Текст книги "Остальные. Часть 2"

– Надо ещё лимонов, – сказал Вершинин и посмотрел на Башмака.

– Да купил уже, ёпт, поехали, – ответил Башмак.

– Чё ты купил? – спросил Вершинин.

– Лимонов, бля, чё. Три на десять, бля на хуй, – объяснил Башмак.

– Бля, больной? – заинтересовался Вершинин.

– Вершок, бля, хули, бля, – не согласился Башмак.

– Ща, бля, я тебя, научу, бля, лимоны выбирать, – выразил своё решение Вершинин, а потом повёл товарища к выходу с рынка. Там на видном месте стоял крытый прилавок, увешанный листами бумаги. На одном было написано: «Доктор лимонных наук Преображенский Сан Саныч», на втором: «Скупой платит трижды», на третьем было несколько рецептов того, как справиться с болезнями в том числе и с помощью лимона; были и другие. За прилавком стоял широкий мужчина. Перед ним, разложенные в несколько картонных коробок, лежали лимоны. Они различались ценой, которая зависела от размеров плодов и даты урожая. Вершинин и Башмак встали напротив. Владимир Анатольевич кивнул для приветствия и сказал:

– Как торговля? Дай штуки четыре!

Его, было видно, узнали, ему, как знакомому, улыбнулись в усы, ему, набирая в широкую ладонь самых крупных и красивых, приговаривали:

– Будь здоров круглый год. Урожай молодых деревьев, – после чего продавец Николай Георгиевич Гирдиев получил несколько зелёных денег и Аг 9056687 вместе с ними. Сам он лимонов не переваривал из-за повышенной кислотности желудка, но торговать ими любил, и они были у него самыми лучшими на рынке: он не скупился, закупая их, зато и продавал дороже обычного. Аг 9056687 вместе с большой монетой он отдал взамен синей пожилому юркому мужчине, ещё одному постоянному своему покупателю, купившему семь лимонов среднего размера, предпочитая позеленее: пенсионер, бывший инженер Фёдор Казимирович Пршемысльский считал этот фрукт краеугольным камнем здоровья и бодрости и каждое утро съедал один в виде завтрака. Пршемысльский вообще вёл здоровый образ жизни, ел только ту пищу, которую считал полезной, и периодически очищал организм голоданием от возможных вредных наслоений.

Сделав недельный запас, Фёдор Казимирович направился мимо торговых рядов к любимому кондитерскому павильону, чтобы купить внукам (три и четыре с половиной, младший мальчик) шоколаду, необходимого для развития молодых организмов. Глаз ухватил горку крепких яблок, а за ним – ладную такую, крепкую и чистую как яблоки торговку, задержался. Из-за женщины распрямился мужчина, все руки у него были в яблоках, а перед началом майки была татуировка.

– От любви чтобы были стоны, покупай у нас антоны! – весело сказал мужчина, глядя Пршемысльскому прямо в глаза. «Какие же это антоны, – подумал старик, отворачивая голову на ходу. – Это белый налив. Антоновка ещё когда будет». В кондитерском магазинчике была очередь. У Фёдора Казимировича, как покупающего штучный товар, было право приобрести здесь шоколад без очереди, но он вообще всякое внеочередное получение чего бы то ни было считал несправедливым. Впереди стояла грузная женщина, а сзади кто-то беспокойно дышал и цокал. Громко играло радио, пели про места лишения свободы.

– Говорите, – сказали, наконец, впередистоящей, и та начала постепенно покупать небольшими порциями самые разные сладости. Позади Пршемысльского стало горячее, и женский голос выкрикнул:

– У меня тридцать лежачих больных! – и продолжил в том же духе.

– У меня тоже документ! – вступила в ссору покупающая покупательница и щёпотью достала из кармана блузки какое-то удостоверение своей личности. – Купила корочки!

– Как вам не стыдно такое говорить! Хамка! – взвизгнули за Пршемысльским.

– Женщина, каждый раз, как приходите, скандалите, – вступила продавщица с бурым лицом и прокуренным голосом. – Всегда скандалите. С утра настроение портите, а нам работать. Если у меня есть эмоции, то я их не выплёскиваю.

Очередь заворчала, заурчала, зарычала; по радио запели о жизни в перерывах между пребываниями в местах лишения свободы; Фёдор Казимирович не вмешивался. Наконец, женщина впереди ушла отоваренная, и пенсионер тоже расстался с пятидесятирублёвой и Аг 9056687, заплатив за три плитки. А продавец Наталья Игоревна Коэляну начала обслуживать нервную женщину, которая, действительно, бывала в их магазине довольно часто. Коэляну сама любила поругаться, ругань вошла для неё в обычай: весь день она проводила на ногах, и повышенный тон её немного утешал, – но для этой покупательницы ссоры были способом показать, что она считает себя лучше прочих. Наталью Игоревну очень раздражало несоответствие этого предполагаемого превосходства и того, что было снаружи: костлявая усатая баба в мятой одежде с грязными волосами, собранными сзади в хвост.

– Мне килограмм карамели, – сказала она и показала, какой.

– Девяносто три рубля, – подсчитала Коэляну.

Покупательница вынула сотню и отсчитала три рубля, получив взамен Аг 9056687, после чего социальный работник Ольга Валентиновна Ракоедова отправилась за стиральным порошком. Больных людей у неё в обслуживании было, конечно, не тридцать, и не все они были лежачими, но как это можно на рынке по полчаса выбирать себе разных конфет, да ещё очередь такая, народу набилось, а у неё тридцать лежачих больных, хотя и не тридцать, да и лежачие не все, а всем надо купить, что просили, ко всем поспеть, а всем не угодишь, да и продавщица похабная, видеть её Ракоедова не может, все они там такие, но нужная карамель у них самая дешёвая на рынке, а все эгоисты и думают только о себе, так и дошла до киоска с хозтоварами, спросила три пачки самого дешёвого стирального порошка, а ей сказали: «Две только осталось, будете брать?» – развернулась и ушла, рядом ещё один, там спросила, дали.

«Нервная какая», – подумала продавец Эльвира Николаевна Дьякова, получая Аг 9056687 с другими деньгами. А следом подошла женщина вся в пакетах, осмотрела витрину, и совершила с Эльвирой Николаевной следующий диалог:

– «Дивный сад» есть?

– Нет. «Лесная полянка» есть.

– «Цветы любви» есть?

– Нет. «Лесная полянка» есть.

Сошлись на полянках: одной дынной и одной земляничной. Обменялись деньгами. Чуть не забыла аппаратчица-пятновыводчица Анна Григорьевна Будник про перчатки, про хозяйственные пупырчатые перчатки, которые муж просил, но вспомнила. Продавщица из глубины переспросила: «Резиновые?» Анна Григорьевна дотронулась пальцем до висящих на двери, отдала одну из десяток, данных на сдачу. Что теперь? Мыла купила, перчатки купила. Купила также мороженого бройлерного цыплёнка для жарки, батон любительской вареной колбасы, восемь сарделек, буханку дарницкого, горчичный батон, две пачки яичных макарон, килограмм конфет «Райские сливки», банку зелёного горошка, пачку майонеза, пакет кефира, четыре яблока, килограмм моркови и пачку йодированной соли. Что же забыла? Забыла подсолнечное масло. Направо или налево? Налево, в павильоне, там видела, но продавец отошла. Анна Григорьевна попросила бутылку масла с зелёной этикеткой.

– Зелёное? Это нерафинированное. С запахом идёт, – предупредила уже вернувшаяся и погружённая в пыл работы продавщица, мотнувшая хвостом с фиолетовой махровой резинкой, отдав сдачу предыдущему покупателю. Будник кивнула и ещё раз кивнула, и отделалась от Аг 9056687 с двумя другими купюрами, временно доставшимися продавцу Зое Витальевне Шмыговой, которая передала Аг 9056687 женщине с тремя подбородками, попросившей рису и подсолнечного рафинированного масла, которое без холестерина.

– Женщина, да оно всё без холестерина идёт, – заметила Зоя Витальевна.

– Нет, нет, – возразила, расплатившись, товаровед Надежда Павловна Явитова и повернулась к своему мужу Ивану, кивнув ему, чтобы продолжал путь: нужно было пойти к грузовым машинам, торговавшим молодым картофелем. Она была очень начитанной женщиной; по крайней мере, о вреде холестерина она прочитала очень много. Супруги немного повыбирали картофель, решая, белого взять или красного. Остановились, наконец, у той машины, где он был белым, почище, кажется, прочих и был выставлен в более-менее чистом ведре.

– Сколько здесь? – спросила Надежда Павловна.

– Пять кило, – сказал рослый мужчина с хитрыми глазами и в перчатках, ставя ведро на весы, уравновешивая его гирями. Явитова дала ему мелких, а крестьянин Сергей Васильевич Рунов пересыпал картофель в пакет, подставленный с суетой мужчиной с висячими щеками, и положил Аг 9056687 с другими в сумку-ремень. Молния у неё давно была сломана, а сама сумка распухла от большого количества купюр. Рунов приехал в этот большой город из другой, более южной области, вместе с женой, которая сейчас перекусывала горячей сосиской, щедро политой горчицей. Супруги зарабатывали деньги выращиванием овощей и корнеплодов, а также скупкой их у других крестьян и перепродажей их в этом городе: они владели грузовой машиной с фургоном. На окружающем их рынке было много их земляков, которые торговали здесь уже не первый год: такая установилась традиция. Аг 9056687 Сергей Михайлович отдал со сдачей паре средних лет: мужчине с часами на золотом браслете и миловидной женщине с родинкой под правым уголком губы.

Экономист Зоя Петровна Сазонова взяла сдачу себе в кошелёк, а её муж Олег подхватил пакет с картофелем. На рынке супруги покупали только свежие продукты – овощи и фрукты, а мяса не ели совсем. Купив тяжёлого, пошли за всем остальным: ходили, выбирали. Остановились, наконец, у прилавка не хуже других и выбрали себе сообща по порядку и понемногу помидоров, яблок двух сортов, груш, апельсинов, слив, цветной капусты, бананов, винограда, а также кабачок цукини, грейпфрут и гранат. Плоды разместились в нескольких чёрных пакетах. Добротелая продавщица с лакированной причёской по очереди передавала их Сазоновым:

– Триста пятьдесят рублей, – сказала она вместе с последним. Зоя Петровна достала из кошелька три сотенных и пять десяток, передала, а Олег смотрел вниз и рассматривал покупки. Он тихо сказал:

– Подарок бы, как оптовым покупателям.

Продавец Фатима Тимуровна Темирбаева расслышала. Она пересчитала деньги и, пряча их в фартук, громко спросила:

– Как вы сказали? Подарок? – обернулась вправо и взяла ананас с зелёной жухлой причёской. Протянула, не улыбнувшись. Сазоновы, улыбаясь, благодарили.

– Приходите ещё, – заключила Темирбаева. – Вам, дама? – но это она говорила уже другой покупательнице, невысокой женщине с красным лицом.

– Почём груши у вас? – спросила та.

– Вот всё написано, дама, моя милая, – ответила Фатима Тимуровна. Дама странно себя повела: резко мотнула головой влево, а потом обратно. Темирбаева посмотрела вниз, поправила упавший картонный ценник: «35 рублей».

– Мне килограмм взвесьте, пожалуйста, – сказала покупательница, и опять с её с головой что-то случилось.

Получилось чуть больше.

– 37 рублей, – сосчитала в уме Фатима Тимуровна. Покупательница опять мотнула головой. «Что же такое? – подумала продавец. – Сама не знает чего хочет». А когда женщина протянула ей пятьдесят рублей и при этом мотнула снова, Темирбаева поняла, наконец, что у женщины нервы, и рассталась с Аг 9056687 и двумя монетами.

Начальница участка жилищно-эксплуатационной конторы Любовь Григорьевна Крайнова страдала редким тиком так много лет, что уже не страдала. Её только раздражало, что люди, которые видели её в первый раз жизни, не сразу понимали, что у неё тик, – переспрашивали, уточняли и неверно понимали, если разговаривали, или разглядывали, если не собирались разговаривать. Вот и сейчас, когда Любовь Григорьевна попросила у продавца специй красного перца и даже показала ему на коробочку, он потянулся, глядя на неё, к коробке с чёрным перцем, и пришлось повторять, а ведь он видел её не в первый раз, она постоянно покупала у него приправы и специи, мог бы и запомнить, тем более, что молодой и смышлёный на вид, а чёрный перец она любила только горошком. Насыпал он ей ложечку с горкой, опрокинул в пакетик, она отдала Аг 9056687 и ушла от продавца Фархада Джурабековича Равшанова, который при виде этой женщины всегда терялся и почитал её за дурную примету. Не то, чтобы он соотносил её появления с плохими событиями в его личной жизни, например, вялой торговлей, внеплановыми выплатами в пользу правоохранительных органов или дурными вестями из далёкого родного дома, где осталась, отправив его на заработки к дяде, большая семья, но ему становилось как-то нехорошо. Вот как сейчас, когда спросили у него что-то, а он откликнулся не сразу, как будто вдруг напрочь забыл этот чужой для него язык.

Мужчина спросил и переспросил: «Почём?», показывая на чёрный перец горошком. Фархад Джурабекович очнулся, ответил: «Десять», – мужчина кивнул, Равшанов зачерпнул аккуратно ложечкой сморщенные шарики, опрокинул в пакетик, принял деньги, отдал сдачу, а электромонтажник Семён Степанович Чайкин помчался с Аг 9056687 прочь, за крабовыми палочками. Жена, оставшаяся покупать овощи, хотела сделать крабовый салат, будто праздник у них, а не горе. У Чайкиных тридцать девять дней назад убили сына: он переходил улицу, когда из-за машины выскочила машина. Мёртвый сын был исковеркан и неузнаваем, и больше сына не было, а завтра поминки. Шел пост, но нестрогий, вроде как можно морепродукты, две пачки купи, она сказала. Покупка рассыпного перца была случайной: никогда Семён Степанович не обращал внимания на эти цветные пятна в пластиковых контейнерах, а тут обратил. Спросил «Почём?» – парень и ухом не повёл, и Чайкин уже собрался уходить, зачем ему этот перец, в самом деле, есть же вроде дома, только ведь лучше, наверно, чем фабричный, потому и переспросил, ещё подумал: «Сто грамм, что ли? Или пятьдесят? В чём он перец измеряет?». Нашёл ларёк, спросил две упаковки крабовых палочек, увидел картонку со словом «Сахар», добавил: «И песку килограмм», вроде кто-то про сахар говорил, на всякий случай, или не надо, то ли есть, или не хватило. «Пятьдесят два пятьдесят», – сказала продавщица, Семён Степанович достал синюю купюру, отсчитал мелочь из кармашка кошелька, а продавщица с ямочками на щеках и подведёнными глазами дружелюбно повторила: «Шестьдесят два пятьдесят», показала чек. Чайкин извинился, что не расслышал как следует, стал искать в кошельке десятку и складывать в уме цены, запутался, расстался с Аг 9056687.

«Суматошный какой-то, – подумала продавец Надежда Витальевна Козлова. – Нестарый вроде ещё, а глухой». И сказала вслух:

– Заказывайте, женщина.

У двери стояла высокая и жирноватая женщина со скошенным подбородком, стриженная под каре, осматривала витрину. Она помолчала немного после слов Надежды Витальевны и спросила пачку спагетти.

– Каких вам? – уточнила Козлова.

– Ну, вот этих, да, – уточнила женщина, когда Козлова потянулась к ближайшим, в зелёной пачке, и вопросительно на неё посмотрела. Они рассчитались, учительница русского языка и литературы Нина Андреевна Разумовская неспешно отправилась дальше, осматривая торговые ряды, а в кошельке у неё лежала Аг 9056687. Подошла к одной из палаток с одеждой, пощупала блузку в благородных коричневых разводах: синтетика; провела взгляд по остальному ассортименту; отклонила несуразный комплимент торговки: никакая она ей не касатка; подошла к палатке с бытовой химией: вроде ничего не надо; а, нет, кончается «Пемолюкс»; расплатилась, осмотрела на всякий случай стиральные порошки, шампуни, гели, отбеливатели, мыла, зубные пасты; подошла к столу с выложенными книгами: как всегда какая-то ерунда с дурными названиями, хоть бы что нового; вошла в кондитерскую лавку, где работала мать её бывшей ученицы Пономарёвой; внутри было тесно и многолюдно, матери Пономарёвой не было видно, только где-то за прилавком мелькнул кусочек чьей-то спины в белом халате; а, вот и она, вышла из складского помещения, заулыбалась, увидев Разумовскую.

– Здравствуйте, – поздоровалась мать Пономарёвой первой.

– Здравствуйте, – поздоровалась Нина Андреевна и встала в очередь. Подойдя к кассе, спросила у матери Пономарёвой, есть ли «Ласточка». Она любила исключительно «Ласточку» и только в крайнем случае, когда «Ласточки» не было, брала «Морские», и с большой, большой неохотой.

– Есть, есть, – заверила мать Пономарёвой, быстрая женщина с золотым передним зубом. – Сегодня утром только привезли, только привезли сегодня.

– Взвесьте мне граммов четыреста, – попросила Разумовская и кивнула. Она подумала, как думала об этом каждый раз, когда заходила сюда, что нужно что-то из вежливости сказать ещё, но в голову не приходило ничего приемлемого, поэтому она расплатилась, отдав в том числе Аг 9056687.

– Всего хорошего! Всё свеженькое, так что всё нормально, – попрощалась с ней Юлия Эдуардовна Пономарёва, тронула лоб тыльной стороной ладони и приступила к следующей покупательнице, моложавой женщине с круглым лицом. Та смотрела поверх неё, приоткрыв рот и приставив к нему палец: подушечкой на нижнюю губу.

– Вам подсказать что-то, женщина? – спросила Юлия Эдуардовна, а покупательница мельком взглянула на неё и стала разговаривать с нею прищурившись и поверх головы:

– Мне бы коробку хороших конфет. Каких-нибудь вкусных.

– В подарок вам?

– Мне в Германию послать. Каких посоветуете?

– Вот «Оленя» возьмите.

– А это что?

– Очень вкусные наборы такие. Они как ассорти идут. Там разных видов много. Их хорошо берут, женщина, – сказала Юлия Эдуардовна и повернула голову направо от себя. – Маленькие есть, побольше есть.

– А покажите, пожалуйста, – попросила покупательница. – Вот которая средняя коробка. А там их много? Как они, ничего?

– Пятьсот грамм здесь, – ответила Пономарёва. – Они там просто без всяких этих, ну как, без формочек пластмассовых, поэтому коробка такая маленькая. А эти вот, – махнула она рукой на цветочные коробки, – там же их мало везде, просто коробки большие. Очень вкусные, женщина, как в детстве.

– Я возьму тогда, сколько они? – сказала покупательница, расплатилась, после чего, оказавшись фармацевтом за первый стол Анной Робертовной Шнайдеровой, отправилась в магазинчик бытовой химии, где купила шампунь для своих жирных волос. Она заплатила за него скопившимися в кошельке десятирублёвыми купюрами, среди которых оказалась и Аг 9056687. Деньги приняла, разгладила, развернула церковью к себе и уложила в лоток кассового аппарата продавец Гулия Ильдаровна Мешкова. Только она успела закрыть кассу, как ей пришлось посторониться, чтобы кассу открыла её напарница. Продавец Наталья Анатольевна Крюкова вынула Аг 9056687 и монеты, чтобы отдать сдачу седоватому мужчине с кудрявыми бакенбардами, купившем зубную щётку и пасту. Майор в отставке Пётр Ильич Кобяков взял деньги и покупки, присмотрелся к упаковке щётки и уточнил:

– А она сильно жёсткая?

Продавщица с белыми волосами, собранными в худой хвост, посмотрела на упаковку и ответила:

– Это эмка. Средняя жёсткость.

Пётр Ильич удовлетворился и проследовал к соседнему хлебному ларьку под названием «Хлеб благословенный». В окошке появилась середина женского тела в фиолетовом халате, он попросил два нарезных и отдал две десятирублёвых.

Через некоторое время, после четырёх или пяти покупательниц в окошко продавца Елизаветы Ивановны Желтуховой проникла голова Лиды, продавщицы из колбасного.

– Лизок, не разменяешь сотню? – попросила она.

– Тебе как? – отозвалась Желтухова.

– Да червонцами. Всю мелочь выгребли.

Елизавета Ивановна отсчитала десять зелёных, а продавец Лидия Юрьевна Попёнкова поторопилась на своё рабочее место, где ожидала сдачи покупательница. Покупательница спросила, как часто спрашивают: «А что вкуснее – шейка у вас или карбонад?» – и Попёнкова ответила ей, как часто отвечала: «Девушка, я всегда спрашиваю – вам вкуснее или мне? Мне – буженина!» Покупательница, внешностью напомнившая Лидии Юрьевне её саму, только пониже ростом и поуже в тазу, решила взять тамбовского окорока и кусок солёного шпига. Тут Попёнкова обнаружила, что мелких денег на сдачу совсем не осталось, спросила покупательницу, нет ли у неё помельче, помельче не было, и тогда она предупредила покупательницу и напарницу: «Пойду в хлеб разменяю». Запыхавшись, вернулась, уточнила по чеку, сколько должна дать сдачи и вздохнула, отсчитывая.

Фармацевту за первый стол Анне Робертовне Шнайдеровой понравилась эта весёлая полная продавщица с малиновыми тенями на веках. Она даже нисколько не огорчилась, что ей пришлось ждать, пока ей принесут сдачу. А настроение, и без того хорошее с утра, стало ещё лучше. Вечером она должна была встретиться со старым знакомым, приехавшим из Германии по делам – с ним она хотела передать небольшую посылку живущей в этой стране младшей сестре. Пока же Анна Робертовна вышла с территории рынка и купила в молочном киоске пакет молока. У продавца Любови Николаевны Вороновой Аг 9056687 задержалась ненадолго: она отдала её пожилой женщине с гладкокожей рукой вместе с коробочкой нежирного творога, который та попросила. Пенсионерка Евдокия Трифоновна Селякина отошла в сторону, положила творог в сумку-тележку, долго упрятывала кошелёк в небольшую сумочку, а потом отправилась домой с твёрдым убеждением, что она забыла купить на рынке что-то очень важное и нужное. Оно не оставляло Евдокию Трифоновну и на следующий день, когда она никуда не выходила из-за дождливой погоды, и через день, когда с утра тоже шёл дождь и она тоже никуда не выходила. Зато под вечер, отправившись испражниться, она обнаружила, что рулон туалетной бумаги некстати заканчивается. Израсходовав его до конца, Селякина открыла туалетный шкаф, и обнаружила, что именно она забыла купить на рынке. Решила добежать до ближайшего продуктового с хозяйственным отделом, посмотрела в окно, накинула плащ. В магазине вынула кошелёк, попросила два рулона, отдала худощавой рыжей продавщице Аг 9056687, а продавец Марина Евгеньевна Петряева сначала взяла деньги, а потом уж сходила за бумагой.

Рабочий день подходил к концу, до закрытия оставался час с небольшим, толпились мужчины у алкогольного отдела, а к Петряевой никто не подходил. После старухи с очками на золотой цепочке прошло минут десять, прежде чем у её прилавка появилась молодая пара. Молодой человек, симпатичный, держал в одной руке два полных пакета, а в другой – зажатые горлышками между пальцев две бутылки пива. Девушка же, с толстыми ногами в красных колготках, попросила средство для мытья посуды даже в холодной воде. Получив сдачу, менеджер по работе с клиентами Виктория Павловна Курбатова сунула её на ходу в карман джинсовой куртки менеджера по работе с клиентами Андрея Николаевича Серова и поинтересовалась у него:

– Ну что, всё, дорогой-любимый?

– Да пошли уже, – отозвался Андрей Николаевич.

– А презики у нас кончились.

– Да купил уже.

Они были коллегами, жили гражданским браком в съёмной квартире и теперь шли домой, чтобы насладиться совместным существованием. Утро было жарким, они с трудом проснулись, наскоро умылись, выпили кофе, поспешили на улицу.

– На маршруточке поедем? – спросила Вика. Андрей Николаевич кивнул и поднял руку. Жёлтый микроавтобус остановился. Внутри Серов передал Аг 9056687 и ещё одну купюру мужчине с щеками сильно бритыми, но тем не менее чёрными от таящихся внутри волос.

Начальник отдела Георгий Борисович Дуглав сунул десятки себе в карман, а сам передал водителю пятьдесят рублей и дождался сдачи. Это был последний рабочий день Георгия Борисовича перед отпуском. На работе ожидалась заработная плата и отпускные, а кроме того, предстояло отпраздновать грядущий отдых в руководимом Дуглавом коллективе и провести вечер с Еленой из отдела логистики, с которой у него прояснялся служебный роман. Всему этому Георгий Борисович был рад и находился в приподнятом настроении – тем более, что к следующему утру должны были отремонтировать его личный автомобиль. Дали денег, он отправил молодого сотрудника за коньяком, вином и прочим, пригласил всех к столу задолго до окончания рабочего дня, выслушал тосты, пригласил Елену из отдела логистики и ушёл с ней пораньше. Поехали к нему. Вагон метро шатало, Георгий Борисович, который был немного пьян, медленным движением вынул руку из кармана, чтобы обнять прекрасную белокурую Елену из отдела логистики, от которой увлекательно и пленительно пахло духами и телом. Из кармана на только что освободившееся место выпала Аг 9056687. Дуглав обнял Елену и смотрел ей то в один глаз, то в другой. Они заспорили, кому сесть на освободившееся место. Елена утверждала, что сеть нужно ему, потому что, пошутила она, не надо было после коньяку браться за полусладкое. Георгий Борисович возражал, что не может сидеть, когда стоит женщина, и обратил внимание на Аг 9056687.

– Чьи деньги? – спросил он.

Елена из отдела логистики воспользовалась этим и легонько подтолкнула Дуглава вниз:

– Садись и подними.

Тут освободилось соседнее место, Елена тоже села, а рядом послышался старческий голос:

– Братья и сёстры! Подайте слепой женщине ради Христа кто сколько сможет.

Из-за людей протиснулась слепая пожилая женщина с тростью и хрустящим белым пакетом в руках. Пакет был несколько раз подвёрнут, Аг 9056687 очутилась там среди монет, а безработная Валентина Петровна Киреева продолжила ощупывать пространство, продвигаясь среди тёплых тел. Выйдя из вагона, она переместилась в другой, на ходу ощупывая, не появилось ли в пакете чего бумажного. Переложила Аг 9056687 в карман своего старого фланелевого платья. Около года назад Киреева познакомилась с удивительным человеком, вернувшим смысл в её жизнь: она сидела на скамейке, окружённая звучащей цветной темнотой, а он подошёл к ней и твёрдым голосом спросил: «Видишь ты меня?» И она его увидела: молодой, красивый, в теле, в очках. А потом темнота вернулась, и отец Вадим, как он себя назвал, сказал, что потеря зрения – испытание, посланное богом, и его можно вернуть, но не сразу, а потрудившись на славу во славу бога и божьей матери. Валентина Петровна встала и пошла за ним, и с тех пор собирала деньги ради устройства града богородицы. Квартиру свою она переписала на отца Вадима и жила там теперь с другими радеющими, скудными кто телесно, кто душевно. Теперь же Киреева стояла на условленной станции, в конце зала, чтобы передать собранные за день деньги. Она уловила знакомый запах, услышала знакомый голос, почувствовала, как знакомо освобождается пакет и карман её платья, а работающий лжепророком безработный Вадим Вячеславович Королёв попрощался с одной из своих последовательниц и отпустил её домой. Он предпочитал забирать деньги непосредственно на их рабочем месте: так меньше возможности утаить от него часть пожертвований. Киреева, у которой жила почти вся его немногочисленная паства, была последней, всех остальных Вадим Вячеславович уже объехал и теперь направлялся к продавщице, у которой менял за определённый небольшой процент монеты на бумажные деньги. Хотелось курить, а курить Королёву пришлось бросить: оп проповедовал, что табачные кампании, которыми владеет через подставных сам сатана, используют генетически модифицированные присадки, вызывающие сильнейшее привыкание и изменение человеческой ДНК – и всё для скорейшей погибели мира. Но дело было в жадности: Вадим Вячеславович не мог спокойно смотреть, как несколько его курящих адептов тратят на сигареты деньги, которые он считал исключительно своими. Досадно было ему также отдавать обговоренный за обмен процент продавщице: он давно хотел убедить в своём откровении работницу сберегательного, желательно, банка, чтобы иметь надёжный и бесплатный канал превращения нищенских копеек в порядочные деньги; Королёв уже присматривался к одной женщине с несчастными глазами, работавшей в отделении, где он раз в месяц переводил в накопительный вклад собранные средства. Хотелось курить, и, выйдя из метро, он направился к табачному киоску. В последнее время паства заметила, что Вадим Вячеславович благоухает черносливом: он порылся в обширном внутреннем кармане среди купюр, выбрал поприличнее и купил пачку имитаторов сигарет – ароматизирующих травяных палочек.

Был жаркий вечер и было светло от длинных лучей освободившегося от облаков низкого солнца. Продавцу Кире Геннадьевне Матвеевой оставалось полтора часа работы. Покупатели наступали почти без перерыва, и многие просили одну марку, которая обычно не пользовалась широким спросом: у киоска стояла девушка-промоутер, предлагавшая за купленную пачку этих сигарет фирменную зажигалку. Она отдала Аг 9056687 на сдачу мужчине с длинными волосами на руке, он попросил как раз рекламируемую марку, лёгких.

Показав пачку симпатичной длинноволосой девушке с фирменной сумкой через плечо и получив от неё зажигалку, оператор фотолаборатории Денис Владимирович Трикозов тут же закурил. Прежде этих сигарет Денис Владимирович не курил, а купил их, во-первых, потому что у него иссякла зажигалка, а во-вторых, потому что они стоили примерно столько же, сколько сигареты, которые он курил обычно, даже чуть дешевле. Выйдя из троллейбуса около дома, Трикозов зашёл в продуктовый: как он помнил, дома кончался хлеб. Купил белого и чёрного, поздоровавшись с продавщицей.

Продавец Галина Фёдоровна Белова тоже поздоровалась, хотя не знала имени этого мужчины средних лет. Лицо было, правда, знакомым, знакомым настолько, что ему можно было и улыбнуться, поздоровавшись. Следом за ним подошёл старичок, тоже знакомый, всё лицо в морщинах, он иногда любил у них в магазине поскандалить сам не зная из-за чего: то ли возраст, то ли натура такая. На этот раз вёл себя тихо: ничего не сказал – даже когда Галина Фёдоровна дала ему с сотни девять десяток сдачи.

Режим дня у пенсионера Владимира Ивановича Ларионова сбился, когда он похоронил жену. Вот например, как сейчас: весь день проспал, а ближе к ночи поднялся, обнаружил, что нечего есть, собрался в магазин. Купив хлеба, купил килограмм макарон. Купив макарон, купил две сардельки, две котлеты и двести грамм варёной колбасы, самой дешёвой. Вышел из магазина, вынул из кармана Аг 9056687, посмотрел внимательно и сказал вслух: «Десять!» А через день проснулся рано утром, и выспался, хотя спал всего часа два. Обнаружил, что масло закончилось, заодно решил сварить суп, отправился в магазин снова: купить тушёнки, риса, картошки, лука и моркови. Расплатился за рис Аг 9056687, ещё одной десяткой, полученной на сдачу за тушёнку, и мелочью, отдал продавщице, все они на одно лицо в этом магазине, только волосы разных цветов.

Продавец Анжела Максимовна Терентьева усмехнулась про себя, увидев старика, переглянулась с Галькой из хлебного и Иркой из мясного, проводили его взглядом, пока он шёл к Машке из овощного. А тут Анжелу отвлекли: женщина с ребёнком в коляске попросила гречки.