Читать книгу "Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии"

6. Метрономы и ядерные реакторы

Стокгольм, 8 октября 1958 года

Шестого апреля 1964 года Питер Селлерс находился в Лос-Анджелесе на съемках комедии Билли Уайлдера «Поцелуй меня, глупенький», когда из-за обширного инфаркта его в спешке доставили в больницу. В свои тридцать восемь этот британский актер был одной из самых больших голливудских звезд: фильм «Доктор Стрейнджлав», впоследствии принесший ему номинацию на «Оскар», только что вышел в прокат, а из-за неожиданной женитьбы на Бритт Экланд несколькими неделями ранее его имя не сходило со страниц желтой прессы.

Селлерс, когда его доставили в больницу, был все еще в сознании, а его состояние казалось более-менее стабильным, однако за следующие сутки у него восемь раз останавливалось сердце. Врачи сказали журналистам, что он при смерти, у входа в палату интенсивной терапии поставили охрану, чтобы не пускать непрошеных гостей. В какой-то момент его сердце остановилось почти на две минуты – его немедленно перевезли в помещение, в котором стоял новенький блестящий аппарат: большой металлический ящик, утыканный всевозможными ручками и круговыми шкалами. Заведующий кардиологией Элиот Кордэй взял два проводка и с помощью небольших присосок подсоединил их одним концом к машине, а другим – к груди актера. Бездыханное тело Селлерса от пропускаемых через него импульсов электрического тока начало периодически подпрыгивать, и вскоре сердце снова забилось. Промедли врачи хоть еще немного, и смерти или повреждения мозга было бы не избежать.

Этот прибор, предназначенный для спасения жизней, представлял собой кардиостимулятор (искусственный водитель сердечного ритма). Он подавал регулярные электрические импульсы, которые провоцировали сокращения сердечной мышцы в тех случаях, когда само оно биться было не в состоянии. Селлерс оставался подключенным к аппарату в течение трех дней, он едва цеплялся за жизнь, но все же поправился. После нескольких месяцев реабилитации он смог наконец вернуться к работе, хотя в последующие годы перенес еще не один сердечный приступ. Как-то он сказал: «Я пытаюсь с ними завязать – сейчас стараюсь ограничиваться двумя в день». Но в 1980 году очередной инфаркт его все-таки победил. И все же ему повезло: если бы не изобретенный всего несколькими месяцами ранее кардиостимулятор, та первая остановка сердца в 1964 году стала бы последней.

За полвека, минувшие с тех событий в Лос-Анджелесе, многое изменилось. Кардиостимуляторы больше не редкость и не роскошь, которую могут позволить себе лишь некоторые больницы, – теперь это самый распространенный медицинский прибор в мире: в одной только Америке его ставят более чем 250 000 пациентов. На смену тому огромному агрегату, что стоял у больничной кровати Селлерса, пришли крошечные устройства, которые вживляются прямо в тело: самые миниатюрные кардиостимуляторы, существующие сегодня, размером с большую таблетку, они вводятся прямо в сердце через вену на ноге. Эти приборы постоянно прислушиваются к сердечному ритму и настолько незаметно корректируют любые его нарушения, что их владелец этого даже не замечает. С 1980-х годов тысячи жизней были спасены благодаря имплантируемым дефибрилляторам – устройствам, способным мощным разрядом тока автоматически запустить остановившееся сердце.

Джон Гиббон потратил более 15 лет на совершенствование аппарата искусственного кровообращения. Тем не менее его опыт был не таким уж и сложным, если сравнивать с непростыми судьбами электрокардиостимулятора и дефибриллятора. Оба прибора были сконструированы, а затем изобретатели-мечтатели забросили свои попытки улучшить мир, потому что пришлось смириться с тем, что он пока не готов к их новаторским идеям. Впоследствии, когда медицина шагнула вперед, эти приборы были изобретены повторно. Хотя по принципу работы они кардинально отличаются, в основе как кардиостимулятора, так и дефибриллятора лежит идея, что сердце – это не просто насос, а насос, управляемый электричеством. Это важнейшее открытие наконец свершилось благодаря тому, что ученые много лет пытались ответить на один непростой вопрос: что именно заставляет сердце биться?

В первое десятилетие шестнадцатого века Леонардо да Винчи предположил, что сердце сделано из мышцы, тем самым объяснив его работу обычными повторяющимися мышечными сокращениями. Вместе с тем если бицепсы мы можем напрягать осознанно, то сердечная мышца сокращается по шестьдесят раз в минуту без нашего участия: каким-то образом ей удается работать независимо от нашего сознания. Было совершенно непонятно, почему так происходит. Сначала выдвинули, а затем отвергли несколько теорий: кто-то считал, что мозг стимулирует сердцебиение через соединяющие эти два органы нервы, о существовании которых тогда уже было известно, другие предполагали, что некое врожденное качество сердечной мышцы, называемое раздражимостью, приводит к тому, что оно совершает непроизвольные сокращения.

Первые подозрения о том, что сердце работает совершенно по иному принципу, появились тогда, когда обнаружилось, что на работу сердца влияет электрический ток. В восемнадцатом веке, когда ученые заинтересовались свойствами электричества, анатомы стали экспериментировать с его воздействием на ткани человеческого тела. Врачи (среди которых встречалось также и порядочное количество шарлатанов) предпринимали попытки вылечить всевозможные заболевания с помощью «медицинского электричества», подводя ток к пораженной болезнью части тела. Врач из Женевы, Жан Жаллабер, обратил внимание, что при проведении тока через мышцу она сокращается, а также обнаружил, что электрический разряд ускоряет сердцебиение. Эти наблюдения подтвердил Джон Уэсли, основатель методистской церкви, не только священник и теолог, но и физик-любитель, а также горячий сторонник лечения электрическим током, в своей книге «The Desideratum: or, Electricity Made Plainand Useful», написанной в 1760 году, он рассказал про один из своих немного жутковатых экспериментов: «Если вскрыть вену человеку, стоящему на платформе из канифоли [электрический изолятор], то кровь выстрелит на некоторое расстояние. Если же пропустить через него ток, то кровь прыснет с куда большей силой и преодолеет куда большее расстояние».

Возможно, именно Уэсли впервые вылечил с помощью электрического тока аритмию. В 1757 году к нему обратился Силас Тодд, сорокавосьмилетний учитель, страдавший на протяжении семнадцати лет от учащенного сердцебиения. Уэсли пропустил через его грудь разряд электрического тока и заметил потом, что его пациент «с тех пор был совершенно здоров». Этот случай поразительно напоминает современную методику под названием «кардиоверсия» (электроимпульсная терапия), в рамках которой с помощью электрических импульсов лечатся некоторые виды тахикардии – расстройство, характеризующееся слишком частым сердцебиением.

Еще более волнующей была история Катерин-Софи Гринхил, трехлетней девочки, которая 16 июля 1774 года в Лондоне выпала на тротуар из окна расположенной на первом этаже квартиры. Вызванный к месту происшествия аптекарь обнаружил, что у девочки остановилось сердце, и объявил ее мертвой, однако двадцать минут спустя пришел их сосед по имени Сквайр – судя по всему, ученый-любитель – и принес электростатический генератор, с помощью которого он пропустил ток через некоторые участки безжизненного тела девочки. Когда он подвел ток к ее груди, сердцебиение внезапно восстановилось, и ребенок снова начал дышать – вероятно, это был первый в истории случай проведения дефибрилляции сердца.

Однако в 1850-х годах медицинское электричество попало в немилость, когда врачи обнаружили, что клинические испытания не подтверждают сумасбродные заявления об эффективности такого метода лечения. Но именно в тот момент, когда медики начали отказываться от применения электричества в лечебных целях, ученые обнаружили, что оно все же играет важнейшую роль в человеческом теле. В 1856 году шведский анатом Рудольф фон Келликер подсоединил гальванометр – прибор для измерения силы тока – к бьющемуся сердцу лягушки и продемонстрировал, что каждое сокращение сердечной мышцы сопровождается небольшим электрическим импульсом. Он также заметил нечто еще более существенное: когда он подсоединял к стенке сердца идущие от лапы лягушки нервы, то лапа начинала дергаться непосредственно перед сокращением сердца. Это говорило о том, что электрический импульс не только предшествовал сокращению сердца, но и был его причиной.

Это указывало на то, что загадка механизма работы сердца, возможно, раскрыта, однако размещение электродов непосредственно на сердце было не самым практичным способом изучения электрической активности у живых пациентов. Тридцать лет спустя британский физиолог Август Уоллер придумал способ делать это без малейшего хирургического вмешательства. Он прикреплял электроды к груди и спине пациента, а затем подсоединял их к капиллярному электрометру – прибору, в котором для измерения электрического потенциала использовался тонкий столбик ртути. Наблюдая за ртутью через микроскоп, Уоллер обнаружил, что столбик слегка двигается с каждым ударом сердца. Эти движения можно было изобразить на графике, отражающем изменения электрического потенциала во времени, – получался аналог современной электрокардиограммы. Первая ЭКГ в истории, снятая у пациента в больнице Святой Мэри в Лондоне, была опубликована в медицинском журнале в 1887 году.

Одним из присутствовавших при этом историческом событии был молодой голландский врач Уильям Эйнтховен. Он сразу понял значимость свершившегося, но при этом догадывался, что данные, которые выдавал этот громоздкий аппарат, были слишком неточными, чтобы их можно было использовать на практике. В течение нескольких лет Эйнтховен разработал значительно более усовершенствованное устройство и назвал его струнным гальванометром. Электрический сигнал от расположенных на груди электродов пропускался через покрытую слоем серебра кварцевую нить, подвешенную в магнитном поле. Даже незначительный ток вызывал ее колебание, величина которого измерялась фотографическим способом. Такой метод давал гораздо более точные результаты, чем ртутный столбик, использовавшийся Уоллером, что позволяло Эйнтховену наблюдать характеристики образуемой сердцебиением осциллограммы, которые ему прежде никогда видеть не доводилось. Его исследования были опубликованы в 1906 году, однако мало кто проявил интерес к его работе, пока четыре года спустя он не сообщил, что, протянув между больницей и своей лабораторией кабель, он мог изучать сердцебиение пациента, находящегося в миле от него. За это изобретение Эйнтховен был удостоен Нобелевской премии – благодаря его работе врачам впервые удалось описать электрическую активность сердца, и теперь они с огромной точностью могли диагностировать различные нарушения сердечного ритма.

Пока Эйнтховен готовил результаты своих первых опытов к публикации, загадка о том, что заставляет сердце биться, была наконец-то разгадана. Десятью годами ранее швейцарский кардиолог Вильгельм Хиз обнаружил прежде никем не замеченный пучок мышечных волокон, исходящих из перегородки, которая разделяет сердце на две части. Он понял, что эта ткань была предназначена для передачи электрических импульсов от правого предсердия к двум желудочкам с целью вызвать их сокращение – это было первое вещественное доказательство наличия внутри сердца проводящего контура. К 1906 году обнаружили уже целый ряд подобных волокон, однако источник электрических сигналов так и не определили. Найден он был только летом 1906 года студентом-медиком в совершенно неожиданном месте – на ферме в графстве Кент. Мартин Флэк, сын местного мясника, помогал анатому Артуру Кейту проводить исследования в импровизированной лаборатории в его гостиной. Пока Кейт вместе с женой катался на велосипеде, Флэк разрезал сердце крота и обнаружил там «удивительную структуру» в верхней части правого предсердия.

Крошечный пучок нервных волокон, который Флэк увидел в свой микроскоп, не представлял собой ничего особенного, однако он оказался тем самым последним кусочком пазла, над которым величайшие ученые умы ломали голову не одно столетие. Эта «удивительная структура» представляла собой синусовый узел, природный мотор сердца – именно в нем и рождались заставлявшие его биться электрические сигналы. Раз в секунду или чаще синусовый узел посылает электрический импульс, который распространяется по сердечной мышце, вызывая сокращение желудочка. Долю секунды спустя электрический сигнал достигает похожего пучка, расположенного в стенке между двумя половинами сердца – предсердно-желудочковый узел, – который, в свою очередь, посылает импульс, заставляющий желудочки сокращаться, выбрасывая находящуюся в них кровь.

Синусовый узел – это дирижер, благодаря которому все мышечные волокна сокращаются в такт ударам сердца. Подобно настоящему маэстро он может менять темп в зависимости от обстоятельств: реагируя на сигналы мозга и содержащиеся в крови гормоны, водитель сердечного ритма увеличивает его, если мы занимаемся спортом, например, и снижает, когда потребность тела в кислороде снова снижается[19]19
  Изменения сердечного ритма, вызванные стрессом, сильными эмоциями или различными стимуляторами, вроде кофеина, происходят по тому же механизму. – Прим. автора.


[Закрыть]. Сеть электрических соединений, отвечающая за сердцебиение, очень сложная – настолько сложная, что до сих пор до конца не изучена. Из-за болезни или возраста может случиться размыкание проводящих путей или могут появиться новые, аномальные соединения, из-за чего электрический сигнал нарушается и возникает аритмия – сбой сердечного ритма. Возникающие при этом напряжения – крошечные, и измеряются они в милливольтах, однако эта микроскопическая электрическая система очень точно регулирует ритм сердца. Открытие механизма управления работой сердца стало важнейшим прорывом, который помог врачам понять природу всевозможных сбоев, случающихся в ней. Однако пройдет еще немало лет, прежде чем медики на основе этих знаний разработают эффективный способ лечения.

Австралиец Марк Лидвил, один из врачей-первопроходцев, больше, впрочем, известный в качестве рыболова, чуть ли не единственного в мире поймавшего огромную редкую рыбу. Восьмого февраля 1913 года он выловил черного марлина – крупную морскую рыбу, способную развивать в воде скорость до 130 км/ч и чрезвычайно ценимую рыбаками-любителями. Пойманный им в тот день в водах Порт-Стивена 32-килограммовый экземпляр был подарен Австралийскому музею – и по сей день там можно увидеть скелет этой чудо-рыбы. Улов этот сумел затмить наркозный аппарат, изобретенный им же в тот же год и использующийся в большинстве австралийских больниц. Впрочем, и созданный Лидвилом пятнадцать лет спустя первый в мире искусственный водитель сердечного ритма (электрокардиостимулятор) тоже не сумел выйти из тени его рыболовного триумфа.

Интерес Лидвила вызывали процессы, происходящие с сердцем, когда оно отказывало. Он одним из первых использовал ЭКГ, чтобы узнать, как в сердце меняются электрические сигналы, когда пациент умирает. Он обнаружил, что смерти зачастую предшествует выход из строя проводящей системы. Он знал, что электрический ток провоцирует сокращение сердечной мышцы, и сделал вывод, что нездоровому сердцу, вероятно, можно помочь каким-то искусственным путем. Вместе со своим коллегой из Сиднейского университета он разработал прибор для искусственной стимуляции сердца на случай, если его синусовый узел перестанет вырабатывать электрические сигналы. У его аппарата, который подключался к штепсельной розетке, было два электрода: один прикреплялся к подушечке на коже, а другой представлял собой иглу, которая вводилась прямо в сердце. Затем по контуру подавались регулярные электрические импульсы, чтобы стимулировать сердечную мышцу. Первым пациентом стал младенец, рожденный в 1926 году в женской больнице Краун-Стрит, – у него не было пульса. После того как все стандартные для того времени реанимационные мероприятия оказались безуспешными, Лидвил вонзил иглу электрокардиостимулятора в желудочек сердца ребенка и включил его. Сердце немедленно отреагировало, и десять минут спустя, когда аппарат выключили, оно продолжало нормально биться. Ребенок полностью поправился, и когда Лидвил в 1929 году выступал на медицинской конференции с докладом о своей работе, то выразил уверенность, что его прибор может спасти много жизней: «Может быть множество неудач, однако одна спасенная жизнь из пятидесяти или даже ста – это уже значительный шаг вперед, при том что раньше надежды не было вообще никакой».

Любопытно, что достижение Лидвила ни к чему не привело. Его исследования остались практически незамеченными, а потом он и вовсе их прекратил, когда его коллега ушел из сиднейского роддома. Одним из немногих исследователей, который знал о его работе, был американский кардиолог Альберт Хайман. Он начал интересоваться проблемой реанимации сердца, как только начал учиться в хирургической интернатуре в 1918 году. Хайман, которому на тот момент было 25 лет, как раз дежурил, когда в его бостонскую больницу доставили мужчину средних лет с переломом ноги. Во время осмотра у мужчины остановилось сердце. Реаниматологи вставили ему в грудь длинную иглу, чтобы ввести прямиком в сердце адреналин, – эта методика для запуска остановившегося сердца была введена незадолго до того случая. Сердце снова забилось, однако несколько минут спустя его ритм стал нестабильным, а потом оно и вовсе снова остановилось, причем от дальнейших уколов адреналина уже не было никакого толка. Хайман отчаянно хотел узнать, что произошло в минуты, предшествовавшие смерти его пациента, а в частности – почему сердце забилось, а потом снова остановилось. Следующие пять лет он скрупулезно записывал все, что видел, если вдруг становился свидетелем похожего случая, в надежде заметить что-то, что натолкнет его на эффективный способ лечения.

Адреналин был не единственным веществом, которое вводили в сердце в таких ситуациях: пробовали и многие другие, в том числе кофеин и камфору. Хайман заметил, что выбор препарата никак не влиял на вероятность успешной реанимации, и сделал вывод, что сокращение мышцы вызывал сам укол иглой, а не введенное вещество. Поначалу он решил, что укол иглой без лекарства будет не менее эффективным, но, к сожалению, продлить сердцебиение больше чем на несколько минут это не помогало. Чтобы оно продолжало биться какое-то время, его надо было уколоть несколько раз, а это могло привести к серьезным повреждениям сердечной мышцы. Тогда Хайману пришла идея через иглу подавать в сердце электрический ток. Эффект от электрического импульса был бы таким же, как от иглы, и его можно было бы повторять раз в секунду или даже чаще, пока мышца не восстановится достаточно, чтобы снова начать сокращаться без посторонней помощи.

Вместе со своим братом Генри, инженером-электриком, Хайман сконструировал машину, которую назвал искусственным водителем ритма. Подобно устройству Лидвилла, она задумывалась как временная замена синусового узла пациента на случай выхода из строя собственных механизмов сердечной проводимости. Прибор работал от небольшого генератора, который нужно было каждые шесть минут подзаряжать вручную, от него отходило два электрода, один из которых представлял собой вводимую прямо в сердце иглу. У устройства было несколько режимов работы, и оно могло выдавать от 30 до 120 электрических импульсов в минуту. Его протестировали на собаке по кличке Электра – ее сердце намеренно остановили, а потом снова запустили, и повторили так не менее тринадцати раз. «Собака, которая умирала тринадцать раз», стала местной знаменитостью, а затем ее приютил один из ассистентов Хаймана.

Когда на конференции в 1932 году Хайман рассказал о своей работе, он успел опробовать свой прибор лишь на нескольких пациентах, и потому его работа не вызвала особого энтузиазма среди коллег-медиков. Но при этом СМИ крайне заинтересовались устройством, с помощью которого можно было возвращать мертвых к жизни. К следующему году Хайману удалось реанимировать уже шестьдесят пациентов с остановившимся сердцем, а изумленные читатели узнавали о его достижениях из газетных статей. Сенсацию вызвала история миллионера из Нью-Йорка – у него было заболевание сердца в терминальной стадии. Он вызвал Хаймана к себе в больницу и сказал, что чувствует приближающуюся смерть, однако должен прожить еще немного, чтобы успеть передать некую конфиденциальную информацию своему сыну, направлявшемуся к нему из другого конца страны. Несколько часов спустя его сердце действительно остановилось. В грудную клетку ему воткнули длинную иглу кардиостимулятора и подали на нее электрические импульсы – пятнадцать минут спустя пациент пришел в сознание. Приехал его сын, и они разговаривали, пока машина стимулировала его сердцебиение. Двадцать четыре часа спустя миллионер умер.

Эта история была явно приукрашена журналистами, а некоторые другие репортажи того времени вызывают и того больше сомнений. Например, было заявлено, что трех кубинских солдат, застреленных во время сражения, удалось вернуть к жизни с помощью электрокардиостимулятора. В 1930-х годах, когда остановка сердца считалась смертью, восстановление его деятельности было самым настоящим воскрешением, и многим не терпелось узнать, довелось ли пациентам Хаймана ощутить какие-либо признаки существования загробной жизни. Чтобы ответить на эти вопросы, он поручил священнику опросить «воскресших из мертвых» пациентов, которые сообщили – к всеобщему разочарованию, – что ничего о случившемся не помнили. Тем не менее у многих складывалось ощущение, что в работе Хаймана было что-то аморальное, даже богохульное. Он неоднократно получал гневные письма, в которых его обвиняли во вмешательстве в божьи дела. Изначальное воодушевление по поводу его изобретения переросло в итоге во всеобщее неодобрение и ужас: одной из возможных причин был выход на экраны в 1931 году фильма «Франкенштейн», в котором Борис Карлофф сыграл чудовищное создание, собранное из человеческих трупов и оживленное с помощью электричества. Другим поводом критиковать Хаймана были выходки доктора Роберта Корниша, молодого исследователя, который заявлял, что воскрешал отравленных газом собак с помощью искусственной вентиляции легких, внутривенного введения гепарина и стола, который раскачивался, подобно качелям, чтобы восстановить кровообращение. В 1934 году Корниш написал губернаторам трех американских штатов с просьбой разрешить ему проводить эксперименты по воскрешению над заключенными-смертниками после того, как тех казнят в газовой камере. Его просьба – которая была отклонена – вызвала всеобщее отвращение, и, возможно, именно она настроила общественность против тех, кто утверждал, будто мог возвращать «мертвых» к жизни.

Несмотря на враждебный настрой общественности, Хайман продолжил свою работу, и в 1936 году на смену громоздкому агрегату пришло устройство размером с большой фонарь, которое питалось от аккумуляторной батареи. Но никто не соглашался заниматься производством этого прибора, а один ученый из Германии, тестировавший аппарат, не смог с его помощью воскресить даже кролика. И хотя сам Хайман продолжал использовать свое устройство вплоть до начала 1940-х годов, у него так и не получилось убедить других врачей в его безопасности и эффективности, и о его изобретении забыли.

* * *

Что именно означает «остановка сердца»? В понимании большинства людей речь идет о том, что сердце перестает биться, однако на деле все гораздо сложнее. Про остановку сердца говорят тогда, когда оно перестает перекачивать кровь по организму. Если ничего не предпринять, то пациент умирает, как правило, в считаные минуты. Это не то же самое, что сердечный приступ, когда нарушение кровоснабжения сердца приводит к повреждению участка его мышцы. Сердечные приступы могут приводить к остановке сердца, однако есть множество и других возможных причин, в том числе кровопотеря, передозировка наркотиками, гипотермия или какое-то хроническое сердечно-сосудистое заболевание. Остановка сердца на самом деле не обязательно означает, что сердце совсем без движения. На самом деле это скорее расплывчатый термин, который охватывает несколько возможных ситуаций. Кардиостимулятор был создан для помощи пациентам, у которых была особая разновидность остановки сердца под названием «асистолия», характеризующаяся отсутствием сокращений сердечной мышцы и прекращением электрической активности. Но асистолия – это довольно редкая разновидность остановки сердца, так что в большинстве случаев кардиостимулятор, увы, помочь не сможет. Гораздо чаще мы имеем дело с так называемой фибрилляцией желудочков, при которой мышцу охватывает своеобразный спазм, нарушающий сердечный ритм и не дающий сердцу перекачивать кровь. Чтобы решить эту в буквальном смысле смертельную проблему, нужен был другой, куда более радикальный подход.

В 1849 году два немецких физиолога, Карл Людвиг и Мориц Хоффа, провели эксперимент, заключавшийся в пропускании сильного электрического тока через сердце живой собаки. К их удивлению, мощные сокращения сердечной мышцы прекратились, и им на смену пришло странное трепыхание, нарушившее циркуляцию крови и убившее животное. Это была фибрилляция желудочков, но значимость сделанного ими наблюдения раскрылась лишь несколько десятилетий спустя, когда электрификация крупных городов породила неизвестный ранее страх умереть от удара электрическим током – причем страх этот был крайне преувеличен, так как случаев смерти, связанных с газовым освещением, было гораздо больше. Мало что было известно о механизме наступления смерти в результате поражения током, и ученые принялись изучать, как именно наступает смерть в данном случае, а также можно ли этот процесс обратить.

В начале 1890-х годов два ученых из Женевского университета, Жан-Луи Прево и Фредерик Бателли, сделали полезное открытие. Они повторили эксперимент Людвига и Хоффа, однако вместо того чтобы просто смотреть, как умирает их подопытная собака, они умудрились вернуть ее к жизни. Они обнаружили, что повторный удар током гораздо более высокого напряжения устраняет фибрилляцию сердца – то есть происходит дефибрилляция. Их опыт десять лет спустя повторила в США Луиз Робинович, физиолог, настолько увлеченная данным вопросом, что, пока она готовила докторскую диссертацию, не один кролик погиб от удара электрическим током. Она первой указала на то, что используемые для проведения дефибрилляции электроды следует прикладывать только к грудной клетке, чтобы избежать повреждения деликатных тканей мозга, и даже разработала портативный дефибриллятор, чтобы им можно было пользоваться в каретах «Скорой помощи». Это был самый настоящий прорыв, однако ее работа в медицинских кругах осталась практически незамеченной: то ли потому, что она была женщиной, то ли из-за ее характера: Робинович считали выскочкой.

К 1925 году про ее работу уже было совсем позабыли, но вдруг руководители одной крупной американской электроэнергетической компании встревожились из-за череды смертей своих сотрудников во время работы на высоковольтных линиях передачи и попросили ученых из медицинской школы Джона Хопкинса заняться этой проблемой. Сделанное ими заключение подтвердило полученные тридцатью годами ранее выводы Прево и Бателли: если собаку ударить током примерно в 110 вольт, то у нее начинается фибрилляция желудочков. Ее можно устранить, если провести через сердце гораздо более мощный разряд – они использовали ток напряжением 2200 вольт. После такого разряда сердце на насколько секунд замирало, а потом возвращалось к своей нормальной работе. Один из этих ученых, Уильям Кувенховен, создал дефибриллятор, чтобы при необходимости иметь возможность давать человеку такой разряд. Судя по всему, он даже не догадывался, что Робинович уже сделала это двадцатью годами ранее.

Дефибриллятор Кувенховена и кардиостимулятор Хаймана, изобретенные в начале 1930-х годов, на первый взгляд выглядели похожими устройствами, так что очень важно подчеркнуть разницу между ними. Каждый из приборов использовал электричество для стимуляции сердцебиения, однако они выполняли кардинально разные функции. Я уже сравнивал синусовый узел с дирижером оркестра, участниками которого выступают мышечные волокна сердца, так что давайте вернемся к этой аналогии и немного ее продолжим. Представьте, что в самом разгаре концерта дирижер бросает свою палочку и уходит со сцены. Лишенные ритма, которому нужно следовать, музыканты прекращают играть, и музыка замолкает. Они оказываются в состоянии музыкальной асистолии – ничего не происходит. Ситуацию решает спасти кто-то из зрителей – он достает метроном, ставит его у дирижерского пульта и запускает. Музыкантам именно это и нужно, чтобы снова заиграть: громкому и монотонному тиканью метронома, может, и недостает изящной и тонкой работы настоящего дирижера, однако этого вполне достаточно, чтобы музыка продолжалась. Подобно метроному, кардиостимулятор Хаймана создавал тот искусственный ритм, которому могут следовать мышечные волокна сердца.

Дефибриллятор же предназначен для борьбы с совсем иной проблемой: фибрилляцией желудочков, при которой мышечные волокна полностью теряют координацию и начинают сокращаться в хаотичном порядке. В данном случае проблема уже не в дирижере: оркестр не замолкает, но, потеряв концентрацию, начинает бесконтрольно импровизировать. Вместо слаженной игры каждый музыкант начинает исполнять что-то свое, начинается оглушающая какофония, и на отчаянные жесты дирижера, пытающегося образумить музыкантов, внимания никто уже не обращает. Внезапно раздается оглушительный взрыв, и вспышка света ослепляет оркестр: кто-то из зала запустил фейерверк. Ошарашенные музыканты замолкают. Какое-то время в зале царит тишина, и дирижер понимает, что теперь он завладел всеобщим вниманием. В результате ему удается продолжить организованное выступление своего оркестра. Дефибриллятор Кувенховена, подобно тому фейерверку, устраивает сердцу хорошую встряску: высоковольтный разряд электричества прекращает на секунду всю мышечную активность, позволяя естественному ритму сердца вновь установиться.

Если вы насмотрелись фильмов и сериалов про врачей, то наверняка ошибочно думаете, что с помощью дефибриллятора можно запустить остановившееся сердце в любой ситуации. Нам всем прекрасно знакома подобная сцена: пациент без сознания лежит в палате интенсивной терапии, а вокруг все стоят с обеспокоенными лицами. Внезапно срабатывает сигнал тревоги, и камера делает крупный план на кардиомонитор, где несколько хаотичных движений сменяются прямой линией, а вместо регулярного «бип-бип-бип» начинает звучать монотонное «би-и-и-и-и-и-и». Медики сразу активизируются, прикрепляют электроды дефибриллятора на грудь пациенту, кричат: «Разряд!», и тело пациента подскакивает от сильного удара током. Как правило, демонстрируется сначала несколько неудачных попыток, чтобы максимально повысить напряжение ситуации, но потом сердце начинает биться снова, и все с облегчением вздыхают.