Читать книгу "Ничейный миллион"

18

Клин клином выколачивают.

Кол колом выбивай!

(Посл.)

У самого подъезда уже знакомого нам пятиэтажного дома, в котором жил Игорь Бутовский, опаздывающая и слегка запыхавшаяся от быстрого бега Вельветова наткнулась на хорошо ей знакомого Дмитрия Бессонова, чуть не сбившего ее с ног.

– И тебя срочно приехать попросил? – обратилась девушка к немного смутившемуся парню.

– Ага. А ты прямо бегом передвигаешься? Не волнуйся – без нас некому будет срочно о чем-либо рассказывать.

Дима был высокого роста молодой человек с приятной, но обычной внешностью. Казалось, в нем совсем не было видимых изъянов. Ни шрамов, ни родинок на открытых частях тела. Аккуратные черты лица являлись совершенно симметричными. Ну, то есть не было, например, одной брови выше другой или чуть оттопыренного уха. Все совершенно одинаково, как на обработанной в фотошопе фотографии. Ко всему прочему парень был скромен и весьма немногословен, хотя и начитан, а также имел неплохое чувство юмора. Какой-то загадочности добавляла ему неотъемлемая, закрывающая глаза черная челка. Про таких людей говорят – вечно второй. Дима, в чем бы это ни выражалось, всегда находился после Бутовского. Он, в отличие от друга, не являлся бабником, ему, может, и нравились девушки, с которыми он проводил большую часть времени и играл в одной группе, – Оля и Женя. Пожалуй, даже больше, чем просто подруги. Да вот только они это наотрез отказывались замечать. В общем, вполне распространенная цепочка несовпадений, превращающая человеческие отношения в интереснейший объект для наблюдения со стороны.

– Да мы же почти на 20 минут уже опаздываем! Идем быстрей! – заторопилась Оля.

Молодой человек с девушкой в мгновение ока поднялись на четвертый этаж, а еще через секунду оказались в квартире Бутовского, у которого бывали уже много раз. Здесь уже находились Женя Евсикова и Артур Симонян – последний, пятый участник музыкальной группы Бутовского. Все собравшиеся являлись не только коллегами творческого цеха, но и хорошими друзьями, доверявшими и помогающими друг другу. Присутствующие расположились в единственной комнате Бутовского: кто в кресле, кто на диване, кто на подоконнике, кто просто на полу. Бутовский, согнав с дивана своего пушистого кота, который, впрочем, тут же с обиженным видом нашел утешение на руках одной из девчонок, приземлился на его место и рассудительно заговорил:

– Что ж, друзья! Я позвал вас, как вы наверняка догадались, по делу и очень важному! Речь пойдет все о том же. О чем мы не можем не думать уже которую неделю подряд! И, раз уж мы подписались на поиски «ничейного миллиона», идти необходимо до конца и непременно всем вместе! Надо признать – изначальная наша стратегия оказалась неверна и плодов не принесла. Было ошибкой идти на неоправданный риск, проверяя дома в случайном порядке. Но на то нас и пятеро, чтобы, когда требуется, исправить допущенную ошибку, что и продемонстрировала Оля, направив меня по другому пути. Вы все уже в курсе, что Легостаев-младший оставил подсказку своему сводному брату о способе получения денег. Также мы определили дом, принадлежавший вдове покойного отца Легостаевых, с которой он доживал последние годы своей жизни, где вероятней всего, следуя логическому ходу событий, могут быть спрятаны деньги. Все вроде бы гладко, и все же одна проблема-таки остается. Это Порошин. Уверен, этот стервятник ждет, пока мы найдем «ничейный миллион», чтобы украсть его уже у нас! Это и понятно – самый легкий способ, при котором даже думать не надо. Посему считаю – его необходимо с дороги убрать, и я уже сейчас прилагаю к этому массу усилий. Для этого я внушил ему, что двойную игру ведет его шестерка – Совицкий. Будет разумно держать Порошина на виду, возле себя, чтобы он не смог подобраться исподтишка. Поэтому запомните: внешне мы его союзники! До поры до времени, разумеется. Обыскивать дом пойдем тоже с ним. И вот тогда, когда он будет этого ожидать менее всего, уведем наш миллион, не оставив Порошину шансов! Действовать будем неожиданно. Так, чтобы он и не подозревал об этом. Поэтому предлагаю обсудить правила затеянной игры в общем, и отведенные роли каждому из нас – в частности. Итак, самое сложное, как ни парадоксально, сигнализацию мы пройдем без труда. У старушки стоит та, с которой Дима уже имел дело ранее, это мы с ним проверили вчера. Значит, в дом мы попадем, подвал же, считаю, будет закрыт, проще – и также серьезным препятствием не станет. Деньги вряд ли окажутся в аккуратном целлофановом пакетике за банками с огурцами, присыпанные землей так, чтобы был чуть виден уголок свертка. Нет, они также точно под замком. Там будет что-то вроде сейфа или еще одной двери, и пригодится слово, замеченное в заброшенном здании, по нашему мнению, ключ к открытию. Родоначальница версии о загадке брата брату – Вельветова, следовательно, тебе и разгадывать. Ты пойдешь со мной в дом. У остальных задачи будут не менее важные. Дима, ты после отключения сигнализации останешься на шухере с одной единственной целью: подгонишь заранее приготовленный транспорт к дому для нашего отступления. Теперь ты, Жень. Порошин, это сто процентов, поедет к коттеджу Виолетты Карловны на своей «Audi», а мы машину, сравнимой ей по скорости, вряд ли найдем. Так что на тебя выпадает роль симпатичной диверсантки. Твоя задача выиграть для нас небольшую фору во времени. Это сделать представляется возможным с помощью его машины. Только не прокалывай Порошину колес и не сыпь сахара в бензобак. Нам нужно немного времени, чтобы подготовиться к главному представлению, а не полностью вывести авто из строя. Достаточно забросать лобовое стекло грязью. Пока мы будем находиться в доме старушки, она высохнет, вот вам и 5—7 необходимых минут, потраченных на очистку лобовухи. Парень не догадается, зачем нам это, совершенно точно рассудив, что мы уходим от его погони. Помните – мы не пытаемся от Порошина свалить. Убеги мы сегодня – он не отступится завтра, послезавтра, до тех пор, пока не добьется своего. Потому и необходимо снять все вопросы разом. Мы обведем его вокруг пальца, перекрав деньги у самих же себя! Но сделаем это так, чтобы вина падала на Легостаева-старшего. Против него Порошин не попрет. В те несколько минут, которые добудет для нас Женя, мы инсценируем ограбление на выезде из поселка. Для этого немного и надо: свою машину загоним в придорожный овраг, чтобы только задница торчала, предварительно оставив после себя внушительный след тормозного пути, словно нас подрезали на серьезной скорости. Потом обозначим следы борьбы, взъерошим волосы, сделаем кислые униженные физиономии, набросаем себе бутафорские синяки и ссадины, обольемся кетчупом, якобы кровью и, самое главное! – чуть только на горизонте появится автомобиль Порошина, ты, Артур, отъедешь на еще одной машине – черном Nissan X-Trail, точно таком же, как у Легостаева и с такими же поддельными номерами, который мы заранее спрячем. Машину его наш главный конкурент прекрасно знает, номера тоже, можете не сомневаться, и погоню прекратит – струсит! И это тоже факт неоспоримый! Я, пожалуй, договорил. Есть вопросы?

– Да, один, – после всеобщего молчаливого замешательства все же раздался негромкий голос Бессонова. – Неужели мы способны на такое?

– Знаете, друзья! – ответствовал Игорь. – Есть люди, которые сомневаются в своих силах, иные вообще боятся, что сил этих самых и вовсе не хватит, но и те, и другие способны на многое! Ведь неспособный подобным вопросом даже не задастся…

19

Друг до поры – тот же недруг.

(Посл.)

Утро было весьма занятным для Совицкого, он даже с редким и нетипичным для него стремлением быстрым шагом, почти бегом стремился на учебу. Его интересовало, как сегодня после вчерашней встречи всех охотников за «ничейным миллионом» в актовом зале с Легостаевым поведут себя ее участники. Парень уже понаблюдал за Бутовским, который стойко держал все эмоции внутри, ничем не выдавая своего волнения, и за, напротив, грандиозно переживающими Земцовым и Писаревым. Эти двое места себе не находили, особенно Вадим, которого, казалось, даже потряхивало от страха быть уничтоженным за предательство Бутовским. Но того сдерживала Евсикова, ограждая тем самым своего соседа от нападок уязвленного Игоря. Ну и, конечно, интерес вызывала нерешительность Кати Семеновой. Девушка уже с момента, как переступила порог учебного заведения, стремилась заставить себя подойти к Совицкому явно с каким-то важным разговором, но, видимо, никак не могла собраться с духом. Ее скованность, стыдливые попытки и застенчивость прекрасно видел Совицкий, но даже и не думал помочь девушке начать разговор, просто наслаждаясь ее робостью. Семенова уже хотела было подойти к своему одногруппнику – Совицкому, но вновь не решилась. Весь сегодняшний день с утра она заставляла себя поговорить с ним. Девушка искала повод, обдумывала слова, но повод никак не находился, а слова не лезли в голову. К тому же обычно всегда несколько замкнутый и предрасположенный, скорее, к одиночеству парень сегодня ни на шаг не отходил от Лунева – еще одного человека из их группы. Ребята что-то усиленно обсуждали, о чем-то постоянно перешептывались, причем делали это весьма активно и с огромным интересом.

– Пока ты не убежал от меня, сорвавшись с места, как имеешь обыкновение поступать, молчаливо проигнорировав мое желание с тобой поговорить, без лишних прелюдий задам прямой вопрос, тебя непременно интересующий. Скажи, Лунев, что бы ты сделал, если вдруг узнал, что единственной девушке, которая тебе очень сильно нравится, грозит в ближайшее время невосполнимая утрата, которая опечалит ее на долгое время, если не навсегда?! – обратился Совицкий с вопросом к своему одногруппнику, интонационно подчеркивая ключевые слова и проигрывая все богатой мимикой и жестикуляцией для пущей убедительности.

Максим молча отвернулся и зашагал в противоположную от парня сторону, все равно не впечатлившись и таким подходом. Но, когда Совицкий, закусив верхнюю губу, в сердцах развел руками, оказалось, не впечатлился Максим временно.

– Что угрожает? – тихо произнес вернувшийся Лунев из-за спины Совицкого.

– Послушай, Макс, кроме шуток, обрати внимание – насколько серьезно я с тобой разговариваю. Видишь ли, я неплохо научился разбираться в людях… весьма неплохо! Порой мне видны даже неочевидные вещи, которые не видны остальным. Вот, к примеру, тебя взять: ты здорово скрываешь свою тайную привязанность к Семеновой, так классно у тебя это получается, что об этой привязанности никто и не догадывается, включая, в том числе, ее саму. Этого не замечает никто, кроме меня. И мне видна не только привязанность к Кате, но и до каких масштабов она выросла. Я по этой причине и пришел к тебе, а не к кому-то другому. У девушки есть проблема, очень серьезная! И я знаю, как ей помочь, но без посторонней помощи не справлюсь. И помощь эта должна исходить от человека, на все способного ради этой девушки, – от тебя! Макс, я тебе сейчас кое-что расскажу, не задавай дополнительных вопросов и вообще не расспрашивай меня ни о чем. Того, что я скажу – более чем достаточно, не сомневайся! Ну что, решай! Со мной ты или нет? – Совицкий терпеливо ждал ответа, словно вонзаясь вопросительным взглядом в глубину души своего собеседника. И, дождавшись, когда тот кивнул в молчаливом согласии, спокойно и серьезно продолжил:

– У Кати Семеновой нет родителей, они оба умерли, и других родственников у нее тоже нет, впрочем, это тебе наверняка известно. А вот знаешь ли ты, что чуть меньше месяца назад у Семеновой обнаружилась родная сестренка шести лет – Дарья, в которой девушка души не чает! Ты бы видел, как она переменилась, узнав, что снова не одна! Девчонки влюбились с первой же минуты, да так, что и жизни другой не представляют друг без друга, словно знакомы были с самого детства. Я столько счастья в глазах людей почти и не видел никогда! Не знаю, такая гармоничная идиллия не умилит разве что существо с каменным сердцем. Счастье разрушил один момент – Дашина почечная недостаточность. Только начавшей жить маленькой девочке, чтобы случилось чудо, врачи вынесли месяц, большая часть которого уже миновала, для покупки спасительной донорской почки стоимостью 18 тысяч долларов. Упрямая Катя перепробовала множество способов заработать деньги, но отведенный срок уж больно ничтожен. И все же, представляешь, Семенова до сих пор не сложила рук! Она все еще верит в успешный для них с сестрой исход! Разве не заслуживает такая благородная целеустремленность уважения? Не находишь ли ты, что подобные поступки должны поощряться? Сейчас у девушки на горизонте замаячил реальный шанс, за который она цепляется всеми силами. Этот шанс – деньги, выигранные в честном пари одним гонщиком, но в связи с неожиданной смертью хозяина ставшие «ничейными». Только вот ни для кого не секрет, что по закону рыночных отношений спрос подразумевает конкуренцию. На деньги те не она одна претендует. И нашей Семеновой той самой конкуренции с соперниками, ей противостоящими, в данный момент не выдержать… ну, только если ей кто-нибудь не поможет. Мы с тобой! Мне сейчас сложно объяснить тебе, как это будет выглядеть, просто доверься мне! И тогда мы спасем не одну Дашу, мы спасем и сестру ее, которая точно не переживет лишения своего смысла жизни!

– Все, что ты говоришь, не ложь? – задал вопрос Лунев с таким оценивающим видом, словно решал, оставлять Совицкого в живых или лишать его жизни.

Парень же ничуть не смутился этого давления, а смело выпрямился перед оппонентом со словами:

– Семенова однажды уже просила меня о помощи. Я ей отказал, и вот тогда я лгал. Сейчас же каждое мое слово – правда. То, что я сейчас говорю, это не ложь, Макс, ни в одном слове!

И Лунев решил верить:

– Что требуется от меня?

– У нас с Семеновой не так давно состоялся разговор, в котором мы пришли к чему-то, вроде взаимовыгодной сделке. Она все не могла доказать своей подруге неверность ее молодого человека, и вчера мне представился шанс ей в этом помочь. Теперь она вьется вокруг нас вот уже все утро, вероятно хочет спросить, что теперь требуется от нее, но никак не решается подойти к нам, вполне может быть даже, что из-за тебя! Вот глянь на нее резко! И поймешь, что я не лгу.

Максим последовал совету Совицкого, бросив взгляд себе за спину, и действительно обнаружил наблюдающую за ними Семенову. Девушка тут же поспешила отвернуться. Совицкий же в полголоса продолжал нашептывать Луневу на ухо:

– Вот видишь! Не вру я тебе! А теперь слушай: чтобы девушку не оставили ни с чем, я должен постоянно находиться при ней. А она в свою очередь нужна мне как гарантия безопасности, потому что люди, с которыми Катя имеет дело, скоро догадаются, что и я тоже имею виды на тот «ничейный» выигрыш. У Кати просто неестественно доброе сердце для современника нашего времени, и она не даст в обиду даже такого, как я. А я, несомненно, пострадаю, как минимум физически, тут и девчонка не поможет. Но если Семенова заступится, напугав моих обидчиков хотя бы упоминанием о возможном наступлении ответственности за совершенные ими деяния, то увечья мои станут на порядок ниже. Теперь, что касается тебя. Когда меня спросят – что задумал и кто тебя прислал? Это в общих чертах, вопросов будет больше. Мне, чтобы оставаться на плаву, просто необходимо будет на кого-то перевести стрелки. Этим кем-то станешь ты. И тогда к тебе придет пара озлобленных людей, станет сыпать угрозами, нести чушь о деньгах и своих правах на них. Слова их могут быть совсем абсурдны, например, примут тебя за некоего Райдера – также уличного гонщика со своей таинственной черной «Тойотой» без номеров. И неважно, что ты впервые слышишь о нем, важно, что его знаю я. В общем, все то, о чем ты, разумеется, и представления не имеешь, ты должен признать, со всем согласиться! При этом совершенно нет необходимости тебе что-то придумывать или знать какие-то подробности всего происходящего, чтобы не попасть впросак. Достаточно всего лишь подтверждать все их нападки молчаливым согласием, остальное их богатое воображение додумает само! Для совсем уж максимального результата можешь упомянуть украдкой, что один из них лузер, белобрысый такой. Что, мол, честно не выиграл и сейчас успокоиться не может. Этому белобрысому фамилия Порошин. Это он проиграл Легостаеву – парню, который спрятал свой честно заработанный миллион незадолго до смерти – заезд на четверть мили. Он точно будет одним из озлобленных молодых людей. Помнишь, как-то на ПХД в аудитории в одном из учебников Писарев с Земцовым нашли записку. С нее все и началось! Эти двое поверили в ее содержимое. То, что ты ее тоже видел, окончательно закрепит наш обман! Все, вот после этого точно успех! Остальное уже сделаю я! Макс, тут, конечно, дело добровольное. Надо отдавать себе отчет, что физиономий своих нам еще долго не видать в первозданном виде. Однако я на это решился, потому что ради человека… а их не так много. По крайней мере, мне такие не встречаются почти. Я решился и пойду до конца. Решишься ли ты, Лунев?

Макс достаточно обдумал все, только что услышанное. Он долго пытался оценить странного Совицкого, что являлось общепринятым фактом. Представил и взвесил с присущей ему рассудительностью возможные последствия. И все же мысль о том, что он может помочь такой чудесной девушке, ведь Совицкий весьма проницательно определил испытываемые парнем чувства к ней, с большим преимуществом победила мысль, что он может стать всего лишь посмешищем в очередной подлости Совицкого.

– Да, я согласен… – наконец ответил он своему уже начавшему нервничать и сомневаться оппоненту.

– Что ж, отлично! – выдохнул тот. – Только помни – всего лучше молчать, как упертый баран перед толстенной стеной, что бы ни случилось! И спасибо, Макс, – эти слова Совицкий произнес уже тише и мягче, – ты, правда, помог. А теперь отойди от меня и жди, скоро снова увидимся! Мне же теперь можно и с Семеновой потолковать.

Парень дождался, пока девушка переведет внимание с него на что-то еще, чтобы выпендриться, напустив некой неожиданной таинственности, и сделать свой выход круче, как ему казалось. К тому же просто-напросто хотелось напугать Семенову и понаблюдать за ее девчачьей на то реакцией.

20

Если по-русски скроен,

то и один в поле воин.

(Посл.)

– Добрый день… ну я на учебу опаздываю, так что не занят вовсе… встретиться? Что ж, это можно… диктуйте адрес. Да, как раз нахожусь неподалеку… Хорошо, тогда буду в течение двадцати минут, – Совицкий развернулся и направился в другую сторону. Только что он расстался со своим знакомым – Михаилом Порошиным, который попросил его о помощи. Мише для чего-то понадобилось знать, кто в городе ездит на черной тонированной «Camry» без номеров. Совицкий с сожалением ответствовал, что не имеет понятия, кто это может быть. Однако помочь согласился и даже сразу выдвинул версию, заприметив на крыльце своего университета прекрасно подходящий на эту роль объект – Егора Спиридонова, и предложил Порошину за ним проследить, приведя пару веских оснований. Тот был не против. Парни проследовали за Егором до самого места, куда тот направлялся. Но по прибытию выяснилось, что Спиридонов шел на встречу со своей любовницей. Поняв ошибку и осознав, что они выбрали не совсем того персонажа, ну или, как минимум, не то время для слежения, ребята попрощались и разошлись. Совицкий вновь взял было курс на свое учебное заведение. Однако описанный телефонный звонок заставил парня развернуться, кардинально сменив место своего назначения.

С Троицкого проспекта Совицкий повернул на улицу Поморскую. По ней добрался до Чумбарово-Лучинского – исторического центра города. Эта улица была перекрыта для абсолютно любого транспорта. На ней были расположены чудесные домики максимум в два – три этажа самой разнообразной архитектуры, еще царских времен. Это было культурное наследие местных жителей, где концентрация представляющих историческую ценность зданий была больше, чем во всем остальном городе. Вдоль лавочек с узорными спинками массово гуляли горожане самой разной наружности. Кого тут только не было: от по-весеннему тепло одетых пенсионеров до малолетних тинэйджеров в странной причудливой одежде темных цветов и с крашеными волосами, которые являлись представителями модных в последнее время современных движений. Вся улица была вымощена разноцветным булыжником в определенном порядке, что сформировывало симпатичный вид со стороны. В центре «Чумбаровки» мощеная мостовая периодически расходилась и сходилась вновь, образуя тем самым правильные окружности клумб, на которых летом высаживались дивно пахнущие цветы и тоже не хаотично, а в четкой последовательности. Получались ровные, разноцветные хитросплетения и узоры из цветов. С Чумбарово-Лучинского Совицкий вышел на Воскресенскую – широкую, кое-где даже шестиполосную, улицу. Она пересекала весь город поперек. В начале этой улицы на площади Ленина стояла «Высотка» – самое высокое в Архангельске здание в двадцать четыре этажа. Его было видно даже из области, с федеральных трасс. По Воскресенской парень добрался до проспекта Советских Космонавтов. На участке проспекта, где он очутился, возвышались роскошные коттеджи зажиточного населения города. Впрочем, нет-нет, а проскакивали между ними покосившиеся от старости советские двухэтажки, которые, того и гляди, не сегодня завтра развалятся, как карточный домик, но что совершенно не мешает до сей поры жить в них людям. Все подобного рода здания в мэрии города в большинстве случаев были списаны под снос. Единицам везло, их переселяли из аварийного и ветхого жилья. Но обычно власти и будущие застройщики терпеливо ждали, пока дом сам сгниет и прекратит свое существование. Жильцам же не оставалось ничего, кроме как надеяться, что дом их продержится подольше.

Совицкий отыскал нужный адрес и позвонил в звонок возле представшей перед ним массивной металлической двери в высоком железном заборе. Дверь открыл охранник и сразу, ни слова не говоря, сделал несуразный пригласительный жест рукой в сторону входной двери. Парень прошел по заставленному стройматериалами двору в силу протекающего, видимо в самом разгаре, ремонта и просочился в уже приоткрытую для него дверь двухэтажного особняка. В доме ремонт как раз уже был завершен, да какой! Красников, а это именно он двадцатью минутами ранее звонил Совицкому и предложил встречу, никогда не нанимал профессионального дизайнера, обходясь собственными силами. Шикарная мебель, обилие предметов роскоши, которых, пожалуй, было даже чересчур много, все это говорило о зажиточном статусе хозяина. Красникову нравилось выставлять свою состоятельность на показ. Убранство его дома было оформлено и обставлено вещами самых последних моделей моды. Но чрезмерность и напыщенность обстановки делали ее совершенно безвкусной, демонстрируя только свою дороговизну, чего собственно и добивался Красников, так что его эта «ляпнина» целиком устраивала.

– Заходи, присаживайся! – донесся голос откуда-то из другой комнаты. Совицкий осмотрел гостиную. Напротив огромного плазменного телевизора стоял широкий, еще пахнущий новизной, кожаный диван и два таких же кресла. На стеклянном столике в ведерке со льдом стояло только что охлажденное, запотевшее шампанское. На темных обоях висели фотографии в рамках с изображением различных ярких событий из жизни хозяина, в большинстве своем это была охота – одно из любимых увлечений Красникова. Также можно было заметить изображения добытых им трофеев. По периметру комнаты на шкафах и просто на полу находилось излишне много, на взгляд даже такого неприхотливого ценителя прекрасного, как Совицкий, всевозможных фигурок животных, в большинстве своем хищников, самых разнообразных размеров. По правую руку от дивана стоял массивный минибар в форме глобуса. Рядом на небольшой тумбочке лежала не начатая темно-красная коробка с дорогими сигарами.

– Что же вы, Ларион Гедеонович, располагая такой коллекцией великолепных сигар, сами не курите вовсе? – непринужденно начал разговор Совицкий с первого, что бросилось в глаза, с размаху падая в мягкое кресло. – Неужели о здоровьице своем печетесь?

Красников зашел в гостиную в махровом халате и домашних тапочках, сжимая в руке дымящуюся сигарету «Парламента».

– У вас непроверенная информация, юноша, я курю, но очень редко и не на людях, не хочу никому мешать запахом и дымом своей слабости. И дело тут совсем не в здоровье, сигары на моей тумбочке скорее эстетика, пусть гостям, посещающим мой дом, будет видно, что я могу себе их позволить. Что касается меня, то, видимо, я научился тратить большие деньги на роскошь, но так и не смог научиться ею пользоваться.

Молодому человеку совсем не требовался такой развернутый ответ на вопрос, которым он просто начал разговор, однако дослушал он его очень внимательно, не перебивая. Красников, впрочем, быстро это заметил и перешел непосредственно к делу:

– Я пригласил тебя, потому как до меня дошел слух, что ты сам настойчиво ищешь встречи. Зная тебя, можно предположить, что этому есть весьма веские основания. В этом свете логичным будет вопрос: так чем обязан?

– Мы оба знаем, что вы еще не расплатились со мной за ту подтасованную гонку и, смею заверить, это последний раз, когда я призываю вас к благоразумию.

– Та сделка может считаться недействительной, – засмеялся Красников. – Ведь, по сути, твое участие не помогло. Порошин оказался таким болваном, что после победы в полуфинальном заезде, обойдя тебя, все равно не угнался в финале за Легостаевым. Поэтому не вижу пользы от твоих действий. Следовательно, и оплачивать нечего.

– И все-таки я условия своей части нашего уговора выполнил, – Совицкий, держа перед самым своим носом пальцы рук, уперев друг в друга и растопырив в разные стороны, прикрыв глаза, заговорил размеренной интонацией, выделяя каждое слово. – Как было условлено? Я сдаю свою гонку, чтобы в решающем заезде Порошин размазал Легостаева, что я и сделал. Потому настоятельно призываю отдать долг…

– А если нет, то что ты мне сделаешь? – с громким смехом перебил Красников.

– В противном случае я заберу его сам, – со сдержанной улыбкой отозвался Совицкий.

– И как же, осмелюсь спросить, ты себе это представляешь?

– Вопрос более чем некорректный, – усмехнулся парень. – Если расскажу, как потом воплощу свой коварный замысел в жизнь? А самое главное, рассказав, убью интригу! Будет совсем не интересно.

– Что ж, хорошо. Давай так – если поделишься со мной своими планами, я отдаю тебе долг в двойном размере.

– Ха! – издевательски вскрикнул Совицкий, самодовольно и вальяжно откидываясь на спинку кресла. – В ходе событий недавнего прошлого, в силу которых мы с вами и познакомились, ряд определенных факторов не оставляет мне выбора, кроме как усомниться в вашем слове и не доверять ему ни на одно мгновение своего драгоценного времени.

– Тогда я не понимаю цель твоего визита в принципе, – состроил недоуменное лицо Красников. – Мне казалось, хорошая сделка – это твое главное оружие.

– Так и есть, – Совицкий без всякого на то разрешения с громким хлопком откупорил бутылку шампанского с журнального столика. – Но сделка должна быть еще и взаимовыгодной, иначе она утрачивает свой первоначальный смысл, – шампанское с приятным шипением полилось в только что извлеченные из минибара бокалы. – Поэтому предлагаю сделку на моих условиях. Я в ярчайших красках и мельчайших подробностях описываю план своих действий, а вы позволяете мне забрать треть выигрыша Легостаева.

– А может, меня оскорбляет тот факт, что условия твои? – язвительно зашипел Красников.

– Ну, так оно будет вернее. Ведь мои условия охватывают интересы обеих сторон! Да и я из нас двоих единственный, кто не кидал оставшегося партнера на деньги, – Совицкий невозмутимо протянул оппоненту бокал с игристым напитком, оставляя себе второй.

Красников чуть помешкал. Потом его лицо расплылось в фальшивой натянутой улыбке, и он произнес:

– Хорошо. Можешь забрать триста тысяч рублей…

– О! Нет, нет! – мгновенно перебил Совицкий, словно ждал этих слов. – Вы, верно, меня не поняли, господин Красников. Речь идет не о том жалком миллионе, за которым гоняется это неуправляемое стадо во главе с вашим несравненным Порошиным. Речь идет о целом миллионище, который действительно был выставлен на кон. Ведь нам обоим известно, что ставка исчисляется далеко не в рублях, а в куда более благородной по курсу европейской валюте. Следовательно, если перевести это состояние в отечественные денежные единицы, получится больше тридцати миллионов рублей. И третью часть именно от этой суммы я считаю своей.

– Откуда информация? – отрезал вмиг посерьезневший Красников.

– Сорока на хвосте принесла.

– Как «сороку» звать?

– Свистом, наверное, можно попробовать. А вообще, это независимая птица, и вряд ли на что-то отзывается.

– Согласен, вопрос неуместен, я бы тоже не сдал своего стукача, – чуть смягчился Ларион Гедеонович. – Но и ты притормози паясничать. Меня можно понять, ты сейчас так легко сообщаешь, что в моих рядах крыса, о которой я ни сном ни духом. Это серьезное заявление.

– Скажу лишь то, что в ваших рядах много брешей не для одной крысы, – невозмутимо заключил юноша, чувствуя, как контроль над ситуацией постепенно переходит к нему. Но не следовало расслабляться, Красников очень умен и, демонстрируя уровень опытного парламентера, прекрасно реагировал на все провокации Совицкого.

– Признаться, я удивлен твоим проворством даже потому, что ты мне уже рассказал, – после короткого обмена оценивающими взглядами с задумчивым видом медленно заговорил Красников. Он уже явно прокручивал в голове какие-то пути к обретению своей выгоды. – По твоим поступкам, манере говорить, поведению ты мне представлялся, мягко говоря, достаточно слабоумным. Видимо, я тебя недооценил…

– Под маской шута, уважаемый Ларион Гедеонович, легче скрыть комбинатора, и не ждите от меня хоть каплю скромности. Чтобы выглядеть глупцом, не надо им являться, достаточно быть актером.

– Твои слова не лишены смысла и вселяют уважение. Хотя бы в силу твоего юного возраста, – Ларион Гедеонович осушил свой бокал и, в несколько шагов миновав комнату, отдернул наглухо занавешенную штору на окне и уставился на начинающий накрапывать первый весенний дождь. В его мыслях боролись два противоречия. С одной стороны, таких наглых выскочек он ставил на место неоднократно, иначе они, чувствуя безнаказанность и не ведая меры, совсем могли сесть на шею. С другой стороны, этот парень, хотя еще и совсем зеленый, мало того, что вел себя бесстрашно и самоуверенно, так еще и оказался достаточно умен. Отдать треть кона в сумме почти сорок миллионов рублей за то лишь, что он найдет их и расскажет, как это сделал, полное безумие. Однако Ларион Гедеонович не мог отделаться от мысли, что любопытство разгоралось в нем с невероятной силой. Неужели идти на поводу у этого парня? А вдруг он действительно способен на хитроумные комбинации, достойные уважения? Боже, откуда столько сентиментальности? Раньше, еще лет пять назад, он бы, не задумываясь, просто уничтожил пацана. Неужели старость? «Слишком затягиваю эту уже почти нелепую паузу, – пронеслось у Красникова в голове, – раньше я быстро принимал решения, точно старею…»