Читать книгу "Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии"

Надежды на то, что Кларк когда-нибудь сможет вернуться домой, увы, окончательно растаяли. Вскоре после того интервью у него развилась пневмония, и его состояние с каждым днем становилось все хуже и хуже. Один за другим начали отказывать внутренние органы, и 23 марта, когда перестали работать легкие и мозг, помочь ему было уже нельзя. Искусственное сердце оставалось последним работающим в его организме органом, но в десять вечера, совершив приблизительно двенадцать миллионов ударов, и оно затихло, как только Деврис поворотом ключа выключил устройство. На улице шел снег – так же, как это было 112 дней назад, когда Барни Кларк стал первым человеком в истории, которому вшили искусственное сердце в надежде, что оно будет работать в его груди многие годы.

* * *

Однако тот факт, что Кларку удалось прожить с искусственным сердцем более трех месяцев, опровергло предсказания многих хирургов, дававших весьма пессимистичные прогнозы. Удивительно, но даже Дентон Кули высказался против этой идеи, заявив, что «искусственное сердце пока еще не готово для трансплантации человеку и по своей эффективности даже рядом не стоит с трансплантацией донорского органа». Майкл Дебейки критически отзывался о плохом состояние Кларка после операции и говорил об очень низком качестве его жизни. А Норман Шамвэй пренебрежительно назвал устройство «машиной по производству тромбов», которая будет убивать своих пациентов, вызывая у них инсульт. Уильяму Деврису приходилось терпеть оскорбления – как от коллег, так и от обычных граждан: он получал анонимные угрозы от людей, возмущавшихся его вмешательством в то, что было создано природой. Плюс ко всему медицинская верхушка в общем-то повернулась к нему спиной, решив, что не стоит больше выделять деньги на создание искусственного сердца, а лучше направить все ресурсы на более простые и менее проблематичные вспомогательные желудочковые системы.

Но Деврис даже не думал сдаваться. Регулирующие органы разрешили ему на прежних условиях провести еще шесть имплантаций устройства «Джарвик-7», однако Университет штата Юта высказал озабоченность по поводу того, во сколько это обойдется. После двух лет безуспешных попыток добиться финансирования Деврис все же признал свое поражение и согласился на предложение частной фармацевтической компании, которая согласилась выделить деньги на его исследования в одной из больниц Кентукки. 25 ноября он имплантировал сердце Джарвика Биллу Шредеру пятидесяти четырех лет, которому было отказано в пересадке сердца из-за имеющегося у него диабета. К концу первой недели после операции он уже ходил по палате, однако его выздоровление было осложнено инсультом и многократными инфекциями. Как бы то ни было, три месяца спустя он смог принять участие в репетиции свадьбы своего сына, которую провели в часовне при больнице, а потом ему и вовсе разрешили перебраться в расположенную поблизости с больницей квартиру. И снова, теперь за его успехами, пристально следили СМИ – хорошо всем знакомое к этому времени лицо Роберта Джарвика часто появлялось в выпусках новостей. У Джарвика была слабость к ярким галстукам, а внешне он напоминал престарелую рок-звезду, так что неудивительно, что он привлек внимание общественности и вскоре стал своего рода знаменитостью. Журнал Playboy даже удостоил его чести напечатать взятое у него весьма эксцентричное интервью, в котором рассказывалось, что Джарвик лепил для своей таинственной возлюбленной фаллоимитаторы в форме единорогов.

В начале 1985 года Деврис провел еще две операции, и некоторое время в больнице жили три пациента с искусственным сердцем. Бесспорное доказательство того, что Билл Шредер выздоровел, общественность увидела в сентябре, когда он отправился на рыбалку с переносным воздушным компрессором, закрепленным на спинке его инвалидного кресла. Вскоре после годовщины операции Шредер перенес инсульт, от которого так и не оправился – его состояние постепенно ухудшалось, и 6 августа 1986 года он умер.

Смерть Билла Шредера поставила точку в проводимых Деврисом испытаниях сердец Джарвика на людях. Из его четверых пациентов один умер через десять дней после операции, а остальные прожили достаточно долго – двое больше года. Он сделал вывод, что результаты оправдывали проведенные клинические эксперименты, но согласился с наличием у устройства серьезных проблем: в частности, он признал, что аппарат часто становился виновником инсультов, и тем самым, хоть и косвенно, согласился с критическими замечаниями Шамвэя. Другим хирургам в Америке и Европе, однако, удалось добиться с этим прибором некоторых успехов, например, Теренсу Инглишу в Лондоне. К моменту последней имплантации «Джарвика-7» в 1992 году искусственные сердца получили уже 226 пациентов в Европе и Америке, причем в большинстве случаев в качестве временной меры перед пересадкой донорского органа. Не все из них были изготовлены Джарвиком: использовались также десять других моделей, причем зачастую с потрясающими результатами. Больше трети пациентов прожили год и более, а две трети продержались достаточно долго, чтобы дождаться пересадки.

Разработка искусственного сердца продолжилась, однако к началу 1990-х годов многие уже считали, что мечте о замене человеческого сердца имплантом сбыться не суждено. На смену этой идеи пришла концепция временной поддержки кровообращения для пациентов с терминальной сердечной недостаточностью. Поддержка вовсе не обязательно должна осуществляться с помощью полностью искусственного сердца, так как ВЖС тоже доказали свою эффективность: в 1984 году хирург из Стэнфордского университета Филип Ойер имплантировал ЛВЖС Роберту Сен-Лорену – безнадежно больному пациенту пятидесяти одного года, чей пораженный болезнью миокард не удалось спасти с помощью операции по коронарному шунтированию. Разработанное бывшим ядерным физиком Пиром Портнером устройство отличалось революционным дизайном – оно приводилось в движение не сжатым воздухом, как это было у большинства существовавших моделей, а электродвигателем. Такое конструкторское решение избавляло от необходимости громоздкого внешнего модуля – пропущенный под кожей провод подсоединялся к аккумуляторному блоку, который пациент мог носить на поясе. Неделю спустя устройство заменили сердцем восемнадцатилетнего студента, который погиб в дорожной аварии. Сен-Лорен стал первым человеком, которому успешно поставили ЛВЖС для временной поддержки кровообращения с последующей пересадкой сердца, а позже – одним из самых долгоживущих пациентов с донорским сердцем.

ВЖС первого поколения были пульсирующими: они ритмично закачивали кровь, выполняя, подобно настоящему сердцу, примерно 70 циклов в минуту. Это казалось логичным, так как устройство имитировало работу сердца. В конце 1980-х, однако, появился прибор нового типа – в нем жидкость проталкивалась вперед непрерывно, подобно тому, как разгоняет воду винт моторной лодки. Физиологи долго спорили насчет важности пульса, а также по поводу того, является ли он необходимой характеристикой системы кровообращения. Кто-то говорил, что наши органы в ходе эволюции приспособились под ритмичное поступление крови и что непрерывный кровоток приведет к повреждениям почек и других органов. Другие полагали, что пульс был лишь «следствием ограниченности конструкции человеческого сердца» – результатом эволюции, не имевшим особо важного значения. В 1984 году исследователи из Кливлендской клиники решили проверить эти противоборствующие теории весьма изобретательным способом – они создали корову, у которой не было пульса. Ученые взяли четырех здоровых телят и поставили каждому пару кровяных насосов в обход сердца – по одному на каждый желудочек, – каждый закрепили у животных на спине. Эти насосы непрерывно перекачивали кровь с помощью винтов, так что на время эксперимента у телят не было сердцебиения. Все четверо прекрасно прожили без пульса в течение месяца, что говорило о том, что и люди, вероятно, тоже могут без него обойтись.

В апреле 1988 года в Хьюстоне пациенту была имплантирована первая ЛВЖС. Операцию проводил Бад Фрейзер – хирург, набравшийся опыта у лучших: пройдя обучение под руководством Майкла Дебейки, он перебрался через дорогу, чтобы стать правой рукой Дентона Кули. Он использовал Hemopump – хитроумное маленькое устройство, умещавшееся внутри кровеносного сосуда. В бедренной артерии пациента сделали разрез, через который в аорту ввели катетер с насосом диаметром всего семь миллиметров, зафиксировав его у самого аортального клапана. Вращающиеся со скоростью 27 000 оборотов в минуту винты засасывали кровь из левого желудочка в аорту, практически полностью взяв на себя кровообращение. Жизнь пациента – мужчины 61 года, у которого после пересадки сердца возникли проблемы из-за отторжения, – поддерживалась с помощью данного устройства в течение двух дней. После этого он пошел на поправку, а через некоторое время его выписали из больницы, и он стал первым человеком, которому довелось пожить без пульса.

Подобно аортальному баллону-насосу, Hemopump изначально задумывался только как вариант кратковременной помощи пациентам с острыми проблемами. Тем не менее в конце 1990-х годов появилось новое поколение ЛВЖС непрерывного потока, предназначавшихся уже для длительного пользования. Первое устройство было разработано Майклом Дебейки – хирургом, который тридцать лет спустя стал основателем этого направления в медицине. Все еще полный сил и энергии, 90-летний Дебейки контролировал клинические испытания устройства, разработанного совместно с НАСА. Инициатором этого сотрудничества выступил его бывший пациент Дэйв Сосье, работавший инженером в космическом центре Джонсона, которому Дебейки в 1984 году пересадил сердце. Профессиональные знания аэродинамики специалистов НАСА, а также изобретенные для космической программы технологии помогли разработать насос размером с пальчиковую батарейку, похожий на миниатюрный реактивный двигатель. Устройство размещалось в грудной полости и перекачивало кровь из левого желудочка в нисходящую дугу аорты со скоростью до шести литров в минуту.

Насос непрерывного потока Дебейки, представленный в 1998 году, стал первым из нескольких ЛВЖС второго поколения, которые применялись в клинических условиях. К моменту их появления на рынке у специалистов уже было более десяти лет опыта с временными устройствами, и они заметили, что пациенты зачастую неплохо справляются, даже если в течение нескольких лет не могут дождаться пересадки. В некоторых случаях функция больного сердца даже восстанавливалась потихоньку. Врачи поняли, что ЛВЖС можно использовать и в качестве постоянной терапии – для лечения пациентов, которым было отказано в пересадке из-за преклонного возраста или значительного количества других проблем со здоровьем. Было проведено масштабное исследование с участием 129 пациентов с терминальной сердечной недостаточностью, которые считались неподходящими кандидатами для получения донорского сердца. Их разделили на две группы: 68 пациентам поставили ЛВЖС, а оставшимся 61 обеспечили лучшее, какое только возможно, медикаментозное лечение. Результаты рандомизированного испытания приборов вспомогательного кровообращения для лечения застойной сердечной недостаточности были опубликованы в 2001 году – исследование показало, что ЛВЖС уменьшали риск смерти почти на пятьдесят процентов. Регулирующие органы США уже на следующий год одобрили к применению в качестве постоянной терапии одно такое устройство. Британский аналог, NICE, получил одобрение в 2015-м.

Современные ЛВЖС совсем не похожи на громоздких жужжащих монстров, какими были первые, появившиеся в 1960-х аппараты. Они легко имплантируются, работают практически бесшумно и позволяют пациенту жить практически нормальной жизнью, стесняя ее лишь необходимостью носить с собой аккумуляторные батарейки, приводящие мотор в движение. Для многих пациентов, которым отказали в пересадке, это единственная надежда на продление жизни, а для врачей эти устройства – реальная и необходимая альтернатива трансплантации. Когда в 1960-х годах начали делать операции по пересадке органов, хирурги могли рассчитывать на непрерывный поток донорских органов, полученных от молодых и здоровых людей, погибших в результате дорожных аварий. Современные же дороги, а также автомобили, в которых мы по ним ездим, несравнимо безопасней – во всяком случае, в развитых странах, – чем те, что были в далеких 1960-х, и количество доноров в результате значительно снизилось. Некоторые из тех, кому ВЖС ставят в качестве временной меры в ожидании пересадки, так и не дожидаются своей очереди на донорское сердце – получается, что ВЖС ничем не хуже пересадки, ведь они тоже помогают человеку жить полноценной жизнью. Один из хирургов, с которыми я разговаривал, уверенно сказал мне, что в конце концов трансплантация сердца будет восприниматься слишком радикальной и дорогой мерой: зачем удалять пациенту сердце, если можно просто поставить крошечный насос?

Итак, за последние двадцать лет ВЖС привлекали гораздо больше внимания, равно как и финансирования, чем искусственное сердце, но тем не менее они не могут быть панацеей. Многим пациентам с двусторонней сердечной недостаточностью, при которой перестают работать оба желудочка, может помочь только полная замена сердца протезом. Десятого сентября 2011 года 55-летнему итальянцу по имени Пьетро Зорзетто сделали пересадку сердца. До этого он прожил 1374 дня – почти четыре года – с полностью искусственным сердцем. Большую часть этого времени он был в настолько хорошей форме, что мог кататься на велосипеде и даже попросил убрать его из очереди на пересадку. После 25 лет постепенного усовершенствования полностью искусственное сердце наконец стало реальностью – воплотились мечты тех, кто впервые взялся за его разработку в 1950-х. Оно стало незаменимым средством поддержания жизни пациентов, чьи собственные сердца оказались ни на что не способны.

* * *

Когда разработчики искусственной поддержки кровообращения совершали свои первые попытки, они и представить не могли, сколько споров, разочарований и мучений принесут последующие десятилетия. В 2007 году, когда Пьетро Зорзетто наконец реализовал всеобщие мечты и позировал фотографам верхом на велосипеде, самый горький и долгий эпизод этой длинной саги подошел к концу: Дентон Кули и Майкл Дебейки впервые за сорок лет пожали друг другу руки.

Дебейки было уже девяносто девять, а его бывшему коллеге каких-то восемьдесят восемь. Инициатором примирения стал Кули, который прочитал книгу своего бывшего пациента Юджина Сернана, человека, побывавшего на Луне. Его тронуло то, как описанное в книге противостояние американских астронавтов и советских космонавтов переросло в сотрудничество, а потом и вовсе в дружбу, и он решил, что пришло время пойти на мировую со своим старым соперником. Первые попытки были категорически отвергнуты, однако когда он написал Дебейки теплое дружелюбное письмо, объяснив свои мотивы, тот принял его предложение. На собрании общества сердечно-сосудистой хирургии имени Дентона Кули Дебейки удостоили звания почетного члена и вручили награду. Он еще не оправился после перенесенной незадолго до этого операции на аорте и выступал с небольшой речью, сидя на инвалидном скутере.

Оба хирурга тепло отозвались о достижениях друг друга, но извинений так и не прозвучало.

10. Фантастическое путешествие

Лозанна, 12 июня 1986 года

В триллере 1966 года «Фантастическое путешествие» подводную лодку, заполненную учеными, уменьшили до микроскопических размеров и ввели ее шприцем в тело находящегося в коме мужчины, у которого было неоперабельное повреждение мозга. На протяжении следующего часа микроскопические ученые маневрируют по венам и артериям, проходят через сердце и, обнаружив тромб, выжигают его лазером. Сам по себе сценарий весьма нелепый, но внутренний мир человеческого организма, изображенный в виде враждебного чужеродного ландшафта, настолько точно передан с анатомической точки зрения, что этот фильм одно время было принято показывать студентам мединститутов. Несмотря на то, что картина заканчивается благодарностями «многочисленным врачам, специалистам и ученым», выступавшим в качестве консультантов, мало кто из зрителей поверил, что увиденная фантасмагория на самом деле была смелым взглядом в будущее. Уменьшение в размерах подводной лодки пока еще остается за пределами наших возможностей, однако главная мечта «Фантастического путешествия» – возможность оперировать человека изнутри, а не снаружи – с тех пор все-таки сбылась.

Кстати, еще один фильм, снятый годом раньше, тоже показывал, что эта невероятная мечта уже на полпути, чтобы стать научным фактом. Предназначался этот пятнадцатиминутный фильм лишь для узкого круга специалистов, поэтому можно простить ему трудновыговариваемое название «Транслюминальная ангиопластика». В роли сценариста, режиссера, рассказчика и главного актера выступил один и тот же человек – радиолог из Орегона по имени Чарльз Доттер, решивший продемонстрировать изобретенную им методику прочистки закупоренных кровеносных сосудов. Ему пришла в голову идея атаковать проблему не снаружи, а изнутри. Через небольшой разрез на расположенной близко к коже артерии вставлялся гибкий катетер, который проталкивался через закупоренный участок, чтобы создать в нем канал для прохождения крови. Пациент оставался в сознании во время процедуры, которая вся, от начала и до конца, занимала менее часа. Это был огромный шаг вперед по сравнению с традиционным методом, который предусматривал огромный разрез под общей анестезией и вскрытие артерии, чтобы ее прочистить. Чтобы подчеркнуть минусы традиционного метода, в фильме показаны кровавые кадры таких операций – прорезающие плоть скальпели, погруженные в бурлящие лужи крови иглы, – а потом им в противовес демонстрируется спокойная, лишенная кровавых потоков сцена, в которой Доттер аккуратно направляет катетер к его невидимой точке назначения, по ходу дела обмениваясь любезностями с пациентом. В этом коротком ролике Доттер прочищает артерию пока только на ноге, но высказывает предположение, что в один прекрасный день то же самое можно будет сделать и с сосудами сердца. Не прошло и десяти лет, как его предсказание сбылось, положив начало новой эре лечения сердечно-сосудистых заболеваний.

На протяжении десятилетий врачи, которых интересовала работа сердца, разделялись на два лагеря: кардиологи и хирурги. Задача кардиологов заключалась в диагностике заболеваний сердца и их медикаментозном лечении. Если ничего не помогало, то пациентов направляли на хирургическое лечение. Но в 1970-х произошло нечто весьма любопытное: кардиологи начали «оперировать» внутри сердца. Это была самая настоящая революция. В течение нескольких лет стало возможным лечить ишемическую болезнь сердца и исправлять врожденные пороки и даже деформированные клапаны с помощью всего лишь гибкой трубки, которую вводили через небольшой разрез на коже. Появилась целая новая дисциплина – интервенционная кардиология, которая изменила порядок проведения хирургического вмешательства, а также сделала совершенно ненужными некоторые сложнейшие и опасные операции.

Идея ввести в бьющееся сердце зонд уже тогда была неновой. В девятнадцатом веке несколько французских физиологов делали это с целью измерить температуру или давление крови внутри камер сердца – через разрез на шее собаки или лошади они проталкивали по кровеносным сосудам трубку, пока она не оказывалась внутри органа. Один из них, Клод Бернард, придумал термин для этой методики, использующийся и по сей день, – «катетеризация». Выбирая название, Бернард учел схожесть этого метода с одной давно известной процедурой, заключавшейся в установке дренажной трубки (катетера) в мочевой пузырь с целью выведения застоявшейся мочи. Его современники Огюст Шово и Этьен-Жюль Маре использовали катетер, чтобы изучать звуки бьющегося сердца, доказав, что так называемый верхушечный толчок – вибрация, ощутимая снаружи грудной клетки – происходит одновременно с сокращением желудочков.

Катетеризация позволила получить ценнейшую информацию для будущих физиологов, однако никто пока не осмеливался применять ее на людях. С этим важнейшим шагом пришлось подождать до 1920-х годов, когда появились работы молодого немца, страстно увлеченного трудами Шово и Маре. Будучи студентом Берлинского университета, Вернер Форсман наткнулся на фотографию Маре с катетером в руках, который он только что через яремную вену вставил в сердце лошади. Как он вспоминал в своей автобиографии: «Это изображение настолько меня взбудоражило, что преследовало днем и ночью». Форсман был недоволен современными методами диагностики сердечных заболеваний – тогда врачи все еще главным образом полагались на стетоскоп. Рентген и ЭКГ тоже применялись в крупных больницах, но информацию давали лишь ограниченную. Он полагал, что методика французских физиологов может быть безопасно применена для диагностики заболеваний, поскольку она могла предоставить целую гору важнейших данных.

Форсману было 24 года, он только что получил диплом и начал работать в небольшой больнице маленького городка Эберсвальде, когда ему представилась возможность реализовать свою идею на практике. Летом 1929 года он начал с тестирования этой методики на трупах. Он обнаружил, что если проталкивать вставленный в вену на локте катетер, то он попадает в сердце с нужной стороны. Форсман обратился к своему начальнику Роберту Шнайдеру, объяснил свой план и попросил разрешения сделать то же самое с живым человеком. Шнайдер отнесся к его намерениям с пониманием, однако запретил экспериментировать на пациентах. Тогда Форсман предложил попробовать процедуру на нем самом, однако и это ему запретили. Шнайдер, водивший дружбу с матерью юноши, заметил ему, что она и так потеряла в недавней войне мужа и у него нет ни малейшего желания сообщать ей, что ее сын убил себя, опрометчиво выполняя какие-то эксперименты. Форсман ожидал такого ответа, и ему пришлось использовать все свое обаяние, чтобы убедить операционную медсестру Герду Дитсен ему помочь. Он рассказал ей о своей затее, заверив в полном отсутствии какого-либо риска, и она храбро согласилась выступить в роли подопытного кролика.

Днем, когда большая часть персонала больницы ушла на обед, Форсман и сестра Дитсен пробрались в пустую операционную. Форсман объяснил, что местная анестезия, которую он намеревался использовать, может вызвать сонливость, поэтому предложил ей лечь на операционный стол. Это была коварная уловка с его стороны: мало того, что он не послушал начальство, так теперь еще и собирался обхитрить своего сообщника. Нарочито тщательно он стерилизовал йодом участок кожи на ее руке, а при этом незаметно уже уколол обезболивающее себе в руку. Как только кожа онемела, он сделал небольшой разрез на локтевом изгибе, проткнул вену иглой и неглубоко протолкнул в нее смазанный маслом мочевой катетер. Только после этого он признался в своем обмане: медсестра была в ярости, но согласилась помочь довести процедуру до конца. С воткнутым где-то в районе подмышки кончиком катетера он спустился на несколько этажей вниз в подвальное помещение, где находилось рентгеновское оборудование. Один из коллег попытался отговорить его продолжать эксперимент, но Форсман был упрямым. Грамотно расположенное зеркало позволило ему видеть рентгеновское изображение собственной грудной клетки на флуоресцентном экране – он ввел себе в руку почти две трети метра резиновой трубки. Невозможно было заранее понять, будет ли процедура болезненной, однако единственное, что почувствовал Форсман, когда катетер скользил по стенкам вены, – это тепло. Наконец рентген показал ему, что кончик катетера попал прямиком в правое предсердие, и в качестве доказательства он сделал снимок.

Доктор Шнайдер был в гневе, когда узнал о нарушении своих строгих указаний, и сделал Форсману выговор за его обман. Но ярость вскоре утихла, и после извинений со стороны юноши Шнайдер поздравил Форсмана, похвалил за его «великое открытие» и пригласил на ужин, чтобы отпраздновать такое событие. Форсман полагал, что установленный в сердце катетер может стать удобным способом доставки лекарств прямо в сердце, и вскоре он опробовал данную методику на безнадежно больной пациентке, которая страдала от перитонита в результате лопнувшего аппендикса. Через катетер ей был введен препарат для стимуляции сердца, и какое-то время она даже шла на поправку, однако вскоре умерла. По совету Шнайдера Форсман написал научную статью о своих разработках, которую позже в тот год опубликовал один из самых престижных в Германии научных журналов. Но Форсман не был готов к шумихе, которую вызвала его работа: журналисты приставали к нему прямо на улице, и про его достижение узнал весь мир. Одна американская газета заметила, что «и другие совершали не менее рискованные подвиги, однако редко когда хирурги делают что-то такое, что от одной мысли об этом по коже ползут мурашки».

Тем временем Форсман переехал в Берлин, чтобы продолжить обучение под началом Фердинанда Зауэрбруха – одного из самых выдающихся хирургов того времени. Зауэрбрух был врачом старой закалки и привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись. К экспериментам Форсмана он отнесся крайне неодобрительно и, когда про них узнал, сразу же его уволил. После двух непростых месяцев, проведенных в берлинской больнице, Форсман был крайне недоволен, что все так обернулось, и вернулся в Эберсвальде, чтобы продолжить исследования. Теперь он видел в катетеризации сердца отличный способ получения четких изображения сердца и его магистральных сосудов, которые на обычных рентгеновских снимках давали лишь размытые очертания. Его идея заключалась в введении контрастного вещества – жидкости, прозрачной в рентгеновском диапазоне – напрямую в орган, чтобы на снимке было отчетливо видно его строение. Эта теория звучала убедительно, однако в его распоряжении было самое простое оборудование, и полученные снимки вызвали сплошное разочарование. Несмотря на шумиху, разгоревшуюся по всему миру после его первой публикации, Форсман никак не мог найти врача, который поддержал бы его работу, и, в конечном счете прекратил свои попытки. Размышляя об этом случае более чем полвека спустя, он предположил, что медицинское сообщество 1930-х годов по-прежнему считало сердце чем-то неприкосновенным: «Я совершил смертный грех – я вторгся в святилище, целенаправленно нарушив табу».

Следующие десять лет катетеризация сердца не вызывала большого интереса, хотя несколько исследователей попытались работать в этом направлении. В 1936 году врач из Парижа Пьер Амей смог добиться того, что не вышло у Форсмана, и представил первый четкий рентгеновский снимок внутренних структур сердца. Он столкнулся с враждебным настроем его коллег-кардиологов, которые осудили его, назвав чудовищной идею вставлять в бьющийся орган какую-то трубку. Тем не менее ему удалось найти отклик у одного из своих бывших студентов, Андре Курнане, который взял отпуск на своей основной работе в нью-йоркской больнице и приехал в Париж. Курнана поразили снимки, которые показал ему бывший учитель, а также удивили его заверения по поводу безопасности процедуры. Он понял также, что эта методика крайне помогла бы ему в его собственных исследованиях кровообращения, и перед возвращением в США он захватил с собой побольше гибких катетеров, которые в то время производились только во Франции.

Проект Курнана был следующим – он планировал досконально изучить сердечно-легочную систему человека, в частности, исследовать циркуляцию крови через сердце и легкие. Его и его коллегу Диксона Ричардса особенно интересовало влияние на кровоток заболеваний легких – они посчитали, что катетеризация сердца поможет точно измерить сердечно-легочные функции. Они усовершенствовали методику, стали проводить эксперименты на собаках и шимпанзе и в 1940 году переключились на людей. Используя катетер для измерения давления в правом желудочке, а также уровня насыщения крови кислородом до и после ее прохождения через легкие, они могли высчитать сердечный выброс – количество проходящей через сердце крови за одну минуту, – являющийся надежной оценкой состояния здоровья этого органа. Курнан сравнил сердечный выброс у четырех пациентов, у одного из которых было повышенное кровяное давление и сердечная недостаточность, – как и ожидалось, поврежденное болезнью сердце с каждым ударом пропускало через себя все меньше и меньше крови, и положение становилось угрожающим.

Эта методика получила широкое применение после того, как подготовленные Курнаном специалисты ушли работать в другие учреждения, причем у многих из них были мысли, как применять эту процедуру по-новому. В 1945 году две группы ученых придумали использовать катетер для диагностики врожденных патологий сердца. Элеанора Болдуин, врач из Нью-Йорка, пришла к выводу, что возможность брать образцы крови прямо из камер сердца позволит диагностировать дефект межжелудочковой перегородки, обнаружение которого до тех пор было крайне затруднительным. В случае наличия дефекта насыщенная кислородом кровь попадала бы из левого желудочка в правый и смешивалась бы там с венозной кровью. Таким образом, взятые из правого желудочка образцы крови показали бы необычайно высокое содержание кислорода по сравнению с этим показателем в правом предсердии. Точно так же Джеймс Уоррен из Атланты обнаружил, что наличие в правом предсердии крови с высоким содержанием кислорода явно указывало на отверстие в перегородке между верхними камерами сердца.

Вместе с тем все, кто пытался проводить катетеризацию сердца за пределами США, зачастую сталкивались с упорным сопротивлением. Джон Мак-Майкл, первый в Великобритании взявший на вооружение эту методику, начал применять ее во времена, когда из-за регулярных нацистских бомбежек жить в Лондоне было все еще крайне опасно. Когда ему сказали, что катетер приведет к образованию тромба, который может убить пациента, он предоставил в ответ статистку, согласно которой из нескольких тысяч пациентов, еще со времен первого эксперимента Форсмана в 1929 году, от катетеризации ни один не умер. Он также показал, что с помощью этой процедуры можно диагностировать и другие врожденные пороки сердца, в том числе тетраду Фалло и стеноз легочной артерии.

Мак-Майкл прекрасно понимал, что он в огромном долгу перед изобретателем этого метода. А Форсман между тем, казалось, совершенно исчез с медицинской сцены: в своей статье, опубликованной в 1949 году в журнале The Lancet, Мак-Майкл заметил, что «мало что известно о судьбе Форсмана». Приложив немало усилий, Мак-Майкл наконец разыскал его в небольшой деревушке в Шварцвальде. Война не пощадила его: побывав в военном плену, Форсман вернулся домой и обнаружил, что его дом полностью разрушен в ходе воздушного налета. Вскоре он воссоединился со своей семьей, но он был членом нацистской партии, и теперь ему было невозможно получить хоть сколько-нибудь значимую должность. Однако ему удалось устроиться сельским врачом. Форсман с благодарностью принял предложение Мак-Майкла приехать в Лондон и поговорить о его работе – наконец-то он получил признание, в котором ему отказывали на протяжении почти двадцати лет. Имя его было увековечено в истории, когда в 1956 году он в компании Курнана и Дикинсона Ричарда, был удостоен Нобелевской премии «за открытия, касающиеся катетеризации сердца и патологических изменений в системе кровообращения». Его агитировали не бросать исследования, которые сделали из него знаменитость, но Форсман отказался. Он понимал, что за время его отсутствия прогресс в этом направлении зашел столь далеко, что ему за ним не угнаться, и решил ограничиться статусом, по его собственному выражению, «живого ископаемого» и оставшуюся часть карьеры занимался урологией.