Читать книгу "Ничейный миллион"

12

Грозен враг за горами,

а грозней за плечами.

(Посл.)

Игорь сидел на бетонных перилах Набережной Северной Двины в ожидании, когда Миша Порошин расстанется со своими друзьями, с которыми он уже больше часа о чем-то оживленно и весело разговаривал, шутил и смеялся. Бутовский за этот час выкурил уже почти треть пачки сигарет от безделья, но Миша по-прежнему не думал покидать группу молодых людей и девчонок. «А все-таки что же может внушать такое уважение к этому человеку?» – думал Бутовский. Что ему о нем известно? Он из рядовой среднестатистической семьи, коих большинство. После школы закончил какое-то учебное заведение «средней паршивости» на рабочую специальность – плотником или столяром. Сейчас же всегда хорошо одет, живет один в своей, а не съемной, квартире, которую купил принципиально в родном дворе самостоятельно. Питается преимущественно в неплохих кафетериях, ездит на дорогой машине. Следовательно, зарабатывает он неплохо, хоть и непонятно чем, но явно не плотником на стройке. Игорь вновь оценивающе глянул в сторону Порошина. Ведет себя развязно и беззаботно. Выдержки все-таки ему не занимать. Кажется, словно ничего в его жизни в данный момент не происходит. Минувший вечер дал массу поводов для размышления. Первое, и самое тревожное, это даже не то, что Легостаев-старший даже не удосужился бросить какую-нибудь мало-мальскую угрозу, выразить свое недовольство или предъявить право на деньги, а то, что между ним и Порошиным есть некий посредник, который ставит их в известность обо всех планах друг друга. Ну, точнее, кто ему говорит о планах Порошина, он, конечно, знал, это был Земцов. Игорь даже был больше чем уверен, что Мише в свою очередь докладывает обо всем кто-то из его шестерок – Совицкий или Писарев, но он совершенно не сомневался, что они лишь исполнители. А вот кто их науськивает, еще предстояло выяснить. Вообще, задача теперь была непроста. К миллиону они становились все ближе, но конкуренция с этим приближением никак не спадала. Еще с Легостаевым непонятно ничего. Он, хоть и человек небедный, вряд ли бы отказался от целого миллиона.

Но вот Порошин наконец-то начал прощаться с друзьями, после чего направился к своей машине, припаркованной неподалеку. Встал с перил и Бутовский. Он настиг Михаила уже у самой машины.

– Каков смельчак! Учти, начнем драться прямо здесь, я не откажусь от помощи своих многочисленных друзей, что стоят вон там – через дорогу, – он указал на шумную толпу.

– Нужна ли тебе эта помощь, ведь я один, да и не за тем вовсе пришел. Разрешишь прокатиться вместе с тобой? – Бутовский попытался придать своему поведению максимум непринужденности.

– Ну, за дерзость, садись! Куда тебе?

– Да куда подкинешь, туда и надо!

Парни завалились на передние сиденья автомобиля, в замке зажигания крутанулся ключ, запустив двигатель, о чем говорили светодиодные лампочки на панели, ведь работающей машины из-за полной шумоизоляции совершенно не было слышно.

– Хорошая машина, – отпустил похвалу Игорь, рассматривая роскошный кожаный салон Мишиной «ТТ».

– Пропускай формальности! Мне очень сложно изображать радушие от нашей встречи.

– Как скажешь. Я пришел к тебе за помощью. За взаимовыгодной помощью, – сразу поправился Бутовский, едва заметив, как исказилось лицо Порошина в отвращении.

– Чем же ты можешь оказаться полезным мне, не скажешь?

– Не психуй сразу, давай рассуждать трезво. Ты ведь неспроста ищешь того уличного гонщика на «Ауди». Я этим вопросом задался, сегодня утром пообщался с нужными людьми из твоего окружения и, оказалось, что ни для кого не секрет – ты ему важную гонку проиграл. Гонку за тот самый миллион, что мы ищем. Значит, и он в нашем случае играет немаловажную роль.

– Слушай, Бутовский, пока ты только усугубляешь ситуацию своей осведомленностью…

– Могу оказать весьма эффективную помощь в установке его личности.

– Так знаешь, кто это? – Порошин наконец проявил интерес в разговоре со своим врагом, он сосредоточенно взглянул на Бутовского.

– Нет, но знаю того, кто знает.

– И кто?

– Да Совицкий же!

Порошин подготовлено засмеялся:

– Разумеется, он! Я бы сильно удивился, если бы у тебя мерзкой пакостью оказался кто-нибудь из твоих знакомых.

Бутовский вновь быстро перебил Михаила, чтобы не дать тому развить свое недовольство:

– Это не попытка поссорить тебя с ним! Задайся вопросом, не слишком ли ты доверяешь этому человеку? Посуди сам – где мы, там и он. Поступки его более чем странны, поведение вызывающее. Я совершенно уверен, что если он сам и не является тем, кого ты ищешь, то уж точно знает, кто на той тачке гоняет. Он без сомнения прекрасно осведомлен о причине нашей с тобой вражды и, вполне вероятно, тоже имеет свои виды на деньги. А зная его паршивенький характер, вряд ли он поделится с кем бы то ни было.

– Я не вцепился в Совицкого, как в единственный спасательный круг, не заблуждайся, и готов спихнуть его со своего пути без промедления в любой момент. Однако все сказанное тобой лишь подозрения. Для реального обвинения необходимы конкретные факты. Они у тебя есть? – здраво рассудил Порошин.

– Нет, прямых доказательств его предательства не имею, – честно признался Бутовский. – Есть лишь косвенные. Несколько дней назад в универе у нас с Совицким состоялся очень неприятный разговор, который закончился дракой. Ничего странного в происходящем я не заподозрил бы, от этого дурачка можно ожидать чего угодно, если бы он не припомнил мне одну весьма провокационную историю, о которой тебе по этой же причине я не могу поведать. Для чего ему шантажировать меня, я пока не знаю. Непонятно также, как он вообще узнал об одной из моих главных тайн. Но факт остается фактом, если он расскажет все нужным людям, это может привести к плачевным последствиям. Ты, конечно, можешь продолжать ничего не замечать, но этот парень явно что-то задумал, а я связан по рукам и ногам его шантажом, потому и обратился к тебе.

– А ты не боишься, что я, выведав у Совицкого компромат на тебя, использую его в своих целях? – каверзно прищурился Порошин.

– Ты прослушал? Я же уже сказал, что Совицкий не такой дурак, чтобы делиться чем-либо с тобой, будь то «легостаевские» деньги или компромат на меня.

– Откуда мне знать, что ты не врешь сейчас для того, чтобы поссорить нас с Совицким?

– А нет никаких гарантий! От проверки на вшивость никто не застрахован! Не умрет и твой Совицкий! Или я недостаточно откровенен с тобой? По-моему, я озвучил достаточно вескую причину хотя бы удостовериться в непричастности твоего подельника.

Парни вывернули на единственный подвесной мост в городе – Кузнечевский, который являлся еще и сообщением с островом со смешным названием для приезжих и впервые о нем услышавших людей – Соломбала. На острове этом еще при царствовании Петра Первого стояли верфи для постройки первого в России Северного флота. За окном пронеслась знаменитая «Красная кузница», некогда ведущее судоремонтное предприятие, а ныне пребывающие в упадке, успешно разоренные, заброшенные цеха, как, впрочем, и большинство промышленных объектов в черте города. Зато торговые центры росли вдоль крупных проспектов и площадей, как грибы после дождя, соревнуясь между собой буйством красок размещенных на них рекламных баннеров и щитов. Мимо пролетел один из таких с горделивым названием «Адмиралтейский», что на Никольском проспекте. Порошин вел свое авто все дальше, в сторону Маймаксы.

– Ладно, допустим, сомнение ты в меня вселил, и мне действительно захотелось узнать, чист ли Совицкий. Какие будут предложения?

– Да самые что ни на есть примитивные. Я бы и сам с превеликим удовольствием выбил из него это признание, да не могу, как уже оговаривал. Думаю, Совицкий переоценивает свои возможности, пытаясь пойти против нас, и, столкнувшись с первым же серьезным препятствием, таким, как физическая боль, быстро сдастся.

Порошин на мгновение задумался. Если Совицкий строит свою игру против него, то каким же он будет выглядеть дураком перед Бутовским, ведь Мише ни разу даже в голову не пришло проверить человека, с которым у него в последнее время так много общих дел. С другой стороны, если за Совицким никакой вины не сыщется, то дураком он представится уже в глазах Совицкого, поскольку Игорь так ловко сумел надуть и обставить его. С какой стороны ни глянь – все плохо. Что же, из двух зол какое-то надо признать меньшим:

– Ладно, – заговорил Порошин стальным голосом, совершенно посерьезнев. – Где? Когда?

– Завтра же, – невозмутимо отвечал Игорь, – после учебы, чего тянуть?

У Игоря уже плохо получалось скрывать свое удовольствие от наблюдения за эмоциональным состоянием Порошина. Еще бы, таким растерянным он его никогда не видел. Впервые за все время охоты за «ничейным миллионом» Бутовский перешел к наступлению. Он наслаждался видом Миши и упивался своим гроссмейстерским ходом, который таковым с полной уверенностью считал. Казалось, что может испортить настроение парня?

– Что же, до завтра, нас ждут великие дела, – с блаженной улыбкой протянул он. – Куда это мы приехали, кстати?

– Это Маймакса, дружище, – расплылся в злорадной улыбке Порошин. – Для тебя ведь нет никакого значения, куда ехать, вот я и решил – почему бы не прокатиться до Маймаксы? Отсюда, правда, до города в маршрутке трястись полчаса, но они еще ходят.

– Сука ты, Порошин…

– Ну, прости, уж больно грустно мне на твою рожу, лоснящуюся от удовольствия, смотреть. И не смей оскорблять меня, улучая в жестокости. Скажи спасибо, что обувь с тебя не снял и босиком не отправил – у меня травматика в бардачке. Так что я вполне гуманен.

«Казалось бы, что может испортить настроение?» – думал Бутовский, глядя вслед удаляющейся «ТТ». – «Порошин все-таки смог, засранец! Что-то рановато расслабился…»

13

Разобью тебе морду и рыло,

да скажу, что так и было.

(Посл.)

Семенова уже хотела было подойти к своему одногруппнику – Совицкому, но вновь не решилась. Весь сегодняшний день с самого утра она заставляла себя поговорить с ним. Девушка искала повод, обдумывала слова, но повод никак не находился, а слова не лезли в голову. К тому же обычно всегда несколько замкнутый и предрасположенный скорее к одиночеству парень сегодня ни на шаг не отходил от Лунева – еще одного человека из их группы. Ребята что-то усиленно обсуждали, о чем-то постоянно перешептывались, причем делали это весьма активно и с огромным интересом. Под конец Катя еще и потеряла из виду его, ну, вроде стоял же здесь, перед аудиторией! Куда делся? А что если решил свалить, как это часто у него бывает, рассудив, что на сегодня учебы достаточно?

– Чего ты вьёшься весь день вокруг меня? – послышался вдруг знакомый голос из-за ее спины, заставивший девушку подпрыгнуть от неожиданности.

«Заметил! Неужели так видно? Вот блин! Даже подозрений не вызывать элементарно не можешь, глупая девчонка!» – пронеслось в голове у Кати, а вслух девушка выпалила:

– Ничего я не слежу, нужен ты мне больно!

– Что это у тебя? Информационные технологии? Дай-ка сюда! Я спишу и отдам через пару дней, а то забегался весь, знаешь, времени свободного совсем не бывает, – Совицкий вырвал у девушки из рук прижатые к груди конспекты.

– Нет! Совицкий, отдай! Мне работу уже завтра сдавать! – взмолилась Семенова, пытаясь вернуть свою папку с бумагами обратно. Парень же поднял руку с конспектами вверх и с беспощадной улыбкой наблюдал, как низкорослая девушка отчаянно прыгает вокруг него в безуспешных попытках дотянуться до украденного. – Ты же взял уже у Якушевой, отдай мне мой!

Совицкий вдруг опустил руку и отдал папку с конспектами:

– Значит, не следишь? – усмехнулся он. – Как твои отношения с подругой? Вернула ее расположение?

Катя, понимая, что угодила в обиднейшую ловушку, почувствовала, как лицо наливается краской, еще и выдала себя очень старой привычкой – проводить по щеке внешней стороной ладошки, словно проверяя степень смущенности, будто рукой это можно почувствовать. Совицкому это Катино состояние заметно нравилось, в лице его читалось полное удовлетворение собой.

– Да, я хотела с тобой поговорить, и именно о ней, – Катя поняла, что все уже давно ясно для этого человека, демонстрирующего нетипичную для него проницательность, и скрыть ничего не получится. Девушка прямо перешла к вопросу, который ее занимал.

– Так что именно ты хотела узнать? – Совицкий направился в сторону лестницы, ведущей вниз, тем самым увлекая за собой и Семенову.

– Ведь это ты подстроил встречу Егора и Карины вчера вечером в актовом зале?

– Нет, это сделал не я, это сделала ты. Я лишь исполнил данное тебе обещание, свою часть нашей общей сделки, так что являюсь лишь исполнителем, а вот злостный заказчик, главный злодей и разлучник – это ты, – молодой человек с девушкой спустились вниз, в холл университета, и остановились у выхода.

– В том-то и дело, Совицкий! Я хотела подруге помочь, а не усугублять и без того плачевное положение! На деле же все получилось в точности до наоборот. Подруга меня видеть не хочет, Спиридонов не сегодня, так завтра пырнет заточкой, по крайней мере, смотрит на меня таким взглядом при любой нашей случайной встрече, будто хочет сожрать, полагая, что это я все подстроила. Я не знаю, что мне делать, даже посоветоваться не с кем, – бедная девушка, изливая душу безразличному Совицкому, с трудом сдерживала слезы.

– А ты что хотела, Семенова? Разве этот Спиридонов с пожирающим взглядом, полагая, что это ты все подстроила, не прав? Ты вероломно вторглась в чужую личную жизнь, кардинально поменяв ее. Таким ранам требуется время, чтобы зажить, предательство – очень грозное оружие. Ты стала тем туристом, Семенова, что одним случайным броском консервной банки погубила несколько судеб. Хочешь совета? Просто продолжай жить дальше и помни – у нас с тобой уговор, свою часть которого я выполнил. Дело за тобой. Ты теперь в моих руках, солнышко, и это должно тебя тревожить куда больше, нежели какая-то пара с разбитыми сердцами, – последние слова Совицкий произнес таким зловещим шепотом, что у девушки волна мурашек прокатилась по всему телу, стало даже страшновато.

Впрочем, парень недолго нагнетал страх на девушку:

– Держи, кстати, – промолвил он с совершенно поменявшимся, приветливым и улыбающимся лицом.

– Что это?

– Телефон Спиридонова. Я украл тогда в драке, а теперь совесть замучила – отдать хочу. Самому как-то неловко, поэтому сделай это ты, – парень пихнул в руку оторопевшей в полном замешательстве Семеновой мобильник в руку.

Девчонка впала в какое-то секундное оцепенение и, выйдя из него, обнаружила, что парень уже скрылся за входной дверью. Катя в замешательстве дернулась было обратно в аудиторию, но что-то заставило ее развернуться обратно и броситься вдогонку за Совицким. Катя лихорадочно соображала, в какую сторону мог направиться парень. Однако искать его не пришлось. Тот все еще находился на крыльце, только уже в компании двух молодых людей, и кого! С ним оживленно общались Бутовский с Порошиным.

– Опять не досидел до конца, Совицкий? В твоей жизни был хоть один подвиг под названием «четвертая пара?» – напирал на него Игорь.

– Так ведь не твое это дело – моя посещаемость, найди себе другой повод для беспокойства, – отвечал Бутовскому Совицкий.

– Самое последнее, чем я в этой жизни займусь, Совицкий, это стану беспокоиться о тебе.

– О! Так я все же есть в твоих планах, хоть и в перспективе – приятно!

– Ладно, ладно! Не цапайтесь хоть на крыльце универа! Совицкий, пойдем отойдем с глаз людских вон, хоть за угол, нам с тобой срочно поговорить надо, – встрял в конфликт Миша Порошин.

– Ну, сам факт вашего, откровенно говоря, неожиданного совместного появления не оставляет мне выбора покориться своему разгоревшемуся любопытству, – многозначительно отчеканил Совицкий, бесстрашно глядя в глаза Порошину.

Трое молодых людей спустились с крыльца, прошли вдоль университетской стены и завернули за угол, в безлюдный закуток под кронами набухающих почками тополей. Семенова на цыпочках проследовала за ними. Около самого угла она остановилась, решив остаться незамеченной, и подслушать, о чем будут говорить трое парней. Сомнений не было – речь будет идти о «ничейном миллионе», но вот о чем именно? Совицкий был прав, более чем странно видеть Мишу и Игоря вместе, сердце в нетерпении учащенно колотилось. Девушка аккуратно выглянула из-за угла и застала там такую картину: Совицкий сидел прямо на земле, широко расставив ноги, и держался за разбитый нос, из которого обильно текла кровь, заливая подбородок и футболку на груди. Над ним возвышались двое парней. Бутовский потирал ушибленный кулак. Порошин наклонился к Совицкому и, схватив за локоть, громко сказал:

– Ты пойдешь с нами, вставай! – он сильно дернул пострадавшего парня.

– Хорошо, хорошо! Спорить с тобой не стану! Быстро ты, Миш, единомышленников меняешь и, смотрю, стал совсем неразборчив, – встал на ноги Совицкий, смиренно приподняв руки вверх.

– Чего? – взревел Бутовский и засветил парню вторично. На сей раз удар пришелся в скулу, отчего щека моментально зардела краской. Совицкий вновь приземлился на мокрую, еще не просохшую от утреннего дождя землю. Миша хотел одернуть Бутовского и упрекнуть в чрезмерной активности в месте, где в любой момент могут появиться люди, но не успел. Произошло в принципе то, чего Порошин и опасался. Сердобольная Катя, не выдержав такого наглого избиения средь белого дня, выбежала из своего укрытия и обрушилась на обидчиков Совицкого со словами:

– Не бейте его! Или я закричу, и сюда сбежится весь универ! Ахринеть, как благородно – вдвоем на одного! Я вообще сейчас в полицию позвоню!

Порошин с досады закатил глаза:

– Что теперь? – спросил он Бутовского.

– Некогда объяснять, она тоже поедет с нами и все увидит сама.

– Да сейчас! Никуда я с вами не… – девушка не успела договорить, к ней подлетел могучий Бутовский, зажал своей большой ладонью рот, так что Катя даже вскрикнуть не успела, издав лишь приглушенное мычание. Второй рукой он обхватил брыкающуюся Семенову за талию и, подняв ее, без особого труда поднес к неподалеку припаркованной «Audi» Порошина.

Совицкий глянул на отчаянно и безрезультатно извивающуюся Катю в руках Игоря, затем перевел взгляд на все еще нависшего над ним Порошина и со словами: «Вы, Михаил, можете не утруждать себя, я охотно добегу до машины самостоятельно», парень довольно резво для избитой жертвы короткими прыжками тоже направился к автомобилю. Порошин двинулся следом.

14

Повадился кувшин по воду ходить,

там ему и голову сломить.

(Посл.)

Красная «Audi TT» мягко и бесшумно, как охотившийся гепард на просторах африканской саванны, мчалась по асфальтовому полотну дороги. Ехали недолго. Из города по Ленинградскому проспекту добрались до нового моста, который выводил из города, выходя на федеральную трассу. Новым мостом собственно сооружение могло считаться весьма условно. Это был один из двух раздвижных мостов, по которому существовала возможность переправиться через реку. Первым был перекинут путь с железнодорожным полотном, а уже следом, в 1989 году, открылся и второй мост. Поэтому в народе его и прозвали «Новым». На деле же за 20 с лишним лет на нем считаное количество раз менялось асфальтовое покрытие и не более того. За бортиками же, что уродливо тянулись вдоль всего моста и прозябали под толстым слоем рыжей ржавчины, не ухаживали вовсе. Да что там говорить, если сам мост местные власти как-то взялись-таки покрасить, да на половине благое предприятие это стало постепенно сходить на нет, а в итоге и остановилось вовсе. Теперь это необходимое и серьезное сооружение так и стоит – наполовину крашеное, наполовину ржавое. Пейзаж же с моста открывается впечатляющий. Вообще, «Новый» – это название, утвердившееся в народе, официально же мост назывался Краснофлотским, по одноименному названию острова, который делил его на две половины, как бы причудливо проходя сквозь него на другую сторону Северной Двины. Город находится в устье реки, поэтому в обилии песчаных островов, видных с моста в том и другом направлении Двины, нет ничего удивительного. На каких-то жили люди, на каких-то встречались только птицы. Небольшие острова, такие как Краснофлотский, были целиком песчаными. Вокруг них из года в год река намывала замысловатые косы из песка, которые со временем обрастали ивняком и постоянно меняли береговую линию этих клочков суши. На свежих косах, еще не успевших обрасти вездесущими кустами, представляющих собой намытую водой песчаную равнину, ребристую, словно стиральная доска, очень любят отдыхать горожане. Поскольку Краснофлотскому повезло быть соединенному с обоими берегами мостом, а на большинство городских островов представлялось возможным попасть только на пароме, и который, по сути, явился прямой связью с цивилизацией, в жаркие дни на песчаных пляжах острова было буквально не протолкнуться. Люди заезжали на косы прямо на авто, поэтому вид являлся весьма специфический, когда люди теснились вперемешку с машинами. Многие из этих людей своими действиями подогревали расхожий стереотип о «русском менталитете», оставляя на чудесных пляжах после себя груды стекла и пластика. Но были и энтузиасты, болеющие душой за местные красоты. Девушки и юноши, ухаживающие за лошадями на местной конюшне, временами обходили берег, совершая рейды по уборке территории.

На этот вытянутый, словно кубинская сигара, остров и завернула кроваво-красная Audi Порошина. Добравшись до грунтовой глухой Песчаной улицы, состоявшей исключительно из неприметных частных домов, автомобиль со всей компанией остановился возле покосившегося заборчика. Все молча проследовали по неухоженному и заросшему участку в старый дом с выцветшими стенами. Убранство комнат здесь было более чем скромно. В центре ветхого здания располагалась массивная русская печка, явно давно не беленая и сплошь покрытая расползшимися, словно змеи, трещинами. В комнатах было темно и пахло сыростью. Мебели стояло немного, только самая необходимая, и была она очень старая, еще советских времен. На стенах древнейшие простенькие обои с отошедшими краями в углах, полы грязные, помещения давно не протапливались, и всех преследовало ощущение дискомфорта и брезгливости. Оказавшись внутри, первым молчание нарушил Совицкий:

– Чудное местечко. Какой интерьер! Кто хозяин представленного великолепия? У кого такой дивный вкус?

Ответа не последовало. Взамен же воздух рассек большой кулак Бутовского и хлестко угодил в щеку многострадального лица Совицкого. Тот от неожиданности приземлился на немытый пол и еще несколько секунд сидел, покачиваясь, привыкая к ярким пятнышкам перед глазами. Катя вскрикнула, зажав рот руками, а говорить стал Порошин:

– Вот, Совицкий, место, которое ты покинешь только тогда, когда признаешься нам во всем. И чем быстрее это произойдет, тем меньше тебе придется наслаждаться местной обстановкой.

– Да какого хрена? – возмутился Совицкий. – Миша, что-то не пойму тебя никак – не ты ли меня просил пойти на встречу с Легостаевым со словами: «Как можно больше насоли Бутовскому?» Не ты ли просил разыскать того стритрейсера на черной «Camry», потому что: «Бутовский не прочухает», что это он ключевое звено в цепи, а не слепой поиск дома, в котором спрятан миллион? Не твои ли это слова: «Я завладею деньгами Легостаева посредствам людей, с ним связанных, а глупый Бутовский пусть дальше ищет иголку в стоге сена». Ведь об этом ты объявил мне, Миша, когда я сообщил, что в курсе о «ничейном миллионе» перед встречей с Легостаевым старшим?

– Вот это новости… – протянул деморализованный Игорь, напряженно глядя на Порошина.

– Стоп! – заговорил Михаил, выставив вперед руку, охлаждая пыл Бутовского. – Ты был прав, говоря, что всех нас стравливает друг с другом Совицкий. Он и сейчас этим занят, ты разве не замечаешь этого? У него явно свои виды на деньги!

С минуту Бутовский стоял молча, просто, не моргая, устремив взгляд на Порошина. В нем боролись два противоречивых чувства: ненависти и необходимости с ним сотрудничать, чтобы докопаться до истины. Здравый смысл превзошел эмоциональность:

– И, тем не менее, Совицкий, ты не ответил, – вновь обратился он к сидящему на засаленном полу парню с начинающей опухать левой щекой.

– Послушай, Миша, – заговорил тот, словно не замечая Бутовского, как будто Порошин была его последняя надежда на спасение, за которую он всеми силами и цеплялся, – я всего лишь выполнял твои поручения. Все, что я делал, было лишь стремлением оказать тебе помощь…

– Нет, Совицкий, – перебил его Миша, – больно ты любопытен и чрезмерно осведомлен для бескорыстного добродетеля. Тебе следует знать, что мы будем держать тебя здесь, пока ты во всем не сознаешься. И чтобы процесс не затянулся, будем просто вынуждены тебя еще и бить при этом.

С этими словами у Семеновой вырвался непроизвольный крик ужаса из груди, больше похожий на стон, но девушка, становясь все более бледной, все же молчала. Она вспомнила все последние встречи с Совицким, его хищный взгляд, их уговор и его последние сегодняшние слова, от которых у девушки по телу снова пробежала дрожь. Кате вдруг явно представилось, что не может быть все это проделано только из вредности или в пьяном угаре – состояние, в котором преимущественно пребывал Совицкий. Или, может, он хотел казаться таким жалким простачком… Нет, все это совершалось точно с умыслом, для какой-то цели. Ей было жалко парня, пусть это и был нелицеприятный Совицкий, она была против насилия, в принципе, над кем бы то ни было. В нынешней ситуации Катино любопытство все же потеснило человечность и сострадание. Поэтому она, не вмешиваясь, молча стояла в сторонке, наблюдая, как двое массивных парней наносят удары ногами по третьему, куда менее мощному, свернувшемуся в клубочек, худому и жалкому, подавляя внутри себя слезы и угрызения совести за бездействие.

– Хватит! Довольно! – в какой-то момент вдруг закричал Совицкий не своим голосом. Это была действительно совершенно другая интонация. В ней уже не было привычной всем присутствующим насмешливости, а была лишь отчаянность и мольба о пощаде. Поменялся и сам Совицкий: его взгляд, выражение лица, поза. Он стал таким маленьким, серым и ничтожным. Пропала самоуверенность и наплевательское отношение к окружающему. Он, как выброшенный на улицу щенок, переводил взгляд с одного на другого, ища защиты.

– Я все расскажу, только оставьте меня в покое! – продолжал Совицкий срывающимся голосом, шевеля разбитыми губами.

– Ну? Мы внимательно тебя слушаем, – хрипловатым полушепотом отозвался Игорь, потирая разодранные костяшки своих увесистых кулаков.

– Вы все хотите легких денег, – заговорил Совицкий, прерывисто сопя залитым кровью носом, – что спрятал Легостаев в одном из особняков коттеджного поселка в стороне Малых Карелл, называя их «ничейными». Вы сразу определили круг претендентов на тот миллион, включив в него даже Семенову, которая со своими положительными принципами даже раздражающе жужжащее насекомое раздавить не сможет, а поймает, донесет и выпустит в форточку. А вот то, что при таком большом количестве осведомленных о деньгах лиц, о них мог узнать еще кто-нибудь, так же как я, вы даже предположить не желаете! Сколько еще человек ищут этот миллион? Может кто-нибудь из вас дать стопроцентную гарантию, что никто? Да после того, как я посмотрел на ваши внутренние отношения друг с другом в тот вечер встречи с Легостаевым-старшим в актовом зале университета, я бы на вашем месте опасливей по сторонам оглядывался. А может, кто-то еще знал обо всем с самого начала? Может, кому-то хватило сообразительности догадаться, что чем меньше народу на заранее известную сумму претендует, тем больше ожидаемое вознаграждение? Может, кто-то осознает, что деньги выгодней искать в одиночку? Да вы глупы, господа, если ничего этого не понимаете сами! Пока вы своим неорганизованным стадом топчетесь на месте, один-единственный человек приблизился к кладу Легостаева больше, чем вся ваша разношерстная толпа с болтливыми Земцовыми, трусливыми Писаревыми и бесполезными Семеновыми. Лунев – вот единственный достойный соперник! Ведь он знал о деньгах с самого начала, а вы даже небольшое подозрение в его сторону не бросили. Это он был среди той троицы, которая обнаружила записку. Это он тот человек в черной маске на тонированной «Тойоте» без номеров, о котором ты просил узнать меня, Порошин. Это он мог следить за вами как среди стритрейсеров, будучи одним из них, так и в универе, перевоплощаясь в скромного и робкого студента, после чего вам же сливать информацию друг о друге! Но самое главное – он избрал более действенный путь к достижению цели. Он не стал тупо, дом за домом, как это делал Бутовский, обыскивать коттеджный поселок и не стал выжидать, пока конкуренты отыщут деньги, чтобы отнять уже у них, как это делал Порошин. Он задумался: «А что, если Легостаев оставил след для брата, который поможет найти злополучный миллион, раз уж написал ему такую трогательную записку?» И, как оказалось, действительно такой след был…

– Да он же снова врет! – не выдержал и вмешался в монолог сидящего на полу, побитого парня Порошин. – Разве способен на подобное Лунев этот? Он мне Писарева напоминает – такое же наивное чмо…

– Не торопись с выводами, – остановил Мишу Бутовский, которого, напротив, весьма заинтересовало повествование Совицкого. В памяти сразу всплыл разговор с Олей, когда они вдвоем наведывались в гости к пожилой женщине Виолетте Карловне. – Продолжай, – Спокойным голосом обратился он уже к Совицкому.

– Так вот, – не замедлил с ответом тот, опасаясь, чтобы возвышающиеся над ним парни чего доброго не возобновили избиение, – я выяснил каждый предпринятый Луневым шаг в ходе поиска денег. Для начал он разведал больше о семье Легостаевых, разумно полагая, что прошлое знает больше, чем настоящее. Так он узнал о Легостаевских испанских корнях, отсюда смуглая кожа и темный цвет глаз. Их отец был, Бог знает как, заезжим испанцем. Его, пусть и непродолжительное, присутствие, ведь он вскоре семью бросил, не могло не оставить неизгладимый отпечаток на мировосприятие матери Легостаевых. Он привил ей любовь и уважение к испанской культуре и ценностям, которые не смогло разрушить даже их расставание. Поэтому, когда, совершая разведку по поселку, в одном из заброшенных домов Лунев обнаружил на стене надпись испанского наречия, он счел возможным полагать, что это и есть первый ключ к заветной цели. Так и вышло. Даже самый мало-мальски образованный человек в надписи той – «Kehana», обнаружил бы что-то знакомое. Kehana – это настоящая фамилия героя романа Сервантеса – Дон Кихота Ламанчского. Само происхождение этого слова не может не наводить на мысль, что место, где спрятан выигрыш, имеет в себе что-то испанское, о чем без труда поймет Легостаев-старший, да еще и чтобы была возможность проникнуть туда и забрать деньги. Почему бы не спрятать клад в доме последней супруги его отца, коей являлась Виолетта Карловна, которая, кстати, имеет дом в знакомом нам коттеджном поселке. Эта женщина, как и мать Легостаевых, благодаря своему мужу также прониклась любовью и восхищением к Испании и к ее ценностям. Владимир был знаком с ней из-за отца и даже бывал периодически у нее в гостях. Почему бы не спрятать у нее? Да лучше места и представить сложно! Лунев пошел по этому следу, и, представьте себе, этому скромняге даже хватило дерзости наведаться к женщине в дом! И диверсия эта была весьма успешной! Исключительно в ходе разговора парень выяснил, что в доме имеется весьма обширный винный погреб, а в нем давно забытый хозяйкой и никем не используемый сейф. По-видимому, ему не нашлось не только применения, но и какого-нибудь другого более надлежащего места, но он, однако, все еще может в себе что-нибудь хранить и без ведома Виолетты Карловны – той самой последней жены отца Легостаевых. Лунев собирается туда, – заключил Совицкий, замолчав и стараясь не нарушать тишину, сдерживая для этого даже сопение своего опухшего носа.