать, а? Дай людям отдохнуть, а? – повысил голос и Егор Владимирович.

Но жена пересилила. Уже не обращая внимания на соседей, она как-то особенно проникновенно, но совершенно спокойно прищурилась на Вахлякова:

– Кричать на меня будешь? Ты что меня перед людьми позоришь? Ах ты, сволочь такая.

Попробовала было тронуть бутылку, но Егор Владимирович держал крепко. Светка сунула деньги себе в сумку, а он повернулся к соседям, развёл руки и расхохотался:

– Горячо любимая моя супруга!

– Горячо любимая супруга, – повторила жена и отвернулась к окну.

После этого Егор Владимирович пил молча, время от времени улыбаясь сидевшей напротив старушке, которая смотрела в окно боковых мест, но которая, казалось ему, смотрит боковым зрением на него. Потом отнёс пустую тару в мусорный ящик, крышка которого уже не закрывалась и лежала на бутылках, облепленных яичной скорлупой и обрывками картофельных мундиров; подёргал ручку туалета: занято; спросил: «Ты последний?» у стоящего тут же с вытянутой спиной пацана; вышел в тамбур, где закурил и стал заводить разговор с курящей молодёжью, но молодёжь от него отвернулась и быстро затушила окурки. «Ну и уябывайте», – подумал Егор Владимирович, поглядел в окно на скучную природу, постоял с опущенными окурком и головой, встрепенулся, потушил, закурил вторую. Вместо пацана у туалетной двери стояла девушка, из недавно куривших. Вахляков широко ей улыбнулся и спросил:

– Девушка, я за вами буду. Вы как – не против?

– Не против, – сказала она, глядя на табличку, запрещающую пользование туалетом во время стоянок поезда.

– Не возражаете? – переспросил Егор Владимирович. – Тогда я за вами буду, – а после паузы добавил: – Всё нормально? Ну и нормально. Я так считаю.

Дверь открылась, и между ним и девушкой протиснулся пацан; Егор Владимирович остался один, вспоминая, какой крутой была у девушки щека. Поезд качало, он навалился на мусорный ящик, но поправился. Попав в туалет, отлил из себя мочи, затем миновал свое купе без остановки и приобрёл у проводника добавки, которую употребил, запершись во втором туалете. Жена всё так же смотрела в окно, повернулась к нему и снова отвернулась. Егор Владимирович подмигнул глазевшему на него малолетнему мальчишке на боковом месте и стал показывать ему фокусы: выставил ладонь с поднятым вверх большим пальцем, а другую ладонь сжимал вокруг этого пальца и будто бы отрывал его, но на самом деле убирал его вниз за остальные пальцы. Зритель не реагировал. Вахляков переключился на престарелую соседку:

– Мать, а мать. Всё нормально! Это супруга моя. Всё нормально. Всё нормально?

Та продолжала смотреть в окно, но повернулась жена и сказала:

– Слушай, ложись уже спать, а, не позорься, а, уже?

– А чё ты кричишь? Ты не кричи, – добродушно заметил Егор Владимирович. – Ты не кричи.

– Так, – приступила Светка. – Ну-ка отправляйся на своё место. Ляг там и лежи. Ну-ка давай сюда деньги, – и настойчиво его обыскала, чему Вахляков бестрепетно подчинился.

В карманах мужа диспетчер Светлана Ильинична Вахлякова нашла несколько мелких купюр, которые положила в сумку, лежавшую под подушкой, затем препроводила Егора наверх, чтобы он успел хотя бы немного проспаться: им предстояла пересадка в столице, а багажа было много. Несколько оставшихся часов пути Вахлякова коротала разговором со старушкой, представившейся Лидией Петровной, и воспоминаниями позорного поведения мужа на протяжении последних четырёх дней. Старушка сначала заинтересовала, рассказывая о длинной истории своего семейства, но потом утомила, стала повторяться, устремлялась в запутанные подробности, так что Светлана Ильинична уже только кивала в духоте, потому что окно именно в их купе не открывалось, глаза её остановились – и вскоре она прилегла, а проснулась с открытым ртом.

– Вставай давай, – пошевелила она мужа со шляпой на лице при приближении столицы. – Егор, вставай. Слышишь меня?

Он слез хмурый и молчаливый, с опустившимися щеками. Собрали вещи, сдали бельё и покачивались в молчании. Их вагон остановился у самого перехода. Они с затруднениями переместились на другой вокзал, плутая в подземных коридорах, встраиваясь в потоки движущихся людей, громоздя ношу на эскалаторы, – и очутились в зале пригородных касс. Она стала искать указатель зала ожидания, а Егор попросил у неё денег на туалет. Они установили багаж у стены, Светлана Ильинична достала из сумки Аг 9056687.

Пожарный Егор Владимирович Вахляков держал сложенную вдвое купюру за край; шаг его был продольно-поперечен и немного танцевален. Аг 9056687 вырвалась вниз и скользнула на каменный гладкий пол. Егор Владимирович направил движение вниз и зачерпнул её, чувствуя, как тяжелеет болью голова от такого маневра. Он видел только будку с турникетом, обозначающую место, где можно было, наконец, освободиться от давящей изнутри жидкости. Деньги Вахляков не глядя положил на стальное блюдце, прибитое в центре гвоздём.

Кассир Любовь Александровна Безрукова посмотрела, правильно ли войдёт этот пьяный в шляпе, положила десятку к десяткам, продолжила смотреть на зал: люди брали билеты и поворачивали к турникетам, а перпендикулярно им прорывались поодиночке и группами её клиенты. Также косилась она и на бомжа, медленно стоящего в левом углу: он попросился пройти бесплатно, но Любовь Александровна его не пустила; его спёртый запах густо выделялся даже в привычно-несвежем воздухе и, казалось, был даже виден. Вошла девушка, оставив у подруги чёрную жестяную банку; вошёл бесплатный солдат; вошла женщина с ребёнком на руках; вошёл мужчина в галстуке; вошли два среднеазиата; вошёл молодой парень в белой футболке, которому Безрукова разменяла сотню.

Студент второго курса Максим Леонардович Гуськов спешил: до отправления поезда оставалось меньше получаса. Быстро опорожнившись, он поспешил наверх, засовывая в рюкзак портмоне и разыскивая на электронных табло название города, в котором жила его сокурсница. В вагоне он сел на боковое место, поставил рюкзак в угол за собой, переставил его к себе на колени, снова убрал, потряс футболкой над животом для охлаждения, задвинул рюкзак под сиденье и снова достал его, потому что по вагону проходила разносчица напитков и закусок.

– А сок сколько у вас стоит? – спросил Максим Леонардович, открывая молнию.

– Сорок пять, – ответила продавщица, продавая пачку печенья женщине напротив.

– А маленький сок? – уточнил Гуськов, глядя на неё и нащупывая портмоне среди вещей. – Мне маленький сок и чипсы.

Сначала продавец Марина Романовна Мокрова взяла у этого кудрявого деньги, а потом передала ему заказанное. Вагон почти закончился. В следующем купе Марина Романовна продала бутылку пива подвижному мужчине с брюшком, скрытым голубой рубашкой с длинными рукавами. Его лысая голова, обрамлённая справа и слева густыми чёрными волосами, блестела от влаги, когда он расплачивался пятидесятирублёвой.

Ведущий инженер отдела проектных работ Илья Владимирович Полковников пил редко, но сейчас он был очень взволнован, поэтому вытер лоб рукавом, открыл столом бутылку, хорошо глотнул, а потом пересел на край полки и стал выглядывать проводника и одноклассника Толика, которого Илья Владимирович не видел около пятнадцати лет. Они совершенно неожиданно друг для друга встретились у входа в вагон, и Полковников очень обрадовался встрече, потому что когда-то был с Толиком очень дружен и даже жил некоторое время с ним в одном доме. Толик был теперь высок и просторен, отрастил себе усы и выглядел довольно довольным свои жизненным путём; он поднял перед собой чемодан и, запыхавшийся, ответил только на один вопрос Ильи Владимировича – о занимаемом в вагоне месте. Наконец, проводник в фуражке и кителе появился, и Полковников отдал ему билет, но бельё, расчитывая на бессонную ночь, брать не стал и направился, наконец, к Толику, разместившись также с краю. Он успел спросить только «как?» и «где?» и сам ответил про себя, как и где, как подошёл проводник и громко сказал:

– Не видишь – эржэдэ написано! «Кто я», спрашивает. Кто-кто. Адмирал.

В руке у проводника был денежный сноп преимущественно зелёного цвета, поэтому когда Толик, решив заплатить за бельё, обнаружил, что десяток у него осталось три, и решил разменять пятисотенную, Илья Владимирович оказал помощь:

– Анатолий, это самое, – сказал он, забыв, что рассчитывал на дружескую посиделку. – Это самое, у меня есть, Анатолий, не меняй, Анатолий, – и сунул проводнику две десятки.

Проводник Леонид Леонидович Минеев закончил сбор посадочных талонов и вернулся в своё купе, где пересчитал и рассортировал полученные от пассажиров деньги, разложив их по разным отделениям своего большого кожаного кошелька. После этого он в несколько заходов раздал постельное бельё в фирменных хрустящих пакетах.

– Пассажиры, я тот туалет открою, – предупредил он, показывая ключом в конец вагона, и, действительно, открыл тот туалет, поскольку состав уже миновал положенное санитарное расстояние; в туалете у купе проводника сломался кран, и его не смогли починить за время стоянки состава на запасных путях.

На обратном пути дорогу загородил мужчина, раздевшийся до синих плавок и расставивший ноги и руки на полках слева и справа от прохода. Леонид Леонидович, почёсывая ключом ягодицы, поторопил его по-своему:

– Пожалуйста, берите одеялочки, – сказал он, и пассажир, запинаясь, переместился на верхнюю полку.

– А чай можно принести? – спросили справа в следующем купе.

– Можно принести, – ответил Минеев.

– Два можно? – уточнили у него.

Он пересчитал количество оставшихся в купе проводника комплектов белья, всё сошлось. Вагон выдался спокойным, разве только в одном купе распивали трое, которым он представился адмиралом, и Леонид Леонидович знал, что уже скоро они придут к нему искать водку; но знал также и то, что особых хлопот с ними не будет: они выглядели вменяемыми. Постучались; Минеев открыл дверь, выдал пару одеял и вышел сам – залить кипятком бумажные пакетики чая. Он отнёс стаканы рыжей белокожей пожилой женщине и сидевшему напротив неё мужчине с зачёсанными на лысину затылочными волосами, получил плату. Заглянул и к распивающим, но в их купе было пусто: видимо, вышли курить. Во втором купе на боковых попросили тоже чаю; Леонид Леонидович просьбу удовлетворил, после чего притушил свет. Вскоре Минеев вновь покинул служебное купе, проверил состояние дальнего тамбура и туалета, предупредил выпивавших, чтобы были потише, забрал пустые стаканы в подстаканниках. К этому времени большинство пассажиров приняли положение лёжа и затихли. В дверь постучали, это были двое из употребляющих:

– Отец, а где можно водки достать? – спросил один, с щеками, закрашенными румянцем.

– На станции только, ребята, – ответил Минеев.

– А когда станция? – продолжил румяный.

– А ресторан тут есть, а? Вагон-ресторан тут есть? – появился головой второй, такой же мордоворот.

– Через полтора часа станция. Побольше даже. Ресторан в восьмом вагоне, – расписал Минеев.

– А у тя нет, адмирал? А? Бутылку нам, отец? – предложил второй.

– А чё за станция? Долго там стоим? Там водка есть? – интересовался первый.

– Не, я не торгую. Двадцать минут, там всё есть, – спокойно говорил Минеев.

– Да нам бутылку всего, а? Отец, может найдёшь? – пытался первый.

– А пива хоть нет у тебя? Вообще что ли ничего? – удивлялся второй.

Леонид Леонидович покачал головой, и дверь закрылась. Через положенное время началась освещённая станция со стоящими на путях локомотивами и грузовыми составами. Минеев вышел в тамбур; станция перешла в короткий лесной перегон, а потом в другую станцию, и поезд медленно поехал вдоль платформы, заполненной людьми, остановился. Леонид Леонидович выпустил нескольких пассажиров в плотную толпу торговцев с хрустальными изделиями в высоко вытянутых руках, а сам поспешил через первый путь к станции, где горел приветливый огонёк магазина. В нём уже организовалась небольшая очередь. Обслуживала молоденькая продавщица с поднятыми ноздрями, далеко обнажавшими носовую перемычку. Она открывала рот под песню, которую передавали в небольшом телевизоре. Дверь открылась, и за Леонидом Леонидовичем встал молодой человек в белой рубашке, потом дверь открылась снова, и за ним встали трое – те самые, что выпивали в его вагоне.

– Мне кетчуп, сардельки четыре, – попросил проводник, не глядя в их сторону. – Острый какой-нибудь. И сардельки.

– Сосиски или сардельки? Какие? – переспросила девушка, и снова молча запела.

– Сардельки, какие повкуснее. И лимонад. Это что вы мне дали? – принял Леонид Леонидович полуторалитровую бутылку с зелёной жидкостью.

– Лимонад, – заметила продавщица.

– Сладкий? – попросил Леонид Леонидович.

– Семьдесят пять рублей, – подсчитала девушка.

Макеев рассчитался десятками, а продавец Елизавета Кирилловна Барабошкина положила на пластмассовое блюдце пятирублёвую монету, переживая песню, которая была написана как будто про неё. Парень спросил пива, следом три мужчины – водки, хлеба и колбасы, попросив её совета, какую из двух выбрать. Она ответила им, что вся свежая, сожалея, что песня кончилась и началась реклама. Один из троих после расплаты купил себе отдельно пачку сигарет, и Елизавета Кирилловна передала Аг 9056687 плотнику Юрию Михайловичу Сентякову.

Юрий Михайлович догнал Саню и Эдика на платформе, они пережидали, когда проедет электровоз, подававший громкие сигналы. Ночь была прохладной, густо пахло багульником; Сентяков чувствовал, что может распить ещё литр – так ему было хорошо. У вагона их окружили люди с люстрами и наборами посуды.

– Наборы недорого! Парень, возьми набор – подаришь кому-нибудь! Люстры, мальчики, люстры! Смотри, какой набор, парень, за сто пятьдесят отдам! Уступлю, парень! Парень, возьми набор! Двадцать предметов, за сто пятьдесят отдам! – говорили они, перебивая друг друга, Эдику, который держал в руке водку.

– Э, давай купим стаканов, пить из них будем, – сдался он. – Заебали эти пластмассовые.

– Давай, парень, за сто пятьдесят отдам. За сто сорок, – вцепилась бойкая тётка.

– Да у меня сто осталось только, – возразил Эдик.

– За сто двадцать давай, больше не могу, – убеждала тётка, суя коробку с набором Эдику в живот.

– Сто рублей осталось, нету больше! – раздумывал Эдик.

– Ну поищи, парень, за сто двадцать отдаю, а, парень? Бери за сто двадцать! – не отступала торговка.

– Мужики, есть двадцатка у кого? – обратился Эдик, подмигивая, к Сане и Юрию Михайловичу.

– Десятка есть, – предложил Юрий Михайлович.

– Нету больше, – развёл руками Эдик, и тётка согласилась, приняв к сотне данную Сентяковым Аг 9056687.

Поезд тронулся, вскоре должен был появиться следующий в другую сторону, куда покупали меньше, и инвалид третьей группы Раиса Евгеньевна Вахмянина решила особенно на нём не стараться – взяла у Кости только один набор, его и продала. Подошёл ещё один состав, спешивший к той же станции, и его пассажирам Вахмянина реализовала даже два набора: маленький, усердно торгуясь и снижая цену почти вдвое, – пожилому мужчине, а большой, сбавив всего двадцать рублей, – женщине средних лет в спортивных штанах, старшему специалисту Зинаиде Борисовне Волгиной, которая после покупки подышала прохладным лесным воздухом, присматриваясь к ассортименту и отговариваясь от радужных волосатых светильников, огромных мягких игрушек и других предложений.

Вместе со спящим мужем Волгина ехала на свадьбу к племяннице и ехала без подарка, не зная, везти ли его с собой, купить на месте или дарить деньгами, пока не подвернулась посреди бессонной ночи эта удачная станция. Она встала на свою боковую полку, положила набор на багажную; муж храпел, Зинаида Борисовна ткнула его ладонью в рёбра и спустилась вниз. Посмотрела в окно: прямо перед ней торчали две вазы со стеклянными розами, а между ними что-то тихо-тихо кричал здоровенный детина. Поезд тронулся, платформа исчезла в темноте, от однообразной темноты устали глаза, Волгина прилегла, положив кошелёк под подушку и укрывшись покрывалом. Сна так и не было. Она представляла небольшую пересадку, утреннюю дорогу на электричке и боялась, что их никто не встретит, а они заблудятся в абсолютно, абсолютно незнакомом ей городе. Иван снова захрапел, Зинаида Борисовна раздражилась, ткнула его снова и опять легла, чтобы прислушиваться к сонной тишине, глухому движению колёс, переменчивому стремительному шуму встречных поездов и редким шагам идущих мимо неё невидимых людей. Она забылась, но не больше чем на час: по вагону ходила проводница и предупреждала пассажиров о скором прибытии. Зинаида Борисовна присела и хмуря лоб посмотрела на часы: оставалось час сорок. Волгина полежала ещё немного, но потом поднялась, сходила в туалет, где освежила лицо, собрала постель, свернула матрас и решила выпить чаю, чтобы укоротить ожидание и приободриться. Поезд ехал по светлеющей туманной местности; с хамоватыми проводницами Зинаида Борисовна едва не поругалась, но чай получила.

Проводник Маргарита Васильевна Опарина, утомлённая почти трёхсуточным путешествием, прошла по вагону во второй раз, злясь на пассажиров, которые просыпаться не торопились. Зашла в туалет, обнаружила на полу жёлтую лужу и забитый комом из мокрой бумаги и испражнений унитаз. Разозлилась на пассажиров ещё больше, заперла туалет, сходила за перчатками и ведром, объявила Верке, что всё засрали и сказала ей пойти всех будить, чтобы сдавали бельё. Затем Маргарита Васильевна налила в ведро воды, впитала лужу в тряпку, вытолкнула ком в дыру и вылила на пересыпанные щебнем шпалы коричневую жидкость. Конечную станцию Ведерникова встретила, заталкивая в полотняные мешки использованное бельё и разыскивая недостающий комплект, – и тут объявился товарищ с этим самым комплектом: наволочка, простынь, простынь, полотенце.

– Нет, ну где вы ходите? А? Я за вами ходить должна? – возмутилась Опарина, на что товарищ, с животом в клетчатой сине-красной рубашке неожиданно возразил:

– Бельё сколько стоит? Я вчера дал пятьдесят, а мне дали только мелочь.

– Кто дал? – остановилась Маргарита Васильевна.

– Проводница, – ответил пассажир.

Маргарита Васильевна посторонила мужчину и поглядела на открытую дверь тамбура; в неё выходила женщина в белых брюках. Она отпустила мешок и вынула из кошелька Аг 9056687.

Заведующий хозяйcтвом Сергей Петрович Веберов вернулся из родного города, где не жил уже много лет. Путешествие ему очень не понравилось. Например, отправление: поезд был проходящим, его стоянка длилась по расписанию две минуты; поезд опаздывал, его прибытие объявлялось уже два раза. Когда из темной дали показались наконец два больших белых огня, Сергей Петрович занервничал, потому что не знал, где в точности остановится его восемнадцатый вагон. Так и случилось: хотя и обещалась нумерация с головы поезда, восемнадцатый вагон оказался прицепленным перед первым, и Веберов побежал к электровозу. Навстречу ему бежали люди с чемоданами и сумками, мешая ему двигаться, но Сергей Петрович, тоже с чемоданом, успел. Едва он поднялся в тамбур, подпирая небольшую очередь и держа перед собой развёрнутый билет и паспорт, как поезд начал медленное тяжёлое движение. Проверив документы, проводница сказала занимать свободное место. Таким оказалось уже только одно – верхнее у самого туалета. Разместив свой багаж на багажной полке, Сергей Петрович приподнял краешек матраса, на котором спал большой человек, и присел. Билет и паспорт он продолжал держать в руках, ожидая проводницы. Она подошла к нему через двенадцать или даже семнадцать минут с железнодорожным бельём в фирменном пакете, спросила: «Бельё будете брать? Тридцать восемь пятьдесят», – и взяла билет. Веберов сказал: «Да». Проводница отделила от билета посадочный талон, сунула его в кармашек под номером 36, протянула билет пассажиру. Сергей Петрович в ответ протянул ей пятьдесят рублей. Она поискала в кармане, но десяти для сдачи не нашла, а потому отдала Веберу рубль пятьдесят, сказала, что остальное отдаст позже, и ушла. Сергей Петрович снял матрас и стал заправлять постель в полутьме, оглядываясь на коридор, но коридор был пуст. Заправив, он стал в коридор смотреть, но никто не шёл к Сергею Петровичу. Он разулся, забрался наверх, уложился не раздеваясь. Сон никак не начинался: Веберов продолжал думать о том, что ему должны сдачу. Вагон был тих, но не было тихо внутри Сергея Петровича, а было досадно. Он хотел спуститься и требовать, но не спустился и не потребовал. Уснув в тревоге через несколько часов, Веберов проснулся, когда поезд уже мчался по утренней столице. Пассажиры сидели и смотрели в окна, постели были собраны. Сергей Петрович осознал, что ему хочется в туалет. Вспомнив ночную досаду, решил так: если ему вернут деньги, он сходит на вокзале, а если нет, то потерпит до дома. А пока Веберов продолжал лежать, чтобы назло проводникам сдать постельные принадлежности при выходе. Он вышел последним. Проводницы, не вернувшей ему сдачу, в купе не было, была другая, но тем не менее всё удалось, и Сергей Петрович был рад, что терпеть осталось недолго. У туалета Веберов был обрадован ещё больше: приготовился платить, но увидел прямо перед собой список тех, кто допускается бесплатно, – оказалось, мог быть допущен и он, при условии предъявления проездного документа. Билет был предъявлен, и Сергея Петровича ждало освобождение, после которого Веберов с помощью Аг 9056687 приобрёл билет на одну поездку в метрополитене.

Кассир службы доходов Елена Викторовна Чермошенцева разменяла пятисотрублёвую купюру, которую в обмен на билет на двадцать поездок дал ей мужчина в очках с роговой оправой, говоривший по телефону и прижавший его, забирая деньги, щекой к ключице.

Врач-анестезиолог Олег Александрович Пачес положил сдачу в карман, отдал билет дочери, но снова его забрал, кивая ей и невидимому человеку, представившемуся Лидией Павловной. Пачес приехал в этот город, чтобы подыскать жильё дочери, поступившей в институт иностранных языков: общежития не давали. Олег Александрович думал разобраться на месте, но на всякий случай разместил перед отъездом объявления на нескольких сайтах, предлагающих аренду недвижимости, а также переписал телефоны вариантов, показавшихся ему приемлемыми. Первый звонок раздался сразу после того, как Пачес, заняв очередь к кассе метро, включил телефон. Лидия Павловна предлагала два варианта: однокомнатную квартиру далеко от центра и комнату в двухкомнатной квартире с хозяином-мужчиной. Оба варианта не устраивали: однокомнатная была не по средствам, а с незнакомым мужчиной Олег Александрович дочь селить не хотел; но от Лидии Павловны было не так легко отделаться: она отметала возражения и убеждала, убеждала, убеждала. Всё-таки Пачес вежливо её прервал, пообещав перезвонить, и они с Машей прошли через турникет. Остановились у семьи однокурсников Олега Александровича: Ольга накормила их завтраком, пока Артём предупреждал о недобросовестных агентствах, предлагающих в уличных объявлениях под видом хороших, очень дешёвых вариантов квартиры, которые не сдавались и сдаваться не собирались: об этом писали в газетах, Олег Александрович тоже об этом читал и рассказал, что выбирал варианты в агентствах, о которых были положительные отзывы. Потом хозяева ушли на работу, Маша прилегла, он сел на телефон. Договорился о двух встречах в разных концах города, а когда собирались выходить, условился ещё об одной: позвонили ему самому. День прошёл в бесплодных хлопотах. Съездили в университет с небольшой надеждой на получение комнаты; надежда не оправдалась. Первая комната оказалась в коммунальной квартире со старухой, показавшейся Пачесу полубезумной, её сыном, на которого пришлась вторая половина сумасшествия, и огромной негигиеничной семьёй выходцев из Средней Азии; Олег Александрович обещал перезвонить. Вторая комната оказалась сданной за полчаса до их прихода и им её даже не показали. Третья комната выглядела пристойно, но сдавалась всего на четыре месяца; Олег Александрович обещал перезвонить. Устав от переездов и запутанных адресов, а также немного отчаявшись, они возвращались к Мише и Ольге. Перед входом в метро Пачес увидел женщину, торгующую газетой бесплатных объявлений, как было написано на картонке, «по частям». Он спросил у неё часть про недвижимость и расплатился Аг 9056687, добавив к ней монету.