Читать книгу "Ничейный миллион"

– Врет! Ну откуда ему это знать? – снова выпалил терзающийся в сомнениях Порошин.

– А действительно, откуда тебе все это известно? – тут же переадресовал вопрос Совицкому Игорь, которому, в отличие от остальных, уже было известно о женщине и ее доме как о месте предполагаемого хранения гоночного выигрыша Легостаева, усилиями Оли Вельветовой. Игорь вдруг осознал, что лишился своего главного преимущества перед соперниками…

– Если честно, то ничего нового, я его напоил, – выдохнул Совицкий, – парень совершенно не умеет пить, он даже не запомнил того, в чем мне признался, и сейчас пребывает в полной уверенности, что действует незаметно.

– Хорошо, а с чего тебе вообще пытаться узнать какую бы то ни было информацию о «ничейном миллионе?»

– Да случайно же! Ну, с кем я только не пил в этом универе! Он просто подвернулся. Я вообще изначально был движим любопытством глянуть на него пьяного, ведь таковым никогда парня не встречал, а тут и случай подвернулся! То ли какие-то переживания его переполняли, то ли настроения не было, но он сам попался мне на улице с бутылкой пива в руке. Тут-то Лунев и рассказал мне и о спрятанном миллионе, и о своем намерении найти его, и о записке Легостаева к старшему брату, и об оставленной «испанской» загадке, берущей начало с фамилии вымышленного литературного героя, на стене старого особняка, и даже о том, как сбежал от вас через чердачное окно в ночь, когда вы по злому року судьбы встретились все в заброшенном доме. Все рассказал, ничего не утаил! Вот и я сейчас выложил, что знаю. Послушайте, ребятки, я всего лишь, как и все, желал легких денег. Вы мне доступно объяснили, что никакого права я на них не имею и зря пошел вам наперекор. Отныне обещаю – даже думать не сметь о тех деньгах. Отпустите меня, все равно толку от меня никакого… – жалобно заскулил побитый парень, все еще сидя на земле, что только добавляло к его и без того ничтожной наружности еще более униженный вид.

– Нет! Нельзя верить! Врет! – настаивал на своем Михаил.

– Да что спорить! Вы спросите у него сами! – чуть не истерически вскрикнул дрожащим голосом Совицкий.

– Молчать! Говорить можешь, когда спросим!

– А ведь проверить мы действительно можем… – заговорил Бутовский, по обыкновению отрешенно смотря куда-то в сторону. Мыслями он был уже в некоем своем водовороте действий, план которых разворачивался у него в голове. – Подожди зря тратить на него свои нервы, Миша, проверим его слова, и уж если они окажутся лживы, тогда и выплеснешь весь свой гнев на лгуна.

Порошин после этих слов немного остыл. Хотя был крайне раздражен тем, что Совицкий лгал ему! Подумать только, столько времени считать этого парня своим единомышленником зря! С самого начал он просил узнать Совицкого, кто таков этот гонщик на «Тойоте». А выяснил это лишь при содействии Бутовского. Значит, Совицкий действительно держал в планах оставить его ни с чем! Даже он! Все еще часто дыша и хмуря брови, он направился к выходу, грубо задев плечом не успевшую отскочить Катю, но даже не удосужился этого заметить.

– А как же я? Могу быть свободным? Куда я денусь-то, вы всегда сможете меня найти… – не совсем внятно забормотал Совицкий

– Нет, ты поедешь с нами, – спокойно отрезал Игорь. – И вы, леди, теперь соучастница, извольте в повозку, – обратился он уже к Кате.

Девушка уже столько натерпелась за сегодняшний день, что, кроме как безропотно покориться, и способна-то ни на что не была. Все четверо вновь оказались в авто Порошина.

15

Смирен, не речист,

да на руку нечист.

(Посл.)

– Какой этаж? – задал вопрос Игорь, обращаясь к Совицкому. Они стояли перед входом в университетское общежитие. Побитый парень был в куртке Бутовского с наглухо накинутым капюшоном, потому как на своей одежде такового не оказалось. Это было сделано для того, чтобы доморощенная вахтерша общаги, которых словно специально старят, обучают мастерству ворчания и навыку возбуждать подозрения в любом человеке независимо от пола и статуса, дабы не отходить от сложившихся традиций, не обнаружила побои на его лице, что совершенно точно могло бы повлечь за собой паническую реакцию старушки.

– Этаж пятый, комната 417, – негромко отозвался Совицкий слегка искаженной дикцией из-за опухоли губы и щеки, которые еще не полностью перетекли в гематомы.

– Извините, мы к однокурснику буквально на полчаса по учебе, – с вежливой улыбкой начал подкатывать к вахтерше Бутовский.

– Что, одному не сходить? Обязательно толпой вваливаться? – скрипучим голосом заговорила седая низенькая старушка, недоверчиво осматривая по очереди каждого словно в поиске следующего повода поддеть молодых людей на случай, если после первой причины их не пропускать, они смогут как-то оправдаться.

– Ну, конечно! Мы представляем ту немногочисленную горстку учащихся, кому не безразлична жизнь нашего университета! Входим в общество патриотического движения студентов «Нам не все равно!» – брякнул далекий от студенческой жизни Порошин первое, что пришло в голову. – У нас собрание запланировано здесь, и мнение каждого может быть важно.

Видимо, уверенность и официоз Михаила вполне компенсировали отсутствие здравомыслия в его словах, и старушка, ничего не заподозрив, перекинулась на следующее, по ее мнению, сомнительное обстоятельство:

– А этот что света чурается? Он что, пьян? Пьяного не впущу! – указала она на Совицкого.

– Вовсе нет! Гляньте на улицу, многие так ходят, это модно у молодежи, – отозвался Порошин, предавая максимум недоуменного возмущения выражению своего лица.

– Ты что, наркоман? – продолжала наступательный напор вахтерша, не сводя глаз с молодого человека в Игоревой куртке.

– Да разве же только наркоманы в капюшонах ходят? Это стереотип, глубочайшее заблуждение! Я уверен, какой-нибудь аккуратненький капюшончик и вам бы пошел, – вновь избавил от ответа все больше попадающего в немилость Совицкого Порошин.

– А он что, немой? Сам ответить не может? – не унималась старушка.

– Не может, – на этот раз помог Бутовский, – зуб болит, флюс в пол-лица, вот и прячет уродство от людей.

– Ой! – еще больше сморщилось в брезгливости лицо вахтерши, и без того испещренное морщинами. – Ну-ка, покажи!

– Себя не жалеете, хоть нас пожалейте! Лечится чесноком! Он из деревни и кроме тамошних народных средств ничего не признает. Что делать, упертый парень, так воспитали. Каждые полчаса по головке больным зубом разгрызает. Говорит, что помогает, но запах невыносим! – понесло Порошина.

– Заболел, так к доктору иди! А, черт с вами, – с омерзением отшатнулась старушка от Совицкого, – по документу с каждого и проходите. Но не более чем до девяти, потом общежитие закрывается!

Каждый отдал, что завалялось из документов в кармане: студенческий билет или водительское удостоверение, после чего вся компания из трех молодых людей и одной девушки направилась к лифту. Через пару минут они уже были у нужной комнаты. Бутовский грузно постучал в нее увесистым кулаком. Дверь отворилась, и на пороге появился Максим Лунев с чашкой недопитого кофе в руке – парень, о котором Совицкий отзывался как о главном комбинаторе. Бутовский начал обдумывать свое поведение при нем еще внизу, когда они врали консьержке. Как говорить с Луневым: по-хорошему или агрессивно, сразу идти в нападение или завести в тупик постепенно, покуда он сам заврется. Но все эти размышления прервал ход событий, который по своему обыкновению принял неожиданный поворот. Чуть только Лунев отворил дверь своей комнаты и заприметил, кто пожаловал к нему в гости, тут же, не промедлив и секунды, хлестко ее захлопнул, прямо по носу Игорю, делавшему движение вперед с целью зайти внутрь. После чего снова открыл дверь и плеснул содержимое кружки в самую физиономию зажмурившегося Порошина. Тот отшатнулся в сторону, непроизвольно схватившись за лицо. Лунев же протиснулся между особо не мешающими Совицким и Семеновой и, что есть силы, бросился наутек. Миша, чувствуя, как крупно ему повезло и, осознав, что кофе, успев остыть, было чуть теплым, перепрыгнул через корчащегося и рычащего от боли на полу Бутовского с вдребезги разбитым носом, кровь из которого хлестала чуть ли не фонтаном, и бросился вслед за беглецом. Надо отдать ему должное, принял Порошин это решение довольно скоро. Совицкий глянул на беспомощного Бутовского, потом на неподвижную и вконец ошарашенную Катю. Наблюдая отсутствие Михаила и недееспособность Игоря, он понимал, что его свободе перестало что-либо препятствовать. Парень сначала крадучись на носочках, но постепенно все больше ускоряя шаг, тоже направился к лестнице, ведущей вниз, пожирая немигающим взглядом сначала лежащего Игоря, а потом и растерянную Семенову. Оказавшись на лестнице, он перешел на бег, перемахивая через несколько ступенек разом. Однако на одном из пролетов его остановил чей-то выверенный удар локтем, в очередной раз посадив на пятую точку. Это возвращался обратно Порошин. Возвращался, торжествуя, так как вел за шиворот Максима тоже уже с изрядно помятым фэйсом обратно в его комнату:

– Хорошо, на лифте не поехал, а то, выходит, спринтер у нас не один… Давай наверх! – прикрикнул он на Совицкого, который, видя, что смыться от грозного юноши не получится, вновь принял покорный и смиренный вид.

– Зря ты от нас побежал, мы вовсе не хотели тебе зла. Думали лишь поставить на место. Но теперь ты сам испортил наше отношение к себе, – заговорил Порошин, когда все оказались в комнате Лунева. Игорь сидел на подоконнике единственного окна в помещении с запрокинутой головой и прижимал к распухшему носу извлеченную из маленького холодильника, расположенного здесь же, у окна, замороженную пачку пельменей. Катя скромно и даже почти незаметно стояла у входа. Совицкий счел полезным сесть на пол, прислонившись спиной к стене, прямо у Катиных ног. Если и есть, думал он, в этой комнате человек, способный пожалеть и защитить его от агрессии двух новоявленных тиранов, то это сентиментальная девушка с большим добрым сердцем. Лунев – единственный, кто не выбирал себе места. Его усадил Порошин на стул прямо по центру комнаты.

– Советую сразу во всем сознаться, – продолжал Порошин, – что знаешь о спрятанном «Легостаевском» миллионе, как следил за нами, узнавал о наших планах? Может, кто из нас тебе помогал?

Лунев молчал, пристально и отчужденно уставившись в одну точку, куда-то в пол.

– Эй! Я с тобой разговариваю! – начал терять терпение Миша. Он хотел вновь как следует приложиться кулаком парню в челюсть, но его остановила Катя:

– Может, хватит насилия? Да его презрительное ко всем нам молчание уже и так обо всем рассказывает лучше, чем любые слова! Ты все выяснил, Миша, теперь отпусти его и Совицкого, они теперь ни к чему.

– О нет! – сразу не согласился с девушкой Порошин. – Чуть мы скроемся за дверью, этот хмырь, – он указал на Лунева, – снова примется пакостить нам! Нет уж, и так чуть наши деньги из-под носа не увел!

Михаил снова повернулся к неподвижно сидящему на стуле парню и закричал ему в самое лицо:

– Когда собирался сейф вскрывать?

Лунев медленно перевел взгляд с пола на Порошина и из-под нахмуренных бровей с каким-то остервенением сквозь скрежещущие зубы заговорил:

– Да хрен тебе, а не деньги, неудачник. На трассе не выиграл, и здесь тебе ничего не светит, понял!

Последовал глухой удар кулаком Порошина в левую скулу Максима. Тот не удержал равновесия и опрокинулся назад вместе со стулом. Семенова вскрикнула. Совицкий сильнее прижался к ее ногам.

– Молчать! – в бешенстве взревел Михаил, наливаясь багровой краской. – Перестань молоть чушь, ничтожество! – он хотел подскочить к Луневу и нанести еще несколько ударов ногами, но чья-то увесистая рука остановила его, грузно опустившись на плечо. Это был оправившийся от удара Бутовский.

– Достаточно, – заговорил он своим обычным спокойным тоном. – Девушка права, мы все выяснили, и в применении силы, тем более столь усердной, больше нет необходимости, а то так ты их всех перекалечишь. Однако прав также и ты – отпусти мы Лунева сейчас, он вряд ли отступится, раз уж зашел так далеко. Выход вижу один – идти и открыть сейф надо немедленно, и Лунева придется взять с собой… – заключил Бутовский, ясно давая понять остальным, что день нынешний для всех еще далек от завершения и обещает быть долгим…

Уже вот-вот сумерки начали сменяться полной темнотой. Пятеро человек только что остановились на пустыре за коттеджным поселком. Один из них, белокурый молодой человек с всегда актуальной модельной стрижкой, заглушил свое ярко-красное авто, на котором всех привез. Как только выключился ближний свет галогеновых ламп, все на мгновение ощутили полную темноту, и присутствующие люди затихли в молчании, привыкая к ней. Из сплошной темноты по мере привыкания глаз стали вырисовываться силуэты деревьев и кустов, контур реки в отдалении, очертания друг друга. Вблизи машины и внутри ее послышалось движение и возня. Долговязый парень первым вылез из машины и с удовольствием закурил, периодически мерцая радостным угольком сигареты и, задумчиво глядя в убегающую колею грунтовой дороги, по которой они только что приехали сюда. Бутовский, затягивая в легкие клубы едкого дыма, заговорил:

– Нужен план действий. Глупо просто так, без подготовки ломиться в охраняемый дом.

За рулем, полностью открыв свою дверь и выставив на улицу одну ногу, сидел Порошин. Он что-то с переменным успехом ковырял под панелью, видимо, устраняя мелкую неисправность:

– Зачем заново изобретать велосипед? Лунев нас и поведет, ты ведь уже бывал там, не так ли? – он повернулся, глянув через плечо на неподвижно сидящего сзади Максима. Совицкий, Лунев и Семенова все еще сидели внутри «Audi» Порошина. Парни опасались разгневать Мишу или Игоря, а девушка же просто не имела возможности выйти, будучи зажатой между Луневым и Совицким. Какое-то время царило молчание. Бутовский достал мобильник, набрал чей-то номер и приложил аппарат к уху.

– Что ты делаешь? – заметив это, встревожился Михаил.

– Не видишь? Звоню.

– Кому звонишь?

– Своим, мне нужна их помощь.

– Не надо никому звонить! – почти перешел на крик Порошин, но Игорь уже объяснял, куда необходимо подъехать, кому-то на том конце провода, не слушая Михаила.

Тогда Порошин тоже быстро набрал чей-то номер и стал слушать длинные гудки в ожидании ответа.

– Ну, а ты кому?

– Алле! Писарев? Гони в коттеджный поселок! Я уже здесь, да и не только я, одного тебя ждем, так что торопись! А еще, знаешь телефон Земцова? Отлично! Его тоже зови, может понадобиться! Все, шевелись!

– Они-то здесь зачем, что за ребячество? – со скептической ухмылкой на лице обратился к Порошину Бутовский.

– Согласен, дебилизм полный! Только не я эту гору глупостей громоздить начал.

– Мои люди реально могут нам помочь…

– Они могут помочь тебе, а не нам, – тут же перебил Игоря Порошин. – Думаешь, я не вижу, что ты затеял? В твоих планах не присутствует даже тени мысли о том, чтобы разделить деньги со мной. Как на ладони вижу тебя, – Миша подошел к Игорю совсем близко и направил вызывающий, даже угрожающий взгляд в глаза своему главному конкуренту слегка снизу вверх из-за разницы в росте. – Собираешь своих единомышленников против меня? Что же, мне ничего не остается, кроме как довольствоваться тем, что есть, может и они на что-нибудь сгодятся.

– Класс! А в дом среди ночи скрытно, с целью кражи тоже футбольной командой полезем? Тут ведь конспирация главное… – аккуратно начал возвращаться в свое язвительное состояние Совицкий, с опаской выходя из машины и выпуская Катю, которая давно порывалась наружу, пихая его для этого локтем в бок.

– Да хватит ссориться! – решительно заговорила она, – криком да раздорами мы точно ничего не решим! Попытайтесь хоть немного потерпеть друг друга, не так уж долго осталось.

Два разгоряченных молодых человека все же разорвали эту звериную хватку взглядов и молча отошли друг от друга, нехотя, но все же внемля совету.

– К дому надо ближе подобраться, – так спокойно, как только мог, заметил Порошин.

– Рано, – отозвался Бутовский, – сейчас не спит еще никто, ждем ночи.

С этим согласились и остальные, разбредясь по берегу, либо оставаясь в машине в попытке чем-нибудь себя занять.

16

Ни в дышло, ни в оглоблю.

Ни в корень, ни в пристяжку.

(Посл.)

В воздухе стояла ночная прохлада. На часах четвертый час ночи – время самого крепкого сна у всех людей, пожалуй. Улицы коттеджного поселка были окутаны совершенной тишиной. Не было слышно ни запоздалого автомобиля, который паркует в гараж его уставший хозяин, ни человеческих шагов засидевшегося в баре или гостях гуляки, ни даже собачьего лая в чьем-нибудь дворе. Казалось, спали не только люди, но и ветер, который не шевелил уже появившиеся молодые листочки деревьев, не искажал зеркальную гладь уже полностью оправившейся от весеннего паводка и вернувшейся в свои берега реки. И все же для любого правила всегда найдется исключение. Вот и сейчас в зарослях ивняка недалеко от реки оживленно перешептывалась группа молодых людей и девчонок, явно находившихся здесь неспроста.

– В общем, всем идти точно смысла нет, – шептал твердый, уверенный в себе голос. Этот голос принадлежал Бутовскому. – Кто-то на стреме останется. Давайте определим таковых. Когда Дима завершит разведку, пойдем я, Семенова, Порошин, Оля и Лунев с Совицким, чтобы не напакостили в наше отсутствие. Дима тоже пойдет, но только до входа и, разобравшись с сигнализацией, останется дожидаться нас там. Остальные распределятся по периметру здания и постоят на шухере, дав нам знать о любом изменении обстановки.

– А почему только шестеро? Я беру еще Земцова с Писаревым, – тут же выразил недовольство Миша Порошин.

– Может, хватит подлить из-за своей чрезмерной принципиальности? – нервно отозвался ему Бутовский.

– Расценивай, как хочешь, хоть бы и принципами, а они пойдут.

– Тогда нас целых восемь получается!

– Ого! – закинул Порошин в фальшивом припадке смеха голову назад. – Я упустил момент, в котором стало ясно, кто в том виноват. Ты, случайно, за этим не следил?

– Да хватит идиотничать! – не выдержал Игорь. – В общем, план такой: ты оставляешь одного из них, а я не беру Олю. Так нас снова шестеро. Что скажешь?

Порошин заискивающе уставился на Бутовского, словно силясь по выражению его лица или поведению понять, задумал ли тот чего:

– Беру Писарева.

– Хорошо. В таком случае не будем терять времени, – парень отвернулся от Миши и направился в сторону коттеджа Виолетты Карловны навстречу недавно подъехавшему по его звонку Диме Бессонову, который уже показался в отдалении, возвращаясь с разведывания обстановки, крадучись передвигаясь между кустов и деревьев. Проходя мимо Оли, которая приехала сюда с подругой – Женей Евсиковой, Бутовский украдкой шепнул в ее сторону:

– Идешь все равно…

Никто, кроме девушки, этих слов не слышал, в том числе и Порошин, который лихорадочно прокручивал в голове план своих действий.

Итак, дело оборачивается не в его пользу, по крайней мере, количеством единомышленников. Своим – Совицким, ему пришлось пожертвовать, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Хотя это был тот еще союзничек. Парень с длинным языком оказался более чем труслив. Вон, от мягкотелой Семеновой ни на шаг не отходит. Знает, что девчонка опять начнет его защищать в случае чего. О Писареве и говорить нечего – большего наивного простофилю и найти сложно, Миша с самого начала не планировал делиться с ним деньгами. Однако ж и того и другого он всеми силами пытался потащить за собой, чтобы использовать в роли живых щитов, если придется прикрывать свои тылы в каких бы то ни было проявлениях. Выходило, он один. Значит, будет непросто.

– Ну что, попасть в дом будет трудно? Сколько в доме входных дверей? Есть охрана, помимо сигнализации? Может, выяснил хоть примерно количество людей в здании? Откуда можно проникнуть в подвал и как к нему подобраться? Думаю, вторжение наше в частную собственность стоит начать с заднего двора, потому как, если окна спальни на втором этаже выходят на фасад дома, о чем говорят миленькие, наглухо занавешенные шторы, то минимальная слышимость оттуда именно на заднем дворе… – Игорь тем временем засыпал вернувшегося Диму нескончаемым потоком вопросов.

– Не торопитесь усложнять ситуацию, друзья, – беззаботно заговорил парень, довольно щурясь из-под спадающей на глаза длинной черной челки. – Думаю, проникнуть в дом труда не составит… Ведь в нем нет ни одной живой души.

– То есть как? – недоверчиво переспросил Игорь.

– А вот так, – Дима развернул тетрадный листок, сложенный вчетверо. – Женщина оказалась весьма старомодна и легкомысленна. В почтовом ящике, помимо скопившейся прессы и рекламных буклетов за несколько дней еще и стопроцентное доказательство – вот эта записка, на случай, если забежит соседка по коттеджу: «Душенька, соседушка, я на месяцок – другой упорхнула к школьной подружке, Лидии Леопольдовне, в Тавриду. Мне не звони, в подаренном тобой телефоне без кнопок не разобралась. Крепко целую, без меня не скучай!».

– Смотри-ка, как умилительно: «упорхнула на месяцок!» – хохотнул Порошин.

– Такое ощущение, что по достижении определенного возраста пожилые дамочки нарочно меняют обычное отчество на подходящее под соответствующие временные рамки, – попытался пошутить Совицкий.

– Ой, да заткнитесь вы! – заступилась за Виолетту Карловну Семенова.

– Узнал, как в подвал попасть можно? – тряхнул Игорь Бессонова за плечо.

– Одна мыслишка имеется. Дверь подвала в гараже, а он открывается с пульта. Пульт этот точно в доме, потому как старушка гаражом не пользуется, во всяком случае, по назначению, и таскать пульт с собой у нее нет никакой необходимости. Когда отключим сигнализацию, проникновение в гараж можно будет осуществить незаметно и бесшумно. Необходимо только в дом проникнуть. Хозяйка коттеджа и тут проявила гостеприимство, оставив открытой одну форточку на втором этаже. Вопрос лишь в том, кто туда полезет. И надо определиться всего в четырех персонах, – Дима обвел рукой Лунева, Писарева, Земцова и Совицкого, – остальные просто-напросто в нее не влезут, либо изначально рождены девочками и вряд ли согласятся ползти на второй этаж.

– Озадачил… – задумчиво протянул Порошин.

– Так, ну вот что, ни Писареву, ни Земцову такого ответственного дела поручить нельзя, – заговорил Бутовский, жестом останавливая хотевших было опротестовать его слова Вадима и Борю, – Лунев уперся, как баран, молчит и пялится в одну точку. Остается – Совицкий. Вариант так себе, но выбирать не приходится.

Порошин не возражал, а больше ничье мнение и не учитывалось.

– Что ж, готов поучаствовать в общем деле, – оживленно откликнулся Совицкий, заставив переглянуться Игоря с Мишей. Уж больно быстро парень оправился от шокового состояния и снова приобрел свою фамильярность и самовлюбленность. Не пришлось бы жалеть…

Через четверть часа пятеро человек, задрав головы высоко к небу, переминались во дворе коттеджа с успешно отключенной Бессоновым сигнализацией, глядя на окно второго этажа, в котором несколькими минутами ранее скрылся Совицкий.

– Что-то долго его нет… – начал беспокоиться Порошин.

– Пока еще ждем… – отозвался в ночных сумерках голос Бутовского.

К группе людей, тем временем, бесшумно приблизилась Оля Вельветова по предварительной договоренности с Игорем, что подойдет чуть позже. Разумеется, это не осталось без внимания Порошина. Но он, осознавая все же ответственность ситуации, не стал поднимать шум, лишь зло ухмыльнувшись:

– Все же настоял на своем, Бутовский…

– Послушай, Миша, она необходима здесь для дела! Позже ты сам во всем сможешь убедиться…

– Не оправдывайся, ни к чему. Но знай – отныне доверия к тебе и всей твоей братии нет совсем!

– Нашел пульт! – показалась в окне второго этажа голова Совицкого. Парень сбросил его в выставленные руки остальных, после чего довольно ловко спустился сам.

– Долго, блин! – сразу обрушился с упреком Порошин.

– Ну, извиняйте, я не у себя дома пульт от телевизора искал. Хотя сравнение, пожалуй, неудачное…

– Что стоим? Вперед! – повлек Игорь всю компанию за собой.

Ворота гаража были подняты пультом без проблем. Еще чуть позже была обнаружена и открыта дверь подвала. Она была заперта на обычный подвесной замок. Ребята не стали заморачиваться и просто начали откручивать саморезы, на которых держалась накидная петля, отверткой, найденной здесь же среди прочих инструментов, принадлежавших, вероятно, еще покойному мужу Виолетты Карловны. Получалось с переменным успехом из-за в конец сбитых граней отвертки. Однако Совицкий, пошарив рукой за пыльными ящиками, умудрился отыскать аккумуляторный шуруповерт, оказавшийся очень кстати, чем вызвал искреннее удивление остальных его зоркости. И действительно, в темном помещении вовсе без окон едва ли можно было что-либо разглядеть. Скрутив последний саморез, пропуская основную массу народа вперед, Бутовский остановил Вельветову и чуть слышно шепнул девушке:

– Саморезы вышли, как по маслу, похоже, кто-то таким же образом сюда уже проникал… Уж больно гладко начался наш «домушничий» вояж, будь на чеку, дорогая…

Подвал оказался довольно просторным. Вдоль стен его располагалось несколько старых деревянных бочек на подставках, несложной конструкции, с прилаженными краниками в каждой, чтобы к ним не наклоняться. На каждой бочке была небольшая табличка с гравировкой на испанском языке. Русский дух все-таки тоже оставил в этом помещении свой отпечаток. Находились здесь и привычные банки с различного рода соленьями и вареньями. Воздух был затхлым, судя по всему, в подвал очень редко спускались. Пахло плесенью и сыростью. Стены были выполнены из кирпича и кое-кто из молодых людей уже начал беспокоиться, что придется еще и потайную комнату искать, как заведено законами жанра в подобных случаях, простукивая стены на наличие пустот или разыскивая секретный механизм. Но этот стереотип развеял любопытный Совицкий, который успел обследовать подвал по всей длине и обнаружить в самом конце тот самый сейф. Он находился в образовавшейся полости между стеной и неплотно придвинутой к ней одной из бочек. Сейф оказался оружейным – длинным и узким. Потому, скорее всего, и не получил применения у вдовы после смерти мужа.

– А вот и наша цель, настал момент истины, чувствуете кульминационное напряжение в воздухе? – решил нагнать торжественности Совицкий.

– Пустите-ка меня к нему… – стал расталкивать всех Порошин.

– Так! Дай лучше я взгляну на него, – тут же преградил ему путь Игорь.

Туда же пытались протиснуться и Оля, и Совицкий, и даже Лунев вдруг проявил активность! Бесконечные тычки и подталкивания переходили во все более грубую форму и сопровождались недовольными, резкими и порой даже нецензурными репликами молодых людей…

– Стоп! – вдруг гаркнула Семенова таким не естественным для себя голосом, которого от нее никто не ожидал, всех без исключения заставив вздрогнуть. – Что это? – девушка как будто прислушивалась.

– Что? – протянул ничего не понимающий Бутовский.

– Звук…

– Какой звук?

– Будто мышь скребется… – почти перешла на шепот Катя.

Тишина настала оглушительная. И в этой убийственной обстановке, словно в каком-то леденящем кровь триллере, все услышали еле различимый звук, будто кто-то скреб длинными ногтями при ходьбе. Все обратили внимание в сторону, откуда тот звук исходил. Это была лестница, по которой вся честная компания сюда спустилась. Лестница была освещена через забытую кем-то из присутствующих запереть дверь, едва пробивающимся лунным светом, который, в свою очередь, заполнял гараж через так же открытые ворота. И звук тех когтистых шагов приближался, как будто в подвал к парням и девчонкам спускался еще кто-то. К тому же шаги участились, что означало появление на лестнице еще одного существа. Какой же страх вселился в сердца людей: панический, угнетающий, нестерпимый! Переглядываясь друг с другом, выхватывая полные боязни и безвыходности взгляды, люди словно заражались страхом, как смертельным вирусом. Нет, это был уже даже не страх, а ужас, распространившийся на всех и впрыскивающий в кровь огромное количество адреналина. Но и этой казавшейся бесконечной вечности все-таки пришел конец. И с лестницы на пол подвала спустились… два сильных здоровых кобеля статной выправки и горделивого вида, правда, непонятного происхождения, скорее, ведущего свое начало из дворовых пород.

– Охренеть, как в «Ямакаси», не доберманы только! – попытался сострить даже в такой ситуации Совицкий.

Но отреагировать на его шутку возможности не представилось. Не успел парень договорить, как в головах псов словно что-то щелкнуло, и они с остервенелым рычанием, роняя брызги слюней на пол, устремились на непрошеных гостей. Тут каждый проявил себя совершенно по-разному. Например, Бутовский непроизвольно отпрянул назад, притом с такой скоростью и на такое расстояние, что, казалось, дальняя стенка подвала, рискуя быть проломленной, с трудом остановила беглеца. Порошин же с широко раскрытыми, даже выпученными, глазами нелепыми здоровенными шагами, весь как-то сгорбившись, наоборот устремился навстречу разозленным животным. Этими своими прыжками, перекладывая корпус из стороны в сторону, он раскачал не особенно смышленых собак, а душераздирающий вопль парня еще и ввел дворняг в замешательство, чем Порошин и воспользовался, перепрыгнув их, оттолкнувшись левой ногой от деревянной конструкции, что держала одну из бочек с вином. Это внесло кое-какие изменения в обстоятельства. Один из псов переключил внимание на пролетающего над его головой Мишу. Определившись, таким образом, с жертвой, собака резко развернулась, проскользив на боку и часто работая сильными лапами, метнулась за Порошиным. Однако у парня теперь, в отличие от всех, было радостное преимущество: никакое яростное существо с острыми зубищами и отвратной вонью из пасти не загораживало больше единственный выход, куда, собственно, молодой человек и бросился с такой скоростью, на которую только был способен. Все эти, не характерные для смелых и сильных господ Порошина с Бутовским, события происходили под задушевный аккомпанемент истерического крика Вельветовой, которую страх словно парализовал, и она стояла на месте, не в силах хоть незначительно пошевелить ни одним членом тела. Тому было веское основание – уж не суждено знать никому, по какой закономерности выбирали животные себе объект для нападения, но для второй собаки таким объектом наметилась как раз хрупкая девушка. Лунев в насквозь промокшей от пота одежде с испариной на лбу бегло окинул помещение с целью найти какой-нибудь предмет для защиты, но движения делал так невпопад, что, наблюдай за ним кто, сложилось бы впечатление, будто он под феном. Единственным, кто проявил долю рациональности, оказался Совицкий. Прикинув, что пес определился с добычей, и рассудив, что хаотичных поисков палаша или алебарды вокруг себя, как Лунев, едва ли хватит для избавления Вельветовой, он схватил рядом стоящую Олю за талию и грубо швырнул на ближайшую бочку, как котенка. Бедную девушку раза два развернуло вокруг своей оси. А еще Оля с силой шмякнулась о кирпичную стену затылком. Но двухсекундную рациональность Совицкого сменил рычащий шерстяной «каток» с оскаленной мордой, смявший парня, как пьяный бульдозерист молодую осину. Что в сей момент только не кричал молодой человек. Признаться, хоть всем было и не до этого, но каждый все же нашел коротенький моментик поразиться его словоохотливости, пусть даже и состояла она преимущественно не из литературного слога. Через полминуты Оля осознала, в каком затруднительном положении Совицкий, ведь он лежал под псиной и обвил руками ее морду, чтобы та не вцепилась ему в горло. Девушка решила отплатить взаимностью за свое спасение. Она спрыгнула с бочки и, схватив первую попавшуюся склянку с какими-то припасами на зиму, зашвырнула ее в сторону беснующегося пса. Мыслью помочь Совицкому, судя по всему, проникнулся в этот момент и Максим. Он сделал движение к парню, извивающемуся под волкодавом, по иронии судьбы как раз в то время, когда Оля запустила банку. Тяжелый предмет угодил не в ранее выбранную цель, а прямиком парню в голову. Лунев шатнулся и неуклюже рухнул прямо на собаку сверху. Горе-метательница вскрикнула, Совицкий глухо крякнул от резко прибавившейся придавливаемой массы. Пес же тоже не ожидал и растерянно взвизгнул. Тут расторопность проявил Бутовский, подлетев к этому непонятному скоплению людей и собаки на полу, сначала одним могучим пинком по ребрам привел в чувство Максима, опрокинувшегося на спину и схватившегося за голову, которая была вся в рассоле и укропе из банки, вторым ударом обрушил всю свою силу на чуть замешкавшегося пса, отбросив последнего в начало подвала.