Читать книгу "Бестселлер. Сказки жуткого дома"

– Голова закружилась, что ли? Он, видать, через перила перевалился и прямо со своего этажа вниз на третий и прилетел. Почти под двери Евдокии.

– Да иди ты уже! – оттолкнула мужчину жена. – Евдокия Петровна, слышите меня? Евдокия Петровна!

Но ни Евдокия Петровна, что вышла из квартиры на шум, когда с четвертого этажа упал Анин отец, ни сам Анин папа уже никого не слышали.

– На вот, деточка, подержи, – насильно втолкала Ане в руки говорящую куклу соседка. – Иди лучше к себе. Нельзя такое видеть тебе. А мама где? На работе? Звонить ей надо… Ох, горе-то какое… Кто-нибудь отведите Анечку домой. Вызвали скорую?

Аня держала куклу не до конца понимая, что чувствует. Она все еще не могла осознать, что же произошло. На ее лице застыли шок и непонимание. Она взглянула в голубые глаза пластмассовой куклы, которая тут же ответила девочке механическим словом «мама».

Кто-то завел ее в квартиру. Кто-то усадил ее на стул на кухне. Кто-то прижал к ней куклу еще ближе, чем та была. Кто-то погладил ее по голове и сказал что-то грустным голосом. Кто-то, кто не видел мертвого мальчишку, стоявшего в другом конце кухни за полупрозрачным тюлем и улыбавшегося Ане. Но она его видела: сложно не заметить два светящихся желтых глаза.

Папу и Евдокию Петровну хоронили в разные дни: старушку на день раньше, но на ее похоронах ни Аня, ни Анина мама не присутствовали. Однако там был Сашка Павлов, и Аня это знала. Она отчего-то была уверена, что он точно был там.

Через несколько дней Аня попыталась рассказать маме о кукле и о мальчике, чья семья вся сгорела в страшном пожаре пару недель назад, но мама не хотела ничего об этом даже слышать.

А кукла… В тот же вечер, когда погиб отец, Аня, оставшись, наконец, дома только с матерью, затолкала куклу в мусорное ведро. Мусор обычно выносил папа. Но в этот раз, по всей видимости, его вынес кто-то из тех, кто помогал маме с подготовкой похорон. Аня не знала, кто именно. Ей было все равно. Она была рада, что эта жуткая игрушка, наконец, покинула их квартиру.

Однако на городскую свалку кукла не попала. Соседи тогда действительно вынесли мусорное ведро из квартиры и решили, что девочка избавилась от своей игрушки по причине того, что та была в объятиях у мертвого отца. В контейнер куклу бросать не стали, а усадили рядом с ним на землю, откуда ее и забрал пожилой мужчина, что жил через дом от дома, где жила семья Ани.

– Ты погляди, – сказал он, – совсем новая! Внучкам сгодится. Отмою только…

– Мама! – радостно произнесла кукла, когда старичок взял ее в руки.

– Ишь ты, еще и разговаривает! – улыбнулся он и, опираясь на клюку, зашагал домой.

Спустя пять лет, вернувшись из общежития домой на пару дней, Аня вместе с матерью пошла на кладбище, чтобы навестить могилу отца на годовщину его смерти. Прошло уже столько времени, а Аня все помнила, словно это было вчера. Она больше никому не рассказывала ни о том, что видела мертвого одноклассника, ни о кукле, которая сама перемещалась по квартире и, вероятно, каким-то мистическим образом была причастна к загадочной и трагической гибели отца Ани. Она знала, что ей не поверят, она похоронила боль и правду здесь, вместе с папой.

Посидев какое-то время у могилы, помянув отца, заменив старые цветы свежими, Аня предложила маме сходить и к могиле семьи Павловых, чтобы помянуть и их. Мать не была против, к тому же Павловы погибли незадолго до ее мужа. По пути к их могилам Аня заметила в стороне гору из свежих цветов и венков.

– Что там произошло? – спросила девушка.

– Да вот, семья от газа угорела, – печально ответила мать. – Четыре человека: мать, бабушка и двое деток.

– Давай подойдем, конфет положим, – предложила Аня, и мама не была против. Подойдя ближе, мама девушки обратила на что-то внимание.

– Гляди, – сказала она дочери, – кукла. Точь-в-точь как та, что папа нашел в доме Павловых.

– Что ты сейчас сказала? – удивленно переспросила Аня, обходя гору из венков, за которыми на детской могиле сидела кукла с белыми кудрявыми волосами.

– Ну, кукла. Помнишь ее? – спросила мама. – Она куда-то подевалась потом…

– Нет, – перебила ее Аня. – Ты сказала, что папа нашел ее в доме Павловых?

– Да, мы не стали тогда тебе говорить. Отец помогал разбирать пожарище и нашел ту куклу. Она была абсолютно целой, представляешь? Огонь совсем не тронул ее. Она еще так забавно говорила…

– «Мама»… – тихим голосом договорила за мать Аня.

Девушка подошла ближе к кукле, что сидела на холодной могильной земле, перебарывая страх, взяла ее в руки и наклонила. Кукла издала звук, но совсем не тот, какой ожидали от нее услышать Аня и ее мама. Вместо привычного «мама» из пластмассового тельца игрушки прозвучало четкое слово «папа».

– Ого, не знала, что они умеют и так, – удивилась женщина.

Аня тут же посадила куклу туда, откуда ее взяла, поднялась и, оглянувшись, остановила на чем-то свой взгляд и сказала:

– Мам, пожалуйста, давай уйдем. Прямо сейчас. Я передумала идти к Павловым. Слишком много могил для одного дня, слишком много смертей и тяжелых воспоминаний.

– Ладно, – согласилась мама. – Мне тоже не по себе здесь. Все же это кладбище.

– Угу, – промычала Аня, продолжая смотреть на тех, кого ее мама не видела. – Кладбище…

В той стороне, где находились могилы семьи Павловых, стоял тот самый Сашка Павлов – одноклассник Ани, погибший пять лет назад при пожаре. Его глаза, как и тогда, когда Аня видела его в своей квартире и школе, светились желтым светом. Но теперь Сашка был не один: рядом с ним стояли другие члены его семьи, другие взрослые и дети, которых Аня не знала, старик с клюкой, соседка Евдокия Петровна и… Анин папа. Все они смотрели на Аню своими светящимися желтыми глазами, и Аня поняла, что на свежей детской могилке сидит та самая кукла, забравшая себе души всех тех, кто так пристально сейчас смотрит на девушку. В груди кольнуло: там ведь был и отец…

Уже на следующий день детвора, собиравшая с могилок конфеты, нашла говорящую куклу, волосы и платье которой промокли от ноябрьского дождя. «Отмоем», – решила между собой ребятня и прибрала к себе оставленную на кладбище игрушку.

***

«Мама!» – прозвучало из куклы, когда Настенька наклонила ее. Я улыбнулась. «Мама!» – повторила игрушка.

– Интересно, а сможет она назвать твое имя? – задумала Настя и опять наклонила куклу. Из динамика прозвучало четкое «Света!»

– Как это возможно? – удивилась я. – Ведь она может говорить только слово «мама».

– Ну ты даешь, – махнула в мою сторону рукой Настя и рассмеялась. – Ты все еще не привыкла?

– К этому сложно привыкнуть…

Я и сейчас так думаю. Мне все еще сложно привыкнуть к тому, что выдуманные персонажи ходят по дому и разговаривают со мной, что призраки проходят сквозь стены, и я – одна из них, что куклы могут забирать души, а злобные девочки могут бывать милыми, пускай лишь в тот период, когда не хотят тебя убить. И мне все еще сложно привыкнуть к тому, что я мертва…

В замочную скважину двери вошел ключ. Настя взглянула на меня и приставила палец ко рту. Вдруг она исчезла, а кукла упала на пол, снова громко позвав свою несуществующую маму. Раздался щелчок, дверь открылась, и на пороге предстала Марта. Она вошла в комнату, оглянулась по сторонам, не увидела ничего необычного и удивленно сказала сама себе:

– Но я же точно что-то здесь слышала!

Я поднялась с пола и подошла вплотную к Марте. Я смотрела ей в глаза, улыбаясь, а она смотрела сквозь меня. Вдруг она поежилась, вздрогнула. Я поняла: она замерзла. Из-за меня.

Марта вышла. Я обернулась, но Насти в комнате уже не было. Кукла, которая не была доступна взору Марты, лежала на полу около дивана, куда и уронила ее Настенька. Я подняла ее, усадила рядом с остальными игрушками. Рядом с настоящими куклами. Уже собираясь проходить сквозь дверь, я услышала шелест: пластиковая голова повернулась в мою сторону, шелестя воротом кукольного платья. Я обернулась, посмотрела в ярко-голубые глаза куклы, что смотрели прямо на меня. «Мама!» – прозвучало из пластикового тела.

Комната №4. Дед

Я сидела в кресле и смотрела на него. Он сопел, похрапывал, иногда дергался во сне. Когда я незаметно прошла сквозь стену в библиотеку, Муся, сладко спавшая в ногах у Королева, тут же приподняла голову и сонно мне что-то промурлыкала.

– Привет, – шепотом произнесла я, протянув руку к кошке. Но ни погладить ее, ни коснуться чего бы то ни было я не могла.

Королев открыл глаза. В комнате было темно, лишь свет фонаря, что освещал двор, немного попадал в библиотеку через панорамные окна. Писатель повернул голову и взглянул на меня.

– Вы не боитесь меня? – спросила я его и поняла, что из всех живых в этом доме он единственный, кто не будет меня бояться. Королев медленно отрицательно замахал головой. – А я вот перечитываю ваши книги… При этом знакомлюсь ближе с вашими постояльцами. В паре метров отсюда живет весьма милый клоун, скажу я вам.

Королев округлил глаза и попытался что-то промычать.

– Теперь я иначе смотрю на ваших персонажей. Я больше их не боюсь. Все зло, что они могли причинить мне, они уже причинили. Хуже, чем смерть, быть уже не может. Даже Настя теперь мне кажется милой. Вот сейчас она стоит за этой дверью и слушает наш разговор. Я это просто знаю. И неважно откуда. И вы это знаете. Вы чувствуете ее. Вы чувствуете их всех. Вы их творец, и этот феномен до сих пор мне неясен. Вы говорили, что я другая. Но мои персонажи не оживали, герои моих произведений не разделяли со мной ту жалкую студию, которую я арендовала. Что в вас не так? Я писала мистику, потому что не верила в нее. Но она есть! И я это испытала на собственной шкуре. Очень надеюсь, что вы скоро расскажете мне. Надеюсь, что вы снова сможете говорить и поведаете мне вашу тайну.

– Прости, – смог проговорить Королев.

Я усмехнулась. Подойдя к овальному горизонтальному зеркалу, что висело над недействующим камином, я посмотрела на себя.

– Я отражаюсь в зеркале, – сказала я Королеву. – Ваша ведьма, Татьяна, смогла сделать так, что я снова стала отражаться в зеркалах. Выходит, сила ваших персонажей и их способности все же выходят за рамки ваших книг? Ведь тогда Татьяна не впустила меня в библиотеку, красавчик с третьего этажа смог испить моей крови, а если даже и не крови, то силы мои он точно высосал, а Настя… Настя отвела меня к Водяному. Ваши герои живы, вот только будут ли они живы после вашей смерти?

Я обернулась, посмотрела на Королева, а он продолжал глядеть на меня, видя сквозь мое призрачное тело свою библиотеку.

– Узнаем, – пожала я плечами и направилась к двери, чтобы покинуть эту комнату, не касаясь даже дверной ручки. – У вас здесь на этаже есть еще один жилец…

Ухмыляясь, я снова посмотрела на писателя. Его лицо сделалось суровым.

– Не ходи, – по слогам пробормотал он.

– Вы все еще не поняли? – усмехнулась я. – Я мертва! Меня нет! Прямо в эту минуту белые черви копошатся в моем вздутом животе, а из ушей вытекает гной. В эту минуту я снюсь своей матери, и она снова имеет возможность отчитывать меня и упрекать в ущербности, доказывая мне в своем сне, что, слушай я ее, была бы сейчас жива. Так что ваши грозные соседи мне больше не страшны. Я им более друг, чем вы. Многие из них завидуют мне, ведь они – лишь плод вашего воображения, хоть и оживший, они ненастоящие призраки. А я настоящая… И сейчас я пойду к тому, к кому и хотела пойти. В конце концов, не съест же он меня.

– Прости, – снова сказал Королев.

– Я еще к вам загляну. Не закрывайте дверь.

С этими словами, ухмыляясь старому писателю, я вышла из библиотеки. Я знала, что на следующий день Королева перевезут в комнату, в которой он жил до того, как его сразил инсульт. Других жильцов, кроме этого вредного, парализованного деда, там не будет. Но вот еще один дед на этом этаже все же обитал…

– А я тебя заждалась, – улыбнулась мне Настенька, когда я оказалась в темном коридоре.

– Я же знаю, что ты подслушивала, – ответила ей я.

– Ну разумеется! – захлопала она в ладоши. – А как же иначе? Иначе ведь скучно!

В коридоре навстречу нам шла Рита. Ох, Рита… Я знаю о ней все. Безусловно, ее создал Королев. Но я прорисовала каждую деталь ее тела, ее склад ума, каждую черту ее характера, который, к слову, весьма изменился после ее смерти. Да что там характер? Я помню, как описывала ярко-красную подошву ее элегантных туфель.

Рита, несмотря на то, что по сюжету книги была матерью четверых детей, выглядела просто великолепно: стройная фигура, длинные ноги, идеально уложенные темные волосы. Интересно, а такой бы она была, если бы жила на самом деле?

– Меня ищете? – лукаво спросила она. – Если что, я на кухне.

– Знаю: творожные кексы… – ответила я и оглянулась вслед Рите, которая прошла мимо нас дальше по коридору. – Ее историю я знаю, пожалуй, лучше всех остальных.

– Оставим Риту на десерт, – улыбнулась мне Настенька своей хитрой улыбкой, – вместе с ее кексами. Я видела их… В них копошатся черви. Ты так их описывала?

– Угу, – промычала я.

– Когда будут прочитаны все книги, и останется только моя книга и история Риты, начнем с Риты.

– А сейчас к нему? – мы остановились около двери, что больше напоминала дверь, ведущую в чулан, чем вход в спальню.

– К нему, – улыбнулась Настя.

В комнатке было темно, и она действительно напоминала чулан. У узкого окна стояло старое кресло, рядом с ним расположился журнальный столик, на котором и лежала книга. Другой мебели здесь не было. В углу у окна стоял он: сгорбленный, высохший, старый…

– Приветствую, – произнес старческий голос из темноты.

– Здравствуйте, – ответила я. – Мы не потревожим вас?

– Я рад гостям. Жаль вот только, что угостить мне вас нечем.

– Знаю я ваши угощения, – расхохоталась Настенька.

– Спасибо, но нам уже предложили творожные кексы, – отшутилась я.

– Как знаете, – прохрипел старик. – Как знаете… Ну что же вы стоите у порога? Присаживайтесь. Поведайте мне обо мне же, забавно выйдет. А я тут постою, погляжу в окошко…

***

В дачном поселке было немного домов, но с каждым годом их количество росло: молодежь хотела отдохнуть от городской суеты, а старики оставляли свои городские квартиры и жили на дачах месяцами.

Василий Илларионович считался здесь старожилом: дача ему принадлежала уже более пяти лет, а в город он ездил лишь один раз в три месяца – снять пенсию с книжки. Поэтому Смирновы – его соседи по дачному участку, когда в июне приехали в свой дом, были очень удивлены, обнаружив, что вместо их уже знакомого им соседа Василия Илларионовича живет совершенно другой старик.

– А где же Василий Илларионович? – спросил Николай, отец семейства, пожимая руку Леониду Сергеевичу, новому соседу. На вид мужичку было уже за семьдесят.

– Уехал, – пожал он плечами в ответ, – в город вернулся. А дом мне продал.

– Странно… – сказал Николай. – Он так любил свой дом.

– Годы уже не те, – ответил старик, – здоровье, видать, подводить начало.

– А ваше как – не подводит? – поинтересовался молодой сосед.

– Не жалуюсь, – ухмыльнулся дед.

Николай представил Леониду Сергеевичу свою жену Ларису и двух дочек: Надю и Веру. Девочкам было восемь и десять лет, а Ларисе с Николаем по тридцать. Коля работал участковым терапевтом, Лариса – водителем трамвая. Они учились в одном классе, и уже в восемнадцать лет сыграли скромную, студенческую свадьбу: он высокий блондин с голубыми глазами, она невысокая брюнетка, так похожая на Наталью Варлей.

Леонид Сергеевич на первый взгляд был обычным и даже немного милым седовласым стариком, и выглядел он действительно бодрее Василия Илларионовича, который жил здесь ранее.

– А это наш Кузя! – достала из синего Москвича рябого кота Надя – младшая девочка.

– Ишь, какой проказник! – улыбнулся сосед.

– Никакой он не проказник! – возмутилась Вера. – Кузя мышей ловит.

– Через три дома от вас пропала собака, – сказал Леонид Сергеевич, – смотрите, как бы загулявший пес вашего Кузьму не учуял, когда домой будет возвращаться…

Надя прижала кота к себе покрепче, отшагнула от старика и недоверчиво посмотрела на него.

– Да не берите в голову, – махнул он рукой, – бывает же: учуял кого, с цепи сорвался и побежал. Нагуляется – вернется. Делов-то!

Все согласились с Леонидом Сергеевичем, но обе девочки все еще смотрели на него с недоверием.

Был вечер пятницы. Семья на веранде играла в лото, наблюдая, как новый сосед возится на огороде, на котором до него возился его предшественник.

– Странный он какой-то, – сказал Николай.

– Да обычный дед, – пожала плечами Лариса. – Наверняка еще войну прошел.

– Мне он не нравится, – сказала старшая дочка.

– Вера, так нельзя говорить! – возмутилась мама. – Он все же дедушка, а старость нужно уважать!

– И все равно он мне не нравится, – пробурчала Верочка.

Наутро в двери кто-то постучал. Коля, выглянув в окно, увидел, как на веранде стоит Леонид Сергеевич и держит что-то в руках.

– Доброе утро! – в улыбке обнажил свои гнилые зубы старик. – Вот, клубничка детишкам.

Он протянул Николаю эмалированную миску с отборной красной клубникой.

– Проходите в дом, – предложил Николай, – Лора как раз блинчики печет.

– Я уж позавтракал, – улыбнулся дед, – благодарю за предложение. У меня полная морозилка пельмешков! – старик снова растянул улыбку. – Любите пельмени? – спросил он у девчонок, что вышли в коридор.

– Кто ж не любит, – ответил за них их отец.

– Вот и заходите как-то на ужин ко мне. На всех наварю! Да со сметанкой… Здесь на краю улицы у Марии с Федором корова живет. Ох, какую сметану они продают!

– Знаем, мы у них тоже приобретали, – согласился Николай.

– А вы надолго приехали? – спросил Леонид Сергеевич.

– Девчонки на полный месяц, – ответил Коля, – а я буду приезжать только на выходные. Работа…

– Понимаю, понимаю… – сказал дед. – А когда в город? Завтра?

– Да, вечером поеду.

– А смог бы ты меня до автобусной остановки подвезти? – спросил Леонид Сергеевич. – Нужно за пенсией ехать да алоэ свой в квартире полить… Заночую в городе.

– Конечно, мне несложно! – согласился Николай. – Да и зачем к остановке? Я вас до дома довезу. Я завтра в семь вечера выезжаю. Подходите к нашему дому к этому времени.

В коридор выбежал кот.

– А вот и Кузьма, – улыбнулся старик. – Ох, люблю кошек!

– А собаку так и не нашли? – спросила Надя. – Соседскую.

– Мухтара-то? Нет, не нашли. А говорят еще, что овчарки самые умные. Как бы не так!

Старик ушел, улыбаясь и что-то бормоча под нос.

– Девчонки, – сказал Николай, – налетай на клубнику!

– Папа, – сказала Вера, – пожалуйста, следи, чтобы Кузя не выбежал на улицу. Я не хочу, чтобы и он потерялся.

Но Кузьма не потерялся, да и на улицу он сам не хотел выходить – боялся. Городской кот, не деревенский. Сидел на подоконнике, наблюдал за бабочками, а по ночам мышей по дому отлавливал.

– Разговорись с Леонидом Сергеевичем завтра, пока ехать будете, – сказала Лариса мужу. – Кто он, сколько лет, где жил, кем работал… Интересно же. Соседи все-таки…

И Николай пообещал жене, что все разузнает про старика.

Воскресенье провели дружно все вместе: Лариса суетилась на кухне, пекла мужу в дорогу пироги. Сам Коля вместе с дочками был рядом: и он, и девочки пытались помогать маме, но на деле выходило ровно наоборот. Однако настроение у всех было веселое, а кухню от муки и теста Лора решила отмыть уже утром следующего дня.

– В дорогу мыть – плохая примета, – сказала она Коле.

– Ну сколько можно в них верить? – рассмеялся муж и принялся сам наводить порядок на кухне.

Леонид Сергеевич подошел к дому вовремя. Он надел клетчатую рубашку, заправил ее в брюки, которые, казалось, были ему велики, натер до блеска старые туфли и причесал свои густые седые волосы. Лариса поцеловала мужа, пожелала ему хорошей трудовой недели, помахала вместе с дочками вслед уезжающему Москвичу и вернулась в дом.

– Жалко, что папа уехал, – сказала Вера.

– Он приедет в пятницу, – ответила Лариса. – Чем займемся?

Ночью в доме напротив очень долго лаяла соседская собачонка. Она бегала вдоль забора, что-то вынюхивая и озабоченно завывая. Хозяйка несколько раз прикрикнула на нее в окно, но позже вышел хозяин – мужичок лет шестидесяти, и кинул в собаку галошей, после чего та, заскулив, смирилась с несправедливостью и отправилась в будку.

Утром Лариса поинтересовалась у соседей, отчего же их пес так изводился ночью. Уже немолодая женщина, что стояла в цветастом халате у своего дома, лишь пожала плечами.

– Да кто ж его знает, окаянного? – сказала она. – Может, Мухтар бродил.

– Да не придет уже твой Мухтар, – раздраженно выпалил за ее спиной муж. – Говорю я тебе: нет уже Мухтара.

– Иди ты, – махнула полотенцем, висевшем до этого на плече, в сторону мужа супруга. – Сочиняешь свои небылицы! А Мухтара жалко, да, – женщина снова обратилась к Ларисе. – Но я все же надеюсь, что он придет. Его Гавриловна так любит, так любит! Такой умный пес!

– Как же он мог сбежать? – уточнила Лариса.

– Ну, знамо, как: кобель! Молодой к тому же. Унюхал и убежал.

– Как бы не так, – пробубнил мужчина.

Лариса не поняла, что именно он имел в виду. Она вернулась в дом, заварила чай, накормила девочек завтраком. Было решено провести весь день на улице, возясь в огороде, на котором пока ничего не росло: Ларисе дела огородные были чужды, как и ее мужу.

После обеда в калитку постучали.

– День добрый, хозяйка! – приветливо прокричал Леонид Сергеевич.

– Добрый день, – улыбнулась Лариса. Девочки недоверчиво выглядывали с веранды.

– Вот, вернулся. Спасибо Николаю, подсобил.

– Да не за что, – ответила женщина. – Может, чаю?

– Нет, благодарю, – сказал старик. – Это я вас с дочками хочу на ужин пригласить. Отблагодарить, так сказать.

– Помню, помню… Пельмени, – снова мило улыбнулась Лора. – Ой, а я даже и не знаю… Неудобно как-то.

– И ничего неудобного! – ответил Леонид Сергеевич. – Обычное добрососедское приглашение. У меня и компот имеется, если девчата чай не жалуют. Не откажите старику. Приходите вечерком. Могу стол накрыть прямо на веранде. Своих-то внуков нет… Не для кого стараться!

Ларисе и правда стало неловко. Она не хотела идти к соседу хотя бы той причине, что ей не о чем было с ним говорить. Муж смог бы поддержать мужскую беседу: о работе, о службе, о войне, ведь наверняка Леонид Сергеевич был фронтовиком. Но о чем с ним говорить Ларисе? О платьицах и бантиках? Трамвай… Она работала водителем трамвая. Можно поговорить с ним об этом. Или на худой конец об огороде.

– Мы придем, – нехотя согласилась она. – Но пробудем недолго. Девочки рано ложатся спать.

– Не вопрос, – оживился старик. – Жду вас в восемь часов у себя!

Лариса утвердительно кивнула.

– Мам, – сказала ей старшая дочь, когда сосед ушел в свой дом, – я не хочу к нему идти.

– Я тоже, – ответила Лариса. – Но некрасиво отказывать, когда зовут в гости. Тем более на домашние пельмени, – попыталась улыбнуться она. – Посидим немного, ради приличия перекусим. Можете наесться дома, чтобы меньше съесть там, если не хотите есть его стряпню. Но как знать, может быть, Леонид Сергеевич неплохо готовит! В конце концов, ему действительно не для кого стараться, поэтому вполне вероятно, он искренне хочет отблагодарить нашу семью за помощь вашего папы.

Девочки надели нарядные сарафаны, Лариса была в домашнем цветастом халате: все же это ужин у соседа, а не званый вечер на всю улицу. Леонид Сергеевич действительно накрыл стол на веранде: в центре стола стоял самовар, рядом бутыль с вишневым компотом, тарелка со сметаной, отварная молодая картошка с зеленью, от которой еще исходил пар, свежие огурчики, разрезанные на четыре дольки, кастрюля, замотанная полотенцем, в которой, вероятно, и были пельмени, а еще сковорода, полная свежих, горячих котлет. Лариса скромно держала в руках небольшую плетеную корзинку, в которой лежали вчерашние пирожки, а еще свежее печенье и немного конфет – с пустыми руками она прийти не могла.

– Леонид Сергеевич, – удивилась Лариса, – зачем вы так утруждались? Здесь же еды на неделю!

– Ну, допустим, не на неделю, а на пару дней, – довольно улыбнулся старик, – но мне же приятно угостить своих соседок, да, девочки?

Вера и Надя улыбнулись, но улыбки те были неискренними – сестры все еще не хотели здесь находиться, и им, в отличие от их матери, сложно было это скрывать. Лариса усадила дочек, наложила каждой по паре небольших картофелин и по одной котлете, забыв о пельменях, налила им в граненые стаканы холодный компот.

– Мам, я не хочу, – шепнула Надя.

– Нужно, – так же шепотом ей на ушко ответила мама, – ради приличия.

– Что, невкусно? – удивленным голосом спросил девочек пожилой сосед. Над его головой висела зажженная лампа, что освещала двор, хотя на улице еще не стемнело. – Дедушка невкусно готовит? – Леонид Сергеевич сделал вид, что обиделся.

– Они просто в обед плотно поели, – попыталась сгладить ситуацию Лариса и сама принялась за ужин.

– Удивительно, – сказала она, – очень вкусные котлеты! Это телятина?

– И она тоже, – ответил старик. – Парное мясцо. Пельмешки накладывайте да со сметанкой! Вы ешьте, а я ирисок принесу. На кухне лежат, забыл. Дырявая моя голова…

Леонид Сергеевич пошел в дом.

– Ведите себя прилично! – тихим голосом отругала дочек Лариса. – Я не вынуждаю вас наедаться так, что животы заболят, но все же нужно уважить старика. Он старался для нас.

– А вот и ириски! – радостно оповестил гостей хозяин дома.

– Леонид Сергеевич, – сказала женщина, – ну зачем вы так? Вовсе не обязательно же!

– Обязательно! – строго ответил Ларисе старик. – Вот, ириски. Налетай! – повторил он и снова улыбнулся.

Лариса планировала пообщаться с соседом, даже обдумывала темы для разговора, но сам ужин проходил в тишине.

– Вкусно было? – улыбнулся дед.

– Угу, – через губу промычали девочки.

– Очень вкусно, – улыбнулась Лариса. – Спасибо большое, Леонид Сергеевич. Давайте я помогу вам убрать со стола.

– Буду благодарен, – ответил старик.

– Девочки тоже помогут, да, девочки? – мама посмотрела на дочек.

– Да, мама, – ответили они в один голос.

– У меня есть водопровод, – сказал Леонид Сергеевич. – Можете отнести посуду в дом и оставить на кухне, а я сам все перемою.

Спорить Лариса не стала. Она взяла то, что было тяжелее, в том числе и сковороду, а девочки несли свои тарелки. В доме пахло чем-то странным, и Вера с Надей поморщили носы.

– Мама, давай скорее уйдем, мне здесь не нравится, – сказала старшая дочка, пока Леонид Сергеевич убирал остатки еды и посуды со стола на веранде.

– Сейчас уходим, – ответила Лариса. – Сейчас уходим…

Она составила посуду и с трудом поборола желание перемыть ее, чтобы не утруждать пожилого человека. Однако она задержалась, открыла кран и помыла руки в раковине, так как выпачкала их в жиру, когда несла сковороду: ее ручка блестела от жира. Пока мыла руки, Лариса поняла, что боковым зрением она уловила некую деталь, что-то, что лежало на невысоком холодильнике среди других предметов. Закрутив кран, Лариса медленно повернула голову вправо и посмотрела на содержимое эмалированной миски, такой же, в какой вчера Леонид Сергеевич приносил им клубнику: там лежал консервный нож, штопор, ржавый ключ на засмоленном грязном шнурке, а еще другая связка ключей, которая Ларисе была очень знакома. Ее рука сама потянулась к этой связке, и, взяв в ее, Лариса с трудом сдержалась, чтобы не закричать и не испугать дочек – это была связка ключей ее мужа: ключ от квартиры, ключ от дачного домика, ключ от рабочего кабинета и ключ от машины – Москвича, на котором Николай должен был вчера уехать в город, захватив с собой соседа-пенсионера. Подозрительного соседа-пенсионера.

Лариса услышала какой-то непонятный звук. Положив ключи мужа в карман, она вышла из кухни и обомлела: этот мерзкий дед стоял около открытого погреба и держал ее Верочку, одной рукой закрыв ей рот, а второй сдавливая ей горло. Девочка боялась даже дернуться.

– Полезай вниз, – прохрипел старик. Он как-то изменился: глаза налились кровь, гнилые зубы оскалились, казавшись теперь неестественно острыми. – Полезай! – вновь скомандовал он.

– Отпусти ее, и я полезу, – злобно ответила ему Лариса, готовая хоть сейчас бросится на этого старикана и голыми руками разорвать его на части. Но в этот момент из погреба раздалось жалобное: «Мама…» – внизу плакала Наденька.

– Вниз, – мерзко улыбаясь, повторил дед. – Живо.

Он сильнее сдавил горло Веры, и Лариса была вынуждена послушаться. Стиснув зубы, не спуская глаз со старика, она спускалась по лестнице в темный погреб, где хныкала и звала ее младшая дочь. Как только Лариса ступила на сырую землю, на нее сверху упала брошенная дедом Вера. Женщина, упав на пол вместе с дочерью, тут же, не растерявшись, ухватила обоих девочек руками и, быстро став на ноги, прижала дочек к себе.

– Все хорошо, – стала повторять она, – все хорошо. Мама с вами.

В погребе отвратно пахло. Лариса знала, что это за запах, и именно его нотки она уловила, когда вошла в дом: так пахнет смерть. А еще мерзко жужжали мухи. Вокруг было темно. Слабый свет попадал сверху из люка, но теперь исчез и он: дед, спускаясь по лестнице, сперва закрыл свет своим телом, а потом и вовсе захлопнул крышку. Воцарился мрак. Девочки стонали, а Лариса не знала, как ей их защитить. Омерзительная вонь, проникая в пазухи носа, разъедала, казалось, мозг, который и без того взрывался от тысяч мыслей о том, как же спастись. Совсем рядом из темноты раздался старческий голос, который напевал знакомые строки:

«Баю-баюшки-баю.

Не ложися на краю.

Придет серенький волчок

И укусит за бочок…»

Дед дернул за шнурок, что висел над его головой, и между ним и Ларисой загорелась тусклая лампочка. Его лицо, что было совсем близко с ее, стало ужасным: красные глаза светились злобой, нос, казалось, удлинился и вырос вдвое, седые волосы поредели и свисали грязными паклями, а зубы… В этой жуткой улыбке Лариса увидела не один ряд острых желтых зубов, а несколько.

– Ваш прежний сосед, – прохрипел дед, продолжая тянуть отвратительную ухмылку, – был совсем невкусным. Старое мясо… Жесткое. Но на всю улицу он был единственный, кто жил один. Выбирать не пришлось. А потом я увидел этого молодого, крепкого пса. Кстати, девочки, – он взглянул на Надю и Веру, – как вам пельмешки из Мухтара?

С этими словами старик указал корявым пальцем вправо, где на полу лежала гниющая голова овчарки, над которой кружили мухи. Девочки закричали, а Лору затошнило, когда она увидела копошащихся белых червей в некогда мягкой шерсти собаки.

– Остатки от вашего соседа я уже закопал в огороде, – махнул рукой монстр с красными глазами, – с него проку было немного. А вот ваш муж, Лариса…

Жуткий старик сделал шаг в сторону пятящейся с детьми женщины.