Читать книгу "Бестселлер. Сказки жуткого дома"

Изуродованный мертвец, постоянно облизывая свои сухие губы и оставляя на них тягучую слизь, медленно подобрался к старику. Поломанным пальцем он ткнул в рану в бедре Ильича, затем поднес палец к своему рту и языком слезал с него кровь.

– Кто не спрятался – я не виноват! – прохрипел мертвец. – Я тебя нашел, я тебя нашел!

– Я тебя убил, – устало проговорил Ильич.

– Я знаю, – ухмыльнулся мертвый Константин Милевский, бывший главный редактор печатного издания и действующий чернокнижник. – Я знаю. А теперь моя очередь.

С этими словами, в очередной раз облизав губы, мертвец вытащил из бедра старика осколок, из-за чего кровь из раны стала выливаться фонтаном. Дед закрыл глаза, скривился от боли, собрал остаток силы и, приставив дуло ружья к подбородку, спустил курок.

– Все веселье испортил, – разочарованно прошипел Милевский, пытаясь выгнуть свою сломанную шею так, чтобы рассмотреть запачканную стариковскими мозгами стену. – Старый дурак…

Шаркая переломанными конечностями по полу, Константин Милевский побрел к подвалу дома маньяка, годами убивавшего путников. В окна пробивались первые лучи рассвета, и мертвец не мог на них не взглянуть.

– Мой последний рассвет в этом облике, – ухмыльнулся он и пополз «кузнечиком» вниз. Перебирая перебитыми молотком локтями и коленями, мертвец спустился по ступеням в подвал, забрался в свой же чемодан, в котором осталась его фотокарточка, не замеченная душегубом: на ней был изображен молодой мужчина, стоявший на фоне старого, готического замка. – Ничто не вечно, – проговорил Милевский, – кроме меня, разумеется.

Он выдавил из своего горла хриплый, ироничный смешок и, зацепив искривленным пальцем откидную крышку чемодана, захлопнул ее.

Через несколько дней милиция обнаружила машину пропавшего гражданина Милевского во дворе некого Луки Ильича. Об этой находке и в то же время о пропаже старика заявила жительница соседней деревни, муж которой раз в неделю привозил Ильичу молоко. Правда, семейная пара, торговавшая молочными продуктами, решила, что некто пробрался в дом несчастного пожилого человека и расправился с ним. Однако, обследовав дом, обнаружив, помимо распухшего трупа с отстреленной головой в ванной, еще и несколько ужасающих находок в подвале, а затем и в смотровой яме в гараже, милиция пришла к выводу, что перед ними – маньяк и душегуб, который много лет жестоко расправлялся со случайными одинокими путниками. Отчего же старик всадил себе пулю в голову, перед тем расстрелял пол в доме и даже ванну – осталось загадкой. Но после того случая многие семьи, наконец, узнали правду о своих давно пропавших родственниках.

Прах Константина Милевского был развеян, как то и было им завещано при жизни, после чего в одной бездетной семье произошло настоящее чудо: в ней, наконец, узнали, что у них будет ребенок. Будущие родители даже не подозревали, что мальчик, который вскоре родится в их семье, будет не совсем обычным ребенком, проявляющим к тому же особый интерес к Карпатам…

***

– Дядя Костя, вы – мой кумир! – захлопала в ладоши Настенька.

– Благодарю, юная барышня, – прохрипел Константин.

– Ваша история могла бы иметь продолжение, – задумалась я.

– А я доволен и текущим положением дел, – облизывая свои губы, проговорил человек из чемодана. – Мне было по душе снова выбраться из-под ванной, – ухмыляясь своей перевернутой улыбкой, сказал он мне.

– У вас нет души, – констатировала я.

– Ваша правда, дорогая Светлана. И все же нужные эмоции я у вас тогда смог вызвать.

– Безусловно, – согласилась я.

– Вы простите мне тот вечер?

– Зачем вам это? – я была удивлена.

– Фраза, сказанная из вежливости, не более того, – ответил Константин. – Вы же понимаете: меня на самом деле нет. Я – выдумка творческого человека. Вы правы: во мне нет души, и я не нуждаюсь в вашем прощении.

– Если вы все – лишь выдумка, – сказала я, – то как же выдумки смогли убить живого человека?

– Я так понимаю, – шипящим голосом произнес Милевский, – наш уважаемый писатель не открыл вам тайну нашего прихода в этот мир?

Я удивленно посмотрела на Настю, затем на Константина, затем снова на Настю.

– Вижу, что нет, – прохрипел чернокнижник. – Ну что ж… Может, однажды, – сказал он и забрался в свой чемодан, закрывая за собой его крышку, – может, однажды…

Комната №10. Приют

За окном было темно. Муся, выбравшись из спальни Королева, задрав хвост, побежала на второй этаж дома писателя.

– Киса, – позвала я ее, когда она подошла совсем близко. Она повела своими ушами, повернулась ко мне и, мяукнув, побежала в мою сторону.

Удивительно. Почему кошка меня видит? Почему она видит Настю и других жильцов этого дома, которых не видят люди? Что в ней такого особенного?

– Он всегда любил кошек, – услышала я голос Настеньки, что уже стояла за моей спиной в темном коридоре. Девочка поравнялась со мной и, изобразив на своем лице умиление, неведомое ее темной сущности, наклонилась и погладила Мусю. – Королев же рассказывал тебе историю о собаке, которую придумал в детстве, не так ли? – спросила она меня. – Та собака, как и я, как и другие мои соседи, появилась сразу, как он поставил последнюю точку. Писателю тогда пришлось сжечь дом, чтобы она исчезла. С тех пор он не любит собак. Старается обходить их стороной.

– Выходит, – сказала я, – если этот дом сгорит…

– Он не сгорит, – уверенно ответила девочка. – Королев об этом позаботился. Не волнуйся, случись пожар – пожарные приедут незамедлительно.

– Но мы находимся далеко за чертой города…

– Дом не сгорит, – медленно и злобно проговорила Настя. Затем она сделала вид, что откашлялась, улыбнулась и снова погладила кошку, которая все это время была рядом с нами. –Пойдем?

Мы стояли около двери, ведущей в очередную комнату, и Настя, улыбаясь, кивнула в ее сторону.

– Давай, – согласилась я, понимая, что мне действительно неважно, куда идти. – Пойдем.

– Хоть эта история и расположилась на втором этаже, – сказала Настенька, – написал ее наш создатель не так давно, а потому тот, кто здесь живет, моложе меня.

Девочка довольно захихикала и прошла сквозь дверь. Муся осталась в коридоре: ей было не пройти. Вероятно, не дождавшись нас с Настей, она уйдет спать в ногах писателя.

В темной комнате в кресле сидел весьма симпатичный мужчина средних лет, который, ухмыляясь, смотрел на нас так, словно ждал нашего прихода.

– Так-так-так, – сказал он, – а вот и вы…

– Мы знакомы? – удивилась я, понимая, что ни разу не встречалась с ним в доме.

– Нет, – ответил он, – но я бы с радостью встретился с вами при других обстоятельствах.

Мне не понравилось, как он на меня посмотрел. Почему-то все мужчины, которые живут в стенах этого дома, были бы не против нанести мне вред. Впрочем, части из них это удалось.

– Я рада, что этого не произошло, – улыбнулась я.

– Вы понимаете, какая несправедливость?! – сказал мужчина, встав со своего места и зашагав по комнате. – Ведь я – жертва! Не я должен был быть здесь заточенным, а они! Не я, понимаете?

– Я так не думаю, – захохотала Настя. – Вы серьезно, Владислав? – спросила она. – Да вы даже меня перещеголяли по количеству тех, кто, скажем так, пал под вашими чарами! Сколько на вашем счету? Пятнадцать? Шестнадцать?

– Восемнадцать, – мужчина растянул на лице улыбку и с некой злобой, граничащей с восхищением, взглянул на мою спутницу. – Восемнадцать. И было бы девятнадцать, если бы не они!

Он перешел на крик, но быстро взял себя в руки.

– Это всего лишь поворот в сюжете, – сказала я, – всего лишь выдуманная история.

– Это моя жизнь, – возразил Владислав. – Это мое все. Он лишил меня всего!

– Но он же и дал вам все, – невозмутимо ответила я. – Захотел – дал, захотел – забрал.

– Здесь должен быть не я, – повторил мужчина. – Не я!

– Эта комната – подарок. Шанс оказаться в мире живых.

– Эта комната – клетка, – ответил Владислав.

Я смотрела на него и не понимала, чем он недоволен: не каждому персонажу выпадает возможность продлить свое существование, зацепившись за реальный мир. Я знала его историю, знала, что в ее конце главный герой не выживет. Но он был наказан за свои злодеяния. Так чему же он возмущается?

– Вы позволите? – спросила я, подходя к столу и указывая на книгу, что на нем лежала.

Владислав: высокий, красивый мужчина средних лет, стоял у окна, откуда на него падал свет от фонаря во дворе. Густые, темные волосы и притягательный взгляд карих глаз свел бы с ума любую женщину. И ведь сводил. Вот только обладатель этого взгляда вместо того, чтобы ценить женское внимание, использовал его для того, чтобы реализовывать свои самые страшные помыслы.

– Настоящие монстры – это вовсе не монстры, – по-философски сказала Настя. – Это люди. Ведь так, Владислав? Нам ли с вами этого не знать?

***

Оля «голосовала» на дороге. Ей действительно было нужно, чтобы ее кто-то подбросил: она осталась без денег, без телефона, без документов.

– Это просто какая-то черная полоса! – рассказывала она мужчине, который согласился довезти ее до родного города. – Представляете: все украли! Я просто задремала в автобусе, а проснулась – сумки нет. А в ней было все.

– Это ужасно, – ответил водитель – мужчина, лет тридцати-тридцати пяти. Ольге он казался весьма симпатичным: темные волосы, что лежали густой «шапкой» на голове, приятный голос, а еще этот взгляд… Но ей двадцать два, она студентка, пару часов назад лишившаяся денег и документов, а он – взрослый мужчина, к тому же наверняка женатый.

Он представился Владиславом, расспрашивал об учебе, рассказывал о своей машине, а Оля про себя благодарила судьбу за то, что у нее украли сумку, и она смогла познакомиться с этим красавчиком.

Впереди был небольшой провинциальный городок, и Оля сказала, что следом за ним – ее родной город. Владислав ответил, что без проблем доставит девушку туда, куда следует.

– Уже темнеет, – сказала она.

– Я остановлю машину на минутку, – ответил мужчина. – По нужде.

Он ухмыльнулся, а Ольга сделала вид, что не расслышала этих слов, чтобы не смущаться самой и не смущать его. Сам же Владислав нисколько не смущался. Он включил правый поворотник, съехал на обочину, заглушил двигатель, погасил фары и повернулся к девушке, многозначно ухмыляясь.

Она попыталась сопротивляться, но хватка была слишком крепкой: захрипев от того, что ее шею сдавили две мужские руки, Оля стала краснеть и терять сознание, пока полностью не отключилась.

– Поспи, крошка, – мило улыбнувшись, сказал Владислав.

Оставаться при дороге было небезопасно. Если верить карте, впереди был небольшой городишко, в котором можно было бы неплохо провести надвигающуюся ночь.

Он медленно ехал по темным улочкам окраины городка. Ничего необычного, классика провинции: редкие магазины, серые пятиэтажки, безлюдные тротуары, бродячие собаки и коты.

– Идеально, – пробурчал себе под нос Владислав, довольно ухмыляясь.

Наконец, он нашел подходящее место: здание расположено за чертой города, в округе не одного прохожего. Даже собаки рядом не пробегали. Ни фонарей, ни света от витрин – ничего. Только старая, заброшенная усадьба, отгороженная ржавым забором, ворота которой были отогнуты. По всей вероятности, сюда частенько забирались или дети, или бездомные.

Проверив, можно ли попасть в здание, Владислав, припарковав свою машину за углом, накинул на плечи рюкзак, надел налобный фонарик, взял на руки Олю, которая все еще была без сознания, и занес ее внутрь, прежде прочитав у входа на выцветшей вывеске информацию о том, что ранее здесь был детский дом-интернат.

– Где же нам с тобой расположиться? – ухмыльнулся Влад и пошел по темному коридору более недействующего приюта, который располагался в старинной усадьбе.

Он осмотрелся: старый, огромный, давно заброшенный дом. На стенах в коридоре в некоторых местах присутствовало граффити – наверняка искусство местных подростков.

– Интересное местечко, атмосферное, – сказал Владислав, стоя посреди пустой столовой с девушкой на руках. Оля застонала, пошевелилась. – Поторопимся, – ухмыльнулся мужчина и вышел из столовой.

Он поднялся на второй этаж левого крыла усадьбы и вошел в одну из комнат, которая, вероятно, когда-то служила спальной сперва господам, жившим здесь, а затем и детям, лишенным родительской заботы. Ржавые каркасы старых кроватей, единичные грязные, полусгнившие матрасы… Владислав растягивал на своем лице довольную улыбку, глядя на все это.

– Нам здесь определенно понравится! – громко выкрикнул он. – Не так ли, дорогая?

С высоты своего роста он бросил Ольгу на одну из кроватей. От тонкого полосатого матраса в грязных разводах поднялась пыль, пружины противно заскрипели, некоторые лопнули. Девушка замычала, скривилась от боли, медленно зашевелилась, но глаз не открыла.

– Тебя здесь найдут нескоро, я уверен, – улыбнулся ей Влад. – Место подходящее. Оно просто создано для нас.

Сняв с плеч рюкзак, Владислав извлек из него охотничий нож в кожаном чехле.

– Ну-с, приступим? – спросил он у стонущей девушки.

Вдруг на этаже раздался звук, напоминающий ерзанье металлической кровати по полу.

– Какого?.. – обернулся Влад. – Никуда не уходи, – сказал он Оле, что все еще была без сознания, и направился к двери, ведущей в коридор второго этажа.

В коридоре было пусто, но дверь, ведущая в соседнюю комнату, была открыта, и Влад решил, что она могла скрипнуть от сквозняка, гуляющего в здании. Этот звук мог вполне оказаться тем самым шумом, что Владислав и слышал. Он подошел ближе к этой двери, толкнул ее, и она с жутким скрипом захлопнулась. В этот момент за ней снова раздался все тот же звук: несомненно, в комнате кто-то двигал по полу кровать.

Резко распахнув дверь, Влад вошел в комнату.

– Кто здесь? – закричал он.

В этой комнате, как и в той, в которой лежала Оля, было шесть ржавых кроватей. Тут и там валялся мусор: какие-то тряпки, картон, пожелтевшие сухие листья деревьев.

– Бродяги? – спросил сам у себя вслух Влад и тут же резко обернулся, услышав за своей спиной детский смех. – Чертовы дети, – выругался он.

Но Владислав никого не увидел. Он подошел к одной из кроватей и перевернул ее, без труда отбросив в сторону, затем ногой оттолкнул еще одну кровать, но и там никого не было. Влад снял налобный фонарь и стал целенаправленно светить им то в одну сторону, то в другую. Он остановился, замер, повернув голову по направлению к двери, прислушался.

– Что за дичь? – шепотом спросил сам у себя Влад, понимая, что где-то за пределами этой комнаты играет музыка. – Кто здесь бродит в такое время?

Медленно приближаясь к двери, мужчина все более отчетливо слышал знакомую всем с детства песню «Учат в школе», которая звучала то ли где-то в глубине здания, то ли, как подумалось Владу, у него в голове.

– Надо убираться отсюда, – пробубнил он себе под нос и вышел из комнаты. В нескольких метрах от него в темном коридоре стоял мальчик. – Ты что здесь делаешь среди ночи? – громко заорал ему Влад и, направив на мальчика луч фонаря, не контролируя себя, сделал два шага назад. – Пацан, – сказал Влад, – что с тобой?

Музыка затихла. Мальчик, что стоял напротив, выглядел очень необычно и даже жутко: лысая голова, на лице кожа серого цвета, а глаза… Влад с ужасом для себя понимал, что вместо глаз на лице мальчишки, казалось, зияют черные дыры.

– Ты че так разукрасился? – растерянно пробормотал Влад.

Мальчишка хихикнул, развернулся и убежал в темноту. Раздался стон.

– Девка, – грубо сказал Влад, сплюнул в сторону и зашагал в ту комнату, где он оставил Ольгу.

– Отпусти, – простонала девушка, когда Владислав вошел в комнату.

Ее живот скрутил спазм, она ухватилась за кровать, повалилась набок, и ее вырвало на пол.

– Мерзость, – скривился Влад и зашагал к Оле, но боковым зрением он заметил какое-то движение в дальнем углу. – Кто еще здесь? – недовольно выкрикнул мужчина и посветил туда фонарем.

В обшарпанном углу на корточках сидел еще один ребенок: то ли мальчик, то ли девочка – было не разобрать. Одежда была потрепанная и грязная, волос на голове не было, а сама голова, казалось, была в каких-то пятнах: вероятно, это была грязь, но было похоже и на то, что на черепе местами облезла кожа… Владу стало не по себе от таких мыслей, но он видел этого ребенка своими глазами, хотя и разум отказывался верить в это.

– Эй, – тихо сказал Влад, медленно приближаясь к дальнему углу, – что вы здесь забыли? Вас же, наверное, ищут? Вас мне только и не хватало!

Из угла послышался плач.

– Где моя мама? – раздался тонкий детский голос. – Когда придет мама?

– Пацан, – ответил Влад, решив все же, что это был мальчик, продолжая к нему приближаться, – шел бы ты отсюда по-хорошему. Твоей мамы здесь нет.

– А вдруг она – моя мама?

С этими словами ребенок поднялся на ноги и повернулся к Владу. Взрослый мужчина, светя фонарем на мальчишку, что стоял перед ним, заорал так громко, что его крик был слышен и на улице, вот только ни один живой человек, кроме девушки, что постепенно приходила в себя, его не услышал. Услышали только неживые. Владислав пятился назад, глядя на ребенка, что сидел в углу: пятнами на коже головы оказались, вне сомнения, трупные пятна, носа на лице мальчишки не было, губы местами сгнили, оголив желтые молочные зубы, торчавшие из потемневших десен, а глаза… У этого мальчика, как и у того, что был в коридоре, глаз не было: Владу показалось, что за черными дырами в глазницах ребенка он видит внутреннюю поверхность черепной коробки.

– Что ты? – брезгливо спросил Влад.

Пятясь назад, он врезался в одну из ржавых кроватей. Не устояв на ногах, Владислав упал назад прямо на прогнившую сетку. Не выдержав веса тела взрослого мужчины, поржавевшие пружины лопнули, и Влад провалился на пол. Его футболка и брюки в некоторых местах порвались, а кожа была оцарапана. «Еще заражение в этой грязи подхвачу», – подумал он про себя, но, тут же вспомнив о жутком мальчишке, в своем сознании мужчина отодвинул страх заражения на второстепенный план.

Стараясь выбраться как можно быстрее, Владислав ломал ржавую сетку, еще больше царапаясь о нее. Тем временем Ольга сползла на пол и уже пыталась подняться на ноги. Влад не мог допустить ее побега – от него еще никто не уходил. Ни одной из его восемнадцати предыдущих жертв не удалось сбежать. Каждую из них он сперва душил, затем насиловал и в процессе наносил порезы, не давая возможности ни вырваться, ни закричать. Он резал до тех пор, пока от потери крови девушки не умирали. А затем избавлялся от тела, не оставляя на нем своих следов. Чаще всего – закапывал за чертой того города, где и убивал.

Но сейчас жертвой себя чувствовал сам Владислав: он пытался выбраться из ржавого каркаса старой кровати, в то время как та, которую он планировал убить этой ночью, предпринимала отчаянную попытку сбежать, а на него самого из темного угла надвигался мертвый ребенок. «Мертвый ребенок?!» – промелькнула мысль в сознании, и Влад ощутил все ее безумие. Нет, мертвые дети не ходят. Никто мертвый не ходит. Ему ли этого не знать? Он убивал, он видел смерть своими глазами, он прикасался к ней своими руками.

Мертвые не ходят. А этот пацан шел. Он надвигался на Владислава, пытаясь улыбнуться, но улыбаться ему было нечем: от губ практически ничего не осталось.

Оля, наконец, встала на ноги и, шатаясь, стала направляться к выходу.

– Стой! – заорал ей Владислав, все еще выбираясь из сетки ржавой кровати.

– Пошел ты, – хриплым голосом через боль в горле прорычала ему девушка. Она открыла старые двери на скрипучих петлях и, закричав от ужаса, попятилась назад. Она была еще слаба, а потому запуталась в собственных ногах и упала на спину, больно ударившись затылком об пол. За дверью в коридоре стояли дети, вернее, те, кто когда-то давно был детьми: несколько мальчиков и девочек, на которых висели драные, грязные лохмотья. От их босых ног оставались липкие следы, волос на их головах почти не было, и все же на тонкой косе одной девочки висел грязный гофрированный бант. Но самое жуткое – это их глаза… Оля смотрела и не хотела видеть, а Владислав, что уже быстрым шагом подходил к ней, держа в руке фонарь, их еще не заметил, но, как только он поравнялся с открытой дверью, дети, что стояли за порогом комнаты, повернули к нему свои неживые лица. У них не было глаз, и все же они смотрели на него, и он это чувствовал.

Сидя на полу, перебирая и отталкиваясь от пола ногами, Оля ползла к окну. Она рыдала и тряслась от страха, ощущая себя в ловушке: слева от нее был привлекательный молодой мужчина, в чью машину она недавно села, и который, не скрывая больше своих намерений, хотел ее убить, а прямо перед ней – нечто, что было куда страшнее смерти от рук ненормального. Но жуткого вида дети, казалось, не обращали на нее внимания: все как один они были повернуты к стоявшему в паре метров от них мужчине.

– Что за чертовщина у вас здесь творится? – закричал Влад, взглянув на Ольгу, словно она была в этом замешана.

– Пожалуйста… – только и смогла сказать сквозь слезы девушка.

Владислав снова повернулся к дверям – никого. Посмотрел влево: ребенок, что сидел в углу, тоже исчез. Фонарик в руках замигал.

– Что здесь происходит? – снова заорал Влад, глядя на Олю.

– Пожалуйста, я не знаю… – она рыдала и продолжала перебирать ногами, хотя уже уперлась спиной в стену под окном. – Не трогай меня.

Снова надев налобный фонарик, что теперь мерцал, накинув на плечо рюкзак, держа в левой руке нож, Владислав подошел к Ольге и, ухватив ее за подмышку, резко поднял девушку на ноги, причинив ей тем самым боль, от которой она заплакала еще сильнее. Ее все еще тошнило, голова продолжала кружиться, вокруг все плыло: асфиксия от удушья и удар головой об пол не прошли бесследно.

– Найдем место поукромнее, – буркнул Влад и, толкая Олю вперед, стал продвигаться вместе с ней к двери. Оказавшись в коридоре, он остановился и снова стал прислушиваться.

– Ты слышишь? – спросил он девушку. Ее голова бессильно нависала над грудью.

– Я ничего не слышу, – всхлипывая, с трудом выдавила из себя она.

– Песня, – недовольным голосом сказал Влад. – Эта чертова песня! Они снова включили ее.

– Здесь тихо, – прошептала Оля, чувствуя, как теряет остаток сил.

– Дура. Неужели ты не слышишь?

Стоя в темном коридоре, Влад отчетливо слышал песню «Учат в школе», что играла, как он был уверен, в этом здании.

– Здесь тихо, – пробормотала девушка, – как в могиле.

Она выдавила из себя короткий смешок, затем ее ноги подкосились и она, обмякнув, стала падать. Одной рукой Влад удержать девушку не смог, а потому просто позволил ей упасть. Музыка тем временем не замолкала.

Ему не было дела до Ольги. Его больше заботил шум, который слышался с каждой стороны: помимо старой детской песни, Влад слышал шаркающие звуки, которые, казалось, раздавались со всех сторон, словно из темноты коридора, лестницы и комнат второго этажа на него надвигалось нечто невидимое. Нечто маленькое. Нечто до смерти жуткое и страшное – мертвые дети.

Влад не любил детей, он никого не любил. Но те, что обитали в этом доме, не были детьми. Больше нет.

Оля лежала на полу без сознания. Посветив на нее фонарем, Влад увидел следы своих рук на ее шее и ухмыльнулся, лишь на мгновение забыв о причине, по которой девушка все еще была жива. Музыка прекратилась. Влад посмотрел в одну сторону коридора, и ему показалось, что в самом его конце снова кто-то был. Налобный фонарь мигал, и мужчина опять взял его в руку, направив луч в темноту. Вспышка – никого, еще одна – невысокая фигура. Снова вспышка – снова лишь длинный, обшарпанный коридор, опять свет – две фигуры, но теперь на пару метров ближе. Влад стал пятиться к лестнице, желая бросить здесь девушку и скорее убраться отсюда. Он выставил перед собой острый нож, продолжая светить фонариком. И снова коридор пуст, мгновение, вспышка – несколько невысоких фигур с черными, как сама бездна, глазами. Влад отказывался верить. Он имел два высших образования, ответственную работу, давно водил автомобиль. Он лишил жизни восемнадцать девушек, провернув все идеально, ни разу не оставив ни малейших следов. Он прагматик, он педант. Он не верит во всякую сверхъестественную чушь, которой бредят малолетки и глупые тетки, глядя свои отсталые ток-шоу. Это все не для него. Он – выше этого.

И все же сейчас перед ним было то, чего объяснить он не мог. Что-то побудило Владислава направить фонарь и в другую сторону коридора, и тот, мигнув, осветил толпу из обитателей приюта, что приближались к нему и оттуда.

– Да сколько вас здесь? – истерически закричал он, махая фонарем то влево, то вправо, ожидая вот-вот ощутить под своими ногами ступени, ведущие вниз. Кто-то один из числа мертвых детей засмеялся, и другие тут же подхватили этот смех. Слева и справа надвигающиеся дети жутко, омерзительно, противно хохотали, приближаясь и протягивая свои неживые руки к Владиславу. Он сделал еще один шаг назад и тут же полетел вниз на лестничный проем между первым и вторым этажом старой усадьбы.

Он больно ударился спиной, возможно, сломал о ступени пару ребер. Боль была сильной. Нож выпал из руки, рюкзак валялся рядом, а у самой головы стоял тот же неживой мальчик, который несколько минут назад плакал в углу комнаты. Фонарь все еще лежал в руке Влада, продолжая мерцать, освещая серые, склизкие стопы маленького размера, что стояли рядом.

– Где моя мама? – тонким голосом снова спросил мальчик. – Когда она придет за мной?

Влад приподнял руку и снизу вверх посветил на ребенка, что стоял так близко. Отсюда вид мальчика был еще ужаснее, чем тогда в комнате: Влад действительно видел грязную внутреннюю сторону черепа внутри пустых глазниц.

– Уходи, – вдруг сказал мальчик, но уже не тем голосом, каким говорил до этого. Теперь его голос был твердым и даже злобным. – Уходи, – опять прорычал он, и Влад, подсвечивая на него мерцающим фонарем, видел, как за желтыми зубами шевелится распухший, почерневший язык.

Опираясь на прогнившие, ржавые перила, которые, определенно, были сюда установлены уже не первыми владельцами этого некогда роскошного здания, Влад стал подниматься на ноги, кривясь и от боли в ребрах, и от страха, который внушал в него этот мертвый пацан. Приподняв голову, под мерцанием фонаря Владислав увидел не менее десятка такого же жуткого вида детей, что стояли вверху у лестницы. Где-то далеко играла песня «Учат в школе».

– Уходи, – злобно повторил мальчик и, навалившись обеими руками, толкнул Влада в грудь.

Он даже не понял, что произошло. Все было слишком быстро, смерть наступила мгновенно: перила треснули, проломились под человеческим весом, и Влад упал аккурат головой вниз. Он даже не услышал, как в нескольких местах хрустнула его шея.

– Уходи, – повторил ему пацан. Только теперь он выглядел так, как выглядит обычный ребенок: на его голове были волосы, зубы были сокрыты за алыми губами, а одежда была целой.

– Откуда свет? – удивился Влад. – Была же ночь.

– Уходи отсюда, – настойчиво сказал мальчик, стоя рядом с Владом на первом этаже усадьбы. – Тебе здесь не место. Ты плохой. Но больше ты никому не навредишь.

Влад, не понимая, что произошло, послушно направился к выходу из усадьбы, какое-то время служившей детским приютом. На улице стоял туман, сквозь клубы которого пробивался свет – ночь отступила. Выйдя на безлюдную улицу за ворота, Влад обернулся и увидел в каждом окне усадьбы детей: они стояли и смотрели ему вслед своими голубыми, карими, зелеными глазами. А он был чужаком. Он был плохим.

Повернувшись снова к дороге, Влад оторопел: перед ним стояли девушки, одетые совершенно по-разному: кто-то был в платье, кто-то в джинсах и свитере, кто-то в шортах и в майке, кто-то в летнем сарафане. Но он знал каждую из них. Он знал их имена. Он знал, сколько их здесь было.

Восемнадцать. Именно столько девушек Владислав лишил жизни. Он встречал их у дороги, предлагал подвести, затем душил до того момента, пока они не потеряют сознание, увозил в безлюдное место, насиловал и медленно убивал, наносив порез за порезом, наблюдая, как жизнь постепенно покидает слабое женское тело.

А сейчас они все были пред ним.

– Нет-нет-нет! – запричитал Влад. – Этого уж точно не может быть. Вас здесь нет. Вы все мертвы.

– Мы знаем, – сказала одна из девушек, сделав шаг вперед. Другие шагнули за ней. – И не без твоей помощи.

– Вы мне снитесь! Я ударился головой, и мне чудятся жуткие вещи. Сперва эти дети, теперь вы…

– Какие дети? – ухмыляясь и изображая удивление, спросила другая девушка.

– Эти, – ответил Владислав, обернулся, чтобы указать на приют, но того за его спиной уже не было – лишь бескрайний пустырь, горизонт которого утопал в туманной дымке. – Что? Какого?..

– Ты еще не понял? – раздался женский голос у самого уха. Влад вздрогнул от неожиданности: прямо перед его лицом было лицо одной из его жертв. – Ты умер, – сказала девушка и ухмыльнулась.

– Нет, – замахал в разные стороны головой Влад, – Нет! Не может быть!

Он стал пятиться назад, пытаясь отстраниться от надвигающихся на него девушек, но его ноги угодили в яму, которая вдруг оказалась за его спиной.

– Это что – могила? – истерично закричал Владислав, провалившись вниз.

– Разумеется, – ответила одна из девушек, что теперь стояли вокруг могилы и смотрели сверху вниз на человека, который их когда-то убил. – Твое место не здесь. Тебе же сказали: ты – плохой.

Земляные стены могильной ямы стали рушиться, засыпая кричащего мужчину. Он отчаянно пытался выбраться, но земля слишком быстро заполняла могилу, пока не сомкнулась полностью, похоронив под собой того, кто и так уже был мертв. А девушки, когда с их убийцей было покончено, развернулись и молча пошли в разных направлениях: каждая в своем.

К утру Ольга пришла в себя. Она была очень слаба, но желание жить было сильнее слабости ее тела. Она так и не стала девятнадцатой, и, хотя она не знала, какой ей был бы присвоен номер в списке жертв маньяка, она была рада, что осталась жива.

Опираясь на ржавые перила, которые на одном участке лестницы почему-то отсутствовали, Оля спустилась на первый этаж усадьбы. Она не сразу увидела тело своего похитителя, что лежало в неестественной позе, но, когда все же заметила Владислава, громко вскрикнула и заплакала: то ли от страха, то ли от облегчения…

Она шла по грязному полу старого приюта, с трудом передвигая ногами. Выбравшись на улицу, Оля обернулась: усадьба смотрела ей вслед своими темными, пустыми глазницами старых окон, в которых не было ничего, кроме пустоты. Она не видела тех, кто глядел ей вслед, потому что не могла их видеть. Потому что их не было. И все же они были. Очнувшись, она не вспомнила мертвых детей, которых встречала здесь этой ночью. Она помнила только ужас, который испытывала от страха перед смертью.