Читать книгу "Ничейный миллион"

11

И ты тянешь, и он тянет – кто кого

перетянет?

Ты тянешь, и он тянет: кто кого ни перетянет,

а обоим падать.

(Посл.)

– Слушай, а места более подходящего, чем университетская библиотека, ты найти не мог? – ни секунды не медля, обрушился с упреком на своего одногруппника черноглазый парень в очках, водруженных на нос с внушительной горбинкой. Судя по запыхавшемуся состоянию, он изрядно торопился. – И к чему такая срочность?

– Тише, Писарев, будешь так кричать, нас отсюда турнут и не дадут возможности поговорить, а поговорить нам есть о чем, можешь не сомневаться, – за столом в читальном зале сидел худощавый парень не очень-то привлекательной внешности с большой концентрацией угревой сыпи на щеках и лбу. Это был Земцов.

– А в библиотеке, – тем временем невозмутимо продолжил он, – потому как здесь всем остальным встретить нас наиболее ожидаемо и здесь встреча эта могла произойти в их глазах случайно, а посему не вызовет подозрений.

– Что ж, выкладывай, зачем меня позвал? – Писарев успокоился и сел напротив Земцова. Видимо, интригующая нота в словах и сама по себе неординарность ситуации смогли вызвать в нем интерес. – Надеюсь, ты помнишь, что, так уж сложилось, мы по разную сторону баррикад?

– Несомненно, поэтому сразу к делу, – Земцов заметно переигрывал в официозе и нагнетании излишней серьезности ситуации. Ему определенно нравилось, что сейчас никто не указывает ему, что делать, не затмевает его своей значимостью, сообразительностью или чувством юмора. А он сам, якобы, ведет конструктивный деловой разговор и не слышит мерзких насмешек и шуточек в свой адрес, как это происходит обычно, когда он, где бы то ни было, пытался высказать свою точку зрения. – Хочу рассказать тебе одну очень важную вещь как участнику событий, с нами в данный момент происходящих. Вчера по дороге домой у меня произошла встреча с весьма уважаемым человеком. Это просматривалось по его машине, из которой он вышел, одежде, манере держаться. – Здесь Земцов решил несколько переиначить тот эпизод, когда его бесцеремоннейшим образом, ни слова не говоря, насильно затолкали в черную BMW X5. – Так вот, этот человек любезно предложил проследовать в его автомобиль для разговора. Он стал расспрашивать и про нас, и про Порошина, и про Бутовского, кстати, тоже. Зашла речь и о «ничейном» миллионе, и даже о его бывшем, ныне покойном, владельце. Но самое главное, единожды он назвал Легостаева своим братом. Это был Легостаев-старший, понимаешь! И он действительно тоже ищет спрятанные в одном из коттеджей деньги. Он хочет встретиться с Порошиным и Бутовским! А еще он знает про записку, оставленную ему братом, и даже попросил принести ее с собой на встречу, чтобы убедиться в ее подлинности! Одно дело друг перед другом выделываться, и совсем другое – перед Легостаевым! Это совсем другой уровень! Представляешь, чем все может обернуться для нас с тобой?

– Вот это поворот… – несколько растерянно проговорил Писарев. – И даже про записку знает? Это же перечеркивает все наши старания! Если он обо всем осведомлен, то мы, получается, в воров превращаемся! А как он вел себя? Агрессивно или, может, насмешливо?

– Эм… Тут сразу не понять… Как-то безразлично. Словно нас и за людей-то не считал, не то, что уж за прямых конкурентов. Но в себе он точно уверен. Считает, как будто никто, кроме него, обнаружить «ничейный» миллион и не в состоянии. И ворами нас никак не назвать. Сомневаюсь, что Легостаев-младший заработал их честным путем. Но, если даже и так, кража украденного у вора воровством считаться никак не может, скорее, восстановлением справедливости.

– Ты уже рассказал Бутовскому?

– Нет, – Земцов состроил недоумевающую гримасу. – А с чего вдруг в первую очередь я должен ставить в известность именно Бутовского?

– А по-моему, это самое логичное, что приходит в голову… Постой! – Писарев поменялся в лице, словно догадался о чем-то, даже приосанился. В глазах появилась ясность. Он, прозорливо прищурившись, вцепился взглядом в собеседника. – А зачем ты мне все это рассказываешь? Ведь ты не можешь не допускать того, что я в первую очередь поставлю в известность об этом Порошина?

– О да! Разумеется, я это допускаю! – с готовностью перебил одногруппника Земцов. – Поэтому и прошу тебя этого не делать. Понимаешь, слишком уж много падальщиков слетелось на этот кусок, а ведь это мы первыми о нем узнали и только из-за собственной доброты решили поделиться с остальными. Но все это неважно, если раньше всех до денег доберется Легостаев, потому как тогда никому из нас уже ничего не достанется.

– Не могу понять, на что ты намекаешь? – Писарев насторожился.

– Да я и не хочу, чтобы мои слова выглядели как намек! – отрезал разгоряченный Земцов, повышая голос. Но, тут же спохватившись, снова перешел на шепот: – Я открыто предлагаю этой встрече не мешать… и о нашем разговоре никому не рассказывать! – торжественно заключил он.

Писарева весьма обескуражило подобное заявление. Он сидел и внимательно изучал своего одногруппника, который предстал для него в новом свете. Неужели Земцов способен и на такие отчаянные поступки? Искренен ли он и почему пришел именно к нему? Не заговор ли это между ним и Бутовским вообще? Все это наводило сомнение и даже пугало. Чувствуя, что пауза перерастает в неловкое молчание, Писарев все же решился заговорить:

– Зачем же тебе я?

– Ну, это должно быть тебе понятно, я думал, ты более проницателен. К кому же идти, как не к тебе? Ведь мы с тобой так похожи! Не надоело тебе унижаться перед всеми ними? Слушать эти издевательские шуточки и смешки? Терпеть это заносчивое отношение? Не хотелось бы что-нибудь поменять, наконец? Я хочу доказать, что чего-то стою и заслуживаю уважения! Ну а ты, разве тебе нечего доказывать?

Снова возникла пауза. На лбу у Писарева даже появились капельки пота. С одной стороны, он отказывался не то чтобы смириться с репутацией лузера, как это сделал Земцов, но даже причислять себя к их рядам. С другой, – как же был прав этот тощий прощелыга…

– Допустим, ты прав, что от меня требуется? – медленно протянул Писарев, все еще распираемый двумя противоречиями.

– От тебя требуется лишь не мешать встрече Легостаева-старшего с нашими так опрометчиво заведенными подельниками и немного поспособствовать этому. Я хочу сказать – пригласи Порошина на встречу с Бутовским и ни слова о Легостаеве, а также о нашем с тобой разговоре. То же самое я Игорю скажу. Посмотрим, как они теперь забегают, когда в наш вольер запустят хищника покрупнее их.

– Земцов, ты действительно не боишься? Ну что, нас раскроют? И тогда можно не сомневаться – общий гнев обрушится на нас с удвоенной силой, что только бесконечно ухудшит наше положение.

– О нет! Мне надоела та фамильярность, унизительные шуточки и откровенные издевательства, отпускаемые в мой адрес. Я многократно пожалел, что рассказал Бутовскому о «ничейном миллионе», и хочу доказать его неправоту! Ну что – ты со мной? У тебя такое же положение, разве нет? Соглашайся!

Писарев даже зажмурился от двоичности своей ситуации. Что ж, может, действительно стоит попробовать рискнуть переступить через свои страхи так, как это сделал Вадик… как же это сложно. Он судорожно сглотнул пересохшим от волнения горлом и тихо промолвил:

– Ладно… место? Время?

– Давай актовый зал в нашем универе, семь вечера. Я достану ключ. И помни, Боря, нам не придется об этом жалеть.

На этом новоявленные злоумышленники расстались до вечера. Оставшееся время до назначенного часа тянулось для Писарева невероятно долго. Что-то в словах Земцова было заслуженно справедливое. Парня раздражало, что Лягушонок сравнивал себя с ним. Сам Писарев считал себя на порядок выше его, но все же то отношение, которое он регулярно чувствовал в кругу своего общения, было, мягко говоря, неудовлетворительное. Этого нельзя было не заметить. И хотя Боря в силу своей природной трусости все равно рассказал обо всем Порошину, в голове его зародилось сомнение – действительно ли он поступает с пользой для себя, настолько доверяя заносчивому Михаилу. Тем более, когда тот узнал настолько важную информацию, он даже не подумал принять меры во избежание этой опасной встречи, а напротив, даже обрадовался ей.

Порошин, узнав о желании Легостаева встретиться с ним и Бутовским, вначале поддался паническому настроению совсем ненадолго. Потом же рассудил так: раз Земцов это затеял, то Бутовскому – прямому его конкуренту, рассказать об этом будет некому. Следовательно, у него огромное преимущество. Да, он сильно рисковал, но в мыслях уже рисовалась ясная картина о том, как подставить Игоря под удар, самому при этом остаться чистеньким и невредимым. Для этого, впрочем, необходимо еще одно действующее лицо, которое может принести пользу. По-деревенски простое, но так же и неглупое. Порошин решил взять с собой на встречу с Легостаевым Совицкого.

Что касается Совицкого, то сей персонаж уже, возможно, понял, какие события кипят вокруг и чем они вызваны. Но этот парень стал их участником позже, а посему чувствовал себя, вероятно, самым обделенным в плане владения информацией о вожделенном «ничейном миллионе». Однако, как и всем, ему страсть как хотелось это нагретое место под солнцем. Поэтому, скорее назло, чтобы еще больше запутать и усложнить ситуацию, явив для остальных хоть какой-то сюрприз, он взял и пригласил на встречу Семенову. Так последняя охотница за утерянными деньгами тоже стала обречена на встречу с Легостаевым. Таким образом, вечер в актовом зале Северного университета обещал быть людным. И все знали про Легостаева, кроме, пожалуй, Бутовского. Земцов, слепо уверовавший в действие своей, как ему казалось, впечатляющей речи на Писарева, так и не ввел его в курс дела.

Наступил чудесный вечер. К своему завершению близился апрель, но погода уже стояла поистине майская. На ветвях деревьев совсем готовые ожить первыми осенними листочками набухали почки. Деревья стояли в невозмутимой неподвижности от полного отсутствия хоть малейшего дуновения ветерка. В воздухе уже начинали сновать, пусть еще и очень ленивые, насекомые. На крышах и козырьках подъездов раздавались веселые трели тоже радующихся приходу тепла после суровой северной зимы различных птиц. За всем этим у окна второго этажа своего родного университета с каким-то приятно греющим душу умиротворением наблюдала симпатичная черноволосая девушка с безумно ей идущей прической – каскад. Это была Семенова. Она перекусила в кафешке, расположенной неподалеку, после учебы и не нашла ничего лучше, как ждать назначенного часа прямо на месте. Все это время она сидела на подоконнике в коридоре перед актовым залом, поджав под себя ноги и уткнувшись в острые коленки аккуратным маленьким подбородком. Катя размышляла обо всем подряд, пристально всматриваясь в невероятно увлекательную «заоконную» жизнь.

Первым ожидаемо подошел Земцов. Он ведь заварил эту кашу и ключ от актового зала обещал достать. Парень же, по-видимому, был полностью уверен, что пребывает сейчас в полном одиночестве, поэтому Катя оказалась для него полной неожиданностью.

– Привет, – как можно мягче заговорила она, чтобы не напугать ничего не подозревающего о ее присутствии Земцова, что все же не помешало ему заметно вздрогнуть. А увидев Катино лицо, еще и едва заметно зардеть краской.

– Привет… а что ты здесь… то есть почему не дома? – совсем было растерялся Лягушонок.

– Я тоже не хочу прятаться от Легостаева, – решила Семенова не мучить парня и сразу прервать его сомнения. Однако, судя по совсем расстроенному выражению лица, тому было совсем не по себе.

– А откуда ты узнала?

– Из третьих уст, – сразу пустилась в объяснения девчонка, ожидая этот вопрос. – Писарев сказал Порошину, тот позвал Совицкого, а он, в свою очередь, выложил все мне.

У Земцова даже рот сам собой открылся. Он, конечно, допускал возникновения каких-нибудь трудностей, но что дело приобретет такой резонанс и представить не мог. Теперь получалось, что о присутствии Легостаева сегодняшним вечером знали все, кроме Бутовского. Выходило – никто не стал отходить от своих убеждений, кроме него. Значит, он один оказался злостным предателем. Земцов представил, что будет, если Игорь узнает о том, чего он натворил. Парню стало по-настоящему страшно.

– Что с тобой, Вадик? Ты побледнел, как покойник.

– Что? Я? Нет, все нормально… заходи в зал, у меня есть ключ.

– Надеюсь, своим присутствием я не сильно буду мешать? – Катя сказала это просто так, для поддержания разговора, лишь бы не молчать, ведь молчание казалось самым страшным для нее в этот момент. Если бы Земцов сейчас обрушился на нее с осуждениями, разумеется, она все равно никуда не ушла бы.

– Ну что ты, – усмехнулся тот в ответ, – тут сейчас будет не до тебя, уж поверь мне.

– А что будет?

– Не знаю, но, думаю, ничего хорошего.

– Ого! Аутсайдеры стали собираться группами? – донесся насмехающийся и заставивший вздрогнуть обоих голос не из того места, откуда его следовало бы ожидать, а из противоположного от входа угла. Это появился Порошин. Специально, чтобы застать Вадима и Катю врасплох и понаблюдать за их реакцией, он, не издав ни единого звука, просочился в приоткрытую дверь, бесшумно прокрался вдоль сваленных у стены в кучу стульев и вальяжно разместился на краю сцены, скрестив руки на груди и вытянув перед собой ноги. – А где же твой благодетель, Земцов?

– Скоро подойдет… – лоб Вадима покрылся холодной испариной. На парня накатилось отчетливое чувство чего-то неминуемого и ужасного.

– Я ничего не пропустил? – Во входном проеме появился еще один молодой человек. Не кто иной, как Совицкий, в буквальном смысле ввалился в своей неуклюжей манере в университетский актовый зал. По обыкновению, он был нетрезв. Еще он давно не брился и совершенно безвкусно, впрочем, как и всегда, оделся. На парне был шерстяной свитер непонятного темного цвета с длинным воротом и старые потрепанные джинсы с посветлевшими от времени коленями. Совицкий сразу схватил первый попавшийся стул и с облегчением рухнул на него, тут же открывая новую бутылку дешевого пива.

– Господи, Порошин, это как можно не уважать всех, а главное себя, чтобы позвать сюда этого невысокого ума алкаша, – Земцова настолько переполняло возмущение, что он даже не побоялся высказать его Михаилу. Тот в ответ приготовился с наслаждением и дальше поддевать и измываться над Вадимом. Но у подвыпившего Совицкого самого вдруг развязался язык:

– Что вам я, господин Земцов, оставьте каплю своей злобной желчи для виновника моего присутствия сейчас в вашем обществе, – с этими словами Совицкий показал себе за спину, где у входа действительно стоял человек, из-за которого, в принципе, и оказалось здесь сегодняшним вечером такое количество «незапланированного» народа. Там находился Писарев, и вид у него был несколько ошеломленный от такого приветствия. Лицо Вадима побагровело от яростного перенапряжения. В целом он уже давно готов был взорваться. Просто, наконец, появился человек, на котором он в состоянии был оторваться.

– Значит, согласен со мной и не скажешь никому? – парень в неистовом исступлении ринулся на своего недавнего компаньона. Писарев хотел было что-то возразить, но так и не успел. Земцов в сердцах швырнул скомканную записку, адресованную Легостаевым-младшим брату, в лицо своему неудавшемуся подельнику, которую он заботливо принес для Владимира – старшего из братьев. Затем отчаянно бросился на него, начиная драку. Ну, точнее, оба ее участника рисовали ее в своем воображении как битву двух непреклонных, мощных и нерушимых соперников. На деле же два худощавых, никогда не дравшихся, парнишки катались по пыльному паркету с визгом и шумом, больше нанося друг другу оплеух ладошками и царапин вместо ударов.

– Что же вы стоите? Разнимите их! – вскрикнула неравнодушная Катя.

Но Совицкий с Порошиным не спешили разрешать этот спор, а, напротив, с нескрываемым интересом наблюдали за его исходом. Совицкий даже пытался раздавать советы, а Порошин подначивал и подбадривал бойцов. Тогда Семенова предприняла робкую попытку разнять дерущихся самостоятельно, но тут же получила случайную затрещину, после чего вновь стала призывать к благоразумию двух упивающихся происходящим зрителей. Неизвестно, сколько бы еще продолжался этот театр абсурда, если бы в этой постановке не появилось еще одно действующее лицо. В актовый зал САФУ вошел Бутовский. Увидев эту картину, он, ни слова не говоря, подлетел к уже измотанным, дерущимся парням и, словно котят, за воротники двумя руками растащил их друг от друга.

– Как-нибудь объясните? – обратился он к явно разочарованным Порошину и Совицкому.

– Твой Лягушонок на Писарева взъелся за то, что тот рассказал нам всем про Легостаева, – с нескрываемым цинизмом и наслаждением откровенно сдал Земцова Миша.

– О чем это он говорит? – растерянно повернулся Бутовский к Вадиму.

У Земцова от ужаса по спине пробежал холодок.

– Понимаешь, Игорь, только не выходи из себя, еще на эту встречу обещал прийти Легостаев-старший. Я об этом не сказал. Просто Легостаев довольно-таки неплохо способен надавить…

– А вот и нет! – сквозь пробирающий смех закричал Порошин. – Вот у господина Писарева другая версия. Борька, не поделишься?

Писарев, все еще часто дыша от недавней потасовки, стараясь не смотреть на обозленного Вадима, заикаясь и краснея от сильного чувства, будто находится не в своей тарелке от такого унизительного допроса, все же заговорил:

– Он меня подбивал не сообщать Мише, а сам планировал не ставить в известность тебя, Игорь, чтобы вы не смогли избежать встречи с ним. У них с Легостаевым уговор. И не по причине давления… – Писарев все же не смог удержаться и украдкой бросил взгляд на побагровевшего от ярости, казалось, готового наброситься в любой момент и разорвать своего изменника на куски, Вадима, – …а по причине того, что Земцов задумал кинуть вас обоих.

Вадим с истошным криком вновь накинулся на недавнего заговорщика, но тут же был пойман за шиворот свитера Бутовским так, что даже швы затрещали, и отброшен в центр зала.

– Какого хрена ты срываешь злобу на жалкой, сопливой крысе, если сам таковой являешься? Разве есть у тебя право на это?

Порошин и Совицкий стояли, не вмешиваясь. Напротив, по их лицам читался интерес к тому, чем все закончится. Катя же не находила себе места, не желая мириться со своим бездействием. Жалостливая девушка не могла равнодушно игнорировать учиненную на ее глазах расправу над Земцовым. Не найдя ничего лучше, чем перекинуть внимание выходившего из себя Бутовского на кого-то другого, способного постоять за себя, равного Бутовскому во всех отношениях, она заговорила:

– Игорь, оставь парня! Задайся лучше вопросом, почему Порошин притащил сюда всех нас, ведь Земцов, насколько я поняла, рассчитывал увидеть только вас двоих!

Семеновой удалось сбить с толку Бутовского. Какое-то время он колебался и все же, резко обернувшись на каблуках своих замшевых туфель, обратился к Порошину:

– А действительно, чего это ты так осмелел, что, зная обо всем, все равно приперся? Хотя причин опасаться Легостаева у тебя не меньше, чем у меня.

Михаил злобно глянул на Семенову тяжелым пронзительным взглядом, но тут же опомнился и состроил недоумевающее лицо:

– Ты подозреваешь меня в построении подлых и вероломных козней против тебя? Разве я дал повод? Неужели не заслужил другого отношения к себе? – от старания изобразить оскорбленный шепот оклеветанного страдальца Порошин даже действительно поперхнулся.

– Да боится он просто! – устала смотреть на Мишины кривляния Семенова. – Боится оказаться с Легостаевым наедине. Что тогда он разделается с ним, как со щенком. Вот и окружил себя толпой народу, чтобы себя обезопасить. Ты жалкий, и просто трусливо прячешься за спинами других людей!

Такой дерзости от наглой девчонки Порошин никак не ожидал:

– Эй, леди! Ты не слишком много лишнего болтаешь? Место свое потеряла, женщина? Я переполнен желания укоротить твой омерзительный язык, так что не демонстрируй мне его длину!

Катя хотела ответить на этот невероятно обидный выпад, но слова захлебнулись в возмущении и подступающих слезах, которые наворачивались еще и потому, что совершенно никто из парней не удосужился заступиться за единственную среди присутствующих девушку.

– Что, Порошин, как продвигаются поиски Райдера, безрезультатно? – первым устал от бесконечных препираний Бутовский. От ненужных слов он решил перейти к планируемой игре слов, резко направив разговор в другое русло. Мишу эти слова вновь на пару секунд ввели в замешательство, однако он снова быстро натянул невозмутимую маску:

– А ты, наконец, нашел повод прочитать хоть одну книгу в своей жизни? Не знаю, там, например, Дон Кихота? – парировал он.

Для Бутовского эта осведомленность стала полной неожиданностью, о которой он, впрочем, как и Порошин, виду не подал. Хотя оба прекрасно понимали, что и тот и другой догадались о начатой игре, равно как и о том, что кто-то выложил им главные козыри друг друга. Вопрос: кто?

– Да, перечитал это произведение на днях, освежил в памяти. И, знаешь, почерпнул много нового… – не замечая Мишиной иронии, улыбнулся Игорь.

– Ааа… – доброжелательно протянул в ответ Порошин, – видишь, сколько пользы для саморазвития, а у меня пока поводов для радости меньше. И все же поиски не безрезультатны.

– Да, да, да, да, да! – затараторил Бутовский, заходясь неслыханным сочувствием. – Ну, нестрашно, еще молодой, вся жизнь впереди.

– Ну, твои же литературные подвиги тоже в самом разгаре, значит, и мы еще повоюем, – не заставил себя долго ждать с ответом Порошин.

– Я бы не стал называть эти твои жалкие потуги ведением войны. Так, потешные бои, как при царе Петре в годы его юности.

– А ты, разумеется, и есть истинный комбинатор, видящий партию на несколько ходов вперед! – Двое парней уже начали срываться на крик, с невероятной быстротой теряя остатки терпения. Однако на этот раз словесную перепалку прервало не рукоприкладство. В актовый зал университета вошел еще один человек. Его появление явилось неожиданностью для всех присутствующих, хоть и подавляющее большинство были с ней хорошо знакомы. В дверном проеме еще более растерянно, нежели все остальные, стояла Карина Неманова – подруга Кати.

– Ой, я, наверное, не вовремя… – робко протянула она.

– Отчего же? Проходи, мы здесь сремся, разбившись попарно, знаешь какие-нибудь ругательства? – засмеялся Совицкий, еще больше смущая девушку.

– Карина? Ты-то здесь зачем? – подключилась Семенова.

– У меня здесь назначена встреча, я не знала, что могу помешать кому-то. Прошу прощения, я сейчас же уйду. Девушка развернулась на сто восемьдесят градусов, но покинуть зал ей было не суждено. Неманова тут же наткнулась на еще одного вновь появившегося, да на кого! Перед ней стоял тоже вконец ошарашенный Спиридонов, и не один, а с какой-то светловолосой девушкой.

– Карина? Что ты здесь делаешь? – выпалил совсем растерявшийся парень. Этот вопрос, судя по всему, стал его роковой ошибкой. Едва засветившаяся радостью встречи Карина вдруг резко поменялась в лице:

– Вообще-то это ты меня позвал, милый, или в памяти не отложилось? – отрывисто заговорила она, удерживая подступающую истерику. – А это кто с тобой?

– Никто! – машинально отреагировал Спиридонов.

– Сестра! Надо было говорить – сестра! – почти хрипя, зашептал Совицкий так, чтобы все слышали.

– Ты изменяешь мне, Спиридонов? – не унималась Карина не своим голосом.

– Что ты такое говоришь? – спохватился Егор. – Это моя одногруппница, мы встретились с ней в коридоре, перекинулись пару словами, она уже уходит.

– Ага, вечером? Когда уже преподы-то почти все разошлись? Вы в пустом актовом зале случайно встретились?

– Перестань истерить! Ты не слышишь меня? Говорю же – встретились случайно! Она староста нашей группы и по роду деятельности, случается, задерживается в универе допоздна!

– А у вас чудесное вечернее платье, – вновь встрял в разговор вездесущий Совицкий, обращаясь к Насте Завариной, так звали спутницу Спиридонова. – Как никакое другое подходит для посещений вечерних собраний старост.

– Может, собралась еще куда-то после учебы, переодеться – времени нет. И отправилась сразу так, чтобы домой не заезжать. Что вы все пристали-то к человеку! – отчаянно пытался отвести пристальное внимание присутствующих от всё больше смущающейся девушки Спиридонов.

– Да уж, ну и опустилась ты, Заварина, вроде, если не ошибаюсь? Надеюсь, старостой стала не тем же способом? – уже вполне серьезно заключил Совицкий.

– Так, ну хватит! – не выдержала до сей поры сохранявшая молчание Настя. – Это ты меня сюда позвал, трусливая мышь, разве не так? – гаркнула она в сторону Спиридонова. – А если духу не хватает признаться в этом, иди малолеток тогда клей, обморок!

– Ну, я тебя, правда, не звал…

– Да пошел ты! – Заварина резко развернулась и направилась к выходу. – Козел твой парень, все правильно ты подумала! – бросила она Немановой, уже скрываясь за дверью.

– Кариночка, не слушай эту дуру, я тебе сейчас все объясню! – все еще не оставлял надежды сохранить хотя бы одну свою пассию Спиридонов.

– Не трогай меня! – сразу пресекла его уже рыдающая в истерике Неманова.

– Карин, родная, пожалуйста, не плачь… – попыталась успокоить подругу Семенова.

– Не надо, оставьте меня все! – Карина отстранилась от Кати и тоже стремительно направилась к двери. Спиридонов трусцой засеменил за ней, жалобно вымаливая прощения.

– И что это были за сопли? – нарушил короткое неловкое молчание Бутовский.

– А тебе бы аккуратнее на эту тему разговоры вести, у тебя ведь ситуация посерьезнее будет, разве нет? – зашелся в злорадном шипении Совицкий, как уж, извиваясь вокруг Игоря.

– Послушай, парень! – бешено заорал на молниеносно отпрыгнувшего в сторону Совицкого Бутовский. – Я тебе язык вырву раскаленными клещами!

– Это что началось-то? – тут же выросла за спиной Игоря атлетичная фигура Порошина, окружая того. Миша, чтобы насолить своему сопернику, счел благоразумным принять сторону Совицкого.

– Мальчики, не ссорьтесь! – как обычно роль миротворца заняла Семенова. На этот раз ей решили помочь и Земцов с Писаревым, повиснув на руках парней и призывая к перемирию. Те же в свою очередь соревновались в мастерстве «матосложения». Общий гвалт прервала, как бы это ни звучало парадоксально, уже привычная полная неожиданность. В актовый зал бесшумно проскользнул высокий силуэт Владимира Легостаева. Он стоял в середине зала и пристально всматривался в развернутый клочок бумаги, поднятый с пола, с посланием от его брата, который в гневе швырнул Земцов в Писарева. Он заговорил невероятно размеренным и подчиняющим голосом:

– Вы представляете собой оплот человеческой глупости. Каждый при своих амбициях и методах их реализации. Но лебедь, рак и щука, если помните, собравшись вместе, так и не тронулись с места, – этот голос оказал на присутствующих какой-то гипнотический эффект. Все сразу поспешили замолчать. – Я очень плохо знал своего брата, но все же знал его больше, чем кто бы то ни было из вас. Он был неплохим гонщиком, но вот правописанием природа его обделила совсем. Будь у него какое-нибудь домашнее животное, уверен, оно писало бы в разы лучше его. Это не его почерк. Не его слова. Записку оставил не он. Я не отрицаю существование денег и сделки, мой брат вполне был способен на такое. Но если считаете, что ищете его выигрыш, используя свою сообразительность, вы наивные глупцы, все без исключения. Кто-то управляет вами, словно бездушными марионетками. И, судя по всему, вы уже оказали не одну незаменимую услугу своему кукловоду. Однако советую помнить: рано или поздно, со временем потребность в любой кукле отпадает, и она становится не нужна. Ну а ваш воз, как водится, и ныне там.

Легостаев-старший больше не сказал ни слова. Он выпустил из рук тетрадный листок с лжезапиской и направился к выходу. В спину его провожало леденящее молчаливое отчаяние остальных.